История наших отношений

      Стабильно, вот уже несколько лет (лет пять точно), в свой день рождения я анализировала то, чего добилась. Причём, если каждый год почти под бой Курантов я подводила итоги уходящего года, то в свой день рождения я брала какой-то период времени. Это мог быть период какой-нибудь работы, или, например, 10 лет моей жизни. Всё зависело от того, на чём в тот момент я фокусировала внимание, и мне в этом помогал дневник.       Зима — это не только время отдыха у природы, но и любой человек к зиме уже достаточно устаёт, чтобы махнуть на всё рукой и отдаться загульным январским праздникам. Нам же зима наконец-то давала возможность отдохнуть. Правда на юге зима начиналась всё-таки не с декабря, а с января. Этот период у меня всегда был временем переосмысления, накапливания «жира» и отдыха. Так было и в 2019 году. Я начинала его с отпуска, чтобы, придя на работу, снова погрузиться в период «дежурной» работы.       За февраль, благодаря соседке, мы объехали почти все именитые строительные компании по Краснодару, чтобы вложить деньги в квартиру. Ну, там были, конечно, свои сложности, семейные дрязги, непонимание и ругань с родственниками, но это вряд ли как-то в итоге повлияло на всю историю в целом. В конце февраля на работе начиналась привычная рабочая суета, объявлялись клиенты, приходили фуры с товаром и мы сажали и готовились к началу сезона.       Весна для меня ознаменовалась возвращением не только в рабочий режим, но и возвращением физической формы. Я начала с подкачки пресса, постепенно пытаясь сначала прийти к плоскому животу, а потом к кубикам. Снова проклёвывалось огромное количество работы и подработок. Клиенты, как медведи, выбирались из зимней спячки и находили мои контакты, что озадачить работой. Насколько я помню, именно той весной я добилась, чтобы муж ушёл со своей работы в полусвободное плавание. Тогда он стал работать на моего начальника, на его шабашках и, порой, ездил по моим заказам и клиентам.       Откуда у меня брались силы на начало сезона, я не знаю. Мне тогда казалось, что их просто нет. Я не знала причин, но я дичайше уставала. У меня не хватало сил на движение. Я на работу приходила уже уставшей. Выходных тоже не было, я выматывалась уже самим фактом подъема на работу. Впрочем, у меня почти не было выходных.       Люди, с которыми я общалась в то время, делились на два лагеря, а истина, как правило, была посередине. Одни меня считали крутой и деятельной, а для других я была по меньшей мере сумасшедшей. Как-то в очередной раз поплакавшись о своей тяжёлой доле в группе игроков, я рассказала, как живу последние полтора месяца, услышала в свой адрес: «Ты такая крутая!» А я уставала соответствовать своей «крутости», уставала гнаться за призрачной перспективой вырваться за пределы своих возможностей. Но в то же время понимала, что ещё больше я уставала именно выживать, мне надоело выживать. Даже банальный отдых я могла себе обеспечить только после постоянной гонки за выживание.       Сильно ли я тогда нуждалась в деньгах? Я бы не сказала, я бы даже сказала, что жирела, фигурально выражаясь. Но в то же время понимала, что в таком ритме я долго не выдержу. И я очень надеялась, что откат настигнет меня к зиме, когда большую часть времени я могла бы спать и играть. Я тогда старалась вообще ни с кем не ругаться, помирилась с братом, старалась чаще общаться с друзьями и родными.       Тогда меня реально поражали различные мысли людей из разряда: «разве сложно найти пятнадцать минут в день на английский/статьи/развитие». А ведь было сложно! Потому что люди разные и у них разные ситуации. Мне мешала такая массовая и активная усталость, что не хватало сил даже до десяти вечера просидеть, не то, чтобы чем-то деятельно заниматься. Я ложилась спать в девять, чтобы проснуться в восемь утра. Но даже одиннадцати часов сна не хватало, чтобы восстановиться.       В то время я реально понимала, что в свои тридцать два я чувствовала себя развалиной и не понимала, откуда брать и черпать силы. Я начала искать литературу на эту тему, проходить всяческие курсы в Открытом образовании. Оттуда я познакомилась с произведениями автора Ицхака Пинтосевича. Так я начала путь восстановления себя, вытаскивая и восстанавливая фактически по каплям и по кусочкам. Меня тогда очень тянуло писать стихи, но рифма не шла.       В восстановление я начала с раннего подъёма, зарядки и обливания. В курсе, который я проходила, поясняли, что есть сила воли, но она как мышца. Каждый день мы волей-неволей напрягаем её, выполняя задачи, которые не приносят нам удовольствия, делая работу, которая нам не интересна. И как любая мышца, её можно перетрудить, и соответственно — порвать. От этого и возникали всякие срывы. Естественно, когда приходилось заставляя себя делать, то, что не нравилось, силы воли уже ни на что не хватало.       В апреле на подработки в выходные дни к нам устроилась Есения. Ей в принципе требовалось часа два, чтобы просто добраться до нас в выходной, а ночевала она у нашей общей подруги-соседки. Мне нравилось с ней беседовать по рабочим вопросам. Она была очень последовательна, дотошна, смотрела в самую суть проблемы и показывала её с другой стороны, которую я просто не замечала. С учётом того, что на протяжении всех наших словесных баталий она зачастую просто в пух и прах разносила мои выводы, вместо того, чтобы злиться и возмущаться, я ходила окрылённая.       Мы много говорили с ней о бизнесе как таковом, о том, какова роль руководителя, что обычно не хватает в отношениях руководства и подчинённых. Она советовала, исходя из своего опыта и своих мыслей, а я просто слушала, порой не зная, что сказать. Были моменты, когда из-за нагрузки меня срывало и я шла к ней, просто поговорить о чём-нибудь, чтобы успокоится. Она была моей тихой гаванью. Но за месяц, что мы общались только в выходные, я поняла, что жду нашей встречи и общения, пожалуй, больше, чем чего-либо. Я понимала, что специально на работе искала встречи с ней и возможности поговорить. Как сторонний человек, она видела всю картину, не приплетая туда чувств и эмоций, в отличие от меня.       Стоит ли говорить, что от подобных комментариев мне хотелось летать?       От неё: «Спасибо за похвалу.       А ты — большая умница и умеешь слышать. Так держать!       Разговаривайте с сотрудниками и четко формулируйте им задачи, на то и руководители.»       В апреле мы по большей части занимались тем, что сажали. Точнее, как правило, именно временные работники сажали, а я носилась по всему питомнику, затыкая дыры везде, где только можно. Но когда они сажали, я часто наведывалась в теплицу, чтобы поговорить.       С её ростом было достаточно просто ставить меня в неловкое положение, просто иногда глядя на меня сверху вниз. А с учётом того, что на питомнике было не так много людей, тем более девушек, которые были хотя бы на уровне моих глаз, то её «высокое» положение часто приводило меня в трепет. Но тогда мне была непонятна моя реакция… скорее где-то я чувствовала, что опять западаю на сильную личность. Однако то, что меня тянуло к ней — было очевидным. Ну, и именно поэтому мне хотелось то быть рядом с ней, то бежать от неё, не оглядываясь.       Я часто ездила на подработки, а порой в свои выходные каталась с начальником по питомникам, чтобы посмотреть, как и что делается. В один из первых дней мая мы с ним собрались, как он мне сказал, осматривать участки земли под наш питомник. С этого момента могла бы завертеться какая-нибудь история о соблазнении, но всё было гораздо интереснее… хотя, смотря для кого.       В любом случае, я не представляла, что меня ждало в тот день. После работы мы должны были встретиться с начальником и поехать смотреть участки. Но мы поехали в Энем… для меня, как и для многих, не живущих в Краснодаре, Энем был ничего не значащим посёлком где-то в черте Адыгеи.       Там прыгали с парашютом. Начальник сделал мне сюрприз. Он ещё в начале весны обмолвился, что мы будем прыгать с парашютом, правда, я не думала, что это будет так неожиданно. Сказать, что я испугалась, ничего не сказать. Я обиделась на него, но не ругалась, не материлась, а просто стала весьма серьёзной и практически перестала разговаривать. Мне было страшно. Я была не готова. Впрочем, я и теперь не знаю, решилась бы я на прыжок самостоятельно. Одно дело хотеть КОГДА-НИБУДЬ прыгнуть, а другое дело уже быть на площадке, заполнять анкету, где ты вышеподписавшийся соглашаешься, что не будешь иметь претензий на случай непредвиденных обстоятельств, не зависящих от инструкторов и техники безопасности, проверяешься в мед.кабинете… а потом стоишь и ожидаешь прыжка.       Я очень долго приходила в себя. Мы были четвертыми, то есть до нас было три вылета и только в четвёртом мы прыгали. Всё это время я свыкалась с мыслью, что я сегодня прыгну, приходила в себя. Как он рассказывал потом, меня в таком состоянии он ещё ни разу не видел. Ну, вот и увидел. Я бодрилась как могла. После третьего вылета нам выдали по комбинезону, одели сбрую, потому что мы прыгали в тандеме с инструктором с высоты четырёх километров. После какого-то случая одиночные прыжки для непрофессионалов отменили и прыгать можно было только так. Я думаю, что вряд ли решилась бы прыгнуть с парашютом самостоятельно.       Инструктор провёл инструктаж. Мы на всякий случай взяли камеры, чтобы сохранить впечатления и… вот мы сидим в самолёте. Я уже на коленях инструктора, потому что в прыжке с инструктором ты висишь у него на пузе, ногами под него и головой на плече, чтобы не мешать. Я прыгала… ну, как прыгала, это прям гордо звучит. Меня вынесли и спрыгнули… Так вот, мы прыгали последними. Говорят, что ты начинаешь паниковать, пока видишь, как прыгают другие. Я не успела этого осознать. А вот когда уже стояла перед дверью на прыжок и смотрела вниз… вот верите, нет, я не помнила, как это произошло. Когда пересматривала видео — у меня как в пластинке: Страшно! Страшно!       Я спрыгнула с закрытыми глазами, я зажмурилась. Я не помню этой жуткой минуты свободного падения. Мне было страшно… когда уже дёрнуло от раскрываемого парашюта, когда нас слегка помотыляло, вот только с парашютом я смогла насладиться полётом. Да, и говорить смогла… и радоваться, что прыгнула… Всего прыжок длился чуть больше пяти минут. На последних секундах, когда мы подлетали к земле, мне снова стало жутко страшно. И потом где-то час пыталась остановить свой желудок, нет, меня не тошнило, просто такой жуткий дискомфорт в желудке был, что я боялась даже воду пить, но всё успокоилось. И мы поехали смотреть участок.       В каком-то смысле прыжок зарядил меня позитивом, добавив и без того сильного пинка. Мне тогда становилось сложно объяснять свою позицию. Я отказалась от алкоголя. И это не было чем-то сложным, а если учитывать, что буквально месяц до этого, чтобы расслабиться было мало даже литра — это было странно. Объём только возрастал, но расслабление не приходило. Становилось тяжелее. Энергии, несмотря на то, что сон у меня был не меньше восьми часов, с трудом хватало только на работу. В доме скопился хлам и не сделанные дела.       Не прыжок был причиной, меняться всё начало раньше, но прыжок тоже стал монетой в копилку. За две недели, что я работала над собой, я получила такой заряд энергии, что после, не скрою, зачастую весьма сложного физически и морально рабочего дня, хватало сил на уборку, готовку, самообразование и зарядку. Проблема была не в том, сколько я работала, а в том, как и над чем.       Я раньше думала, как большинство людей, что зарядка крадёт энергию. Ну, ты же физические упражнения делаешь, какая тут подзарядка? Ты не сразу получаешь энергию. Скорее, зарядкой ты увеличиваешь ёмкость и за счёт каждого дня ёмкость всё больше. И если раньше за одиннадцати часов сна энергии с трудом хватало на оставшиеся восемь рабочих часов, то в то время, когда я начала заниматься собой, восьми часов сна хватало почти на шестнадцать. И благодаря увеличению своих сил увеличивалось количество времени, потраченного не впустую, а с пользой.        Сложно было не прийти к выводу, что нельзя требовать от тела большей мощности, если само тело слабое. Это всё равно что от феррари с мотором от копейки требовать максимально возможной мощности. И возможностей для развития своих сил было много и самыми простыми шагами были зарядка и обливание, а дальше я начала проходить разные дыхательные практики.       Ну, и как следствие, это транслировалось в мир. Вокруг меня стало виться очень много мужиков. То на кофе звали, то перегораживали мне дорогу, когда я ехала на велосипеде, предлагая подвезти, то цеплялись где-то на улице, чтобы просто познакомиться.       Однако, Мироздание имеет вообще очень своеобразное чувство юмора. И 11 мая 2019 года (в субботу) я фактически призналась в своих чувствах Есении. В том году праздники наложились так, что с восьмого по двенадцатое мая все «белые» люди отдыхали. Ну и как следствие, очень многие люди в это время пили, почти не просыхая. Был у нас на производстве тогда один бригадир Максим, который в прямом смысле был контуженным. Ну, и когда выпивал, вёл себя не совсем адекватно, точнее совсем неадекватно. Тем более, когда уходил в запой. А в запой он уходил с завидной регулярностью.       Из прошлой части я, надеюсь, вы помните, что в 2018 году меня чуть не придушили на работе, потому все последующие события носили в себе очень эмоциональный характер.       Так вот, в тот памятный день мне в очередной раз пришлось быть «этой грёбанной сучкой в штанах», впрочем, честно, я не знала, как меня за глаза на работе называли, но предполагала разные эпитеты в свой адрес.

***

      — Я так понимаю, сегодня у нас мужиков нет, — глядя на часы, сказала я. Время было уже ближе к десяти утра, и, несмотря на то, что были майские праздники, мы работали. На улице уже было достаточно жарко и временные работники, которые до этого весь апрель сажали растения в горшки, теперь вынуждены были выпалывать сорняки на производственных грядках.       Когда-то с начальником мы обсуждали вопрос, что в выходные обязательно должен быть хотя бы один разнорабочий. Потому когда не выходил один, не выходил никто. Причиной невыхода оказалась до безобразия банальной. Как-то наш питомник просто притягивал загульных работяг, увольняя одного, на его смену приходил другой, почти такой же.       — А кто сегодня с нами должен был быть? — спросила я у охранника.       — Дима, вроде собирался, — ответил Вова.       Через некоторое время на велосипеде подъехал Максим.       — А тебя каким ветром занесло? — удивлённо глядя на еле стоящего на ногах бригадира.       — Мне Димка позвонил, — невнятно проговорил он, — сказал, что не может выйти, потому что он забухал. Вот потому я тут.       — А ты сам не забухал? — язвительно спросила я.       — Ну, а как вы тут без мужиков? — хмыкнул он.       — Да вот как-то справлялись же. И по-моему, мы с тобой договаривались ещё с прошлого раза, чтобы я тебя пьяным здесь не видела.       — Я помню.       — Ну и какого тогда? — злясь на него, спросила я.       — Захотел и пришёл! — выпалил он.       — Ты точно помнишь наш уговор?       — Помню. Я ж не пью на работе, — парировал он. Для пьяного он соображал удивительно ясно. У меня с ним был договор, что если он будет пить на работе, я его сдаю начальнику. Он согласился. Уговор был на его трезвую голову.       — И?       — Мне уйти?       — Да.       — Сдашь начальнику? — спросил он, глядя в землю.       — Нет, уговор был. Но пьяный ты тут не нужен.       — Хорошо, — обрадовался он и отправился общаться с охранником. Фактически до обеда он выносил мозг всем по кругу, приставал с дурацкими вопросами к покупателям, раздражая. Наша кассир от него фактически бегала. При этом словесных увещеваний он не слышал. В итоге не помогал, а мешал ещё больше. Несмотря на то, что он кричал о том, что помогает, когда приходилось таскать горшки по 30-50 литров с деревьями самим. Да, в большей степени это не женская работа, на то и нужны были разнорабочие, потому они и получали зарплату даже выше, чем продавцы.       Он сидел и пил уже в будке охраны, сходив до этого за пивом. Я фактически матом выпроваживала его с работы.       — Что тебе тут надо? — презрительно сплюнул он. — Не лезь сюда, я никому не мешаю.       — Ты пьёшь фактически на глазах покупателей, — вспылила я.       — Ну и что ты мне сделаешь? — пьяно ухмыляясь, спрашивал он.       — У нас с тобой был уговор.       — Да и звони своему любимому начальнику, — не унимался он. — Он всё равно ничего мне не сделает.       Я позвонила начальнику, вкратце обрисовав ситуацию. Начальник позвонил охраннику, чтобы тот его выпроводил. На деликатное выпроваживание Максим тоже не сильно реагировал, а иначе его выставить было нельзя.       После звонка я фактически бегала от него по всему питомнику, потому что он преследовал меня. Вряд ли он хотел мне что-то сделать, но у меня ещё были свежи воспоминания о случае с Игорем, чтобы подпускать к себе пьяного и неадекватного человека.       Он ещё тогда откровенно смеялся надо мной: «Боишься меня?! Игоря вспомнила, да?»       И да, я очень хорошо помнила тот случай, чтобы держать дистанцию.       Тогда меня очень поддерживала Есения, фактически вставая между мной и ним. Не в прямом смысле, но почти так и было. Мы с ней много разговаривали, точнее, она словесно держала меня на том уровне разумения, чтобы не съехать в банальную бабскую истерику.       И когда приехал начальник и выпроводил Максима, я выдохнула. Но внутренне меня трясло, потому я спасалась фактически одним мне известным способом — разговорами. Я помню, что тогда она вырывала сорняки в дорожке рядом с моей рабочей зоной ,первое, что я сказала ей, когда более или менее ситуация разрешилась: «Мне нельзя с тобой общаться! Ты слишком идеальна для меня».       В этот день я написала своему онлайн-другу: «Мне кажется, я влюбилась. В девчонку.»       Друг: Какая она?       Я: Классная. Она сильная, умная.       Друг: Сильные женщины — это вообще непередаваемо.       Я: Мы с ней были бы классной парой. Я просто знаю её давно и сознательно держусь подальше, но какая же она всё-таки классная.       Однако, вопреки логике и увещеваниям разума держаться от неё как можно дальше, я шла к ней.       — Извини, ты не против, если я тут с тобой сорняки повыдёргиваю? — подсаживаясь на корточки рядом с Есенией, нацелившись на какую-то траву, спросила я.       — Нет, конечно, — улыбнулась она, — тут на всех хватит. Ты как?       — Пойдёт, — не стала вдаваться в подробности я. — Был у меня в прошлом году неприятный случай, — пояснила я.       — Да, мне рассказывали, — сочувственно глядя на меня, сказала она.       — Проехали.       — Как скажешь.       — А ты не устаёшь работать без выходных? — Спросила я после длительного молчания.       — А ты? — хмыкнула она, зная, что у меня не было выходных уже полтора месяца.       — Я как-то привыкла уже.       — Вот и я привыкла. Тем более, тут я, скорее, отдыхаю, чем работаю. Я на своей работе постоянно за компьютером, не бываю на улице. А тут ещё и загореть умудрилась.       — Это да, — улыбнулась я, — не работа, а прям курорт!       — Так и есть. Думать не надо, работаешь руками, красота.       — Сразу видно работника мозговой сферы, — хмыкнула я.       — Да, так что я тут правда отдыхаю. Да и у меня наконец-то появилось своё время.       — В каком смысле? — удивилась я.       — Мне после работы надо было бежать домой, чтобы общаться с Валей, потому что ей дома одной было скучно и не хватало общения.       — Она так и не нашла работу?       — Нет.       — Понимаю, — кивнула я, — не хватает свободы?       — Да.       — Хорошая у нас работа. А чего ты сама куда-нибудь не рванёшь? — удивилась я.       — Например?       — Ну, не знаю, — пожав плечами. — Куда угодно. В бар? В баню? На море? — перечислила я, — вариантов много.       — Меня сразу подозревают во всех тяжких грехах, — хмыкнула она. — я ж не умею дружить. Сразу флиртую и подкатываю. То есть, если я в действительности соберусь в баню с друзьями, мне придётся это скрывать, потому что я там…       — Понятно, — не дала продолжить я. — А это так? — улыбнулась я.       — А ты как думаешь? — вернула вопрос она.       — Мне вообще нравится флирт и я не считаю это чем-то неправильным, — пояснила я.       — Вот и я так думаю, но Валя считает иначе.       — Ладно, пока никто не видит, можешь флиртовать со мной, я не против, — пошутила я.       Я знала, что у неё впереди две недели, в которые планировался отпуск. И его она хотела посвятить себе, и даже к нам она не собиралась выходить. Я надеялась, что пока мы не сможем видеться, меня хоть немного отпустит.       Вечером того же дня я послала ей сообщение:       Поскольку тебе повезло связаться с весьма тонкой, в душевном плане, натурой. И получилось, что в самый непростой момент, когда мои физические и моральные силы были подточены, а моя натура требовала выхода. То, если учитывать, что я при этом ещё и в некотором роде поэт, лучший способ выложить эту груду чувств — это облечь их в поэтическое произведение и вывалить на «счастливца», который попал в этот момент под раздачу. Под раздачу попала ты. И достанется тебе. Тапками не кидаться, это тебя ни к чему не обязывает и воспринимать буквально не надо, это всё-таки поэтический слог. И да, спасибо. Мы уже согрешили фактически… в мыслях. Пусть не мы, но со мной уже что-то неладно. На тебе я не циклюсь, но явно зависла. Для меня это дико, конечно, и странно. Я, конечно, согласна, что я мазохистка. Мне приятно мечтать, ни на что не надеясь. В этой жизни, где цели топорщит из списка, Ты останешься той, на кого я не целюсь. Ты останешься крепче, сильнее и выше. Неприступной стеной без единого входа. А со временем голос во мне станет тише, Я тогда отпущу и ты будешь свободна. Я уже согрешила, а ты не сдавайся, Будь сильнее, прошу, будь моим идеалом. Ведь иначе, бесспорно, придётся прощаться, Оставаясь с мечтой и пустым пьедесталом. Я: Как, однако, она меня подцепила. Друг: Это же круто — мочь чувствовать такие чувства. Я: Во мне теперь идет борьба. Друг: Чего с чем? Я: Не влюбиться окончательно. Она: Ну, тут тебе наше гомофобное общество в помощь. Это адский ад даже в Москве. Я: Но она ответила эм… весьма приятственно. Друг: Воу! А что ты ей сказала? Я: Стих отправила. Друг: Ой, блин! Кто-то встал на скользкую дорожку. Я тебя поддержу в любых вариантах, но это может закончиться катастрофой.       Люди, которые меня давно знали, были в общем и целом в курсе, что меня иногда клинило на сильных людях. И зачастую это был именно женский пол. Поэтому я уже давно подозревала себя в бисексуальности. Сколько себя помнила, всегда восхищалась сильными женщинами. Они заводили. Тогда мне казалось, что если я реально разведусь и уйду от мужа — это будет по причине того, что появится женщина, которая возьмёт меня за шкирку и утащит к себе.       При этом муж знал о моей натуре, я ему рассказывала и старалась не скрывать этого. Он как-то даже пошутил на этот счёт, что у него теперь на 50% больше конкурентов, чем у других людей. С другой стороны сильные женщины и мужчины, как водится, на дороге не валяются, потому конкуренция была достаточно образным понятием.       Её ответ тогда запустил меня в район космоса, при котором я большую часть времени просто улыбалась:       Есения: Раздача обворожительна и пленительна. Спасибо. Перечитала несколько раз… невероятно притягательно и завораживающе. Я боюсь быть собой.       Я: Это очень общее понятие. Что в бытье собой тебя смущает?)       Есения: Я создала тихий и довольно комфортный мир. Быть собой, то есть включить эмоции, а не разум. А это означает саморазрушить созданный мир, но это не так страшно… я создам новый. Страшнее разрушить мир человека рядом.       Я: Это да, тут я тебя понимаю. Но согласись, как скучно жить в тихом и уютном болотце. Я в такой же ситуации и прекрасно понимаю свои обязательства перед второй стороной и сейчас, если честно, наслаждаюсь своей влюбленностью. Это тоже способ выхода из болота.       Есения: Если я скажу, что не делаю этого, то подло совру.