День, когда Земля остановилась

Прошла одна неделя, но казалось, будто целый год. Стэй целыми днями ходила по улицам города в компании новых друзей, которые помогали справляться с мучившими её мыслями. Тот вечер троица провела вместе за прогулкой по ночному городу и интересными историями. Восьмая также не осталась в стороне и, решив довериться новой знакомой, рассказала ей то же, что поведала в этот же день Николасу. Реакция Ами на эту «душещипательную» историю заставила Стэй убедиться в том, что Юва очень чувствительная девушка, потому что, собрав на своих рукавах все слезы, которые капали из глаз на протяжении всего рассказа, она кинулась обнимать Восьмую, поглаживая её по голове, со словами: «Ты не одна, и мы поможем тебе». А Стэй в этот момент смотрела на то, как Ник с улыбкой на лице закатывает глаза, что стало причиной её негромкого смешка. Ами Юва сдержала своё слово и даже предложила Стэй пожить у себя, на что та благополучно согласилась, а Харгривз лишь поддержал, ибо «моя мама и так скоро попытается удочерить её…». Поэтому всю неделю Восьмая спала на мягкой кровати подруги, которая рассказывала ей о своей стране и отвечала на любые интересующие Стэй вопросы. Несмотря на ужасно частые переживания, девушка все-таки находила время на то, чтобы насладиться тем, чего у неё никогда не было и о чём всегда так мечтала. Обычная подростковая жизнь: совместные ночёвки, сплетни, дурачество и всё в таком духе. А вот надежда Пятого найти девушку с каждым днём становилась всё меньше и меньше, ибо каждый раз, когда он думал, что напал на след, тут же терял его. В тот вечер Пятому показалось, что он видел её, и он на самом деле видел именно её, но из-за того, что его силы пока не восстановились, он не смог тут же переместиться, схватить девушку за руку и повернуть к себе лицом, чтобы убедиться, что это та, ради которой он был готов перевернуть весь мир с ног на голову. Он пытался бежать, но толпа людей, как назло начавших переходить дорогу, перегородила ему путь, заставив упустить из виду её светлые локоны. Пятый страдал. Без преувеличений и всякого драматизма. Он не спал ночами, рвал на себе волосы, пытаясь понять, где отыскать Восьмую. Вся семья на протяжении трёх дней пыталась привыкнуть к своим новым знакомым молодым телам, в которых было так странно оказаться снова. После нескольких попыток помочь Пятому и как-то успокоить его, Клаус бросил это дело, когда брат в очередной раз чуть ли не дал ему в лицо. Четвёртый скитался по улицам города один, иногда заговаривая с прохожими о своей сестре, говоря, что она пропала. Люди с сочувствием глядели на него, но никак не могли помочь. «Конечно, откуда они могут её знать» На третий день поисков к Клаусу присоединился Билл, который из-за странного чувства благодарности за воскрешение кровного брата, испытывал к Четвёртому больше сострадания, чем к остальным. Возможно, именно Билл помог Клаусу расслабиться в те дни, ведь после их первой прогулки Четвёртый наконец нормально поужинал. Билл и Клаус проводили вдвоём целые дни в поисках сестры, что заметно сблизило их и помогало проходить это трудное испытание вместе.

***

— И почему тебе так нравятся антиутопии… Они такие… Депрессивные… Утро воскресенья девушки проводили не так, как все предыдущие дни, ибо Ами решила, что сегодня им втроём нужно отдохнуть и хотя бы на день полностью отвлечься от дурных мыслей. Светлая комната была освещена холодным солнцем, закрытым тучами, а из-за открытого окна воздух внутри был немного прохладным, но приятным. Белые тюли развевались от лёгкого ветра, принося в комнату запах, предвещающий сильный ливень и грозу, которую так любила Восьмая. Ведь в такие дни можно просто укутаться в плед и читать любимые книжки, затертые до дыр, но так приятно пахнущие, и пить горячий кофе. — Они отражают действительность. Жестокий реальный мир, описанный литературным слогом, разве не здорово? — Стэй сидела в позе лотоса на кровати подруги, а та разлеглась во весь свой рост, руками теребя долетающие до неё шторы. — Тебе не достаточно того мира, что ты видишь каждый день? Думаю, такие произведения только больше вгоняют человека в состояние жёсткого депресняка, — Восьмая лишь пожала плечами и слабо улыбнулась, наблюдая, как подруга играет со шторами, словно котёнок с ниткой. — Давай позовём Ника? — Зачем? — хитро улыбается Стэй. — Ну, не знаю. Сходим куда-нибудь… — В такую-то погоду? — Ну тогда поиграем в приставку. — Мы можем и вдвоём поиграть, — не унималась девушка. — Ты так не хочешь его видеть? — Ами надула губки и сдвинула брови, делая обиженный вид. — А ты так так по нему соскучилась? — Восьмая наклоняет голову на бок, чтобы видеть глаза подруги, и также ухмыляется. — Не-ет! Просто думаю, он поможет нам развеется… — кажется, её щёки начали краснеть. — Ага… — Стэй удовлетворённо садится в то же положение и с хитринкой в глазах смотрит в окно. — Ну что-о? — Юва тут же приподнимается на локтях, оставляя бедный тюль в покое. — Да ничего… — не отрывая глаз от окна и не убирая улыбку с лица, отвечает подруга. — Да что ты странная такая, а? — девушка встаёт на ноги, пытаясь уйти от очевидного ответа подруги, и направляется к выходу из комнаты. — Просто ты в него по уши… — не договаривает Стэй, переводя хитрый взгляд на Ами и оставляя рот приоткрытым, будто ожидая подходящего момента для последнего слова. — Не смей… — подруга с серьёзным, но до ужаса покрасневшим лицом поднимает указательный палец вверх, давая понять, что Стэй не поздоровится после этих слов. — Влюблена! — обе девушки тут же срываются со своих мест: Юва бежит убивать Восьмую, а та пытается увернуться от её «жестоких» ударов.

***

Под вечер Билл вместе с Четвёртым снова решили зайти в первое попавшееся кафе, которое встретят на пути, и, подойдя к большому офисному зданию, отражавшему лучи заходящего солнца, увидели маленькую уютную кофейню, от которой даже в такой дождливый день исходило тепло. — Ты как обычно? — улыбнулся Билл. — Да… — Клаус почесал затылок и принялся изучать улицы за окном. К ним подошла милая девушка с длинными тёмными волосами и, улыбнувшись, спросила заказ. — Мне чёрный чай, а моему другу большое капучино с карамельным сиропом, пожалуйста, — попросил Билл, закрывая меню и протягивая его официантке. — О, у меня подруга тоже очень любит карамельный капучино, забавно, — бросив глупую фразу, она хихикнула себе под нос и удалилась. Через минуту Клаус, который будто услышал эти слова только что, вдруг обернулся к другу. — Что? — Билл поднял на него непонимающий взгляд. — Что? — Что она сказала тебе? — глаза Четвёртого вдруг загорелись огнями. — В смысле? — не понимал парень. — Когда приняла заказ! Что она сказала тебе? — Что её подруга любит карамельный капучино? — Да! — Билл начал смотреть на Клауса с испугом, а тот искал официантку глазами по всему залу. — Ты курил сегодня? — гениальная мысль посетила его голову. — Что? Конечно да! — не отрывая взгляда от помещения, ответил Клаус. — Ты что, не понимаешь? — Не понимаю чего? — Это Стэй! Стэй обожает карамельный капучино! Только его и пьёт! — лицо Билла погрустнело и приняло какой-то сочувствующий вид. — Клаус… Знаешь, сколько ещё людей обожает карамельный капучино? — Нет! Не знаю! В том и дело! — Четвёртый наконец повернулся к парню. — Какая к черту разница? Вдруг это она? Ну вдруг?! — Билл лишь устало выдохнул и качнул головой. — Ты прав. Нужно проверить, — и он тоже обратил взгляд в зал. — Но что-то слабо верится, что наша Стэй уже завела себе друзей. Они оба начали вглядываться в лицо каждого посетителя, стараясь найти среди всех родное лицо с двумя родинками над бровью и светлыми волосами. Клаус отчетливо помнил каждую её веснушку, помнил, что один локон её волос темнее остальных, потому что как-то раз Четвертый заставил её покрасить эту прядь в черный, а взамен осветлил свою, Клаус помнил, что у неё всегда холодные руки, поэтому все кофты такие большие, чтобы она могла согревать тонкие пальчики в огромных тёплых рукавах. И сейчас он искал такую девушку среди всех посетителей этого кафе. Искал не очень высокую блондинку, которая укутала ручки в свой очередной свитер и пила карамельный капучино. Но её нигде не было. Сменила стиль? Перекрасилась? Подстриглась? Нет. Он даже не видел намёка на знакомое лицо. Ни единого. После пяти минут беспрерывного рассматривания зала Билл сдался и устало опустил голову вниз. Огонь в глазах Клауса стал потихоньку затухать, а глаза наполнятся слезами. — Ваш заказ, — из глубокого колодца собственных мыслей его вытащила официантка, которая принесла их напитки. — Как зовут твою подругу? — не дав девушке уйти спросил Клаус. Та странно посмотрела сначала на него, а потом на его друга. — Не поняла? — Билл начал пилить Четвертого диким взглядом, буквально говорящим «Какого чёрта ты творишь?» — Вы сказали, что подруга обожает карамельный капучино. Как её имя? — Официантка стояла в ступоре. Вопросы вроде «Что на него нашло?» или «Почему он так груб?» сразу покинули голову Билла, потому что на каждый он мог дать точный ответ: «Это же Клаус». Верно. Это он. А когда дело касается Стэй, то таких вопросов в голове и вовсе возникать не должно, потому что Четвёртый ради своей младшей сестренки — да-да, она всегда будет для него младшенькой, несмотря на абсолютное отсутствие разницы в возрасте, — весь мир с ног на голову перевернет, достанет каждого человека, который хоть как-то покажется ему связанным с ней, но не потеряет её во второй раз. Ни за что. Он этого не допустит. — Кто Вы такой вообще? — Клаус не мог понять, что выражает её лицо. Страх или непонимание? Уж лучше бы первое. — Клаус Харгривз, а как зовут Вашу подругу? — вот и его любимая актерская улыбка. — Харгривз? — глаза девушки стали не размером с блюдца, а кажется, даже больше. Она сразу же закрыла рот и осталась стоять в том же положении, с подносом в руках, не в состоянии пошевелиться. Четвёртый заметил это. Всё. Он нашёл её. Точно нашёл. — Где она? — парень поднялся на ноги и встал вплотную к бедной официантке, которая только через секунду смогла вновь заморгать. Билл тоже подскочил с места. Он, конечно, понимал, что Клаус иногда может преувеличивать, но взгляд, который он увидел на лице девушки с именным бейджиком «Ами», не мог не наводить на мысли о том, что она уже слышала эту фамилию. И конечно же, оба парня знали, кому она принадлежит. — Клаус, спокойнее… — еле слышно проговорил друг, легонько касаясь его плеча. — Где она?! — чуть громче спросил Четвёртый уже без своей глупой детской улыбки. — Кто?! — официантка наконец снова обрела дар речи. — О ком ты говоришь, парень? Слушай, отстань от меня уже! — она резко оборачивается и практически бежит в служебное помещение, откуда доносились негромкие голоса.

***

Стэй и Ник сидели в маленькой комнатке на большой картонной коробке из-под какого-то нужного барахла для кофейни, попивая сок. Николас показывал подруге все, что было в его ноутбуке: от старых и неловких детских фотографий до картин Ами, которые она часто рисовала в свободное время. Восьмая видела подругу за работой, и это ни с чем не сравнимое чувство — наблюдать за художником, когда он полностью погружен в свою картину. Девушка рисовала то, что хотела бы запомнить на очень долгий срок, для неё это было как, своего рода, фотография, только она вкладывала в такую «фотографию» несколько часов, кучу красок, нервов и любви. — О, Юва! — засветился парень, увидев официантку. — А мы как раз тебя вспоминаем. Стэй засмотрелась на очередную работу Ами и, не взглянув на подругу, предложила ей апельсинового сока, который стоял около входной двери на полке. Через секунду Ник спрятался за коробку, а в Восьмую неожиданно прилетел пакет с соком. Радует, что он был закрыт. — Какого ху… — Стэй вскакивает с места, не обращая внимания на то, что ей в ключицу только что прилетел нелёгкий такой пакет сока. Но Юва грубо прерывает её. — Это я хочу спросить у тебя, Стэй! Какого хуя? Действительно! — казалось, она сейчас разорвёт подругу, потому что злость, исходящую от неё, почувствовал бы даже слепой и глухой человек. — У меня за столиком сидят два идиота, один из которых называет себя Клаусом Харгривзом! — сердце упало в пятки. Нет. Наверное, даже ниже. Ноги Стэй предательски подкосились, от чего она чуть не упала на пол. Они живы. Она знала. — Чего? Ты уверена? — а вот Ник был совсем не рад такому развитию событий. Как кто-то, кроме него, может носить эту фамилию. Ох, каково же будет его разочарование, когда он узнает, сколько еще таких «Харгривзов» существует теперь в этом мире. — Да! Я, блять, уверена, Николас! Он четко назвался именем ТВОЕГО брата, — Ами показала пальцем на Стэй, которая просто смотрела в одну точку на стене, уже не слыша ничего и никого, — и ТВОЕЙ фамилией! — в этот раз она грозно тыкнула в парня. — Объясните мне, что тут, чёрт возьми, происходит?!  Да. Сейчас ей все объяснит парень, который только что прорвался через сотрудников и уже стоит в двери, рассматривая девушку, как обычно, в огромной кофте, стоящую в трёх метрах от него. — Стэй…

** flashback **

— Расскажи мне о своей семье. Ты такая загадочная, что вызываешь у меня жуткий интерес. Раз уж мы живём вместе, то должны стать подругами. Ох уж эта лучезарная Ами Юва. Как же Стэй расскажет ей о тех, кого, возможно, уже и в живых нет? Как будет описывать их образы, которые мозг так чётко запомнил, словно одна из фотографий в академии. Как будет говорить о тех, кого так сильно любит, по кому так сильно скучает, кого так отчаянно ищет. Как она будет делать это без слёз на глазах? Она буквально разрывалась между желанием погрузиться в тёплые воспоминания и желанием отвлечься. Хотя бы на десять минут. Десять минут не рвать на себе волосы, десять чёртовых минут не продумывать план на несколько дней вперёд: куда пойти, куда заглянуть, кого спросить и тому подобное… Но она не может. Не может себе такого позволить. И не потому, что просто считает это обязанностью, а потому, что не хочет. Стэй не хочет переставать их искать, она не может не думать о них, не может перестать беспокоиться, не может перестать уходить по ночам в ванную, чтобы тихонько поплакать в одиночестве. — Стэй? — достаточно громкий голос и слабый толчок локтем в живот помогают вернуться в реальность. — Да… — она зарывается рукой в волосы и опускает голову вниз, не желая показывать подходящие слёзы. — Всё нормально? Если не хочешь, то можешь не… — Нет. Я хочу. Я хочу, чтобы ты узнала, насколько моя семья потрясающая. Тогда ты точно не откажешь мне в помощи, — нет, она не поэтому решила всё рассказать. Стэй просто желала ещё раз прожить те счастливые моменты, что так грели душу и заставляли её продолжать поиски. — Я и так помогу тебе, Стэй. — Я знаю. Но когда ты поймёшь меня. Поймёшь, почему я так озабочена их поисками. Они устроились на мягкой постели Ами, накрылись воздушным одеялом, а хозяйка заботливо заварила обеим чай. Стэй, не замолкая, рассказывала о своей семье. Она вспоминала всё на свете. Начиная с того, какой табак больше любит Клаус, и заканчивая тем, как все любили убегать из дома, чтобы поесть пончиков. — Ты так рассказываешь о них… Я понимаю, почему ты скучаешь… — кажется, Стэй сейчас расплачется прямо на глазах у новой знакомой. Как же она скучает. Как же ей тяжело… Возможно, Ами такая же необычная, как она, и умеет читать мысли, потому что уже через мгновение девушка укутывает Восьмую в своих объятиях, не произнося ничего лишнего. Так тепло и так приятно. Хочется сказать «спасибо», но Стэй этого не делает. Она не хочет слышать свой собственный дрожащий голос. Пусть только Юва продолжает обнимать её, потому что, как только она отдалится, Восьмой снова придётся надевать маску сильной девочки. Столько свалилось на неё за эти дни, столько негатива и страха. Она просто хочет домой. Хочет снова играть в карты по ночам, хочет слышать скрипку из соседней комнаты, хочет завтракать за барной стойкой, потому что стол настолько длинный, что она не может в любой момент дотянуться до кружки Пятого, чтобы немного побесить его сонного. Как же Стэй хочет снова увидеть его, обнять и поцеловать, Хотя бы в щёку. Как же она скучает… Пусть только Ами продолжает обнимать её. Она так устала быть сильной.