Научиться любить

      В покоях царил полумрак. На стенах, изгибаясь в причудливом танце, плясали тени, отбрасываемые пламенем в неглубоких чашах, расположенных по углам комнаты. Пахло горькими микстурами и мазями, но если вдохнуть поглубже, можно было уловить еще и легкий, ненавязчивый аромат благовоний, который пусть и самую малость, но перебивал тяжелый запах болезни. Спроси вы каждого человека, вынужденного находиться подле принцессы двадцать четыре часа в сутки, о его ощущениях, то вам бы с большей долей вероятности ответили, что в покоях, отведенных под временный лазарет, была настолько давящая атмосфера, что в голову сами собой лезли невеселые мысли о скорой смерти принцессы. Её состояние оставляло желать лучшего, и как бы ни боролись целители за жизнь Ее высочества, неведомая болезнь была неумолима: стремительно иссушая молодое и некогда здоровое тело, она не спешила разжимать свои острые зубы. И хотя любые шепотки, любое предположение о трагичном исходе для принцессы Огня было под строжайшим запретом, — замерший мрачным изваянием на пороге спальни гость был категоричен на этот счет, — от красноречивых переглядываний, тяжелых вздохов и покачиваний головой это не спасло. Тихо закрыв за собой дверь, гость медленно двинулся к кровати, на которой вот уже четвертые, — с половиной, если быть точным, — сутки подряд мучилась в горячке принцесса Огня. За ее жизнь боролись денно и нощно, но пока никаких особых результатов это не приносило: за все время лечения она ни разу так и не пришла в сознание. Это в свою очередь волновало и пугало ночного визитера, как вы уже могли догадаться, принца Озая. А то, что заставляло его хоть сколько-нибудь нервничать, причиняя немалый дискомфорт, в свою очередь, имело свойство подстегивать его злость и раздражение на несчастных лекарей. И хотя они делали все, что могли, Озаю этого казалось недостаточным. Принц четко и ясно выразился, что если они потерпят неудачу, то вряд ли кто-то из них увидит новый рассвет. Младший принц в своей манере был достаточно красноречив в описании наказания для тех, кто не сможет справиться с поставленной задачей. В глубине души он понимал, что не всегда все зависит от лекарей, есть множество факторов, которые так или иначе повлияют на исход дела, вне, так сказать, человеческого ведения. Но несмотря на это, Озай решил, что и делать свое дело спустя рукава он целителям не позволит. Пусть работают на пределе возможностей, применяя все свои знания, чем, расслабившись, упустят что-то важное, что приведет к фатальным последствиям. Лекари переглянулись, прониклись и развели бурную деятельность, ни на секунду не оставляя свою госпожу. Единственный, кто смотрел на все происходящее со стоическим спокойствием, был господин главный лекарь. Вероятно, годы службы сделали свое дело и теперь господин Мин Су познал дзен. Или настолько устал от творящегося вокруг безумия, что смерть уже его не страшила. Он помогал в лечении, принимая непосредственное участие и совещаясь со своими товарищами время от времени, выдвигал идеи и предположения, отвергал или принимал на рассмотрение мысли своих коллег и, конечно же, был посредником между болезнью Урсы и Озаем, сообщая последнему о состоянии супруги каждодневно. Озай замер у изножья кровати, глядя в измученное недугом лицо жены. Было странно видеть ее такой. Кожа Урсы посерела, губы, сухие и потрескавшиеся, были чуть приоткрыты, щеки запали. Её лихорадило, кажется, уже вторые сутки, поэтому она лежала под двумя одеялами, даже несмотря на то, что в спальне было тепло. И хотя с раной лекарям удалось более-менее справиться, как и вывести из организма «яд», ее силы продолжала забирать болезненная горячка. Лекари утверждали, что это связано с тяжелой раной, однако Озай видел задумчивость господина Мин Су: тот пусть и соглашался с утверждением товарищей по несчастью, но свои мысли на этот счет все же имел. Когда Озай соизволил поинтересоваться ими, господин Мин Су, видя нервозное состояние своего принца, ответил со всем почтением и осторожностью, на которые только был способен: «Ваше высочество, мы делаем все возможное, чтобы принцесса пришла в себя, и она должна была прийти в себя максимум на второй день после проведенных нами манипуляций. Однако я склонен считать, что принцессе мешает нечто…не связанное с нашей областью знаний. Она уже умирала, когда вы прибыли во дворец. Ягоды, конечно помогли замедлить процесс, но кто знает, быть может, Её высочество что-то держит в Мире Духов? Я несведущ в данной области, господин, но тем не менее склонен считать, что принцесса по какой-либо причине просто не может вернуться к нам. Мы со своей стороны сделаем все, что в наших силах, дабы исцелить тело госпожи, но вот ее разум, ее душа… Мой господин, быть может, госпоже нужна ваша помощь?» И глянул на принца с явным намеком на эту самую пресловутую помощь. Озай в ответ глянул на него с намеком на его старческое слабоумие. С кем не бывает, что уж тут говорить. Целитель в свою очередь видя сомнения в глазах своего господина, устало объяснил: «Я всего лишь вношу предположение, мой принц. Иногда больным нужен стимул, чтобы сражаться за свою жизнь. Ближе всех к госпоже были ваши дети, но так как их сейчас…нет рядом с нами и они не могут помочь, то остаетесь только вы». Озай на это заявление громко фыркнул. Он едва ли занимал десятую строчку тех, кто мог бы придать Урсе стимул жить. Скорее наоборот. Но на лекаря все же злиться не стал. Круги под глазами старика и общая усталость, выражающаяся в сутулости, говорила о том, что он старался помочь. И Озай, знавший, как преданно его семье служил господин Мин Су, сколько труда он вкладывал в обеспечение здоровья его близких, это ценил и уважал. Принц ничего толком не ответил ему, лишь махнул рукой, давая разрешение уйти. Лекарь поклонился и оставил своего господина в раздумьях. И как результат раздумий — Озай был тут, во временных покоях супруги, не желая верить в то, что собирался пойти на… на то, на что пошел. Это ведь все сентиментальные глупости, правда ведь? Глубокий вдох — сантименты не сантименты, но когда ты начинаешь отчаиваться, то поверишь и пойдешь на что угодно. А Озай, если быть честным с самим собой, постепенно погружался в некое подобие отчаяния. Не настолько глубоко, чтобы рвать на себе волосы, но достаточно, чтобы ощущать страх и терять контроль над эмоциями. Как бы он ни отгонял от себя тревожные мысли, но казалось, будто все было против него: детей не нашли, похитители молчали, наматывая и без того раскаленные до предела нервы на кулак, Урса не приходила в себя, балансируя на грани жизни и смерти, а мелкие мятежи и восстания продолжали вспыхивать в разных точках их страны и армии. Их вынуждали сражаться на два фронта: на внешнем и во внутреннем, что могло привести к поражению на обоих, если не взять ситуацию под контроль. Чем они с отцом и занимались. Нужно было удержать набирающий силу пожар, но легко сказать и трудно сделать. Озай подходит ближе, осторожно присаживается на кровать, едва дотрагиваясь кончиками пальцев до тонкой кисти жены. Его движения — аккуратные и невесомые, он словно проверяет, не сломается ли она — настолько хрупкой Урса сейчас казалась в неровном свете пламени. Столь явное проявление чувств — это никогда не было про младшего принца Огня. Душевные порывы — тем более. Это все любила Урса. Любила и понимала в этом уж куда больше, чем сам Озай, который чувствовал себя максимально неуютно и даже потеряно. Совсем как какой-то мальчишка, видят Духи! И тем не менее сейчас, после недавнего разговора с господином Мин Су, после тщетных поисков детей, после бесконечных советов, которые не стихали в главном зале дворца, после всего того нервного напряжения и груза ответственности, который он на себе ощущал, волнения и прочего мало приятного в его жизни, ему хотелось чего-то спокойного, теплого или хотя бы кого-то, кому можно было бы выговориться и не быть осужденным, рядом. Совсем как тогда, когда он возвращался из Хань Ю. Изначально он шел сюда, чтобы проверить теорию господина лекаря, но по мере приближения к заветной двери груз всего вышеперечисленного вдруг сделался совсем уж неподъемным — вероятно, сказывалась общая усталость — и ему вдруг захотелось то, чего он уже давно не делал — выговориться. Признаться, ему казалось, что будь Урса в сознании, она бы наверняка отправила его в дальние дали, нисколько не стесняясь в выражениях, кричала бы на него, злилась или смотрела бы своим самым грустным из всех своих грустных взглядов, на какие только была способна. И была бы тысячу раз права в своем гневе на него и его сумасбродную семейку, которая одним своим фактом существования ставила ее и детей под удар. Но даже несмотря на все это, она бы, как и всегда для него, стала его маяком, якорем в океане происходящего вокруг и внутри него безумия. Она бы, возможно, поняла его. Озай осторожно сжал ладонь Урсы в своей, про себя отмечая, какая она была горячая. Или это его руки были холодными? Немного подумав, он опустился с кровати на пол, ни на секунду не отпуская ее руку и совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. Он вдруг почувствовал потребность хоть в какой-то опоре. Развернувшись полубоком, Озай устало прислонился к кровати, располагая локоть на мягких одеялах и не отпуская руки Урсы, какое-то время молча перебирал ее пальцы. Это нехитрое действие помогло собраться с мыслями. Вопреки опасениям, слова не заставили себя долго ждать: — Однажды я сказал тебе, что ты — моя и я никогда тебя не отпущу, — голос Озая был хриплым, таким, словно он долгое время молчал, прежде чем сейчас наконец заговорить. — Ты тогда только посмотрела на меня. Принц замолчал, погружаясь в воспоминание. — Даже не произнеся ни слова, твои глаза… Они говорили красноречивее тысячи слов, — Озай хмыкнул. — Я знаю, что ты всегда искала свободы. Всегда недоступная, непокорная, будто телом со мной, но на деле где-то далеко, — мужчина склонил голову набок, как делал каждый раз, когда решал какую-то задачу, требующую всего его внимания, или пытался прочитать своего оппонента, залезть ему в голову. — Мы играли с тобой в эту игру: ты убегаешь, я — догоняю. Порой наоборот. И эта игра была интересна нам обоим, согласись. А сейчас ты выигрываешь, знаешь? Ты так близка к свободе, к желанной победе. Вот только какой же ценой, солнце мое? Ты не хочешь возвращаться ко мне, я это прекрасно знаю, ты можешь не доказывать столь прискорбный факт своим упрямством. Я бы рассмеялся из-за этого в голос. Только вот боюсь, смех этот выйдет печальным и ты поймешь слишком много. А я не хочу, чтобы в твои руки легло то, что может дать тебе больше власти надо мной, чем ты уже имеешь. Но все это мелочи. Драгоценная моя, скажи, а как же наши дети? Единственное, что для тебя важно… Неужели тебе все равно на них? Вопрос не требовал как такового ответа, и принц в задумчивости провел большим пальцем по костяшкам ее руки. На мгновение бережно сжав тонкие пальцы, наклонился, касаясь их губами, и замер. Было что-то умиротворяющее в том, что он сейчас сидел здесь, с ней, имея возможность касаться и спокойно говорить. Непривычно. Неправильно. Странно. Таких моментов в их жизни было не много: он достаточно редко проявлял свои чувства, как и она рядом с ним в принципе. Это была константа. Обоюдное согласие. И все же случались, так сказать, «чудеса». На самом деле это был интересный парадокс их отношений: она за считанные секунды могла вывести его из себя, разозлить, вывернуть наизнанку все его эмоции так, чтобы по венам текла лава вместо крови. Да что тут говорить, если Дворец Огня частенько сотрясали их ссоры, да так, что сам Хозяин Огня был поражен силой характера своей невестки и в очередной раз убеждался во вспыльчивости и упрямстве своего сына. Но преимущественно не вмешивался. И на том спасибо. Вообще, их общение по большей части — это всегда действующий вулкан, который того и гляди рванет. Но вместе с тем Урса действовала на Озая в иных случаях невероятно умиротворяюще. Было что-то в ее глазах, улыбке, а порой и в словах, что могло мгновенно обратить лесной пожар в обычный костер. Пусть и с неудовольствием, но Озай признавал за ней такую способность. Принц Огня мягко улыбнулся. Не имеющая ни капли магии к покорению настоящей стихии огня, она каким-то неведомым образом имела власть над его личным «эмоциональным» пламенем. Пусть и не всегда, но у нее все же получалась эта удивительная магия. — Мне в голову приходят странные мысли, Урса. Я — палач Хозяина Огня, великий и ужасный Озай, который и глазом не моргнул, сжигая заживо людей, проявил слабость. Представляешь? — с губ принца слетел нервный смешок. — Это даже хорошо, что ты ничего не вспомнишь. Не вспомнишь о словах, что сейчас прозвучали и еще прозвучат. На мгновение Озай замолчал, задумчиво перебирая пальцами ее пальцы, а затем продолжил: — А знаешь, почему я проявил слабость? Потому что мне…тяжело без тебя Урса. Я не прошу, никогда этого не делал и не буду. Но…хочу, чтобы ты знала: ты нужна мне. Слышишь? Нужна, чтобы поскорее найти тех, кто это сделал с тобой. Тех, кто похитил наших детей и отобрал наш покой. Озай замолчал, думая, что не солгал о последнем, но и полной правды не сказал. Он предпочел спрятать свои настоящие чувства, — если такие вообще были, — глубоко и не говорить о них вслух. Иначе мысли, которые облекаются в слова, обретают настоящую силу и власть. Обычно бесстрастное лицо во время этого своеобразного монолога стало причудливым зеркалом, отражающим внутреннее состояние принца. Его эмоции сменяли друг друга с невероятной скоростью: — Унизительнее ситуации не придумать. Ты бы, верно, посмеялась надо мной, аккурат сразу после того, как удивилась бы моей невероятной словоохотливости. — Озай коротко хохотнул. В его глазах на миг мелькнула искра безумия, но тут же пропала. — Я знаю, о чем ты думаешь, милая. И наверное, сейчас я бы предпочел, чтобы ты открыла глаза, взглянула на меня своим фирменным женским взглядом из разряда «я же говорила, что выиграю», и я бы даже позволил тебе насладиться чувством победы. Какое-то время. А пока мне, вероятно, придется в очередной раз перехватить ее у тебя. Твою победу. Еще один поцелуй, но уже на запястье, и Озай отстраняется, глядя на тяжело вздымающуюся грудь жены под одеялами. — Тебе должно быть известно: я так просто не сдамся. Не отпущу тебя. Тебе же назло, буду делать все, чтобы ты вернулась. Чтобы опять увидеть в твоих глазах злость, ненависть, да что угодно! Только бы знать, что ты рядом со мной и наша игра в очередной раз продолжится. Как тебе идея, м? Озай оставил руку Урсы, сел ровнее, устало откидывая голову назад. Духи, до чего же он опустился? И как низко готов еще упасть? Время шло, но Озай не спешил покидать покои. Ему хотелось выговориться. В груди тлело иррациональное чувство надежды, что, может быть, вот сейчас, она откроет глаза, пораженная его откровенностью, а он застынет на какое-то мгновение и, прежде чем позвать лекарей, сделает вид, что ничего не было. И игра продолжится. Как и всегда. — Я пока не нашел Зуко и Азулу, — взгляд принца помрачнел. — Я знаю, что это я виноват в том, что произошло, милая. Недоглядел, понадеялся на самую ненадежную вещь в мире — на верность. Единственное, что согревает меня и немного успокаивает, так это то, что тот жалкий предатель мертв. Я горжусь тобой, солнце мое. В очередной раз ты доказала, возможно сама того не зная, что действительно достойна быть моей женой. Достойна быть рядом со мной. А я в который раз убедился, что сделал правильный выбор, когда женился на тебе. Озай улыбнулся, прикрывая глаза. Правда, его улыбка тут же погасла, стоило ему только продолжить: — Я все исправлю, — тихо, едва на грани слышимости произнес принц. — Клянусь тебе, что принесу головы тех, кто посмел так жестоко обойтись с вами, к твоим ногам. Как ты на это смотришь, дорогая? Или быть может, будет лучше, если я с особой жестокостью, смакуя каждый момент, буду пытать их? Самолично. Никакой пощады. Они будут жалеть о каждой минуте, прожитой на этом свете, стоит им только попасть ко мне в руки. Ты не подумай, их смерть не будет легкой, о нет. Далеко нет. Веришь мне? Ответом принцу предсказуемо стала тишина — верная спутница Урсы за последние дни. Какое-то время в спальне царило уютное молчание, прежде чем Озай поднялся с пола, присаживаясь вновь на постель. В который раз нежно сжав руку жены, он заглянул ей в лицо, олицетворяющее собой безмятежность. А может…? Затея, посетившая его голову, заставила бы его рассмеяться, будь обстоятельства другие. Но какое-то глубинное неясное чувство толкнуло его вперед. Озай поджал губы. Если бы кто-то в данный момент находился рядом, то он мог бы с уверенностью сказать, что взгляд принца выражал несвойственную ему нерешительность, которая постепенно приобретала оттенок обреченности. Той самой, которую испытывают люди, прежде чем поступиться со своими принципами. Мужчина прикрыл глаза, обхватил двумя руками ладонь жены, прислонившись к ней лбом, тем самым давая себе пару секунд, чтобы собраться с силами. Его плечи опустились, будто все силы разом покинули его. Когда он заговорил, его голос был тих, но тверд: — Вернись, Урса. Три удара сердца, и тишину разбивает едва слышимая, наполненная слабой надеждой фраза: — Пожалуйста, вернись. Озаю показалось, будто с последним словом время замерло. Он бы предпочел не заметить эти просящие нотки в своем голосе, но они были. Принц Огня горько хмыкнул, осознавая тот факт, что сам себе противоречил, ведь принцы никогда не просят — это истина. Он же сам ей недавно говорил, что не просил и не попросит. Но поддавшись какому-то мимолетному порыву, невнятному дурацкому чувству, Озай позволил себе мгновение слабости. Всего одно мгновение, о котором никто и никогда не узнает. Судя по всему, даже та, которую он сейчас просил. Секунды медленно текли, складываясь в минуты, а чуда так и не произошло — Урса все так же продолжала пребывать в беспамятстве. Озай отпустил Урсу, поднялся, раздраженно передернув плечами. Его лицо словно окаменело. Не было больше той уязвленности, которую он показал на короткое время, пока находился наедине с женой. Какой же бред! И на что он надеялся? Во что вообще поверил? Злость закипала в нем, подобно воде в котелке над огнем. Он злился на ситуацию, на Урсу, на тех, кто отбирал у него все, чем он дорожил хоть сколько-нибудь, но больше всего он разозлился на себя. На слепую веру, что не смог вовремя сунуть куда подальше, на надежду, которую следовало подавить, ведь разочарование — это больно. Даже слишком. Вероятно, чудеса — это еще одна категория, которая была просто не для его семьи. Больше не медля, Озай нацепил на себя привычную холодную непроницаемую маску, развернулся и стремительным шагом вышел из комнаты, по пути ни разу не обернувшись.

***

      «Пожалуйста, вернись…» Шепот, прозвучавший совсем рядом, заставил Урсу мгновенно распахнуть глаза. Несколько секунд ушло на то, чтобы проморгаться и сообразить, где она находится. Голые стены, потолок, небольшая тумбочка с мелкими побрякушками, большое зеркало у входа, стул с брошенными на него вчера вещами, небольшой шкаф и окно, прикрытое ситцевыми занавесками. Её спальня. Дом. Урса облегченно выдохнула, садясь на кровати и потирая лицо. Какой-то странный сон ей снился. Вроде там был незнакомый мужчина и женщина в какой-то комнате. Она не помнила точно детали, но чувства остались смешанные. Неприятные. Болезненные. Изматывающие Еще и какой-то запах необычный опять витает в ее комнате. Как будто от курительных смесей или благовоний. Но откуда? Если в ее доме отродясь никто не курил и не жег благовоний? Хотя нет, бывает, мать зажигает специальные ароматические палочки перед портретом дедушки или бабушки в день годовщины их смерти, но сегодняшний день был не из таких. Странно. И ведь не в первый раз… В последнее время происходило достаточно много странностей, и самая частая из них: ей снились сны, которые вроде были яркими и насыщенными по содержанию, но которые наутро, как бы она ни пыталась ухватиться за ускользающие картинки, никак не закреплялись в памяти. Разве что незначительные обрывки, вроде предметов в руках или смутных ощущений, Урса бы даже сказала чувств. И если в течение дня обычный сон, увиденный ночью, мог вдруг вспомниться, то ее сны этим не баловали. Как бы она ни старалась, вспомнить не получалось. А на следующую ночь все снова повторялось, и так по кругу. Девушка облизала пересохшие губы и бросила мимолетный взгляд на окно. Посидела так с минутку, пока в голове ветер гонял перекати-поле, и нахмурилась. Подождите, а который час? Буквально подлетев со своего спального места, девушка стремительно подошла к окну, резким движением отдергивая штору в сторону. В комнату тут же полился яркий, полуденный свет. О, Духи, солнце уже высоко, она проспала! А дальше случилось то, что обычно случается с каждым опаздывающим человеком — все твои вещи в доме объявляют тебе бойкот и начинают как по команде теряться. Кое-как отыскав сандалии, девушка вылетела из спальни. — Проспала! Вот же идиотка, я проспала! Урса носилась по дому в поисках своей любимой заколки для волос, костеря себя на чем свет стоит. Дурацкий сон! Если бы не он, ей бы не пришлось носиться словно оглашенная и ловить на себе недовольные взгляды матери. — Мам, ну не смотри на меня так, пожалуйста. Помоги лучше найти заколку, иначе бабушка Гучи меня живьем съест! Ох, как же так… Рина закатила глаза. Ох уж эта молодость, ветреность. — А нечего допоздна бегать с Икемом неизвестно где! Урса, милая, я все понимаю, вы молодые, чувства бьют у вас из ушей и из всех других мест едва ли не фонтаном, но это же не значит, что можно до рассвета где-то пропадать, правильно говорю? — устало спросила женщина, протягивая дочери заколку. И как только она ее не заметила? На видном же месте лежит. — Ну мам, не начинай. Видят Духи, я пропадала не «неизвестно где», мы просто репетировали… Рина наиграно покивала, тихо буркнув себе под нос: — Да как же, репетировали они, тоже мне. Будто я не была молодой влюбленной девчонкой. Ты хотя бы матери не ври. Опять поди целовались до умопомрачения… Урса слегка смутилась. Женская проницательность — вещь страшная, а уж материнская и подавно. Тем не менее, подбежав к матери, она чмокнула ее в щеку на прощание: — Репетировали мы. Честно-честно! Тебе не о чем беспокоиться. Рина вздохнула, закатывая глаза: — Отходить бы тебя полотенцем по одному месту, да бабушка Гучи и вправду нервная в последнее время. Беги уже! — и немного помолчав, смягчилась: — Икему привет. Урса широко улыбнулась: — Обязательно передам. Все, мам, пока! Люблю тебя и папу! И ухватив со стола лепешку, Урса вылетела из дома. Путь ее лежал на главную площадь, где еще час назад должна была начаться репетиция спектакля, в котором Урсе уготована, между прочим, не последняя роль. А она вот так вот безалаберно опаздывает. Может, мама и была права, надо было ложиться спать пораньше. Но выбирая между свиданием с любимым, на котором, кстати, он сделал ей предложение, и сном, Урса предпочла первое, пусть и не знала заранее о сюрпризе. Воспоминания о прошлом вечере мигом всколыхнули в душе океан радостных эмоций: счастье затопило все ее существо, отчего на губах тут же заиграла солнечная улыбка. Казалось, еще немного и она начнет светиться. Урса едва не подпрыгивала на месте от переполняющих ее чувств. От сего действа останавливало только то, что она шла по улице и ее мог кто-нибудь увидеть. Было бы неловко. Девушка смущенно улыбнулась своим мыслям, откусывая еще один кусочек от лепешки. Солнце уже прилично так припекало, но это никак не влияло на ее настроение, как и предполагаемая взбучка от бабушки Гучи. Девушке казалось, что она самая счастливая на свете и ничто и никто в этот день не способно испортить его. У нее будет самая настоящая свадьба. Просто с ума сойти! Правда, родители еще не знают, но ничего страшного, Икем обещал в ближайшее время это исправить. Когда она сказала любимому, что хочет поделиться с родителями радостной новостью, то Икем, замявшись, попросил ее повременить с этим, объясняя свою просьбу тем, что он желал сам попросить руки Урсы у ее родителей. Что ж, девушка не возражала. Все как полагается. Тем более ждать совсем недолго — Икем не из тех, кто откладывает дела в долгий ящик. Мечтательно улыбнувшись, Урса подняла глаза к небу. Денек выдался замечательным: ясное небо, без единого облачка, легкий ветерок и покой на душе. Одним словом, благодать. Девушка блаженно прикрыла глаза. Чего еще можно желать от жизни? Однако благодушное настроение немного подувяло, стоило только услышать недовольный голос бабушки Гучи на подходе к главной площади. Вдохнув поглубже, как перед прыжком в воду, Урса зачем-то одернула подол платья — не иначе как нервное, — и нацепив на лицо самую виноватую улыбку, на которую только была способна, ускорила шаг. И хотя актриса она была хороша, но кажется, зря она не попросила Агни о снисхождении — были смутные опасения, что ей влетит от руководительницы их театра по первое число. И как всегда, по великому закону подлости, опасения оправдались: бабушка Гучи только сильнее распалилась, заприметив Урсу, едва не споткнувшуюся от ее громкого оклика. После принесенных извинений и пяти минут старческого ворчания репетиция была продолжена уже с новым участником. Икем послал любимой ободряющую улыбку, и настроение девушки снова поползло вверх. Уже ближе к концу бабушка Гучи успокоилась и, проинструктировав всех актеров, чтобы завтра все были на репетиции без опозданий, иначе она покажет им где крабо-черепахи песни поют, распустила труппу. — Чем займемся? — спросила Урса, подойдя к любимому и украдкой целуя того в щеку. — Быть может, сходим на озеро? Сегодня жарко. Икем улыбнулся, но от девушки не укрылось, как виновато он потупил взгляд: — Прости, Урса, сегодня не получится. Буду весь день занят: Ичиро попросил помочь в кузне. Он повредил ногу, но не хочет, чтобы работа простаивала. Я вызвался добровольцем, дабы пополнить ряды немногочисленных помощников. А вечером хочу навестить твоих родителей. Икем хитро улыбнулся, наблюдая, как в глазах любимой зажегся огонек. Она хотела было ответить ему, но тут девушку перебил веселый голос Кано, деревенского балагура и главного сплетника Страны Огня: — Эй, голубки! Слышали новость? Говорят, сам Хозяин Огня со своим младшим сыном вчера посетили наших соседей, городишко Хида. Икем с Урсой удивленно переглянулись. Город Хида, так же как и Хира’а носил свое звание города чисто номинально. Ну, ладно, он был чуть побольше, чем Хира’а, но суть от этого не менялась. Там так же все друг про друга все знали, да и городишко это располагалась от них не так уж и далеко — пара часов на страусовой лошади и ты уже там. Жители двух деревушек нередко ездили друг к другу в гости, и ТАКАЯ новость, конечно же, не могла не разлететься за считанные часы по всем соседям. Правильно считав их эмоции, Кано закатил глаза: — Да кого я спрашиваю? Вы кроме друг друга вообще видите хоть что-нибудь? — беззлобно хохотнув, Кано продолжил: — Ладно, так уж и быть, расскажу вам по секрету. Информация проверенная, если что. Зуб даю! Не свой, правда, но не суть. Итак, вчера ближе к вечеру к старику Дацу приехала его дочка с мужем. Наверное, помочь по хозяйству, пообщаться и все такое, я не вдавался в подробности. Так вот, Мина, та самая дочка, имеет здесь в подружках нашу Наоки, с которой и поделилась интересной новостью. Конечно же, по секрету. Наоки, в свою очередь, поделилась с Джуном, тот с матушкой Хэруми, а она… — Кано, — перебила парня Урса, зная, что если того не остановить, то перечисление всех вовлеченных может продолжаться до бесконечности. — Ты можешь как-нибудь покороче изъясняться? Мы поняли, что ты узнал от кого-то из наших, и хотели бы все-таки узнать подробности. Сгораем от любопытства. Не то чтобы Урса или Икем любили сплетни. Но в жизни Хира’а так редко случалось что-то действительно интересное, что новость стала глотком свежего воздуха — не каждый день члены королевской семьи приезжают в такую глушь, как Хира’а или Хида. Кано нетерпеливо закивал, мол, да-да, увлекся, и продолжил: — В общем, говорят, Хозяин Огня Азулон и его сын приезжали в Хида за невестой для принца. Представляете? Икем, стоящий совсем близко к Урсе, на последней фразе обхватил ее за талию, крепко прижимая к себе. Когда Урса посмотрела на него в немом удивлении, он лишь коротко ей улыбнулся. — Ну ничего себе! — воскликнул Икем. И все бы ничего, только в голосе было столько притворства, что его не заметил бы только глухой. Урсе даже показалось, будто эта новость не произвела на него должного впечатления, тогда как она действительно поразилась услышанному. А Икем выглядел так, будто он уже знал о случившемся. Это заставило девушку слегка нахмуриться, но как следует развить мысль Урсе не дал все тот же Кано. — Да! — парень, казалось, не замечал фальши в голосе своего собеседника. Он жадно вглядывался в лицо Урсы, будто ждал какой-то реакции от нее. — Говорят, что красавица Минори отныне станет принцессой Огня, ибо покорила сердце принца Озая с первого взгляда. Хотя может и не с первого. Может со второго. Во как! Знаете, думаю, после жизни в деревне, тихой заводи, ей особенно понравятся удобства столицы. Урса чуть сильнее сдвинула брови к переносице, когда мир перед ней будто дрогнул. Она моргнула, и все прошло. Однако посетившее ее чувство какого-то дежавю, будто она где-то уже слышала эту фразу, внесло сумятицу в ее мысли. Может, кто-то из девчонок так уже говорил? Прямо точь-в-точь прозвучали слова эхом из прошлого. Девочки любили говорить, что им наскучила жизнь в их глуши и они бы с радостью перебрались в столицу. Урса пусть и была иного мнения, на это только улыбалась. Зачем ей роскошь и блеск столицы, если у нее под боком итак есть все для счастья? Рука на ее талии сжалась чуть сильнее. Урса посмотрела на Икема, который с каким-то нечитаемым выражением сверлил взглядом Кано. Главный сплетник Хира’а в свою очередь не сводил глаз с Урсы. На его лице блуждала улыбка, обошедшая стороной его взгляд. Серьезный, испытующий, цепкий, он заставлял внутренности съежиться, будто в ожидании удара. — Какой интересный рассказ, — нарушил повисшую между ними неловкую тишину Икем. — Спасибо, Кано! Мы, наверное, пойдем. Икем уже потянул Урсу за собой, как вскрик Кано его остановил: — Как пойдете? Подождите! Вы же не слышали самого главного! Кано разулыбался, всплеснув руками и преграждая им путь. Икем замер; на его лице растерянность перемешалась с раздражительностью и в конечном итоге сменилась злостью. Нетипичную для Икема эмоцию. — Говори, Кано, — мягко подтолкнула того Урса, переводя внимание мужчин на себя. Парень сделал шаг ближе к ним, воровато оглянувшись по сторонам, и, убедившись, что рядом никого нет, доверительно начал: — Еще до этой всей заварушки шептались, а теперь вот видно подтвердилось: Минори — внучка аватара Року. С ума сойти можно! Вероятно, Хозяин Огня хочет таким союзом укрепить свою династию. Думаю, у них появятся сильные и красивые дети. Как считаете? Кровь, как говорится, не водица… — Чушь! Что за бред ты несешь, Кано? — резко перебил говорившего Икем. — Аватар Року — предатель Нации Огня, к тому же неизвестно, были ли у него наследники, а если и были, то он вероятно их спрятал так, что никто не сумел бы их найти. Даже Хозяин Огня! Икем и сам не заметил, как повысил голос. Кано вскинул руки, стремясь успокоить вдруг ни с того ни с сего разозлившегося Икема. — Эй, тише-тише, приятель, ты чего так раскричался? Не твою же невесту увозят прямо у тебя из-под носа. Кано весело подмигнул Урсе, которая в ответ вяло ему улыбнулась. Настроение вдруг испортилось, по спине пробежал неприятный холодок. Да еще и эта странная реакция Икема совсем выбила ее из колеи. Почему он так остро реагирует? Урса никак не могла припомнить, чтобы он когда-то так реагировал на разговоры об аватаре Року или семье Хозяина Огня. Кано тем временем продолжал сыпать какими-то двусмыслицами. — Не нашей же первой красавице Хира’а предстоит играть роль сиятельной госпожи, верно? Урса нервно улыбнулась, посмотрев на любимого. Он все не сводил внимательного взгляда с парня, невинно хлопающего глазками. Улыбка не сходила с лица Кано и, казалось, ему абсолютно все равно на то, с каким выражением на него смотрит Икем. — Спасибо за информацию, Кано. Но нам действительно пора, — Урса, наверное, слишком поспешно помахала парню, потянув Икема за собой. Кано не стал их останавливать, но Урса еще достаточно долго чувствовала его взгляд на себе. Когда она отошли на приличное расстояние, Урса дернула парня за рукав, обращая его внимание на себя: — Что случилось Икем? Почему ты так странно реагируешь? Икем испустил протяжный вздох, резко разворачиваясь всем корпусом к Урсе. Он порывисто схватил ее за руки, словно она вот-вот должна исчезнуть, и выпалил: — Я просто…переволновался, понимаешь? Мне вдруг подумалось, что на месте Минори могла быть ты. Не знаю, с чего я это решил. Просто… Вдруг королевская семья могла вот так вот запросто приехать к нам и забрать тебя у меня. Навсегда. Урса осторожно высвободила одну руку из теплых ладоней любимого и нежно прикоснулась к его щеке. Успокаивающе. На такую нехитрую ласку Икем прикрыл глаза, чуть наклонив голову набок, теснее прижимаясь к ее ладони. — Этого бы никогда не случилось, Икем, — едва слышно прошептала девушка. — Я и моя семья — совершенно обычные люди. Ты же знаешь, мои родители, да и дедушка с бабушкой всю жизнь прожили здесь, в Хира’а. Мы никогда не были близко не то что к политике, к столице! К тому же я и в половину не так прекрасна, как Минори. Бояться нечего. Икем улыбнулся: — Напрашиваешься на комплимент? — Может быть, — лукаво ответила Урса. Но не успели их губы соприкоснуться, как неподалеку от них прозвучал новый голос: — Икем, ну ты где там? Ичиро уже заждался. О, привет, Урса! Как жизнь? К заметно погрустневшей парочке уже спешил невесть откуда взявшийся друг Икема — Макото. Милый улыбчивый парень, чуть постарше Икема, был приятен в общении, с ним всегда было интересно. Душа компании и хороший друг. В его глазах всегда горел озорной огонек, вот только в глубине них появилась новая эмоция, стоило ему только посмотреть парочке голубков за спину, где они не так давно оставили Кано. — Виделись с этим сплетником? Уже небось растрепал о приезде Хозяина Огня? Урса утвердительно кивнула. — Не слушайте его, — беспечно махнул рукой Макото. — Он все время что-то да болтает. Лучше вообще поменьше упоминать кого-то из власть имущих, помяните мое слово. Повисла неловкая пауза, во время которой каждый думал о своем. Урса, например, пыталась вспомнить, почему ей показалось странным поведение Икема. Безуспешно. — Я, собственно, чего подошел, — Макото почесал затылок. — Урса, позволь украсть твоего ненаглядного. Я помогал Ичиро в кузне с самого утра, но сейчас мне срочно нужен сменщик. Мать просила с чем-то там помочь, я не понял толком. — Да-да, конечно, раз срочно. — Девушка рассеянно кивнула, про себя прикидывая планы на вечер. Ей хотелось верить, что хотя бы вечером им удастся побыть вдвоем, не боясь быть потревоженными кем бы то ни было. — Тебя проводить? — вопрос прозвучал обеспокоенно. Урса мысленно закатила глаза. Вот же глупый трусишка, в самом деле! — Не нужно. Не переживай, меня не украдут, — Урса хихикнула. — До дома пара минут ходьбы, я не заблужусь. Иди. Передай Ичиро привет и пожелания скорейшего выздоровления. Икем кивнул, на пару секунд задержал на ней взгляд. Шепнув напоследок «Не скучай», направился к кузнице. А Урса отправилась домой. Солнце нещадно припекало, так что желание искупаться в прохладном озере возросло в разы. Лес, окружающий их деревушку, шумел, шептал, звал в свою тень, и Урса бы поддалась его зову, если бы не негласное правило их деревни: ни шагу в лес. Опасно. Урса не помнила, чтобы кто-то ходил туда. Это было то самое табу, которое не нарушали ни взрослые, ни дети. Однажды Урса предложила ребятам сходить за ягодами. Так на нее посмотрели как на сумасшедшую. Кто-то отшутился, а кто-то постарался перевести тему, после чего сразу же находилось сто дел, которые были намного интереснее «опасной» затеи. Единственное место, куда разрешалось ходить и то желательно не в одиночестве, было озеро. Оно находилось совсем недалеко, но если бы Урсу попросили описать это место, она бы не смогла сделать этого. Мысли тут же разбегались как тараканы — не собрать. И если быть честными до конца, Урса по какой-то неведомой причине и не пыталась этого сделать. За своими мыслями девушка и не заметила, как уже вышла на улицу, ведущую к дому. Остановившись, она приставила ладонь ко лбу в виде козырька, любуясь синевой неба. Вдруг ленивую обеденную тишину разбил пронзительный крик: — Мама! Урса испуганно вздрогнула; заозиралась по сторонам в поисках ребенка, но по близости не было никого из детей. Решив, что, возможно, где-то неподалеку балуются ребятишки, она продолжила свой путь, но тут послышался новый оклик: — Помогите! Пожалуйста, помогите! Мамочка, скорее! По ощущениям голос прозвучал совсем близко, и правда: стоило девушке только повернуться, немного прищуриться и податься на несколько шагов вперед, как меж деревьями вполне можно было различить маленькую фигурку плачущей девочки. Она держалась за дерево, испуганно глядя на Урсу. Девушка отвлеклась от ребенка и огляделась по сторонам. Быть может, мама девочки где-то рядом, а девочка просто ее потеряла? Решив выяснить все на месте, Урса поспешила к «потеряшке», как она про себя ее обозначила. В голове как-то некстати вспыхнули байки о духах, заманивающих сердобольных простаков в свои цепкие лапы и пожирающие их ци. Но девушка решительно отмела эту мысль. Что за глупости? Ребенку нужна помощь, а она боится каких-то выдуманных страшилок! По мере приближения к девочке Урсе бросилось в глаза две вещи: во-первых, одета девочка была достаточно богато. В их деревне отродясь ни у кого не водилось таких дорогих тканей. Правда, платье ее было перепачкано землей, местами порвано, а волосы растрепаны; в них кое-где виднелись травинки, будто она долгое время брела по непролазной чаще. Хорошая новость заключалась в том, что в целом никаких серьезных повреждений Урса на ребенке не обнаружила. Только синяк на скуле и исцарапанные руки. Во-вторых, взгляд малышки. Урса могла бы дать руку на отсечение, что дети не смотрят так. Их глаза не излучают мудрость тысячи жизней — именно такая аналогия на долю секунды вспыхнула в ее мыслях ярким цветком. Под этим взглядом девушка замедлилась; невольно поежилась, будто это не она была взрослой, способной помочь ребенку, а наоборот, превратилась в маленькую девочку, которая нуждалась в помощи. Наваждение исчезло, стоило только глазам девочки наполниться слезами. Замершая в паре шагов от нее Урса опустилась на колени, чтобы поравняться с малышкой в росте и как можно дружелюбнее произнесла: — Привет. Не бойся меня, я тебя не обижу. Ты потерялась? Где твоя мама? Девочка смотрела на свою «спасительницу» пару мгновений, затем обернулась, указывая вглубь чащи и слегка подрагивающим голосом сказала: — Осталась т-там. — Что с вами случилось? — Урса бросила мимолетный взгляд туда, куда показывала девочка. — Я не видела тебя раньше в Хира’а… — Меня и не было никогда здесь. Мне нужна помощь. Моей маме нужна помощь. Дело в том, что она выбрала забыть нас, вместо того чтобы помочь нам, и оставила меня с братом в лесу. Нам очень страшно. По щеке малышки скользнула маленькая слезинка. Сердце девушки болезненно дрогнуло; она с трудом сглотнула вязкую слюну, борясь с желанием положить руку девочке на плечо. Сжать ободряюще. Утешить, в конце концов. Какая мать забудет детей? — Что именно с вами случилось? Где твой брат? Почему он не пошел с тобой? — Брат…спит, — девочка проигнорировала первый вопрос, судорожно вцепившись в ткань своей юбки. — Там, где он сейчас, холодно и сыро. А мама все не идет. — Хорошо, может быть, я могу помочь? Если ты мне все подробно расскажешь, я смогу помочь или позову кого-нибудь еще на помощь, и тогда… — Нет! — девочка едва ли не отшатнулась от нее, как будто Урса сказала, что сейчас схватит ее и порежет на мелкие кусочки. — Не надо никого звать. Они злые. Все злые! Они меня убьют! Урса, которая хотела было подняться, медленно опустилась обратно на колени, вытянула руки перед собой ладонями вперед, стараясь этим жестом показать, что она не сдвинется с места. Ей хотелось успокоить девочку, не пугать ребенка еще больше, ведь казалось, что еще немного и она просто впадет в истерику. — Хорошо, хорошо, не переживай, пожалуйста. Я никого не буду звать. Только успокойся, милая. Ладно? Давай просто поговорим. Девочка недоверчиво окинула ее взглядом, утирая кулачком глаза. Она молчала, видимо, что-то для себя решая, и в конце концов все же неуверенно кивнула. Урса успокоилась, принимая кивок за хороший знак. Значит, можно продолжить диалог. — Как тебя зовут? Малышка замялась, поправила выбившуюся прядь волос и покачала головой: — Не могу сказать. Нельзя. Тебе нужно самой вспомнить. — Что? — Урса опешила, полагая, что ослышалась. — Как же я могу вспомнить, если я не знаю тебя? — По-другому нельзя. Пожалуйста, — девочка сделала рывок, обхватывая холодными ручками щеки Урсы. Это было похоже на отчаянную попытку достучаться до нее. — Нужно только захотеть, — девочка пропустила ее слова мимо ушей. — Пойдем со мной в чащу. Только ты сможешь нам помочь. Брови Урсы удивленно взлетели вверх. Она переставала понимать, о чем говорит ей незнакомка. — О чем ты говоришь? Я тебя не понимаю. — Я не могу сказать, как меня зовут, иначе будет очень плохо. — Кому плохо? Тебе? Я ведь обещала, что не обижу тебя… Девочка отрицательно помотала головой. — Дело не в тебе. Дело в них, — она кивнула куда-то в сторону, вероятно, в предполагаемых «них». — Они жестокие и не отпустят так просто, если разозлить их. Ты должна решиться. Урса опешила. На что ей нужно решиться? Нарушить запрет и пойти одной в лес за незнакомой девочкой? Не то чтобы она боялась ребенка, но она боялась того, что ее могло поджидать в лесу. Да еще и какая-то белиберда с именем. Что за абсурд? Как она может вспомнить ее имя, если видит ее первый раз в жизни? Урса еще раз окинула ребенка оценивающим взглядом. Минуточку. Одежда девочки намекает, и причем непрозрачно, на то, что она из богатой семьи. Быть может, это как-то связано с приездом в Хида Хозяина Огня? Может быть, она их, не знаю, родственница? Вдруг что-то случилось с ними по дороге обратно? Может, на них напали? Не зря же в округе Хира’а было под запретом ходить в лес. Поэтому и были столь строгие правила. Лес действительно опасен. Что касается имени, так она, может, свое не говорит, потому что так аристократов учат? К тому же, будь Урса и сама матерью, она бы тоже учила своих детей не разговаривать с чужими и уж тем более не называть свои имена. А что касается околесицы с воспоминаниями, так у ребенка стресс. Или она забавы ради морочит ей голову. С богатеньких деток станется. Убедив себя в верности своих умозаключений, Урса немного успокоилась, расслабившись. Девочка же, наоборот, казалось, разнервничалась еще больше. — Не отводи меня к ним, не надо! Они все злые, слышишь? Они совсем не то, чем кажутся! — Так, хорошо. Давай тогда разберемся, что с тобой делать, — Урса старалась говорить мягче, чтобы не напугать и донести до ребенка простую мысль. — Это полное самоубийство — идти в лес одним. Я не маг огня и при необходимости даже не смогу защитить нас. Я не хочу, чтобы ты пострадала еще больше. Поэтому нам стоит пойти в деревню. Хотя бы просто для того, чтобы я смогла тебя накормить и обработать раны. Сколько ты уже скитаешься по лесу? Урса критически осмотрела ребенка. Девочка нервничала: кусала губы, то сжимала, то разжимала кулачки. Она не предпринимала никаких попыток оборвать Урсу, вежливо дослушивая ее предложение до конца. — Сегодня на улицах тихо: полдень — время, когда все сидят по домам из-за палящего солнца. Так что можешь не бояться. Мы дойдем до моего дома, там мои родители, они хорошие. Никто тебя не тронет, слышишь? Я не позволю. Урса потянулась к дрожащей девочке, но та отошла от нее на шаг. В ее янтарных глазах читалось непонимание вперемешку с осуждением. Она отрицательно замотала головой. — Я же сказала, что мне нельзя туда! — истерично воскликнула девочка. — Я…ты…ты не готова, да? Ты не хочешь вспомнить? — Милая, послушай…. — Нет! Я не буду тебя слушать, — на секунду в ее глазах блеснула самая настоящая ярость, но тут же пропала, покрываясь ледяной корочкой спокойствия. — Почему ты не хочешь вспомнить? Почему не хочешь помочь? Урса неопределенно покачала головой. — Я просто…мне нечего вспоминать. Я вас не знаю, юная госпожа. У меня совершенно обычная жизнь, и я помню все, что происходило со мной. Тебя в моих воспоминаниях нет. Так что… — Так уж и всё? — сурово перебила маленькая незнакомка. Она вглядывалась столь внимательно в лицо Урсы, что той стало не по себе. Однако она была полностью уверена в своем ответе: — Всё. Девочка тяжело вздохнула, покачав головой. За ее спиной что-то ухнуло, хрустнуло и она нервно обернулась. Замерла на мгновение, а повернувшись обратно, сбивчиво заговорила: — Ладно. Это будет долгий путь. Непростой. Я сделаю тебе три подарка. Вот первый. Урса непонимающе нахмурилась, недоверчиво окидывая свою собеседницу взглядом. В какой-то момент она просто упустила нить повествования и все происходящее отчетливо стало отдавать бредом. Когда они свернули не туда и поменялись ролями? Пока девушка предавалась своим невеселым размышлениям, «потеряшка» сняла со своей руки широкую красную ленту, которую Урса раньше не замечала. Проворно схватив руку Урсы, она положила свой «подарок» ей на ладонь и заставила сжать руку. Её взгляд вновь неуловимо изменился. — Повяжешь ленту перед сном на глаза, когда наконец поймешь, что что-то не так. Сны — твой проводник, а лента поможет поймать то, что ускользает. За спиной девочки снова что-то хрустнуло и она слабо дернула уголком губ: — Надеюсь на скорую встречу, — глаза малышки загадочно блеснули. — Однажды я приду к тебе за именем, и как только ты мне его назовешь, я расскажу тебе секрет и отдам еще один подарок. Надеюсь, тогда ты будешь решительнее. Урса даже толком ничего не успела ответить; все, что случилось дальше, произошло столь стремительно, что она и глазом моргнуть не успела. — Подож… Девочка глубоко втянула носом воздух, дернула Урсу за плечи, фиксируя ту на месте и выдохнула ей в лицо горько-сладкий, густой дым. Урса закашлялась, и последнее, что она запомнила перед тем, как провалиться в темноту, вспыхнувшие янтарным блеском глаза и тихое бессвязное бормотание.