Предатель

Свист! И стрела врезается в ногу Верного Глаза с каким-то ненормальным хрустом. Сираэль тяжело и как-то бешено дышит, со всей силы сжимая в руках лук. Ее пальцы дрожат. Чуть не подстрелил. Он ее чуть не подстрелил! Она успела. — Сучка... — хрипит снайпер, с рыком опускаясь на одно колено. Его трясет, как осиновый лист, но Пробужденная не может понять: то ли от боли, то ли от ярости. Где-то слева раздается приглушенный стон, но тут же обрывается: Красный Принц вонзает меч в тело еще живой отравительницы Одиноких Волков, и Змеиный Корень затихает. Все происходит слишком быстро: Зверь, вынимая топор из тела Мамочки, не успевает крикнуть «осторожно, Сэра!», Принц разворачивается, и глаза его удивленно округляются в тот момент, когда до него доходит: Верный Глаз все еще вооружен. У Верного Глаза раздроблена нога, но есть арбалет. У Верного Глаза все еще есть глаза, так что кого-то он точно заберет с собой. Волк быстро вскидывает руки, целясь в Сираэль. Свист! И арбалетный болт врезается в горло. Сэра удивленно охает и испуганно отскакивает в сторону. Верный Глаз выпускает из рук арбалет: тот падает с глухим стуком, а вслед за ним падает и его уже мертвый хозяин. Ифан стоит неподалеку, вскинув арбалет, и тяжело дышит. Дышит так, как будто только что сам выбрался из холодных объятий смерти, дышит так, что его легкие, наверное, сейчас порвутся от объема воздуха, хранящихся в них. — Мра-а-азь! — визжит Снозуб и, размахнувшись, целится прямо в затылок бен Мезда. — Ифан! — Сзади! — Твою мать! Свист! И стрела втыкается прямо в грудь Снозубу. Тот оседает с яростным и удивленным выражением лица: не успел ударить? Опоздал? Бен Мезд разворачивается и ловит его под руки, а Снозуб теряет свою палицу. Где она? Она должна быть в голове сраного бен Мезда! Где чертова палица? Снозуб не видит ее: все перед глазами плывет, и последнее, что он видит в своей жизни, это проклятое бородатое лицо, смотрящее на него не то с удивлением, не то с сожалением. Снозубу хочется плюнуть в это лицо, но из горла выходит лишь струйка крови и хриплое: — Бен... М-мезд... Ифан видит эти глаза: в них так стремительно утихает пылающая ярость, что становится страшно. Они холодеют, остывают, закатываются и становятся совершенно пустыми. Оперение стрелы, торчащей из Снозуба, тычется Ифану в грудь. Волк мягко, почти что по-отцовски, опускает мертвого товарища на землю. Когда-то они пили с ним и парнями пиво. А еще он неплохо шутил и быстро пьянел. Ифан оборачивается: Сэра все еще стоит с поднятым луком и сверлит бешеным взглядом тело Снозуба. — Мертв? — не размыкая зубов, выдыхает она. Ифан отстраненно кивает. На мертво-бледном лице Пробужденной дергается мускул, и она опускает оружие. — Надеюсь, ему было больно, — рычит она с нескрываемой яростью, и Ифан видит, что ее глаза слезятся. Сэра поджимает губы и отворачивается от него. Ифан словно в бреду видит, как к ней подходят Зверь и Принц, Зверь что-то беспокойно, но негромко твердит, и Ифан разбирает только фразу «ты как?» Принц молчит, но иногда кивает в ответ на реплики Пробужденной. Ифан, чувствуя, как в крови все еще хлещет адреналин, задерживает дыхание и шумно выдыхает. Вдыхает. И снова выдыхает, будто это помогает его мыслям фильтроваться. Он поднимает с земли выроненный Верным Глазом арбалет и крепко сжимает в руке приклад из темного дерева, пропитавшегося кровью. Смотрит на пробитое горло снайпера. Даже забавно. — Любимый арбалет Верного Глаза, — хмуро и задумчиво говорит он, оглядывая затихшее поле битвы. Смрад крови, въевшийся в сухую землю, бьет в ноздри самым отвратительным смрадом. К горлу подкатывает тошнота. — Интересно, скольких людей он из него убил? Сираэль молчит, зная, что вопрос Ифана адресован ни ей и даже не команде в целом, а, скорее, самому себе. Она стоит в окружении своей команды и смотрит на него, сложив руки на груди. Наверняка для того, чтобы унять дрожь пальцев. Ифан вспоминает того старого мага, хватающегося за свое горло, и в ушах все еще стоит его предсмертный хрип: «Помоги... Помоги мне...» А теперь его убийца валяется совсем рядом — с таким же пробитым горлом. Штука судьбы ли? Ифан не знает. Но Верный Глаз хотел убить Сираэль — и это уже было достаточным поводом вскинуть свой арбалет. Просто так. Не задумываясь. Между одним Пробужденным и Одиноким Волком Пробужденный-Одинокий Волк, вот что странно, выбирает Пробужденного. Пробужденную. И, возможно, не только по причине ее важности для целого мира. Бен Мезд закрывает глаза. До ужаса тихо. Он только что убил своих друзей. Своих близких. Свою стаю. Так почему же вокруг так... тихо? Он прислушивается и слышит негромкий шлепок: это рыжая белка прыгнула в лужу крови, вытекающую из-под тела Снозуба. Волк открывает глаза и тупо смотрит на эту картину, замечая взгляд белки — ничего не выражающий, темный, отстраненный, напоминающий взгляд самого Ифана. Зверь отворачивается и с хлюпом бежит прочь, оставляя после себя маленькие кровавые следы. Хлюп. Хлюп-хлюп. Хлюп. И только услышав это тихое «хлюп», будто проснувшись, где-то в глубине души Ифана поднимается холодная и обжигающая волна беспросветной боли. Теперь Ифан воистину Одинокий Волк. И, ох, Семеро, как же ему непривычно снова быть одному... Бен Мезд не слышит шепота своей команды, не видит их внимательные, сочувствующие взгляды, не чувствует ничего, кроме этой тупой и сжимающей все органы боли. Он отворачивается, вытирая об одежду руки, испачканные в крови. В их крови. В крови Одиноких Волков. Лишь на мгновение, но Ифану слышится знакомый хриплый смех Руста Анлона, и голос вожака режет корку его сознания, как самый острый на свете клинок: «Предатель!» — с поросячьим визгом хохочет Анлон. «Крыса Истока! Ты никогда не был предан Волкам!» Ты никогда не был предан Волкам. Трупы девятерых Одиноких Волков распластались по сухой земле и молчат. Ты — предатель, Ифан бен Мезд. Ифан выдыхает. Капля дождя падает ему на нос. Ты предатель.