Предатель

Медовому Крюку скучно. В банде Одиноких Волков нет достойных мужчин! Смешно, скажете вы, ан нет. Свинобой воняет, как старый больной боров, Снозуб хвалится своими постельными подвигами, которых, Крюк уверена, наверное даже и не было, от Винокура вечно несет забродившим яблочным соком, и от кислотности в его рту Крюку становится физически плохо. Знахарь мало того, что гном, так еще и противный гном, что, впрочем, среди этих низкоросликов не редкость. Он влюблен исключительно в свои микстурочки и скляночки, и Крюка это даже не волнует. Ну и пусть сидит со своими ядами. Похер вообще. Все равно он не в ее вкусе, так? С Верным Глазом у нее уже кое-что было, и это «кое-что» ее абсолютно не впечатлило, так что когда этот блудливый сын строил ей глазки после их совместного вечера, Крюк готова была пихнуть его прямо под готовые расставленные ловушки. Или отдать на перевоспитание Мамочке. Она даже не знает, что из этого хуже... Ох, несомненно, фаворитом ее весьма богатой коллекции был сам Руст Анлон — любовник, каких на свете было мало. Крюк гордится их совместной ночью, как волчонок гордится первой забитой дичью. Это было прекрасно настолько, что не описать словами, хотя она много раз пыталась в подробностях поделиться этим со Змеиным Корнем, получая в ответ лишь насмешливую улыбку подруги, которая растягивалась в белоснежный озорной оскал. Змеиный Корень лишь неопределенно пожимала плечами, все еще улыбаясь, и, смотря на Медового Крюка, задумчиво покуривала друдену из трубки. Но даже у Руста Анлона, их главаря, их покровителя, их сердца, был большой минус. Он был совсем непостоянен, прямо как Медовый Крюк. Его хватало на один раз, и всё. На этом блаженство заканчивалось. Крюк думает, что это как вкусить амброзию. Можно лишь единожды, а потом всю оставшуюся жизнь вздыхаешь и в деталях вспоминаешь этот сладкий момент искренней радости. Увы, именно таков был Руст Анлон. Когда в их ворота входит до боли знакомое лицо, Крюк почти не верит. Сотни мыслей роятся у нее в голове, и среди них огненным клеймом выжигается одна мысль, одно имя: Ифан бен Мезд. Ифан здесь. Ифан не один. Ифан хочет поговорить. Не с ней. С ним женщины. Херово. Но похер. Интересно, что у него с ними? Эти мысли пролетают за секунду, и пухлые губы Крюка расплываются в мечтательной улыбке. Она уже и не думала, что увидит его. Снова. В прошлый раз она не смогла забросить на него свой крюк, но в этот раз... О, да, в этот раз Ифану придется задержаться. Потому что Крюк готова на всё, чтобы это довольно привлекательное и, к тому же, знакомое личико осталось здесь как можно дольше. Ифан останется, а вот все остальные потопают прочь. Особенно дамы. Да-а, она их отправит прямиком к Мамочке. Выкинет их за борт, сотрет со своего горизонта, сделает все, что потребуется, но чертов бен Мезд будет ее. Страшно представить, на что способна женщина в глубоком отчаянии, особенно когда это отчаяние связано с недостатком любви и внимания. В ее голове рождаются самые темные, самые мрачные и жестокие мысли, направленные на всех остальных женщин, кружащих вокруг представителя противоположного пола. Крюк облизывает клыки и нахально смотрит на бен Мезда, который как-то скромно идет по лагерю и кивает каждому встречному Волку. Потому что свой. Потому что его знают. Глаза Змеиного Корня удивленно округляются, когда она видит медленно продвигающуюся к центру лагеря толпу незнакомцев во главе с бен Мездом. — Во дела... — насмешливо протягивает женщина, делая очередную крупную затяжку. — Крюк, видала, кто приехал? — Ифа-а-ан... — сладко щебечет Крюк и нетерпеливо ерзает на собственном стуле, чем вызывает смех подруги. — Ну прямо тигрица готовится к прыжку, — посмееваясь, протягивает ящерица и снова переключается на толпу незнакомцев. — Лучше бы ты вместо известного места включила мозги, Крюк. Ведь здесь не только Ифан, но еще толпа вооруженных незнакомцев, которые совсем не выглядят дружелюбно. — Да брось, они нервничают, потому что это наша территория, — Крюк фыркает. — Овечки попали в логово волков. А бен Мезд их волк в овечьей шкуре. Гляди, там и ящер есть. Может, и тебе что перепадет, а, Корень?~ Корень качает головой с видом «ты не исправима» и косится в сторону группы людей, которая подходит к ним. Ифан внешне спокоен, но Корень знает, чувствует, что Волк отвык от своей стаи. Это чувствуется в его движениях, в его взглядах на членов стаи и на спутников, а в особенности на одну из своих спутниц, которая стоит ближе всех к нему и оглядывает окружение мрачным и суровым взглядом. Корень усмехается. Ох, кажется, это не понравится Крюку... — Привет. Его голос щекочет хрипотцой барабанные перепонки Крюка, и Волчица улыбается еще шире, озорно сверкая глазами. — Ифан, какими судьбами? Волк хмыкает и безразлично пожимает плечами. — Дело к Русту. — Ты же задержишься у нас, правда? — тон Крюка больше походит на мурлыканье кошки, чем на рык волка, и это замечают, пожалуй, все. Спутники Ифана деликатно молчат, кто-то бросает на них с Крюком заинтересованные взгляды, кто-то хмурится еще сильнее, кто-то нетерпеливо постукивает по земле ногой. — После того как выполнишь, ну, свое задание. Задержишься ведь, правда?~ — Крюк встает, подходит вплотную к Волку и игриво проводит пальчиком по его густой серой бороде. Вдруг она резким движением притягивает его к себе, и сзади слышится удивленный свист. — Мы могли бы провести время вместе. Ну, знаешь... пообщаться, ведь ты так изменился после нашей последней встречи, Ифан... Если бы можно было вычерпать патоку из ее голоса и слов, то Сираэль бы набрала как минимум ведра два точно. Ифан смущенно откашливается, находясь в растерянности от такого внезапно заинтересованного поведения Волчицы и не зная, как реагировать на достаточно недвусмысленное предложение уединиться сейчас же. Только он собирается неуверенно сказать в ответ, что, вообще-то, не имеет вообще никакого желания уединяться с ней где бы то ни было, как ситуацию спасает его напарница-эльфийка, которой, очевидно, уже надоел этот спектакль, заставлявший всю их группу находиться в веселом недоумении. — У нас дела, ясно? — рявкает она сзади и, схватив бен Мезда под руку, оперативно эвакуирует его прочь от ошарашенной Волчицы. — Боги, терпеть не могу, когда кто-то мешает выполнять работу, особенно барышни с недотрахом, да сколько ж можно-то... Ифан недвусмысленно косится на эльфийку, которая продолжает ворчать что-то про частое нарушение личного пространства, про странные обычаи людских женщин и про что-то еще. Это ворчание заставляет его довольно хмыкать и прятать улыбку в густой бороде. Да, конечно, он очень рад, что Сираэль спасла его от неприятного разговора. Очень вовремя, Сэра. Очень вовремя. — Ты, оказывается, очень ревнива, моя любимая Пробужденная леди, — негромко говорит он, наклонившись к ее остроконечному уху. Сэра вздрагивает от внезапного звука под ухом. Голос Ифана всегда заставлял ее беспокойно ерзать на месте: низкий, глубокий, рокочущий, она каждый раз путала его с рыком зверя и постоянно, просто постоянно вздрагивала, думая, что кто-то подкрался к ней непозволительно близко. Залез в ее личное пространство. А Ифан как раз прямо сейчас находится на грани ее личного и очень личного пространства. Сэра замечает, все еще тащит Ифана прочь, буквально вцепившись в его предплечье длинными тонкими пальцами, а он, кажется, не против? — Меня волнует наша миссия, Ифан! — восклицает она. Ну да, конечно, миссия. — У нас есть работа, и, вообще-то, не время отвлекаться на всякие прихоти вроде постели... Она сильнее сжимает его предплечье, неосознанно, конечно, но ощутимо. — Тише, леди, тише, меня не собираются красть. Он чувствует, как Пробужденная слегка расслабляется, и снова смеется. Она его веселит, и задней мыслью Ифан думает, что ему это чертовски нравится. Она ему чертовски нравится. — Идем, я видел тут торговца луками, может, подберем тебе что-нибудь новенькое. Ифан, улыбаясь, накрывает ее ладонь своею. И крепко сжимает. Медовый Крюк зло смотрит им вслед.

***

Волчица сплевывает кровь и хрипло смеется, поражаясь собственной глупости. Ну конечно. Лучшие мужчины всегда оказываются худшими предателями — это закон жизни. И очаровательный бен Мезд, конечно же, не стал исключением. Все-таки купился на эльфийскую шлюху. Крюк пытается достать стрелу из плеча, которая крюком впилась ей в мясо и раздробила кость. Все-таки купился на эльфийскую шлюху. Эта мысль ранит почти также, как сраная стрела в плече. Где-то неподалеку она слышит свист арбалетного болта и звук вновь натянутой тетивы. Крюк пытается взмахнуть жезлом той рукой, которая еще в состоянии двигаться, но не успевает: стрела впивается ей во вторую руку. Эльфийская шлюха будто пытается ее не добить, а максимально продлить ее мучительную смерть. Да-а-а, это так по-эльфийски: продлевать что-либо. Они даже не дохнут по-нормальному, а перерождаются в сраные деревья, которые потом такие, как бен Мезд, и срубают. И все для того, чтобы жить. Крюк пытается закинуть свой крюк на ветвь древа жизни этой эльфийской потаскухи, чтобы дернуть со всей силы, чтобы этот крюк впился ей прямо в кору, прямо внутрь, чтобы разорвал ей все там, чтобы потекла смола, море смолы, чтобы она вся, вся вылилась из нее наружу, ветки оторвались, а ствол издох и упал: неважно от старости ли или от взмаха ее крюка. Чтобы эта эльфийка просто сдохла, мать твою. Просто. Сдохла. Медовый Крюк не может поднять ни одну из своих рук и просто кидается навстречу Пробужденной, обнажив свою темную пасть и заляпанные в свежей крови зубы, которые еще недавно были такими белыми. Истинная Волчица собирается порвать врага своими клыками. Она бросается вперед, но уже понимает, что проиграла, когда стрела эльфийки с глухим треском пробивает ей грудь. Крюк видит, как прекращает свое движение тетива на новеньком луке Пробужденной. Том самом, который купил ей Ифан полчаса назад. Крюк дрожит от ярости, но крюк в ее груди впивается ей глубже в мясо, ни давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни закричать. Слепящая острая боль, и Волчица падает на колени перед ненавистной эльфийкой. «Сраные эльфы», — думает Медовый Крюк перед смертью, смотря в темные, полные холодного гнева глаза Пробужденной. «Чтоб вы сдохли все нахер, остроухие мрази».