Научиться любить

      Крупные капли дождя барабанили по окну, отбивая неровный, прерывистый ритм. Озай сидел в кресле губернатора Хань Ю, наблюдая как капли стекают по стеклу и уже час слушал невнятное блеяние самого губернатора, Изао Оши. Хорошо, что до этого Озай уже успел выслушать начальника тюрьмы, Тадэо Сато, верного ему человека, и, собственно, теперь он добрался до Изао Оши, решив послушать остальных позже. Такая очередность была выбрана принцем не случайно.

Всем известно, что те, кто обитает на верхушках власти, держатся за свое место всеми руками, ногами и зубами, словом, всем чем только могут. И самое интересное, не гнушаются применять для этого все возможные и невозможные средства, в том числе лесть и ложь. В этом не было ничего удивительного или же непривычного. Когда ты чуть ли не с пеленок варишься в котле под названием «политика», то учишься схватывать такие вещи налету. Ложь, увертки, лесть, интриги и подковёрные игры становятся твоими неотъемлемыми спутниками, ведь иначе, увы и ах, никак. Тут уж либо ты сначала принимаешь правила игры, а потом создаешь свои, либо тебя попросту уничтожат. Третьего, как говорится, не дано.

Конечно же, случай с Изао Оши, не стал исключением. Тучный мужчина, с маленькими, вечно бегающими глазками и намечающейся лысиной, был тем еще скользким змеем, который в данный момент активно пытался выкрутиться из ситуации с наименьшими потерями для себя. — Ваше высочество, — вещал тем временем губернатор, — я очень сожалею о случившемся! Мне искренне жаль, что вам пришлось проделать столь долгий путь сюда и, признаться, я не очень хорошо понимаю для чего. Я писал Хозяину Огня Азулону, что мы принимаем все меры по устранению беспорядков, виновные будут наказаны по всей строгости, не извольте в этом сомневаться.

Озай вздохнул, опуская взгляд на стол, заваленный различного рода документами, разной степени важности. — Я несомненно верю, вам, господин Оши. И никоим образом не сомневаюсь в вашей компетенции. Однако, до меня дошли довольно интересные слухи, касаемо вас, и… — Ложь! — тут же выкрикнул Изао, не давая принцу договорить. — Наглая ложь, господин! Вы же знаете, сколь изворотливы и жестоки бывают завистники, а у меня их уж поверьте, предостаточно. Опять же и люди, которые по сей день не довольны установленной в городе властью судачат…всякое. Не верьте ни единому их слову, мой принц, это все лишь грязные наветы. — Думаю, я сам разберусь во что мне следует верить прежде всего, господин Оши. И, будьте добры, больше меня не перебивать, иначе я сочту это за проявление неуважения к моей скромной персоне.

На последних словах принц Огня улыбнулся, а губернатор отчего-то судорожно сглотнул. Вероятно, по той причине, что улыбка принца, с виду миролюбивая и добродушная, шла вразрез со взглядом — колким и цепким. — Так вот, на чем это я остановился? Ах, да. Не далее, чем три часа назад у меня состоялась увлекательная беседа с капитаном Кацу, а также несколькими вашими чиновниками. И выяснился очень интересный факт вашей биографии, в связи с чем у меня возник к вам один вопрос: объясните мне, Изао Оши, вы — член одной из уважаемых и почитаемых семей нации Огня, потомок сильных и преданных правящей династии покорителей огня, считаете нормальным насиловать женщин и избивать их? Лично я считаю это неприемлемым и недостойным. Существуют различные дома удовольствий, отчего же вы не воспользовались ими, господин Оши? А забивать до смерти слуг, которые не так посмотрели на вас? Я наслышан о ситуации в вашем загородном доме, а также личном поместье, в котором за полтора года неведомым образом погибло около сотни людей. Как интересно получается. Знаете, меня в принципе не волнует кто, с кем и где спит, я могу понять и принять многое. Но позорить честь нации Огня не позволю. О ваших похождениях судачит весь город, и возможно даже, что слухи просочились в другие колонии, как знать. Поэтому скажите мне, как мы будем выглядеть в глазах наших врагов, если такие личности как вы будут позорить свой же народ? Я полагаю, что вы догадываетесь о последствиях, Изао.

Тон, с которым прозвучали последние слова можно было трактовать как приговор, не подлежащий обжалованию, но Изао Оши сумел удивить Озая и тут. Губернатор, который бледностью своего лица уже вполне мог конкурировать с меланхоличной серостью за окном, пораженно молчал, затравленно глядя на принца. Но за несколько секунд тишины, в которую погрузился кабинет, он все же собрался с духом и зачастил: — Мой принц, неужели вы думаете, что я один такой? Среди знати и чиновников также много не только развратников, коим я, простите себя не считаю, но и нечистых на руку, и я могу вам их всех сдать, только прошу, не отстраняйте меня от должности! Что же касается девок, так тут я вообще не понимаю, какие ко мне могут быть претензии? Они просто орудие труда, рабочий материал и ничего более! Тем более, те девки были простолюдинками, готовыми прыгать в постель к кому угодно, лишь бы платили побольше денег, — фыркнул Изао, заканчивая свою тираду. Озай склонил голову набок и подавшись немного вперед, словно не веря в то, что только что услышал, удивленно спросил: — Вы смеете торговаться со мной, господин губернатор? Да еще и приводя какие-то свои извращенные доводы? — заметил принц, пристально глядя в глаза своему собеседнику. Неужели эта трясущаяся крыса дерзнула устроить здесь торги, лишь бы не терять свою должность и, главное, с кем — с ним, с Озаем! В груди поднялось глухое раздражение. Весь этот фарс уже начал активно его утомлять. — Что вы, ваше высочество, я всего лишь предлагаю сделку, — ответил заметно приободрившийся Изао, то ли не чувствуя исходящей от принца угрозы, то ли от нервного напряжения совсем потерявшего берега, оттого и набравшегося невесть откуда взявшейся смелости. — Я думаю, мы вполне можем договориться.

Принц Огня на это заявление лишь поджал губы. «Город свободолюбивых крыс, готовых ради своей свободы на все», так сказал его отец в их последнюю встречу, аккурат в ночь после ярмарки. И сейчас, глядя на ожидающего от него ответа губернатора Хань Ю, Озай задумался. То, что это не в меру наглое и трусливое существо умеет думать, принц сильно сомневался.

В свою очередь в памяти вновь непроизвольно всплыл последний разговор с отцом и на какое-то время, прежде чем дать ответ, Озай погрузился в воспоминания….

В тронном зале царил полумрак. Пламя, стеной возвышающееся подле Хозяина Огня горело ровно, что Озай, в свою очередь, счел весьма благоприятным знаком. Однако, подойдя ближе понял — это спокойствие лишь видимость, призванная усыпить бдительность, не более. Впрочем, всё как всегда.

Опустившись на колени, принц преклонил голову перед отцом и, сохраняя внешнее спокойствие, сказал: — Доброй ночи, отец. — Не могу ответить тебе тем же, сын мой. Мало мне проблем на фронте, волнений в армии и восстаний в Хань Ю, так я еще вынужден полночи ждать своего невесть куда запропастившегося сына! Я надеюсь, причина по которой тебя все это время не было во дворце достаточно веская, поэтому внимательно слушаю твои объяснения.

Если бы Озай мог, он бы раздраженно фыркнув, закатил глаза или даже еще лучше, оказался бы как можно дальше отсюда, ведь было ясно как день: Азулон не в духе, а значит, что придраться может абсолютно к любой мелочи, чем он сейчас активно занимался. Поблизости слуг не было, так что выпускать пар, понятное дело, он будет на своем сыне. Ну-ну.

Озай напустил на себя как можно более виноватый и пристыженный вид — право слово, совсем как в детстве, — и смиренно ответил: — Прошу меня простить, отец. Как ты знаешь, сегодня был праздник в честь Духа Агни и моя семья изъявила желание побывать на столичной ярмарке, я в свою очередь не мог отправить их туда одних. Да, пожалуй, столько раскаяния сколько было в голосе принца могло пронять любого, но только не Азулона, который сложив руки «домиком» и наигранно приподняв брови вверх, спросил: — Не мог? Неужели у нас перевелась вся стража во дворце? Или быть может среди превосходно обученных бойцов не нашлось никого, кто мог бы сопровождать женщину и двоих детей на городские гуляния? — Я считаю, что я сам в состоянии защитить своих детей и жену. К тому же, как я тебе говорил, я итак провожу с ними мало времени, дети расстроены из-за этого и…. — Довольно! — воскликнул Хозяин Огня. Стена огня перед ним угрожающе взметнулось вверх, вторя эмоциям своего хозяина. — Все это глупости. Ситуация в стране должна волновать тебя больше, нежели расстройство детей по поводу твоего отсутствия. К тому же, у них есть Урса, вот пусть она, как мать, и займется развлечением детей, а ты будь добр, вернись к своим обязанностям!

Озай едва слышно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, отворачивая голову чуть в сторону, дабы отец не заметил того раздражения, что с каждой минутой разговора только набирало обороты. Подумать только, его отчитывают словно мальчишку! Немыслимо. Просто немыслимо. Но уж лучше пусть отец думает, что пристыдил его, чем знает об истинных эмоциях, которые так и рвались наружу, но годы практики все же сделали свое дело: маска спокойствия превосходно удерживалась на лице младшего принца. — Запомни, Озай, пока дела с Хань Ю не будут полностью улажены ни о каких развлечениях, ни о каком отдыхе не может быть и речи! Это понятно? В противном случае, я поручу эту работу Айро, уверен, он не будет отвлекаться по пустякам.

На это заявление Озай лишь неопределенно фыркнул. Излюбленный трюк отца: приплести Айро и обязательно сравнить их друг с другом, конечно же не в пользу Озая. И самое интересное во всем этом то, что он, Озай, всегда осознавал, для чего и зачем отец так делает, но каждый раз эта уловка цепляла его и ему все равно становилось неприятно и обидно.

Те чувства, которые он переживал в такие моменты всегда возвращали его в далекое детство, заставляя чувствовать себя беспомощным ребенком, коим он уже давно не являлся. Конечно, со временем он научился трансформировать все эти эмоции в одну — злость, которая была верной спутницей, подпитывающей силы, но сейчас случай был не тот и нужно было доиграть раскаявшегося и пристыженного подданного до конца. — Как скажешь, отец. Прошу меня простить, больше такого не повторится, уверяю тебя.

Азулон какое-то время пристально вглядывался в спокойное лицо сына и после нескольких секунд тишины, удовлетворенно кивнул. — Что ж, это радует, — хмыкнул Хозяин Огня. — Теперь, наконец, вернемся к тому, зачем я тебя позвал. Меня утомили постоянные донесения о волнениях, бунтах и прочих беспорядках в Хань Ю — городе мерзких, свободолюбивых крыс, готовых ради своей свободы на все, как бы глупо это ни звучало. И я не намерен более тратить свое время и ресурсы нашей армии на них. Поэтому, я даю тебе полную свободу действий. Накажи виновных и разберись с чиновниками, что находятся на управляющих должностях, но сделай это аккуратно, мне ни к чему волнения еще и среди знати.

Полная свобода действий… Как интересно. В таком случае поездка обещает быть во многом увлекательной. Принц прикрыл глаза, про себя думая, что не все так плохо, как ему казалось изначально и дабы закрепить эффект, уверенно проговорил: — Я не подведу, отец. Сделаю все возможное со своей стороны, чтобы ты остался доволен. Азулон довольно хмыкнул. — Однако, есть одна небольшая деталь, которую непременно стоит учесть. Как ты знаешь, губернатором Хань Ю был назначен сын Акио Оши, Изао. Я недоволен его работой на своем посту, но и убрать его просто так тоже не могу. Я дал Акио слово перед его смертью, которое не нарушу, ибо он был храбрым и верным воином, который принес нашей короне множество побед, а это просто так не забывается. Семья Оши и на данный момент имеет определенный вес в обществе, и мне не хотелось бы разногласий с ними. Думаю, ты понимаешь к чему я веду, верно?

Уголки губ Озая тронула усмешка. Еще бы не понять. — Прекрасно тебя понимаю, отец, — ответил он. — Нынче в колониях не безопасно и с каждым может случится несчастный случай. Издержки военного времени.

Азулон растянул губы в удовлетворенной улыбке, кивая своему сыну. — Рад, что мы друг друга поняли. А теперь иди. Тебе стоит отдохнуть перед долгой дорогой…

Вынырнув из воспоминания, Озай пристальным взглядом уставился на сидящего перед ним мужчину, который словно кролик перед удавом, замер в ожидании ответа, не смея торопить своего принца. И тут ему вспомнился утренний отчет начальника тюрьмы Тадэо Сато, где сейчас находились предводители восстания, о проведенных ранее допросах и в голову к Озаю пришла весьма неплохая идея. Если верно разыграть карты, то удастся выполнить одну из просьб отца и заодно, преподать наглецу урок. — Что ж, ваша смелость похвальна. Скажу честно, я удивлен, — Озай поднялся и Изао тут же сделал то же самое. — Я согласен на вашу сделку. За предоставленную вами информацию, я закрою глаза на все ваши махинации с налогами, о, прошу, не удивляйтесь так сильно, неужели вы думали, что я не узнаю? Очень недальновидно с вашей стороны. Так вот, повторюсь, я закрываю глаза на ваши махинации с налогами, странные пристрастия и смертность среди слуг, находящихся в вашем услужении в обмен на информацию обо всех, кто занимает высокопоставленную должность в вашем городе и смеет проворачивать свои дела вне ведома Хозяина Огня. Согласны?

По лицу Изао Оши было ясно, что он согласен на все, лишь бы его отпустили и он смог удержаться на верхушке политической пирамиды, а не отправиться в те же самые шахты или на рудники. Поэтому мужчина отчаянно закивал, потом резко опустился на колени и принялся целовать подол одеяния принца, что вызвало некую брезгливость последнего и он попытался как-нибудь ненавязчиво отпихнуть Изао Оши ногой. Этот балаган стал утомлять Озая, поэтому он поспешил поскорее спровадить губернатора. — Раз договоренность достигнута, вы можете идти. — Как скажете, мой господин. Благодарю вас, мой принц!

Озай улыбнулся, но как только дверь за губернатором закрылась улыбка превратилась в гримасу. — Стража! — громко позвал Озай, возвращаясь обратно в кресло губернатора.

Дверь тут же отворилась и в комнату вошел стражник. — Ваше высочество, — поклонился он, ожидая приказа своего господина. — Приведи ко мне Тадэо Сато, начальника тюрьмы. Скажи, принц Озай желает срочно поговорить с ним. — Слушаюсь, ваше высочество.

Стражник вновь поклонился и покинул кабинет, спеша выполнить приказ. Озай в свою очередь откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Третий день его пребывания в городе только начинался, а он уже ненавидел эту колонию и населяющих ее людей, которые приносили пока только головную боль, нежели какую-ту пользу. Однако, окончательно скатиться в пучину беспросветного раздражения ему не давала мысль о готовящемся для жителей Хань Ю сюрпризе, который, он был уверен, им вряд ли понравится, зато запомнится надолго.

***

      Хидео никогда не питал лишних иллюзий на свой счет, поэтому сейчас он твердо понимал, что ничего хорошего его в этой жизни уже не ждет. Однако, сказать, что этим прискорбным фактом юноша был опечален, было бы неверно. Единственное о чем он действительно жалел, так это о том, что ему так и не удалось исполнить то, ради чего он и ввязался в столь сомнительное и рискованное предприятие, как восстание.

Юноша растянул разбитые, с запекшейся в уголках кровью, губы в горькой улыбке. Полусмех-полухрип сорвался с губ, однако, пронзившая грудную клетку боль — кажется у него было сломано ребро — заставила его охнуть и, сквозь плотно сжатые зубы, шумно втянуть воздух. Хидео даже в некоторой степени был благодарен этой боли. Она позволяла чувствовать себя живым. Единственное, что его хоть сколько-нибудь успокаивало, так это знание того, что поганое племя Огня, которое вероломно захватило их земли понесло потери ничуть не меньше, а может даже больше, чем они. Если бы не подкрепление, то жертв было бы гораздо больше, это точно.

Хидео бросил взгляд на маленькое зарешеченное окошко. Новый день постепенно вступал в свои права. Кому-то он принесет надежду, кому-то боль, а для кого-то, возможно, станет последним. Парень грустно улыбнулся. Время утекало сквозь пальцы и думать о плохом совсем не хотелось, поэтому Хидео решил подумать о жизни. Он плотно закрыл глаза, позволяя карусели из образов завертеться, вспыхивая яркими красками воспоминаний. Секунда — и вот он оказался дома.

Мелодичный смех матери, которая слушает очередную байку отца, эхом разносится по всему дому, по которому плывут просто божественные запахи мяса в кисло-сладком соусе. Он, восьмилетний Хидео, подглядывает за родителями, выжидая момент, когда можно будет прокрасться к столу и стащить несколько сладостей. На мгновение ему даже почудился запах мяса, но нет, стоило вдохнуть поглубже и наваждение развеялось.

Вспышка, и он, уже одиннадцатилетний мальчик, стремглав летит со своими друзьями через поле, находящееся за городом, подтрунивая над ребятами, которые остались чуть позади, ведь он лучший бегун в компании. В воздухе пахнет дождем и полевыми цветами. Для него это были запахи детства, свободы и…дома.

Очередная вспышка, и снова поле. Но теперь на нем двое: сам Хидео и темноволосая девушка. Его Мизуки. Нежная и прекрасная, словно цветок лотоса, она была самой лучшей для него. В тот день они лежали в высокой траве, слушая стрекот кузнечиков и просто дурачились, изредка прерываясь на поцелуи. В какой-то момент ему даже показалось, что по щеке его гладят теплые пальцы любимой, но, увы, это была лишь игра воображения.

В какой момент он начал плакать, Хидео не понял. Очнулся только когда горячая слеза скатилась по щеке, очерчивая мокрую дорожку. Проклятый Изао Оши. Это он во всем виноват, это из-за него Мизуки покончила с собой, так и не сумев справиться с унижением. А ведь Хидео множество раз просил Мизуки уволиться из дома Изао, где она работала служанкой. Ходившие в городе слухи о пристрастиях их губернатора не добавляли Хидео спокойствия, но любимая отказывалась. Она говорила, что больше нигде в городе не заплатят такое жалование, как в доме губернатора, а у нее было трое братьев и пожилая мать, которых ей нужно было содержать. Хидео до сих пор помнил ее взгляд, когда она, с пустыми, совершенно ничего не выражающими глазами рассказала ему правду о том, что Изао изнасиловал ее. Помнил ее слезы, помнил как она отчаянно прижималась к нему в день, когда они виделись последний раз. Он шептал ей, что они справятся, что Хидео все равно любит ее несмотря ни на что. Она кивала, не переставая при этом горько плакать. А на следующий день, ему сообщили, что утром один из ее братьев достал тело Мизуки из лесного озера, где она с Хидео часто любили проводить время вместе и планировать свою будущую семейную жизнь.

От этих мыслей внутри все опалило жаром. Больше он не увидит её улыбки, не почувствует тепла рук, не услышит звонкий смех и искрометные шуточки в свой адрес. Все мечты и планы, все это обратилось пеплом в один миг. И теперь, все что мог сделать Хидео, так это в бессильной ярости ударить кулаком по стене и на миг, сильная боль, пронзившая пострадавшую руку, отрезвила его.

Он опустился на холодный пол, садясь на колени, и складывая руки в молитвенном жесте. Раньше Хидео считал, что Духам нет никакого дела до них, смертных. Они всегда оставались глухи к мольбам его матери, когда отец был неизлечимо болен, не захотели услышать тысячи криков о помощи тогда, когда на их земли пришли захватчики. Все молитвы были бесполезны, так считал Хидео, но не Мизуки. Она всегда упрямо верила, что Духи помогут, нужно лишь поверить в них. Поверить, что помощь придет. Но нет. Помощь в лице аватара или же самих Духов не спешила приходить. Они забыли о них, они были равнодушны к ним. Так считал Хидео тогда, так продолжает считать и до сих пор, но… Но в моменты, когда кроме надежды у тебя больше ничего не остается, ты решаешься использовать все доступные тебе средства. И Хидео, прикрыв глаза, отчаянно, как мог взмолился. Его душа, уставшая, израненная, истерзанная болью от потери любимой, в беззвучном крике молила о шансе, о возможности на отмщение. И на сей раз Духи услышали его.

Вечером того же дня, когда был обход, Хидео услышал как двое стражников обсуждали новость: принц Озай приказал установить на главной площади десять одинаковых по размеру столбов, для каких целей — пока было не ясно, однако, был отдан также еще один приказ: завтра после полудня, каждый житель города обязательно должен был прийти на эту самую площадь, что в свою очередь значило, что мерзкий слизняк Изао Оши будет там же.

Хидео не сомневался, что те столбы были приготовлены для тех, по чьей вине на двое суток город охватил пожар восстания. Возможно, принц решил показать всему городу лица преступников или казнить их прямо там, на глазах всего города, юноша не знал. Хидео было это не важно, ведь лучшего шанса для мести и представить было нельзя! Ему бы только чуточку удачи…

Тут дверь камеры открылась и на пороге появился стражник с подносом, на котором лежал толстый кусок хлеба да плошка с водой. Хидео знал этого стражника — его звали Бао. На самом деле, при других обстоятельствах они могли бы сдружиться, но судьба распорядилась иначе.

О Бао Хидео мог сказать, что тот был достаточно добрым человеком. Он никогда не унижал заключенных, не избивал их без веской на то причины, как делали его сослуживцы. Возможно, это просто было связано с его возрастом — Бао был немногим старше Хидео.

И сейчас, поймав его жалостливый взгляд Хидео слабо ему улыбнулся. Бао подошел ближе, поставил поднос на пол, однако уходить не спешил, что насторожило Хидео. — Я знаю твою историю, Хидео, — тихо начал он. — И сочувствую тебе, поэтому…поэтому хочу помочь. Я знаю чего ты хочешь.

Хидео удивленно приподнял брови вверх и недоверчиво посмотрел на стражника. Происходящее было настолько странным, что у юноши даже закружилась голова. Допустим, его историю Бао знал — он был на допросе, но все же…

— Серьезно?

Бао нервно оглянулся на дверь, беспокоясь о том, что их кто-нибудь услышит, а потом одарил Хидео укоризненным взглядом, мол: «Как о таком можно говорить несерьезно?» — Да. Времени мало. У меня тоже есть возлюбленная с которой поступили точно также. Я понимаю тебя как никто другой и знаю, что ты хочешь одного — мести.

С этими словами он достал их кармана небольшой стилет и положил на поднос. — Завтра на площади соберется множество людей, среди которых будет и наш губернатор. Я буду твоим конвоиром и немного тебе подыграю. Все, что тебе нужно сделать, так это ударить меня. В запасе у тебя будет всего несколько минут, прежде чем мне придется схватить тебя. Это твой шанс, воспользуйся им с умом.

Хидео потрясенно молчал, все еще с трудом осознавая происходящее. Неужели Духи и вправду услышали его? Но тем не менее, как-то все это странно. Хотя…какая разница? Когда судьба преподносит тебе шанс на исполнение своего самого заветного желания, к чему сомнения? Нужно хватать удачу за хвост. Итак всем было ясно, что Хозяин Огня не оставит их в живых. Восстание — это не что-нибудь пустяковое, а преступление против короны, против власти династии Огня. Так почему бы не утянуть за собой как можно больше жизней, если спастись все равно не удастся?

Хидео с благодарностью посмотрел на Бао, прикладывая руку к сердцу, как знак выражения глубокой признательности. Стражник на это лишь кивнул и поторопился уйти, дабы у его сослуживцев не возникли лишние вопросы по поводу его задержки. Хидео взял стилет с подноса, рассматривая тонкое, но острое лезвие. Завтра он сделает все возможное, чтобы Изао Оши отправился вместе с ним к Духам. Пусть даже и ценой своей жизни, это того стоило.

***

      Дверь камеры со скрипом отворилась; на пороге появились двое стражей и он понял — пора. Хидео не вырывался. Он покорно позволил нацепить на руки и на ноги кандалы, а после — спокойно последовал за одним стражником, тогда как второй неслышной тенью скользил позади. Когда, казалось бы, бесконечные коридоры тюрьмы остались позади, они, наконец, выбрались на улицу. Легкий ветерок взъерошил грязные, спутанные волосы, нос тут же защекотали запахи выпечки и луговых цветов. Хидео глубоко, насколько позволяли сломанные ребра, вдохнул. Его тело наполнила легкость, сумбур в голове утих. Он поднял голову к чистому, без единого облачка, небу, наслаждаясь теплыми солнечными лучами последний раз. — Пошевеливайся, — послышалось грубое сзади. Затем его толкнули в спину, и он наверняка бы упал, если бы не протянутая вовремя рука одного из солдат. Бао. — Не заставляй принца Озая ждать.

Хидео хотел высказаться по этому поводу, брезгливо сплюнуть под ноги солдатам и сказать, что Озай ему не принц и вообще, в гробу он его видал, но смолчал. Это бы ничего не дало. Было бы неверно считать, что лишь одна только месть двигала помыслами Хидео во время той резни. Да, добраться до Изао Оши было первостепенной его задачей, но не менее важным было отправить к Духам как можно больше людей народа Огня. Ему хотелось, отчаянно, до дрожи, чтобы захватчики поняли — они не всесильны и не бессмертны.

Пока парень предавался размышлениям на улицу вывели остальных заключенных, потом всех погрузили в закрытые повозки, и они двинулись в путь.

***

      На площади уже яблоку негде было упасть. Шутка ли — собралась по меньшей мере большая часть горожан. Первое на что обратил внимание Хидео, так это в центр площади, где стояли столбы. Вокруг него жители образовали достаточно большой круг, где расположилась знать города Хань Ю, в лице губернатора, начальника тюрьмы Тадэо Сато, капитана стражи их города, Кацу, а также принца Озая, в окружении своих солдат.

Тем временем их сопровождающие сняли с заключенных кандалы и повели в центр. Когда они подошли ближе, Хидео смог прекрасно разглядеть как на лице губернатора расцветает торжествующая улыбка, да и в целом вид он имел полностью довольный жизнью, что только сильнее взбесило Хидео.

И тут случилось две вещи: во-первых, кто-то из родственников заключенных попытался напасть на конвой, который сопровождал их, и во-вторых, Изао Оши, когда завязалась драка, попытался слиться под шумок. И Хидео понял — медлить нельзя. Выдернув руку из захвата, он со всей силы, как и договаривались, двинул Бао в челюсть и пока тот не сориентировался, Хидео метнулся к Изао Оши.

Схватив губернатора за воротник, он рывком развернул того к себе и пока Изао Оши не успел опомниться, вонзил приготовленный стилет прямо в сердце. И время словно замедлилось. Хидео рвано дышал, глядя на то, как пораженно расширяются глаза его врага, как он хватает ртом воздух, а после — смотрит на торчащую из его груди рукоятку стилета и расползающееся алое пятно. — Это тебе за Мизуки, тварь. — Ледяным голосом прошептал ему на ухо Хидео, когда тело губернатора начало постепенно оседать на землю.

Он сделал что хотел, и удостоверившись, что проклятый Изао Оши мертв, поднял голову к небу. — Ну вот, любимая, я отомстил за тебя. Прости, что так поздно, прости… То, что было дальше, Хидео не помнил, да это, по большому счету не имело для него уже никакого значения. Последнее, что он почувствовал — была нестерпимая боль, а затем — ласковые объятия любимой.

***

      План немного отклонился от заданного вектора, но так было даже лучше. Недоумков, что хотели спасти своих не то родных, не то просто товарищей, быстро скрутили, и поставили по приказу принца на колени, в первых рядах. Что ж, пусть полюбуются, будет им в назидание. Однако, стоило им уладить эту проблему, как Озая тут же ждала другая, но более приятная «проблема». Изао Оши был мертв. Новость эта не вызвала ровным счетом никаких эмоций, кроме облегчения, но показывать его Озай не стал по понятным причинам.

Над телом губернатора спокойно стоял, тот самый предводитель бунтовщиков из шахт. Он запрокинул голову вверх и что-то говорил, даже не предпринимая попытки к бегству. Озай довольно усмехнулся и отдал приказ схватить его; к слову, парень не сопротивлялся, лишь продолжал все время что-то невнятно бормотать себе под нос.

Вообще, если смотреть глобально, то партия была разыграна превосходно. Что может быть лучше, чем человек, жаждущий мести? Сыграть на чувствах влюбленных, особенно потерявших своих любимых по вине кого-то, было проще простого, нужно лишь было шепнуть там, подослать кого-нибудь здесь, направив тем самым желание отмщения в правильное русло. И у него это получилось. Пожалуй, он подумает над тем, чтобы отпустить тех, кто посмел помешать в наказании бунтовщиков, они ведь даже в некоторой степени помогли избавиться от Изао Оши. Невиданная щедрость с его стороны.

Озай встретился взглядом с начальником тюрьмы Тадэо Сато и слегка кивнул головой. В ответ он получил такой же кивок. Нужно потом не забыть наградить его и того солдата, которого кажется, звали Бао. Озай не знал, что наплел тому заключенному этот стражник, но работу свою он выполнил превосходно.

Тем временем, всех преступников приковали цепями к столбам. Ну что же, пора начинать. Он подал сигнал одному из солдат и тот ударил в гонг. Шумевшая до этого толпа притихла, внимательно прислушиваясь к начавшему свою речь принцу: — Жители города Хань Ю, я приветствую вас! — начал он. — Сегодня, я собрал вас всех здесь, чтобы каждый услышал меня. До столицы дошли просто крайне огорчающие вести, касающиеся ситуации в вашем милом городе. И я по просьбе Хозяина Огня Азулона незамедлительно прибыл сюда, дабы провести расследование и разрешить ситуацию по справедливости.

Принц замолчал, обводя взглядом замершую толпу. На лицах многих читалось явное недоверие и даже пренебрежение, что в некоторой степени позабивало Озая. Сколько же за свою жизнь он видел таких взглядов — не счесть. — Однако, после проведенного мной расследования, что же я получил? Как не прискорбно это говорить, но эти люди, — он указал на прикованных к столбам мужчин, — виновны в устроении беспорядков и более всех недовольны установившейся в колонии власти Хозяина Огня.

Каждое слово принца было пропитано сожалением, в которое мало кто верил, конечно, и что пугало больше всего — спокойствием. Он не кричал, не обвинял, а говорил ровным, даже заботливым тоном, как если бы родитель объяснял ребенку совершенную им ошибку, без лишних эмоций и восклицаний. — Эти люди саботировали вас на бунт. Я понимаю, многие из вас до сих пор недовольны, ведь менять многолетние устои тяжело, поэтому вы и поддались на провокацию. Я очень разочарован, но тем не менее, мне не чуждо милосердие.

Принц замолчал, давая людям возможность обдумать его слова. Народ удивленно переглядывался, в глазах близких, что находились в первых рядах, Озай заметил даже проблеск робкой надежды. Он улыбнулся и продолжил: — Однако, я бы не хотел более повторения подобного. И как показывает моя практика, уроки усваиваются лучше на наглядных примерах.

С этими словами, Озай кивнул солдатам. Площадь замерла и время будто остановилось. То что происходило дальше, повергло людей в дикий, первозданный ужас. Синхронные движения руками и ногами — отработанные до автоматизма приемы и стойки — и на прикованных заключенных обрушивается неистовый поток пламени. Огонь охватил их мгновенно и площадь огласил просто нечеловеческий крик боли.

Толпа ахнула, в страхе отшатываясь назад; то тут, то там слышался плач женщин и детей. Родственники и друзья, которых по приказу Озая поставили на колени в первых рядах и силой заставили смотреть, бросились было вперед, но их тут же остановили солдаты. — Господин, — обратился капитан Кацу к Озаю, — это же…. — Это урок, капитан, — ответил Озай. — Как говорят мудрецы, сильные ураганы начинаются с легкого ветерка, тогда как одинокая искра способна разжечь пожар мятежа.

И уже громче, обращаясь непосредственно к людям, Озай сказал: — Сейчас вы увидели наглядную демонстрацию того, что будет с вами или же с вашими близкими, если подобные волнения повторяться. Запомните раз и навсегда, никто не смеет оспаривать власть Хозяина Огня. Впредь подумайте тысячу раз, стоит ли свобода тех мучений, что обязательно последуют за попытками добиться её? Готовы ли вы пойти на такие жертвы?

Принц указал на корчащихся в агонии несчастных, к которым его солдаты никого не подпускали, дабы никто не смог помочь им, а после оглядев толпу, его лицо озарила мрачная улыбка. В глазах Озая отражались отблески пламени и где-то в глубине зрачков, можно было увидеть зарождающееся удовлетворение. Он упивался реакцией людей, тем как явно на их лицах проступает страх, как ужас вытесняет всякую надежду. Что ж, он добился чего хотел: новость о случившемся облетит многие колонии, и люди впредь несколько раз подумают, прежде чем восставать против власти его отца. Приятным бонусом ко всему шло убийство Изао Оши к которому ни Озай, ни его отец не имели никакого отношения. Или почти не имели. По всему выходило, что работа в целом выполнена блестяще и теперь, он наконец-то мог вернуться домой.

Но, как это обычно водится, радоваться заранее было нельзя, поэтому судьба тут же поспешила напомнить об этом. Когда Озай уже развернулся в сторону управления, из толпы выбежала женщина. Каким таким неведомым образом она смогла пробиться сквозь солдат и его охрану, осталось для Озая загадкой, но тем не менее, эта сумасшедшая смогла.

Она подлетела к принцу со скоростью фурии, вцепилась в его одежду на груди, принимаясь что есть сил трясти его и кричать, перемежая крики с непрекращающимся плачем: — Ты — мерзкое чудовище! Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу! Гадкая тварь, как ты можешь спокойно ходить по земле, убивая невинных? Кто тебе дал право так жестоко расправляться с ними? Ты мог их пощадить! Мог отправить в тюрьму, мог подарить быструю смерть, а не заставлять их так мучиться! — сорвалась она на крик. До сих пор с той стороны, где стояли столбы, до них доносились крики боли, пробирающие до глубины души. Из глаз женщины безудержным потоком потекли слезы. — Там мой сын! Мой мальчик! Чудовище! Грязный лжец! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

На последних словах Озай вздрогнул, когда на искаженное болью и яростью лицо незнакомки, будто бы наслоилось другое, знакомое до боли и отчаянно им ненавистное. Его сердце пропустило удар и он выдохнул. Секунда и наваждение схлынуло, будто его и не было. Озай чуть повел головой из стороны в сторону, приходя в себя и, схватив женщину за руку, с отвращением отбросил от себя, словно та была прокаженной. Стража тут же схватила незнакомку, которая продолжала кричать и плакать, остервенело брыкаясь и вырываясь. В этот момент она была похожа на дикого зверя, который отчаянно хочет добраться до своего врага, вцепиться в него и вырвать его сердце. В истинном горе нет ничего романтичного, в очередной раз убедился Озай, глядя на извивающуюся женщину, чьи крики постепенно начали превращаться в хрипы.

Тем временем, солдаты прижали её лицом к земле, заломив руки за спину и крепко зафиксировав ноги. Озай опустился перед ней на корточки и указательным пальцем осторожно убрал спадающую на лицо прядь, чтобы тут же встретиться с полным бессильной ярости взглядом. — Пощадить? Хм, дай-ка подумать… — Озай сделал вид, что глубоко задумался, при этом барабаня указательным пальцем по подбородку, для усиления эффекта. — Мне неизвестно значение этого слова. Как видимо, не было известно и им, когда они убивали людей из моего народа, — кивком головы он указал в сторону, откуда доносились уже пусть и слабые, но крики. — У них не было выбора, ваша тирания… — Тирания? — перебил ее Озай, глядя на женщину, как на глупого ребенка, который сказал слово, значение которого сам не понимает. — А с их стороны не было ли тиранией убивать мирных граждан? Скольких детей, мужчин и женщин нации Огня, которые были ни в чем не повинны, полегло в тот день? Или их вина лишь в том, что они родились под покровительством стихии огня? М?

С губ принца слетел смешок, который постепенно перерос в громкий смех. — Почему же вы не думали о милосердии и прочих ваших отговорках, когда вырезали целые семьи? Ваша бойня длилась двое суток, и никто из вас не подумал о пощаде. Вам проще считать нас чудовищами, закрывая глаза на свои действия, не менее грязные и ужасающие, но во имя, как там? Свободы? Великой цели? Справедливости? Нужное прошу подчеркнуть.

Его собеседница молчала, тяжело дыша. Ей было нечего на это сказать и от ее молчания с лица Озая слетела вся наигранная веселость, уступив место холодной ярости. Он схватил её за подбородок, приподнимая испачканное и заплаканное лицо над землей. Когда Озай заговорил, в его голосе отчетливо послышались металлические нотки: — Я проявил невиданную добродетель со своей стороны — здесь и сейчас полыхают лишь непосредственные предводители и зачинщики восстания, однако, людей могло бы быть гораздо больше, но я посчитал это слишком жестоким. Очень жаль, что вы — жалкие свободолюбивые крысы не способны ни думать, ни подчиняться, ни даже быть благодарными.

Затем принц встал и глядя на женщину сверху вниз, напоследок равнодушно, бросил: — Запомни мои слова и передавай их остальным. Если такое повторится еще раз, я более не буду столь добр.

Развернувшись, он направился в управление. Осталась лишь небольшая горстка формальностей, которая по его подсчетам не должна занять много времени. Обернувшись назад и глядя на ту фантасмагорию, что теперь творилась на площади, Озай окончательно убедился в том, что огонек надежды в душах жителей десятой колонии, наконец, погас. На его место пришел страх. Принц Огня хмыкнул. Порой жестокие уроки запоминаются гораздо лучше, нежели тысячи сказанных слов. Уж ему ли не знать.