История наших отношений

      На следующий день моя Есения попросила два дня тишины. Действительно, последствия той встречи были не самые утешительные. Как правильно написала она до просьбы: «Мы сгорели к чертям и в душах, и в сердцах, и в телах».       Есения: А я вспомнила, у кого найти слова, которые характеризуют меня. «Видать, навеки мне завещана Сухая, строгая молва: «Самостоятельная женщина, Скупа на нежные слова».»       Инель Яшина. Это северный автор и, возможно, ты даже натыкалась на её работы.       Я: Ты не скупа на слова, но если для меня писать, как избавление от того, что творится на душе, то для тебе требуется молчание с замыканием в себе. И даже я туда не могу пробиться. Я не прошу открываться всецело, это больно. Я сама сейчас физически чувствую боль и даже обгорелая кожа её не перебивает. Со мной такого не было.       Есения: Ты права, я обычно отмолчусь, переварю, с мыслью пересплю, и вуаля: чуть-чуть другая я.       Я: Чуть-чуть другая?       Есения: Слова, действия, мысли… хочешь — не хочешь, а другая. Разрешишь мне побыть в себе пару дней?       Я: Да. Не писать?       Есения: Пиши, но не отправляй. Дневник. А потом за пару дней всё разом.       Я: Хорошо. Отдыхай, я буду скучать.       Она ехала с Валей к своим родителям. Я не знала, для чего ей нужна была эта тишина. Могу только предположить, что в то время ей было довольно сложно скрывать то, что происходило, с одной стороны, и нужно было разобраться в себе, с другой. Впрочем, какая разница, какая причина была для того, чтобы разобраться в себе? Возможно ли в таком случае вообще разобраться? Те два дня мы не списывались. Я тогда думала только одно: «Главное, чтобы молчание прервалось. И тогда действительно будет неважны ни причины, ни следствия». Но я понимала, что если оно не прервётся, то это тоже уже будет неважно.       В те два дня начальник в очередной раз разоткровенничался, признавшись, что испытывает ко мне далеко не дружеские чувства и вообще не помнит, чтобы к кому-либо испытывал что-то подобное. Это, наверное, было заразно. Я тоже была уверена, что не могла ничего подобного испытывать. Мне было жаль, действительно жаль, что я стала причиной его душевного неспокойствия. Когда в дело вмешиваются чувства к женщине, мужчины становятся странными… впрочем, я даже могла их понять. Я тоже стала весьма странной.       Он снова выпытывал у меня, кто этот человек, знаю ли я его хорошо? И как хорошо? Обеспеченный ли он? Забавно, что я действительно не знала её хорошо. Она постепенно открывалась, но всё равно это была лишь капля в море. Однако то, что я не знала, я дорисовывала в своём сознании. В какой-то момент дорисованного стало настолько много, что это почти перекрыло реального человека. И тем не менее, я узнавала по крупицам. И это меня не отталкивало. У меня возникали вопросы, которые я ей писала в это время молчания.       «Ты говоришь: «Давай уедем… я даже дам тебе возможность гулять». Зачем и почему? Ты готова рискнуть… в очередной раз попадая в тот же самый капкан? Знаешь, какой вопрос у меня в голове? Что у вас произошло в отношениях до Вали и каким образом ты начала перегибать палку? Мне нужно знать, к чему готовиться и ждать ли перегибы в свою сторону.       Я хочу к тебе, где бы это ни было.»       В те два дня я почти не заходила в WhatsApp. Там был только один номер, сообщения от которого мне были нужны и важны. 26 мая 2019 г.       Всё-таки это пытка. Причём погода способствует такому настроению, чтобы пытка ещё отдавала меланхолией и грустью. Наркотическая ломка… как же это всё-таки глупо и невыносимо. Но, Господи, мне абсолютно всё равно, что думают другие на этот счёт, когда мне хочется целовать тебя.

***

      В моей голове бесконечный диалог с тобой, это просто невыносимо. И только рядом с тобой я наконец-то даже мысленно могу помолчать.       Я продолжала работать, да и в принципе, дел было достаточно. Были подработки, доставки. Было желание хоть как-то убить время, потому я уничтожала его нещадно и так, как могла. Мне нужно было говорить и я говорила с мужем.       — Я хочу зимой сделать татуировку, — поедая картошку фри, сказала я.       — О как… — удивился он, не ожидая такого перехода.       — Ну да, чего ждать-то? Пока есть время, есть деньги. Тем более по-моему мнению в «Синей бороде» делают весьма прилично и качественно. Надо будет заказать эскиз.       — Нет. Не этой зимой, — не согласился он.       — Почему?       — Потому что мы должны сделать это вместе на соседних койках. А я пока не в той форме, в какой хотел бы быть.       — Ты ж руку хочешь забить, неужто сильно что-то изменится, даже если качаться будешь.       — И всё-таки.       — Я бы себе и шрам на ноге забила впоследствии…       — Типа неформал? — пошутил муж, — вроде так постоянно говорит твой начальник.       — Он вообще много чего говорит. А ты сам не думал меняться? — спросила я.       — Точнее, у меня ощущение, что ты сам себя где-то потерял и никак найти не можешь, — попыталась пояснить я.       — Я нахожусь в перманентной усталости и не знаю, что с этим делать, — подумав, ответил он.       — Ты был другим, когда мы начали встречаться.       — Я не был другим, я просто пытался выбраться из болота.       — А сейчас мы не в болоте?       — Но я же пытаюсь. Я стал больше, как ты называешь, двигаться. И кто тебе сказал, что мне важно искать свой путь? Может, для меня важно поддержать путь другого? Я так воспитан. Мама всю жизнь посвятила нам. И я сам не умею иначе. Я вижу твой путь и готов сделать так, чтобы тебе было проще идти.       Он думал, что видит мой Путь, в то время, когда я сама была потеряна. Я не знала, чего хочу, но точно знала, что не хотела жить так, как мы жили. Она за две недели фактически перевернула мой мир с ног на голову. Она его не разрушила, но поставила с ног на голову, и «разум с сердцем не в ладу», и что с этим делать, и как это исправить, я не знала. Но даже тогда я точно знала, что всё, что происходило, было правильным. Время думать, искать, разбираться в себе. Притворяться, что так мы найдём все секреты. Мы опять на войне в бесконечной борьбе За себя, за других. За вопросы, ответы. Тишина в телефоне взрывает мне мозг И копание в себе слишком дорого стоит. Мысль течёт: клуб, бассейн, вода, поцелуй, плечи, мост И растерянный трепет, сковавший обоих. Разобраться в себе? Слишком мало двух дней. И недели не хватит разрыть все ухабы. Как в себе разобраться? При мысли о ней Я себя ощущаю забытой и слабой.       Утром 27 мая она написала: «Скучаю. Крепко. Таинственно. Без кожи. Больно.       Сама попросила и ждала…       Робко открывая, дрожащим пальцем, с пульсацией в голове смела надеяться на ослушание.       Табуированная связь в квадрате сводит с ума.       Хочу как можно дольше сохранить наше ощущение невинности.       Но смею надеяться, что научу тебя желать бОльшего».       Сложно передать эмоции, которые я ощутила в тот день, в то мгновение. Я думала, что не отвечу ей до 12 часов, чтобы выждать те самые два дня, на которые мы сговорились, но я не стала. Как она и просила, я скинула ей вопросы, которые накопились у меня за время молчания.       Есения: Читаю урывками…выходя, возвращаясь, перечитывая, обдумывая. Мозг затуманен и теряется… где реальность?! Чёрт побери.       Я: Не изводи себя.       Есения: Мне нравится. Мне нравишься ты… разная.       Я: Мне хочется услышать ответы на заданные тебе вопросы, но я подожду более подходящего времени.       Она говорила о риске и о том, что несмотря на любовь к нему, со временем старалась рисковать более разумно. Не прыгать в водоём с крокодилами напрямую, а например, прыгнуть к ним на тарзанке с недолётом. Говорила о том, что давая мне свободу гулять, она хотела этим дать возможность ощутить тепло и ласку от других, потому что знала, сама не сможет дать всего. Оберегая и заботясь в жизни, она была жестока в сексе. В то же время характеризовала себя тираном и снобом, который в прошлых отношениях вёл себя крайне неразумно, порой грубо и отвратительно. И несмотря на то, что она пыталась работать над собой, тиран никуда не делся полностью и временами просыпался. Он просто стал мудрее, и был способен слышать и не подавлять.       Я: Да уж, нашу переписку уже нельзя назвать невинной.       Есения: С чего же это вдруг?       Я: Интересный вопрос, с учетом углубления в сексуальные предпочтения друг друга.       Есения: Я люблю жесткость, ты без света. Это разве углубления?! Так… флирт.       Я: Сама невинность.       Есения: Так и есть. Ложбинки впереди)       Я: Ложбинки?)       Есения: Ложбинка между грудями в декольте или между ягодицами.       Я: Мммм, да, хорошие ложбинки.       Есения: В поэзии разве не встречается такая трактовка термина? Я извращенец?)       Я: Да, встречается.) А я думала об ухабах на дорогах. Но ход твоих мыслей мне нравится, т.е. в обнаженном виде ты меня уже представила?       Есения: Даже не каюсь. И одним разом не ограничилась.       Я: Не разочаровалась? Я же помню, что ты любишь в теле.       Есения: Не-а.       Я: Дорогая, моё отношение к тебе граничит с обожанием, так что моим фантазиям всегда есть чем подпитаться.       Есения: Мы потеряны. Мы в невесомости. Это наша точка отсчёта. Уверенность в завтрашнем дне — удел слабаков.       Мне было интересно, что она пережила в те два дня? О чём думала? Что дало это копание в себе и дало ли? И было ли это проверкой, и если было, то чего? Меня же фактически разрывало на части. Мне было тяжело. Я даже не подозревала, что это может быть так тяжело. Я злилась на неё, но не могла обижаться. Её сообщение стало для меня избавлением. Несмотря на то, что мне постоянно хотелось ей писать, я всегда трепетно относилась к просьбам людей, которые были мне дороги, чего бы мне это не стоило.       Есения: Не было проверки, не было копания. Была лишь я — в себе, с собой, своими мыслями. И за эту пару дней я убедилась в своем решении. Мне необходимо общение с тобой. Странное, безудержное, неопределённое. А дальше будет дальше.       Я: А что произошло у тебя за эти 2 дня?) Мою подноготную ты читала.       Есения: Я скучала и злилась.       Я: Злилась?)       Есения: На ситуацию, которую я допустила. Играясь, позволила тебе приблизиться. А дальше не смогла устоять.       Я: О как. Злишься на свою слабость?       Есения: Ты меня раскусила.       Я: Понимаю. И как ты думаешь, мы сможем выбраться из этой ситуации с наименьшими потерями? Или: будь что будет, сейчас важнее, чем завтра?       Есения: Сейчас, а всё остальное обсудим.       Наши диалоги с ней граничили с помешательством. Причём эротики и секса там почти не было, просто это был какой-то постоянный поэтический и словесный экстаз. Всё так запуталось. Реальность терялась, терялись границы и на заднем плане была музыка… моя музыка о ней. О ней слишком много было тогда. О ней и для неё были стихи, о ней была музыка, которую я слушала, для неё было любое творчество и мне не хватало ни времени, ни сил, чтобы это всё объять и отдать. Я хваталась за всё, что могло выразить моё внутреннее, но всё равно скатывалась к поэзии. Я хваталась за ручки и карандаши, за выжигатель, начинала рисовать, писать, выжигать… если бы взяла пластилин, то и ваять начала бы. Но у меня было только две руки… всего две руки, чтобы обнимать её.       Следующей ночью я снова встала, чтобы написать стихотворение: «Хочешь?» Я тебе подарю всё, о чём ты мечтаешь. Я отдам всю до капли себя, если хочешь. Дни и ночи твои — отдаю! Забираешь? Все слова для тебя. Тишина между строчек. Всю невинность и страсть — забирай! Хочешь душу? Не вопрос, я отдам, если только попросишь. Я же как-то жила без неё, значит сдюжу. Ты её не бросай в одиночестве. Бросишь? Я тебе подарю… мне чужого не надо! У меня без тебя ничего не осталось. За секунду… мгновенье… касанья и взгляда Я отдам всё, что есть… и прошу только малость.       Есения: Прям двойной захват. Хорошие традиции надо поддерживать и стимулировать. А с другой стороны, сон — физиологическая потребность. Я переживаю за тебя. Сможешь пообещать, что будешь с понедельника по пятницу беречь себя?! Я из корыстных соображений, в субботу и воскресенье ты мне нужна живая.       Однако начальник не оставлял своих попыток подкатывать, несмотря на то, что каждый раз я твёрдо говорила нет. В один из дней он подарил мне шоколадку с запиской: «Моей любимой врединке».       Я: Мне кажется, надо менять работу.       Друг: Я согласна. Ты прямо ему отказала?       Я: Ну да, куда уж прямее?       Друг: Я могу посоветовать только вернуть шоколадку, спокойно, но твердо, без хи-хи, ха-ха. Потому что мужики не понимают, они привыкли не учитывать чужие чувства и желания, но, я боюсь, когда он поймёт, что не светит, может начать гадить. Тут уже зависит от его внутренней говнистости.       Я: Отдала       Друг: какая реакция?       Я: Поржал)       После тех двух дней молчания мы фактически перешли на новый уровень общения, более откровенный. Возникали весьма пикантные вопросы, которые мы просто не могли не обсудить.       Я: Сама невинность. Именно поэтому моя «невинность» втюрилась в тебя по уши)       Есения: Ты об отсутствии опыта или знаний?)       Я: Хммм… а опыт чем измеряется?)       Есения: Точно не в джоулях. Знаний с практическим приложением. Как часто и насколько глубоко, имея знания, ты экспериментировала, испытывала, пробовала. И готова ли продолжать?       Я: Упс, чуть яблоком не подавилась. Я боюсь экспериментов, я довольно топорна в этом деле, эм… не забываем о моём тотальном ограничении везде и всюду.       Есения: «Не забываем» — шикарная категорийная группа для описания опыта. А в условиях ограничений… сногсшибательная смесь.       Я: Ну, скажем так, у меня было некоторое количество партнеров, из них далеко не все могли удовлетворить. Муж, к счастью, принадлежал к другой категории. Поэтому я долгое время считала, что у меня какие-то проблемы.       Есения: Дурачье, по-другому не скажешь.)       Я: Отсюда и пошли все проблемы. Для меня странно и непонятно, что я могу вызывать желание. Я хотеть могу, а меня нет, недостойна.       Есения: Полагаю, подобное недоразумение не у тебя одной. Люди — странные существа, умеющие взращивать в себе подобных нечто — «недостойна», имеющие и страдающие от такого же. Правило — в отношениях всегда двое, которые влияют друг на друга.       Я: Как это относится к контексту нашего разговора?       Есения: Двое — один формирует, другой подлежит формированию. Они постоянно в процессе и меняются местами. Без разницы, что формируется. Доверие, страх, уверенность, возбуждение, уязвленность, ликование, нетерпимость, окрыленность, вдохновение. Твоё «недостойна» не из воздуха взялось и, вряд ли, ты с этим родилась.       Благодаря тому, что она во мне открывала, я смотрела на себя по-другому. Конечно же, она правильно говорила о том, что и как формируется в отношениях. Но, если долгое время живёшь в другой системе координат, перестраиваться сложно. Но те чувства, которые я испытывала к ней, помогали и на себя смотреть иначе. Я не могла не вспоминать тот факт, как в детстве мне каждый раз говорили, что я не похожа на девочку. Что я веду себя, как пацанка, что девочки не должны себя так вести. Для всех взрослых я была «недевочкой» и это каждый раз накладывало свой отпечаток. Меня не спрашивали, что я хочу, а долгое время заставляли одеваться в юбки и платья, даже не интересуясь, как я при этом себя чувствую. И это ещё больше накапливало во мне ненависть к этой одежде и к себе. Потому что я тоже думала, что я не похожа на девочку. Мне всегда тяготила моя топорность и скованность. Мне было очень неловко, что во мне отсутствует какая-то женственность. Что нет пластичности и какой-то девочковости, по которой можно было всегда отличить парня от девчонки. Я была своей в доску среди парней, разве что никогда ни при каких обстоятельствах не дралась с девчонками, а вот пацаны могли получить тумаков.       После наших переписок мне было сложно не писать. Тем более, многие её слова резонировали во мне сильнее, чем обычно. «Мы потеряны здесь. Мы парим в невесомости. Это наша опора и точка отсчёта» Мы несёмся друг к другу на бешеной скорости, Наслаждаясь дурманом и чувством полёта. Что там ждёт впереди? Это точно растерянность. Но уверенность в жизни — награда для слабых. Мы смакуем друг друга, и к чёрту умеренность Сквозь ложбинки на теле… и жизни ухабы. Открывая друг друга, свергая условности, Наслаждаясь сейчас и забив на советы, Пишем мы нашу жизнь без стесненья и скромности, Там, где мы, нет преград, нет дверей, нет запретов.       Есения: Я не перестаю поражаться твоему таланту; переосмысливать, перерабатывать, проносить через себя и встраивать наши слова и действия в иной, не поддающийся мне, мир.       Предельно минимальное количество сна выкидывало с моим и без того взвинченным организмом странные шутки. Я не ловила галлюцинации, но с опаской поглядывала на календарь, теряясь в днях и числах. Если бы такая «пытка» продлилась ещё дня два, то к нашей встрече на работе я походила бы на зомби. Просыпаться в ночи с саднящей строчкой в голове стало какой-то страшной традицией. К счастью, были моменты, когда мне удавалось уложить себя спать, не дописав стихотворение. Так было написано «Ощущение тебя лишь на кончиках пальцев».       Поскольку в то время я грешила частым перечитыванием нашей с ней переписки, я задавала некоторые вопросы, которые у меня не возникали сразу в процессе нашего общения. «Как формировались именно наши непонятные отношения?» Я говорила, что с её стороны это изначально был только интерес, и не более. Но из-за того, что нам пришлось пережить за два дня молчания, что она, что я многое пытались осмыслить.       Я: «Играясь, позволила приблизиться и не смогла устоять». Могу я знать, в чем была игра?)       Есения: Болото. Моя жизнь стабильна, предсказуема, как манная каша, размазана на долгие годы вперёд. Я в ломке приняла такое решение несколько лет назад, чтобы остановиться от своей безудержности во многих ипостасях, и старалась следовать ему, общественным и моральным договорам (или чем-то на них похожим). Умирала.       Я не позволяла давать себе надежду, что безрассудный лоботряс, которому и море по колено, и горы по плечу, может выйти наружу и погубить (а это возможно), нет не болото, а другого человека. Наши отношения действительно непонятны. Изначально верно — интерес и не более, да и непозволительно это более. А согласись, ты интереснейший человек! И это увлекает. А дальше — больше. Неожиданно сердце бойко бьётся в груди, оно стучит о рёбра. И мозг начинает работать удивительными не болотными категориями. Я забыла просто как приятны эти удивительные чувства. Вообще, если ты помнишь, я люблю мастурбировать мозг. Сейчас с тобой я оживаю. К чему это приведет, и приведет ли, вообще совершенно неважно. Есть лишь сейчас… пятница, суббота, воскресенье, матч.       Улыбаясь (почти всегда) и шутя, я защищаюсь. Стараюсь не подпускать никого, чтобы не нарушали мой мир, отличный от болотного. И с тобой я улыбалась, шутила и травила байки, но это не совсем я. Я — это тот, кто был с тобой в парке и кто сейчас тебе пишет. Я не смогла устоять, я раскрываюсь. Меня тянет к тебе.       Я перечитывала это сообщение снова и снова, не зная, что ответить. У меня просто не хватало слов, чтобы выразить всё, что я чувствовала в тот момент. Я была в эйфории от осознания, что она это написала, что она это сказала и проявила по отношению ко мне. Я была уверена, что никогда ничего подобного не испытывала, и что все прошлые чувства и эмоции были лишь бледным подобием того, что я испытывала тогда. Ох, сколько громких слов я говорила, но действительно так чувствовала.       Я: Я не закрывалась. Так получилось с тобой: невероятно, невозможно, непреодолимо. Ты — моя душа.       Есения: Теперь я не знаю, что сказать). С чего у тебя возникают данные вопросы, дорогая? Самокопание — это мой удел.       Я: Яжпоэт, откуда мне всё брать, если не пропускать через себя, и да, я люблю слова.       Несмотря на свою «железность», Есении тоже требовалось делиться. Ей нужно было рассказывать о себе тому, кому она доверяла. Так она поверила тайну о наших «непонятных отношениях» женщине с работы. «Поделилась без имён, явок и паролей». Забавно, что никто у неё на работе не знал об её отношениях даже с Валей. Было удобно, что имя носило общий характер и могло быть как женским, там и мужским. Потому, когда даже проскакивало в диалогах, оно не выделялось и не порождало волну вопросов.       Мне было проще, потому что изначально всю эту историю знал мой друг. Я поделилась с ней ответом Есении о "болоте", на что она, скорее всего, вздохнула и написала, что мы просто по спирали ушли с лёгкой симпатии в полный пожар.