История наших отношений

      За день до встречи, после двух бессонных ночей я была фактически без сил и легла спать в восемь вечера, чтобы на следующий день быть отдохнувшей. И впервые со времени признания спала без тревог и забот, просто спала без сновидений.       Я ушла к автобусу в начале девятого. На повторе опять играла «Не твоя смерть», я, как дурак, сидя в автобусе, смотрела в окно и улыбалась. В принципе в то время в моей жизни стало больше улыбок. Щёки уставали от них. С началом всей этой истории вся моя серьёзность вылетела в трубу. Не конкретно этого дня, а вообще истории.       Я ловила себя на мыслях и в действии и невероятно безосновательно кайфовала от себя самой. Это настолько попахивало самоуверенностью, что я диву давалась. Наверное, глубоко внутри все считают себя прямо особенными и невероятными, но чтобы глядя в зеркало, улыбаться себе? Раньше со мной такого не было.       Точкой рандеву была остановка на подъезде в парк. Чтобы туда добраться, мне требовалась пересесть в другой автобус, что я с честью и проделала. Я приехала раньше неё, она при этом ещё успела заскочить в магазин и купить водички. Она даже позвонила, узнавая, в каком углу парка я нахожусь и какую воду предпочитаю. Всё время в ожидании я ходила среди уродливых платанов, которых сформировали под нечто странное в виде бонсая, среди лип, кроны которых выстригли под кубики, и профессионально деформировалась То есть обрывала листья с нижней части стволов, чтобы удержать красоту. И ждала.       Вопреки её уверенности, что именно она будет ждать меня в парке, ждать пришлось мне. Впрочем, не так долго, но да, волнительно. Встретившись, мы пошли вглубь парка. Несмотря на то, что я тогда уже год как работала с растениями, я мало в чём разбиралась, но многие всё-таки угадывала. Она, как старожил Краснодара и тем более та, кто не смог не посетить такое место, когда оно строилось, стала моим проводником по парку. До этого в мессенджере периодически перешучивались, что если будет жарко, нас спасут фонтанчики, в которые она хотела меня затащить и видимо «замочить мою безупречную репутацию».       Однако, несмотря на в общем-то непринуждённую беседу, на тот момент — я была комком нервов. На протяжении всего времени я держала руки или за спиной, или в карманах. Такого у меня не было никогда. Я очень комфортно себя чувствую и не стесняюсь, гуляя, прятать руки в карманы или за спину, но в этот день цель была другая. Это был контроль, мне нужно было себя физически ограничивать, чтобы не видеть, как трясутся руки, чтобы сдерживать и контролировать желание прикоснуться к ней. А она всё это время в открытую провоцировала меня. Как она, однако, умеет провоцировать. Зверь внутри меня всё это время рычал и ревел, требуя движения на откровенные знаки, а мозг наручниками связывал руки и прятал за спину.       Она шутила, что утянет меня в тёмный лес, но дальше продолжение не следовало. Мы гуляли по детской площадке босиком по песку. Она качала меня на качелях, на которых можно было лежать, и я смотрела в безоблачное небо, пока она меня качала. Образы… образы… образы… Она на карусели. Она на фоне клёнов. Она, сидящая на скамейке. Близко, рядом, что даже запах уловить можно, несмотря на отсутствие ветра. Разговоры.       — Где же ты была раньше? Почему… почему, чёрт возьми, это всё так не вовремя? — Задала я вопрос, который мучил меня уже некоторое время.       — Нет понятия вовремя… оно всегда случается. Просто происходит и всё. И когда раньше?       — 6 лет… 6 лет назад… — Именно столько лет мы были в браке с мужем.       — Я ещё была слишком разбита на куски, чтобы быть такой, какая есть.       — И мы были другие, — согласилась я.       Амфитеатр, сидение под клёнами. Вопросы. Много. Огромное количество разговоров. Ощущение, что у меня постоянно перехватывает дыхание и пересыхает рот.       — Что это за шрамы на твоих запястьях? — она бросила взгляд на мои руки. Наверное, она давно хотела задать этот вопрос, но считала себя не в праве вмешиваться.       — Я не очень люблю эту историю жизни. Возможно, позже я тебе об этом напишу. Говорю я не очень. — Отговорилась я, отводя глаза, ощущая неловкость.       — Зато пишешь классно. — Сменила тему она.       — Я знаю.       Мы обе рассмеялись.       — Могла бы сказать просто «спасибо». — Улыбаясь, пошутила она.       — Не, ну, я правда знаю, что классно пишу.       Наши улыбки.       — Почему я? Несмотря, на свою офигенность… — Мы обе рассмеялись. — Почему я? Тебе нравится преклонение?       — Я могу рассказать, что в тебе подкупает. Что в тебе нравится. — Задумавшись, ответила она.       — Давай. Люблю, когда меня хвалят. — Мы снова рассмеялись.       — Ты в некотором роде сумасшедшая. — И поправилась, встретившись с моим удивлённым взглядом. — Согласись, очень увлекающаяся натура. Несмотря на противопоставление себя обществу. Сегодня ты — это ЗОЖ, зарядка, обливание. Затем ещё что-то. Возможно, через месяц тебя вообще переклинит на что-то другое, но это будет потом. Ты этому отдаёшься по-максимуму и делаешь то, что тебе нравится. Кто бы что не говорил тебе в противовес. Просто потому, что здесь и сейчас тебе нравится. Это подкупает. Это нравится в тебе. Это просто цельный образ, который я вижу и который мне нравится.       — Спасибо. — Смущённо улыбнувшись от её похвалы.       — В какой момент ты почувствовала, что у вас всё не так и всё ломается с Денисом. Почему ты его выбрала?       — Наверное, потому же, что во мне тебя подкупает. Когда мы начали общаться, он был другим. Ищущим, действующим. Он занимался спортом, следил за собой, много где бывал. Роуп-джампинг… ЗОЖ или гитара. Он мог сорваться и купить себе билеты в Питер, чтобы просто отдохнуть со мной на выходных и сходить на концерт. Он брал что хотел и делал. Я не знаю, что в нём сломалось и кто в этом виноват. Болезнь? Быт? Я? Он сам? Он перестал искать и заклеймил себя слабым… «оторванным ломтём», человеком, с которым уже ничего не сделаешь. Но ведь сделать можно, было бы желание. А я устала искать и поддерживать в нём это желание, разжигать огонь, пытаться показать мир в другом свете. Когда делаешь это за другого, забываешь о себе. Я ведь тоже стала видеть больше боли и несправедливости, её ведь не становится меньше, но если видеть только плохое, как вообще жить тогда?       — Ты же понимаешь, что я в жизни и в доме — это абсолютно разные люди. Валя часто на меня обижается, что я с друзьями одна, с ней другая. В общении с друзьями я общительная, весёлая, а стоит друзьям уйти… дома приходится решать тысячи проблем, запланировать дела, подбить итоги… Я становлюсь занудой.       — То есть даже если мы будем вместе, то какая ты сейчас и то, какой ты будешь дома — это будут две разные ты?       — Да.       — А почему?       — Ну вот такая я, нельзя быть всегда зажигательной оторвой. Надо и дела делать и проблемы решать. И это придётся принять.       — Я тебя услышала.       Позвонил начальник. Узнал, когда я хочу уйти в отпуск. Я ответила, что не раньше августа. О, отлично, — ответил он, — значит, июль я могу взять. Я кивнула: «Бери».       — Ты же понимаешь, что я даже отпуск подстраиваю так, чтобы у нас были наши выходные встречи? — Глядя на неё, после разговора спросила я.       — Как ты расцениваешь шансы, что вы с Денисом будете вместе всё время? — продолжила спрашивать Есения.       — Минимальными, — выпалила я, почти не подумав.       — А что должно произойти или что должно измениться, чтобы ты и Денис снова стали тем, кем были? Ну или разошлись…       — Я не знаю! — отворачиваясь от нее, резко сказала я.       Потом мы вышли из парка. Я с удивлением поняла, что на протяжении всей прогулки всего два раза взяла в руки телефон.       — Ты мне доверяешь? — заговорщически улыбаясь, спросила она.       — В тёмный лес? — хмыкнула я       — Хочу показать тебя одно место.       — Пошли.       Мы шли через стройки по обочине. Мимо проезжали машины, пылили, шумели. Она обошла меня и оттеснила от дороги, — «Давай лучше так».       — Я почти не брала в руки телефон, представляешь? — улыбаясь.       — Здорово! — похвалила она.       Ответ онлайн-другу на её опасения: «Всё норм. Всё штатно». Удержание меня под локоть, когда я переходила дорогу, уставившись в телефон. Ни слова упрёка… просто помощь. Дорога. Желудок, требующий еды. Магазин. Магнит или Пятёрочка. Стёрлось из памяти.       — Что будешь?       — Йогурт. Чтобы желудок успокоить. — Пояснила я.       — Тебе этого хватит? — заботливо спросила она.       — Думаю, да.       — Пиво? Где тут пиво. — Обойдя по кругу магазин, озадачилась она.       — О, энергетики… я иногда их пью, но не буду.       — Я думала взять пиво, если бы ты взяла энергетик.       — А… ну ок. Бери.       Касса.       — Можно я заплачу? — Неловко спрашиваю я. Да, я тот ещё неловкий «рыцарь».       — М? Ну, вообще, хотела я. Но хорошо.       — Спасибо, — поблагодарила я, даже не подозревая тогда, что за неё никогда не платили девушки.       Неудачно оттенённая картошка, по поводу которой Есения не смогла не пошутить. Когда солнце падало на товар сквозь зелёные жалюзи, картошка приобретала зеленоватый цвет.       — Так себе маркетинговый ход, — пошутила она.       Мы шли через строящиеся многоэтажки к уже построенным. Некоторое время пытались найти вход, обходя по кругу забор, который отграничивал одни строения от других.       — В этом доме, — показывая рукой на одно из зданий, — я купила себе квартиру.       — На каком этаже?       — 16       Шутки. Домофон. Лифт. 16 этаж. Пустая квартира с гулким эхом внутри.       — Это квартира моей сестры. Именно тут мне предстоит делать ремонт в ванной, — пояснила она наш выбор места.       Пустая квартира. Она реально пустая. Вы, наверное, думаете, вот тут и начнётся… Но нет… не начнётся.       Благодаря всем источникам, что у меня есть, благодаря своей памяти, в которой многие моменты записались почти досконально, я могу многое анализировать с позиции сегодняшнего времени, нынешних знаний. Тогда мы были не готовы вообще к каким-то движениям друг к другу, но нас влекло с невероятной силой. Если честно, то после всей истории я по большей части жалела, что моей храбрости хватало только на свидания. Но вернёмся к пустой квартире и к нам…       Мы общались. Я пригласила её сесть рядом, но она предпочла остаться и глядеть в мои глаза. Я на это отшучивалась, что спрячусь под очки, если она будет так пристально наблюдать за мной. Она никогда не выключала свой аналитический ум и чётко отслеживала мои реакции. Мне всегда казалось, что она меня разбирает по винтикам, считывая меня по позам, мимике, движениям. Ей не требовалось слышать мои слова, чтобы знать, что я чувствую, а в своей жестикуляции я всегда была импульсивна. Но стоило мне понять, что слишком открылась, как тут же пряталась обратно в свою раковину.       Мы разговаривали о работе, о целях. Она поясняла свои опасения насчёт моих неверных выводов по отношению к начальнику. Фактически открытым текстом называя его манипулятором и балаболом. При этом она и сама мной манипулировала, но именно ей хотелось верить. О чём тут можно говорить, когда влюблён?       Алкоголь. Энергетик. Я пьянела не меньше, чем она, но во мне не было алкоголя, да и энергетик в общем-то не был нужен тогда. Мне не требовалась искусственная стимуляция, когда в кровь и так посылались целые коктейли горячих смесей. Сидела напротив неё, и у меня было навязчивое желание взять телефон и сфотографировать. Запечатлеть момент, навсегда выжечь на сердце.       Всё было выпито и мы пошли дальше, остановились в каком-то проходном сквере. Сели на скамейку под деревьями. Это были дубы. Она рассказывала о трудностях: каково это, быть не таким, как все.       — Даже в гребанной Гваделупе в 2006 году узаконили однополые браки и разрешили усыновление.       — А мы живём в России, — грустно улыбнувшись, согласилась я.       — Не ввязывайся в это… это очень сложно, — с какой-то болью в глазах попросила Есения.       — Вот сейчас, блин, щёлкну пальцами и всё забуду. Ты как себе это представляешь? Да, я думала о трудностях. Но я не знаю… я вообще не знаю, что с этим делать, готова или нет. У меня сейчас не мозг работает.       Мы некоторое время молчали.       — Так почему оба? — глядя на запястия, вернулась она к вопросу.       Я долго молчала, не зная, стоит ли рассказывать эту историю, но в то же время понимая, что это уже давно пройденный этап.       — Ну, это был завершающий момент. — Стала рассказывать я. — Сейчас-то я, конечно знаю, что режут по венам, а не поперёк, но тогда мне было всё равно. Тогдашних моих знаний хватало на то, что уйти из жизни можно несколькими способами. Сбрасываться с крыши я не хотела, хотя и об этом думала. Наверное, не хотела портить впечатление о высоте. Возможностей и попыток, если перечислять, было, как минимум, четыре… целый день пытки с желанием уйти из жизни, но, видимо, не таким уж оно было диким желанием, раз я всё ещё тут. — Хмыкнула я.       Причина… углубление в детство… образование… проблемы. Так откровенно я никому не рассказывала. Дневник не считается. Даже если его читают, ты пишешь для себя. Да, с желанием получить ответ… но для себя. Но даже в дневнике не было тех жутких часов того дня. Я не смогла их записать. Это было стыдно. В первую очередь стыдно, а потом больно. Но с болью я уже в принципе свыклась, а вот стыд убивал. Она не комментировала, ничего не говорила, просто слушала.       — А кто сделал предложение? — перевела тему, понимая, насколько предыдущий разговор неприятен для меня.       — Я, — усмехнувшись.       — Ты очень рисковый человек. Наверное, мы бы ещё очень долго ходили вокруг да около, если бы ты не написала насчёт пятницы. Я не делаю первых шагов. Я провоцирую. — Загадочно сказала она.       Мы снова отправились гулять. Снова движение. Мы шли в другое место забрать кожаный портфель для Вали, потому что он ей понравился. Разговоры. Я не все разговоры помню. К счастью или нет. Я и так вынесла из этого дня невероятное количество воспоминаний.       Четыре часа вечера. Мы выбирали между пойти поесть или ехать домой. Выбор пал не в сторону последнего. Даже несмотря на то, что мне нужно было примерно в пять уезжать домой. Поиск, как оказалось, не самой близкой пиццерии. Пепперони. Губернский район. Можешь мной гордиться, я запомнила название этого района. Пицца с морепродуктами. Сок. И разговоры.       — Скажи, когда… в какой момент ты решила ответить? Ну, когда меня на тебе зациклило, ты знаешь. Но почему ты ответила? — спрашиваю я, пока мы ждём пиццу.       — Я же говорила об образе. Так он не формировался в одночасье, а на протяжение всего времени. А когда мы вообще начали общаться? — задумалась она.       — Монеты, — напомнила я.       — Ах да, монеты…       — Кормёжка кота. Медовуха… — перечислила я.       — Точно-точно…       — Мне ещё в тот момент казалось, что ты со мной заигрываешь.       — Да? Я что-то плохо помню тот момент. — Отшутилась она.       — Ну, может, мне этого хотелось.       — А тебя в принципе не удивляет твоё поведение? Ты, зная, что я девушка Вали, соглашаешься идти пить медовуху в пустой дом соседей.       — И что?       — То есть в картине ничего не смущает?       — Ну, мы же люди. Я думаю, никто не собирался меня насиловать и заставлять силой. А мне было интересно пообщаться с человеком. Ты была мне интересна, потому согласилась. После медовухи мы почти не пересекались. Ты даже пару раз приглашала в свои дали, но, видимо, не судьба была. Или особого желания не было.       Темы, перетекающие одна в другую. Пицца.       — Я уже говорила, что не делаю первого шага. Я провоцирую. В этом я ловлю кайф, когда не я сажу человека на колени, а когда он сам приходит и садится. Хотя, что такое провокация, как не первый шаг? — призывно улыбнулась она.       — Я, конечно, могу невзначай провести по спине вот так, — гладит меня по спине, на что я дёргаюсь. — Или ещё тогда в доме соседей погладить тебя по коленке, — кладёт свою руку на моё колено, я смотрю на её руку.       — Да… в тот момент я бы этого не оценила, — испуганно хмыкнула я.       — Я тебя услышала, — хитро улыбнулась она в ответ, но руку убрала.       Судорожно жую корку и молчу.       — Язык твой — враг твой… — откровенно издевается надо мной.       — Иногда лучше жевать, чем говорить, — поглядывая на пиццу, говорю я, — видишь, какие прекрасные корки, можно долго и мучительно жевать и молчать. Дабы не ляпнуть чего-нибудь.       До этого где-то на протяжении дня мы обсудили, что я буду стараться держаться и не подавать никаких знаков, а она, несмотря на всё, будет делать вид, что это так и есть. Мы играли, при тотальном влечении друг к другу, мы делали вид, что эти «прогулки по лезвию» просто ничего не значащий флирт. Мы часто лжём себе, но так было спокойнее. Пусть на одну сотую, но спокойнее.       Пицца была съедена, сок выпит. Мы шли на дальнюю остановку, прекрасно понимая, что день кончается и надо уходить. Мне надо уходить. Она старалась не сказать чего-то такого, чтобы не испортить это неумолимое движение к расставанию. Но при выборе остановки мы выбрали ту, которая была дальше всех, просто чтобы продлить момент. Специально не ускорились, когда подъехал нужный автобус, а сели ждать следующий. Точнее, села она, я осталась стоять рядом, достаточно близко, чтобы наблюдать за ней, но не соприкасаться. Она ждала, что я сяду на колени. Слишком быстро подошёл автобус. Легкое объятье, при котором она и я провели губами по щекам друг друга. Я не смогла поцеловать, хотя уже фактически начала поцелуй.       Мой допотопный телефон уже разряжался, но я написала ей сообщение:       Я: Поскольку ты всё равно первой не напишешь: спасибо, это было хорошо! Жаль, что на протяжении всего времени я держалась, чтобы не сделать какого-нибудь необдуманного поступка. Быть рядом с тобой, это реально пытка. Мало того, что я с тобой как никогда закрыта, но я готова это терпеть. Запутала мне мысли.       Она: Могла бы присесть на коленки на остановке. И тебе спасибо. Я отдохнула, несмотря на напряжение.       Я: О нет… к себе на колени я усажу тебя.       Она: Ха!       Друг: Ты как? Какие новости?       Я: Держусь, ну, а она просто офигенная. Пока погуляем по лезвию. Всё штатно.       Я: Хотя нет, нифига не штатно, я потеряна для общества.       Друг: Что такое? Вы встретились?       Я: Конечно, гуляли целый день. Даже сидели друг против друга в пустой квартире на картонках, попивая — она пиво, я энергетик. Руки трясутся… Всё это время у меня учащенное сердцебиение и трясутся руки. Если в течение всего общения с ней меня не отпустит, я буду разводиться. Это химия, я не могу себя контролировать.       Друг: Всего — это сколько?       Я: Месяц. В июле я-таки выберусь к тебе на подумать.       Она: Месяц — это не так много для влюбленности. А она готова все бросить?       Я: Думаю, да. У меня сейчас желание написать: «Встретимся там же через 40 минут», развернуться и ехать к ней.       Друг: Как же тебе повезло испытать такие эмоции. И как же тяжело в них принимать решение. А муж не замечает ничего?       Я: Нет. Ну или делает вид, что не замечает. Всё, отпустило. Я физически чувствовала дурноту и тошноту. Это то, что рождается глубоко внутри Все наркотики мира и весь алкоголь. Это задержка дыхания на раз-два-три И жадная нежная сладкая боль. Это химия чувств… как не крути. Бесполезно бороться, хотя бы дышать… Это когда фактически невозможно уйти. А руки от случайных касаний дрожат. Это когда мысленно сделал, что хотел, И проклял себя за этот страстный сон. А в реальности всё-таки не шагнул за предел, Хоть и слышал в груди не стук, а звон.       Это был прекрасный и волнующий день. Только к глубокому вечеру у меня закончили трястись руки. Там было всего слишком. Провокаций… эмоций… контроля… желаний… улыбок… смеха… всего слишком и с избытком. Мне не надо было алкоголя, чтобы быть пьяной, не надо было энергетиков, чтобы кровь бурлила в сердце… это всё сконцентрировалось в одном человеке. И спасибо ей за те эмоции и за этот день.       Говорят, что любого можно склонить ко всему, главное, поймать момент. О, сколько было моментов в тот раз. Это была химия чистой воды, но со временем это стало в большей степени уровнем образов и воспоминаний, которые застывают картинками перед глазами. Она чёртов провокатор, но который всё равно не смог меня пробить через это грёбанное кольцо на пальце. После нашей встречи я проспала три часа, но не села писать стихи, а ещё тогда набросала все важные моменты этой встречи. Я себе удивлялась, не подозревая за собой такой чувствительности. И судя по тому, что в полночь она мне написала, этот день для неё тоже оказался значимым.       Голос моего разума только вздыхал, когда я рассказала, что на следующий день пригласила Есению на второе свидание, предложив встретиться в следующую пятницу. Она сказала, что будут весьма подозрительны наши отлучки по пятницам из дома, но не отвергла предложение. Я: Это не голос разума! Друг: А он тебе сейчас нужен? Мне кажется, ты уже решила идти дальше. Разум просит тебя только мужу ничего пока не говорить и не рвать ничего, пока лучше не узнаешь. Я: Я не буду с ней спать, хоть у меня и присутствует перманентное возбуждение рядом с ней. Но я же уже неправильно поступаю, это же всё равно измена. Если убрать мужа, буду ли я с ней? Или мне в принципе нужно это только потому, что я замужем и мне нужна встряска? Или это химия, и мне нужно быть с ней? Друг: Я боюсь, что это может быть просто резким опьянением на фоне сложного периода и спокойного, ровного, приевшегося брака. И что ты можешь все разрушить, быть с ней и быстро понять, что это не то. Потому что сейчас это да, фейерверк, а через какое-то время, да ещё и когда не будет ощущения секретности и запретного плода — будет ли оно таким же? Может быть, да, а может быть, нет.