История наших отношений

      Май того года вообще был насыщенным на события и чувства. Я очень много писала и больше всего переписывалась с ней, с моей Есенией, а также моей онлайн-подругой, которая поддерживала меня всё время тотального увлечения моей девочкой. Я сначала думала разбить все остальные части по месяцам, но некоторые месяцы были бы настолько содержательными, что их пришлось бы делить на подчасти. Так что, возможно, придётся писать именно частями, но по месяцам. По крайней мере, первый месяц, точнее май, будет пестрить событиями, стихами и переписками.       Так вот. Я озвучила своё отношение, свою привязанность и именно этим днём я датировала нашу любовь. В наших переписках часто фигурировало выражение, «если бы не Максим». В действительности, если бы не Максим, если бы не моё замученное состояние, стресс, прыжок с парашютом, очень много «если бы не»… но получилось, как получилось. Я запала бесповоротно и неслась на головокружительной скорости во все тяжкие.       Буквально следующей ночью после признания я не спала. Точнее, спала, но мне снилась она. Не было ничего эротического в тех сновидениях, по крайней мере, не в те первые дни. Там было море накопившихся эмоций, которые выплёскивались через край.       Все стихотворения я сначала отсылала ей, чтобы потом узнать её мнение. Или, как в первом случае, чтобы просто вывалить на неё всё то, что я чувствую.       Как-то мы обсуждали, что мой начальник предлагал мне замутить с ним. На что Есения написала: «В другое время, в другом месте и при других обстоятельствах… вполне». Так родилось стихотворение: «При других обстоятельствах».       Есения: Я верю в твое равновесие. Удивляюсь тебе. Как возможно так быстро облачать мысли в слова?! Ты талантлива. А я просто красивая.       Я: Я пишу с 18 лет с большими перерывами.       Есения: Когда ты начинаешь писать, а когда делать перерыв?       Я: В болоте не пишется. Надо чем-то гореть и страдать.       Я скинула ей ссылку на свою страницу, чтобы у неё была возможность познакомиться со всем моим творчеством.       Есения: Разрешите познакомиться?       Я: Иначе бы не скидывала. Знакомьтесь! Я в девичестве.       Она молчала несколько часов, а потом написала: «Дурное необъяснимое зрелище… я в автобусе, слезы капают сами собой и я не смотрю фильм. Я приступила. Приступила к чтению. Чтению тебя. Что ты вчера сказала: не люблю быть слабой?! Я тоже. Ненавижу себя за это. И тебя чуток тоже, как источник моих эмоций. Нет моим эмоциям. Последний раз меня так крыло в универе при чтении Э. Асадова. Спасибо. Я давно в подобном нуждалась».       Занятно, что когда у меня была прошлая платоническая влюблённость в моего преподавателя по немецкому языку, я тоже посвящала ей стихи. Она меня называла «мой Пьеро», видимо, действительно в большей степени мне удавались стихи на надломе и боли. Именно её я могла описывать так просто, как только возможно. Они мне давались, потому что я это пережила.       Она стала моим персональным сортом героина… да-да, все вспомнили Эдварда и «Сумерки»… и да, я примерно так это и ощущала. Мне не хватало её почти на физическом уровне. Если она молчала больше часа, у меня начиналась откровенная ломка. Но я старалась не писать ей постоянно, фактически каждый раз заставляя себя гасить экран телефона и убирать его в карман. Я заставляла себя работать, но раз за разом утыкалась в телефон для того, чтобы просто перечитать то, что она написала до этого. Я много раз перечитывала нашу переписку, просто зачитывая её до дыр, выбирая особенные для себя моменты и сохраняя их в избранное.       Этим днём я написала ей: «Тотальный контроль…» и попыталась лечь спать. Естественно, для меня это было почти невыполнимой задачей. Она всегда комментировала мои стихи, мне это в ней нравилось. Нравилось знать, что на каждый написанный для неё стих я получу отклик. Пусть не в тот же самый день, так на следующий. Она всегда подстёгивала во мне творчество. «Мне нравится, когда и как ты пишешь. Пиши. Только береги себя, без истощения, договорились?!» Фактически на большинство наших слов я просто создавала стихи. Они сами просились наружу, но стимулом и первопричиной была Она, моя Есения.       Она сводила меня с ума просто своими сообщениями. Я чувствовала какую-то маниакальную зависимость от неё, постепенно сходя с ума. При этом в тех первых сообщениях не было никаких эротических подтекстов. На следующий день после признания я даже специально заехала на работу, просто чтобы увидеться с ней. Зная, что в ближайшее время мы не встретимся. Я просто стояла рядом с ней и общалась с начальником. Наверное, именно тогда я впервые поняла, что такое настоящая ревность. Мне было мало девушки. Мне не хотелось ни с кем её делить и даже сам факт того, что она просто с кем-то общалась вызывал во мне волну недовольства, но стоило ей обратить на меня внимание — всё, я растекалась лужицей и млела.       Мой голос разума, мой добрый онлайн-друг, просила быть аккуратнее, но даже она понимала, что это вряд ли возможно. Я уже лезла в ту дыру с головой, надеясь, что меня спасёт чрезмерное чувство ответственности и тотального ограничения.       Я: К черту контроль… это жестокая ирония судьбы! Влюбиться?! Ну, зачем мне это?! Хорошо, что мы не увидимся две недели и ужасно одновременно.       Естественно, дневник того времени пестрел записями о ней и стихами. 12 мая 2019 года       Как-то я сильно подставилась… не знаю, что с этим делать. Дом не раздражает, нет, мне этого не достаточно. Как так получилось, что при отчаянной попытке быть сильной, качать характер, силу воли и прочее, я оказалась настолько слабой, что «мне нужна она». При этом я не уверена, что она действительно мне нужна. Но то, что сейчас я на ней зациклилась — это факт. Надо как-то собраться и продолжить работать над собой. При этом я продолжаю заниматься зарядкой, обливанием и никуда не уходит чувство собственной крутости. Это довольно странное чувство, когда, глядя в зеркало на себя, чувствуешь, насколько ты крут. И это реально подтверждают окружающие. Я соберусь, друзья, соберусь… но вам придётся помучиться с моей влюбленностью. У меня бывает.       Я тогда спрашивала Есению, не удивляет ли её то, что я на неё так запала? Она отшутилась в своей привычной манере: «Чему удивляться, я ведь офигенная!», но потом пояснила, «А серьезно, тоже нет — не удивляет. Человеку нужен человек, и гендер тут не при чём.»       Я: По тебе не скажешь, что ты любишь Асадова))       Есения: Я тщательно это скрываю сейчас. Асадов — это отголоски молодости и душевной натуры, которую я пытаюсь глубоко прятать.       Я: А тут, блин, я на твою голову. Не зря говорят, от себя не убежишь.       Есения: Ты вовремя и к месту). А то я черства, как сухарь… может, чуток обмякну.       Я: Точно, а то начинаешь забывать о своей офигенности! Обмякнешь… интересно, как это может выражаться?       Есения: Начну пить теплый чай вместо горячего, и мечтать.       Вечером того же дня, т.е. уже 13 мая, я написала: «Человеку нужен человек».       Она это прокомментировала: «Угрожающая безысходность. Но мы же сдюжим!»       При этом какие-то дела всё-таки делались. Например, в этом периоде мы с мужем получили всё-таки документы на купленную квартиру. Я продолжала работать, переписываясь с Есенией при любой возможности. Я понимала, что вряд ли соберусь к ней в гости после того, как призналась, предполагая, что для меня это будет пыткой. Но она предложила товарищеский баскетбольный матч где-то летом, когда у нас будет на это время.       А после она фактически ошарашила меня вопросом: «Чего ты ожидаешь, что получаешь и что тебя беспокоит в нашем общении?»       И отвечая на её вопрос, я написала: «Я бы, наверное, изменила твое выражение, сутью которого ты ответила на мою привязанность. Не «человеку нужен человек», а «человеку нужен…», а тут можно подставлять много чего. То есть, это не факт, что будет скомпилировано в одном человеке, такого обычно не бывает. Зачастую разбросано по многим, многим и многим. Ну, возможно, это только со мной так, а у других иначе. Так вот, мне, как человеку, нужна привязанность, нужен полёт души, фантазии, мечты. И именно это я получаю от общения с тобой. Я могу мечтать о том, что не получу, у меня в принципе проблемы с мечтами, потому что я обычно ставлю цели и их добиваюсь, а вот с мечтами всё сложнее.       Меня не первый раз так клинит на девушке, но обычно это было скорее платоническим обожанием и преклонением перед сильным и волевым характером. Я западаю на таких людей, сколько себя помню. Возможно, это родом из детства, потому что с одиннадцати лет у меня нет мамы и именно этого я ищу в сильных девушках. Возможно, что-то ещё. В тебе это есть, и мне претит, что я тебе нравлюсь. Ну, или это не так и ты со мной играешь. Я не знаю. Но мне хочется верить, что всё-таки нравлюсь. Это то, что я ожидаю.       В то же время это меня и пугает. Когда мне дают конкретные границы, я их стараюсь не нарушать, с тобой я пока не знаю границ, ты их не обозначаешь, а прощупать не получается. Но то, что я постоянно бью себя по рукам, чтобы не начать строчить тебе сообщения ежесекундно, говорит, что я всё-таки сильно сдерживаюсь. Тем не менее, как натура вдохновлённая, я так могу. Но не буду, не люблю навязываться.       А что беспокоит… то, что у меня всё-таки не хватит сил закончить, что потребуется больше. При этом, я прекрасно понимаю, что на большее нельзя рассчитывать. Мне мало параллели, мне нужны перекрёстки. Но я боюсь менять и рушить. Я, как и ты, не хочу рушить мир других людей, но в то же время совершенно не знаю, как выбираться из таких ситуаций. У меня это сходит на нет только в одном случае, если я далеко от объекта преклонения. Но я не хочу тебя терять.»       Она и сама ответила на этот вопрос, поясняя, что уже сама несколько последних лет бесчувственный чурбан. Точнее, она прилагала усилия, чтобы быть таковым. В ином случае было больно. Она ощущала себя мёртвой и в то же время очень хотела летать, пусть и с последствиями. Но, зная себя, боялась, что стоит ей воспарить, как она перестанет быть моим идеалом, потому что станет слабой. И самое невероятное было то, что она начинала летать со мной, так как я вызывала у неё эмоции и она готова была рискнуть. Несмотря на то, что буквально недавно закончила курс с психологом-коучем, в котором она прорабатывала «недовольство собой». Несмотря на то, что она не хотела играть с чувствами Икара, как она меня тогда воспринимала. Ей было важно, что я её оживляла, а значит, когда так происходило, не могло быть ни границ, ни времени.       Перед сном я отправила ей стих: «Летай!»       «Я шикарно выспалась. Не знаю, что уж было в твоих словах, но переспав с ними… я чувствую себя расслабленной, довольной и отдохнувшей.»       Мы заряжали друг друга насколько это было возможно. Но рядом со мной была мой голос разума, чтобы хоть немного возвращать меня на грешную землю. Она, как адвокат рациональности спрашивала: «Какой самый хороший исход может быть? И какой самый плохой?»       Я говорила честно, что несмотря на все эмоции, я не выключала мозг за всё это время. Проблема была в том, что я понимала: мне никак не скрыть то, что происходит. С другой стороны, я и не пыталась особенно скрывать. Уже тогда я понимала, что хотела её. Но не понимала, хотела ли её как человека, со всеми тараканами, со всеми несовершенностями или всё-таки как своего идеала, который я сама себя нарисовала в голове.       Тогда идеальным исходом я считала, что мы остаёмся друзьями, при этом я продолжала бы любить и уважать её, но уже без сексуального подтекста. Занятно, насколько я ошибалась в своих идеальных исходах. Именно это я сейчас и имею, это если забегать вперёд. Правда, всё-таки сексуальный подтекст я всё равно не могу исключить и постоянно думаю о ней, с кем бы не была и с кем бы не находилась.       А вот плохим исходом я считала то, что мы перестанем общаться совсем, дабы не усугублять ситуацию. В общем, я не видела в этом всём совсем фатальной ситуации. Я была уверена, что у нас с ней ничего не будет и от этого мне становилось грустно. Максимум, на что я тогда рассчитывала, это на поцелуй. Я, конечно, подозревала, что даже это будет очень печально для моего мозга и очень печально для развития дальнейшей ситуации, но не могла не думать об этом.       Я устала не допускать, отказывая себе во всём, в том числе и в самой жизни. Потому я с головой лезла в эту кроличью нору чувств.       Друг мне говорила: «Черпай ложкой, потому что в жизни не так часто бывают такие вещи! Но, главное — понять, когда остановиться».       15 мая, плюнув на все опасения, на все свои страхи я пригласила её на прогулку.       Есения: Это провокация?!) Или приглашение?!       Я: Или… приглашение.       Есения: В каждой шутке есть доля шутки, все остальное правда. Я за!       Я: Ты бы видела моё лицо, когда пришло сообщение.       Есения: Я тебя напугала своим «за»? Хочешь, откатим?       Я: Нет, просто обрадовала.)       Мы сговорились, что встретимся в парке Галицкого, потому что там я не была за всё время жизни в Краснодаре ни разу. И это было очень странно, с учётом моей рабочей направленности.       Она скинула мне прогноз погоды на этот день, согласно которому выходило, что жара будет стоять невероятная.       Есения: Не дрейфь.       Я: Ты меня водичкой поливать будешь?       Есения: Да, там имеются фонтанчики.       Я: Эм… звучит угрожающе.       Есения: Ни в коем.       Я: Надеюсь на Вашу сознательность!       Есения: Это ты брось.       Я: Всё? Пошла по наклонной?       Есения: Я всегда на ней.       С того времени я, пока только мысленно, начала называть её «Моя девочка». Местами она казалась мне очень беззащитной. Тогда у меня на повторе заедало «Не твоя смерть» Animal ДжаZ. «Давай, вставай — кровью пишет плеть; Давай, стреляй — зверю в горло — меть. Кто сам упал — тому и встать суметь; Давай, вставай — это не твоя смерть!»       Она была очень в тему. Я тогда думала, как бы это всё пережить и выдержать такую подставу от организма. Самое странное, что вот так вот подставиться я умудрилась именно в тот момент, когда пыталась очень многое менять в своей жизни. Я, разгребая Авгиевы конюшни своих проблем, нарываюсь на абсолютно чистое и беззащитное сердце и душу, которые оказались к этому не готовы.       За полмесяца я фактически полностью умудрилась перелопатить свои привычки и жизнь: начала много читать по работе — статьи о растениях, уходе, ландшафте; бросила играть, причём радикально; перестала пить; нормализовала сон, ложилась всегда в одно и то же время и вставала рано. Как итог, поиск — что же делать дальше? А всё это время рядом жил человек, который оплачивал две ипотеки, содержал свою девушку, занимался спортом и был весьма жизнерадостен по сути. А я тут кичилась своей особенностью… ну, да, ну да… А какой у неё мозг, она бесчисленное количество раз умудрялась просто препарировать все мои рассуждения и мысли. При этом каждый раз после таких разговоров хотелось не послать человека, а летать.       И в ту злополучную субботу с бригадиром именно она всё время была рядом. Я откровенно пряталась за неё, прекрасно понимая, что это слабость. Ну, в целом, у меня даже голос один раз сорвался на фальцет, когда мы рассуждали о слабости… в тот момент я была наедине с собой, со своей мнимой силой. Точнее на наедине, а всё-таки с ней. Потому что она не давала мне быть одной.       Я писала ей: «Страшно представить, если бы мы встретились при других обстоятельствах… и страшно и жалко, что этого не произошло тогда. Возможно, у меня уже был бы сборник стихов… ты за неделю общения взбудоражила моё сознание, растревожила душу и напомнила о существование сердца. Что же я делаю… Как так случилось? Не было целей на сердце и душу. Ты за мгновение всё изменила — Мы одновременно строим и рушим. Что же мы делаем? Девочка, слышишь? Катится мир наш к чёрту? К черте? Но я живу, зная, ты дышишь, А я дышу в своей пустоте. Что же я делаю… как же бороться? Нету ни сил, ни желаний, ни воли. Знаешь, в груди что-то трепетно бьётся, Вроде бы это зовётся любовью.       Я говорила, что в этом много чего неправильного. Что странно такое чувство сравнивать с наркоманией, ведь это зависимость и в этом нет ничего хорошего. Но осознавала, в этом есть своя красота. Самое проникновенное обычно пишется при страдании или при большом чувстве, которому в принципе тесно в душе. Потом это выливается в стихи и вроде отпускает. Мне как-то мой таролог сказал, что я могу нарваться на очень неприятную историю, когда находясь в браке, встречу человека, на котором меня заклинит.       Есения: Не существует правильного и неправильного. Есть я, ты и мы.       В дневнике я писала: Я проваливаюсь. Я это прекрасно осознаю. При этом ощущение, что даже это бесстрашие скорее истерическое, когда ты весь такой крутой и сильный, а внутри дрожишь как осиновый лист. Ну, типичная шавка, разве что не тявкаю. Просто бодрюсь. Друг мой, я всё понимаю, я всё осознаю… я очень рискую, причём не только своим, но и чужим, но твою же мать… как это плещет адреналином по крови. Знаешь, прыжок с парашютом в данном случае проигрывает.       С одной стороны, да, было ощущение, что после прыжка я многое могу, даже без учёта, что меня фактически вынесли и спрыгнули… просто сам прыжок был пыткой. Сейчас я тоже фактически на дыбе… с одной стороны она, с другой семья… я старалась, я била по рукам, чтобы ближайшая встреча была через 3 недели. Но сама при нежданном выходном пишу ей о том, что я хочу встретиться. Причём зная мой страх, она даёт мне возможность отката… и хочется и колется. Ты бы видела моё лицо, когда она согласилась… можно было лампочку зажигать. Я горю… Это как наркотик… мне такое в принципе нельзя употреблять. Я слишком быстро поддаюсь зависимости. Я могу менять привычки привычкой другой… Но что же она со мной делает, даже просто общаясь… Пока ещё я не хватаю себя за голову. Пока ещё… но голос разума уже вопит: «Что ты делаешь!»       Я рада, что этот период в жизни у меня есть и я пишу. Я бы не хотела его забыть.       Следующую ночь я вновь провела без сна. Это была вторая бессонная ночь. Я просто вставала с кровати, садилась за стол и писала стихи. Зачастую это было под фонариком телефона или вообще при свете луны, которая заглядывала в окно. Я не то, чтобы валилась с ног, но вряд ли вела себя хоть сколько-нибудь адекватно. Мысли в голове путались. Я пыталась хотя бы выжить себя физически, чтобы душевное и духовное осталось где-то на задворках и не смело вылезать.       Как оказывается много мыслей в голове можно было обсудить с человеком, которого нет рядом. Не подозревала за собой такой склонности просто постоянно и безудержно думать. В ту ночь мне удалось поспать полчаса, когда ко мне пришла наша собака и свернулась калачиком, я её обнимала. Она меня усыпила на время, но это было, скорее, такое полубредовое состояние, когда ты и спишь и не спишь одновременно. Меня кроет сильно, с переменами… Я вторые сутки не сплю, простите. Не могу уснуть. И сколько времени Вы в моём мозгу на лихом репите? Я встаю в ночи, чтоб душу вырезать, Чтобы выжать словом её в тетрадку. То, что здесь, во мне невозможно выразить, То горчит безбожно, то безумно сладко. Я наутро точно буду тряпкой выжата. Вы меня просили без истощения. Этой ночью, милая, вроде выжила. Значит всё в порядке… без изменения.       Есения: Доброе утро, моя шизанутая! Тарология, конечно, хорошо, но это не та история… эта приятная.       Мы несколько раз переносили встречу, сначала по её причинам, потом по моим, но… 17 мая, в день годовщины моего устройства на работу мы с ней встретились.