Под волчьей шкурой

Костёр давно потух — ветки влажные, запах сожжённого дерева вовсе отсутствует, да и пепла вокруг совсем нет. Клэй вертит в руках обломанный кусок деревянной ложки, думая о том, существенная это улика или нет, но после секундных раздумий безразлично бросает его в кусты, не находя это стоящим внимания. Принц встаёт с корточек и отряхивает руки, оглядываясь вокруг: всеобщая суматоха продолжает наполнять атмосферу тяжелым напряжением, а дождь её лишь ухудшает. Клэй чувствует, как плащ совсем скоро промокнет насквозь, и думает: повезло. Если здесь и были следы, то их уже смыл дождь. Небо совершенно не видно за тяжёлыми чёрными тучами, а крупные капли уменьшают видимость: место словно заволокло полупрозрачной пеленой, достаточно сильно мешая выполнению их задачи. Клэй свободно идёт к своей лошади по грязи, слыша отвратительные хлюпающие звуки под сапогами, а когда добирается, то глубоко выдыхает и оглядывается. Половина рыцарей всё ещё возится с несколькими вещами, оставленными разбойниками (Клэй гадает: специально или нет?), вторая же до сих пор пропадает в двух зданиях лесопилки. Правда, всё это уже бесполезное занятие. Принц гладит свою лошадь по имени Руби, и та довольно фыркает, подставляя длинную морду под ладонь. Ей, наверное, тоже неприятно мокнуть под дождём, только она не сможет скрыться от вездесущих капель под плащом, и Клэй сочувственно улыбается ей, тихо говоря о том, что совсем скоро они поедут обратно. — Ты чем занимаешься? — недовольно спрашивает Петра, внезапно появляясь за спиной. Чёртов дождь, который заглушает шаги. Клэй оборачивается и видит напряжённую сестру, на лице которой уже покрывается трещинами маска спокойствия — парень слишком хорошо знает Петру, чтобы не понимать, в какие моменты она вот-вот выйдет из себя. — Разговариваю с Руби. А что? — спрашивает Клэй и перестаёт гладить лошадь, на что та вопросительно тыкается мордой в ладонь. Петра кидает презрительный взгляд на кобылу — они никогда друг другу не нравились, — и отвечает: — Ты должен помогать мне в поисках. — Поисках того, чего не существует? — устало проговаривает принц. — Клэй! — цедит Петра, и её глаза сверкают чётко осязаемым раздражением. — Мы обязаны рыть носом землю, если это позволит найти хоть что-то! Не может быть такого, чтобы они ушли и ничего не оставили! — Вообще-то они оставили, — замечает принц, — много всего. Вазы, тарелки, еду, сёдла… Лицо сестры так сильно меняется, что парень тут же затыкается — та выглядит разъярённой гарпией за секунду до атаки, а мокрые волосы, спадающие на лоб, и капли дождя на коже лишь усиливают эффект. Петра отказалась от плаща, поэтому её одежда сейчас насквозь сырая; Клэй чувствует это напряжение, исходящее от принцессы, но не может ничего с этим поделать. Он был бы тоже напряжен, если бы потратил недели на поиски портящих имущество преступников и наконец-то нашел их логово, но, придя туда, обнаружил груду хлама. — Из оставленного нет ничего, — Петра раскидывает руки, — что могло бы нам помочь. Они как будто решили поиздеваться, оставив все эти вещи. Только награбленные, к слову, вещи, — цедит та и поворачивается к лесопилке лицом. — А если они решили поиздеваться, то это говорит только об одном. — О том, что у них ужасное чувство юмора? — фыркает Клэй, пытаясь разрядить атмосферу. — О том, что они знали о нас. Что мы приехали бы этой ночью, — странным голосом заявляет Петра, и принц хмурится. Да, это очевидно. Нет никаких признаков, что разбойники собирались в спешке, а все оставленные вещи тут лежат либо потому, что они и вправду решили поиздеваться, либо попросту не было возможности перетащить. По крайней мере на лесопилке нет ничего важного или хотя бы намекающего на личности разбойников и способы их нахождения. Даже с помощью собак по запаху отслеживать бесполезно: дождь начал идти ещё поздним вечером, он давно смыл здесь всё, что тут оставалось. И вправду повезло. Разбойникам. Тот факт, что Петра с лёгкостью поняла о наличии самозванца в их отряде, заставляет внутренне напрячься, и Клэй не может удержать бегущие по телу мурашки, хоть внешне он остаётся спокоен. Принц никогда не забывает о том, что сестра довольно умна, но если этот ум направлен против него, то становится страшно. В голове мелькает интересная мысль: что сделает Петра, когда найдет настоящего предателя. Нет, не когда. Если. — Думаешь, кто-то из рыцарей? — хмуро спрашивает Клэй, чувствуя внутри тугой жгут неподдельного напряжения. — Я пока ничего не думаю, — уже более спокойно начинает Петра и поворачивается. — Бессмысленно кого-то подозревать, когда у тебя нет информации. Для начала мне нужно спросить Дэйва. — Верно. — Ты кому-нибудь говорил о нашем выезде? Интонация обычная, почти что будничная — таким голосом спрашивают, что будет на ужин, и потому Клэй сразу открывает рот, чтобы рассказать о Дэрриле, но тут же его захлопывает от резко покатившегося по спине холодка. Чёрт. Сестра же будет подозревать его, а Дэррил достаточно доверчив и простодушен, чтобы случайно сказать нечто странное, несостыковывающееся с реальностью. Петре ничего не стоит повесить помощника лекаря, если все факты сложатся против него, а слова Клэя не будут иметь совершенно никакого веса, чтобы спасти друга. Жгут в желудке сворачивается ещё сильнее, ещё болезненнее, и не показывать эту боль на лице или не хвататься за живот стоит невероятных усилий. — Никому. — Даже Дэррилу? — цепко смотрит Петра, будто пытается прочитать чужие мысли. Клэй с трудом выдерживает взгляд, думая о том, что девушка слишком хорошо знает чужую психологию, однако и принц не идиот. — Я с ним разговаривал вчера, но только из-за лекарства, — качает головой принц. — Он ничего не знает. Ты, конечно, можешь устроить ему допрос, но будет ли это стоить твоего времени? — Позволь мне решать, на кого стоит тратить время, а на кого нет, — задирает подбородок принцесса, но после многозначительного молчания в пару секунд продолжает: — На самом деле я не думаю, что это твой друг. Он слишком… простодушен для такого. — Обычно такие простаки и оказываются предателями, — фыркает Клэй. — Предателями оказываются те, кого ты бы никогда не подозревал. Поспорить с этим сложно. Особенно Клэю. Принц поднимает взгляд на небо и не видит ничего, кроме туч. Наверняка за этой противной чернотой скрываются яркие созвездия, и как же жаль, что сейчас нельзя рассмотреть Пегаса или Рыб. Совершенно никто из его семьи не увлекается астрономией, и, когда Клэй наблюдает небо, он чувствует себя невероятно одиноким. Особенно сейчас, хоть в метре от него и стоит родная сестра. По иронии судьбы рядом с семьей Клэй чувствует себя ещё более одиноко, чем в пустом помещении. Обыск лесопилки продолжается неприлично долго. Петра тоже это начинает понимать, потому громко произносит имя командира и ждёт, пока он подойдёт к ней. Грузная фигура выходит из толпы, и Клэй невольно фыркает от того, насколько у мужчины беспристрастное лицо. Вечный кусок камня. — Докладывай. — Мы всё ещё не нашли ничего полезного, Ваше Высочество, — чуть склоняет голову Дэйв. — Если Вы позволите мне высказаться, то я сомневаюсь, что мы сможем ещё что-то найти. — Ясно, — выдыхает Петра и проводит рукой по волосам, убирая с лица мокрые пряди. — Тогда возвращаемся в замок. Сообщи всем. — Хорошо, — лаконично кивает Дэйв, но спустя пару секунд добавляет более тихим голосом: — Ваше Высочество, стоит ли мне… — Да, — перебивает Петра и подходит чуть ближе, тоже снижая громкость голоса. — Делай всё, что посчитаешь нужным. Дэйв вновь кивает и уходит к толпе рыцарей, начиная им что-то говорить. Клэй всегда поражался их способности понимать друг друга с полуслова: разговоры сестры и её помощника всегда лаконичны и имеют критично мало слов, но только потому, что они, кажется, читают мысли друг друга. Дэйв практически безошибочно понимает, что нужно Петре, а Петра безоговорочно доверяет Дэйву. Именно тот тандем главы королевства и его правой руки, который завоёвывает страны и всегда возвращается с победой. — Что он хочет сделать? — любопытно спрашивает Клэй, действительно не понимая подноготную чужого разговора. — Опросить рыцарей. Он тоже понял, что среди нас есть предатель, — спокойно отвечает Петра и мажет безразличным взглядом по брату. — Либо есть тот, кто случайно разболтал всё предателю. — А ты не думаешь, что это может быть Дэйв? Петра хмурится. Капли дождя стекают по её лицу, а мокрые волосы начинают сильнее виться, они кажутся практически чёрными под покровом ночи. Спустя долгую минуту Клэй понимает, что сестра на вопрос не ответит; осознание того, что, возможно, своими действиями он разрушит многолетнее доверие между наследницей престола и её правой рукой, заставляет сильно пожалеть о содеянном. Они тратят немного времени, чтобы собраться в путь, и возвращаются в замок, когда до восхода солнца остаётся пара часов; к счастью, Клэй достаточно устаёт за день, чтобы сразу же заснуть, не гоняя в голове навязчивые мысли. Однако если они не гудели ночью, это не значит, что они не будут гудеть днём. Всё то время, пока Клэй помогает сестре выяснить самозванца, жгут в желудке натягивается с новой силой и спирает дыхание, туго обвивая лёгкие. Никто даже и не думает, что тот самый неведомый самозванец — сын короля Ричарда, никаких доказательств или намёков нет на это, но Клэй всё равно чувствует себя дискомфортно. Это ощущение схоже на то, какое возникает в юношестве после какого-нибудь пустякового детского проступка: о нём никто из взрослых никогда не узнает, но оно всё равно выгрызает дыру в груди, как свора голодных псов. Особенно это чувствуется на моментах, когда Петра разговаривает тире психологически давит на собеседника (или, скорее, подозреваемого), смотрит пронзительным взглядом и цепляется за любую мелочь так же, как сорока цепляется за золото. Клэй просто стоит поодаль в качестве поддержки, но даже так он ощущает это напряжение. И кажется, до зудящего раздражения в трахее кажется, что все эти вопросы, слова и подозрения относятся к нему — будто бы Петра разговаривает с ним, смотрит на него, подозревает его, а не… других. Это тяжело. Два дня расследований и допросов не дают результатов. Ничего не даёт результатов. Для Петры, разумеется: все чисты, все говорят правду, и есть лишь два варианта: либо кто-то из опрошенных слишком умён, либо этот самозванец слишком хорошо прячется в тени. Король склоняется к первому, Петра же ко второму: у неё нет столь сильных проблем с доверием, а потому думает, что кто-то просто тайно вынюхал информацию. Клэй чувствует себя донельзя странно от того, что, по сути, никто из них не прав. А ещё он искренне надеется, что его ложь не будет найдена. Принц даже не представляет, что они с ним сделают, и это заставляет жгут вновь болезненно натянуться — Клэй в принципе эти два дня живёт со страхом внутри, не сильным, но достаточно ощутимым, если прислушаться. Он шелестит сухими листьями в собственной тени, гудит в венах острым напряжением, заставляет думать на десять шагов вперед и не даёт никакой возможности расслабиться, наоборот — как только принц начинает отдыхать, этот страх тут же гудит с удвоенной силой. К утру третьего дня это начинает раздражать. Клэй радуется лишь одному: лекарство действует, кошмары не снятся. Хотя, может, здесь срабатывает больше плацебо, чем лекарство, или сны попросту ждут более удобного случая, чтобы напасть из-за засады — они слишком часто пропадали на малое время, только чтобы обрушиться с новой силой. Совершенно не зная, чем заняться, Клэй шатается по замку. В голове мелькает шальная мысль вновь надеть маску и отправиться восвояси, может, даже чтобы найти разбойников, но, во-первых, это глупо, во-вторых, это всё ещё чертовски глупо. Сестра и отец сейчас слишком внимательны ко всем мелочам, и новая вылазка может окончится печальным итогом, да и у принца, конечно, высокая удача, но не настолько, чтобы случайно наткнуться на скрывающихся грабителей: они могут быть где угодно и когда угодно. Зато наткнуться на младшего брата, внезапно выбегающего из-за угла, — запросто. Эдвард с такой силой бьётся лицом о грудь Клэя, что падает назад; столкновение отдаётся тупой болью под диафрагмой, а ещё заставляет пошатнуться, но не упасть. Правда, секундный испуг перекрывает всю боль, а после превращается в попытку сдержать смех. — Ты куда так спешишь? — улыбается Клэй, подавая Эдварду руку. Тот демонстративно её игнорирует и бодро встаёт сам с высокомерным фырканьем, и Клэй не может удержать смешок. Ещё полтора года назад Эдвард отвечал на заботу заботой, на любовь — любовью, а сейчас только дай повод показать себя как бесчувственного и самостоятельного кремня. Ох уж эти мальчишечьи тринадцать лет. — Ты меня не видел, — быстро проговаривает брат и разворачивается на сто восемьдесят градусов, пытаясь скрыться за поворотом, но Клэй его опережает и хватает за руку. — Ты что, опять сбежал от мистера Рэя? — по-лисьему улыбается принц и натыкается на испуганный взгляд тёмно-голубых глаз. — Эдвард, тебе ещё не надоело? — Мне надоело слушать его нудный голос! — почти что рычит мальчик и пытается вырвать руку из чужой хватки, но Клэй держит крепко. — Мне так скучно, Клэй, ты даже не представляешь как! Мне до смерти надоело учиться у этого старика! Принц тяжело вздыхает, отпускает братово запястье и ставит руки в бока. Он не знает, что сказать, потому что сам был таким же. Вновь говорить все эти речи про важность учёбы, что это аукнется в будущем и что члену королевской семьи не пристало быть невеждой? Они все до смерти приелись ещё в детстве, да осознать эти, казалось бы, простые фразы Клэй смог только пару лет назад. Непосредственно быть участником действий одно, а смотреть со стороны и с высоты жизненного опыта — совсем другое. — Да, я знаю, как это скучно, Эд, — пытается подбодрить брата принц. — Я сам часто сбегал от мистера Рэя, но это не значит, что это правильно. Тебя что, не радует тот факт, что ты становишься умнее всех? — Я могу быть умнее всех и без глупой географии, — дуется Эдвард и складывает руки на груди, смотря куда-то в пол. Клэй на это смешливо, но мягко улыбается, а после в голову приходит идея. Он кладёт руку на плечо брата, тем самым привлекая его внимание. — Знаешь что, Эд? Давай ты как можно быстрее закончишь эту глупую географию, а потом мы с тобой погуляем, м? Вместе. Поговорим о, знаешь, наших секретных вещах. Глаза Эдварда на секунду загораются неподдельной радостью, но тут же перекрываются напускным безразличием. Мальчик важно поднимает голову, задумчиво смотря куда-то в сторону, и молчит пару мгновений. Клэй искренне сдерживает рвущийся наружу смешок. — Даже не зна-аю, — излишне тянет Эдвард и кидает хитрый взгляд. — Соглашусь только на то, что ты пойдешь со мной прямо сейчас и подождёшь, пока я закончу. У тебя ведь нет никаких дел, да?.. — чужой голос тут же меняется на неуверенный, ломкий, словно мальчик боится отрицательного ответа на свой вопрос. Тягучее тепло расползается в груди от одной мысли, что Эдвард хочет провести с ним как можно больше времени, и это заставляет улыбнуться. Клэй знает, что во многих семьях с высоким статусом (особенно в королевских) нет тепла между родными, и он не может не радоваться тому факту, что у него прекрасные отношения с младшими братом и сестрой. И как жаль, что с Петрой и отцом эту теплоту сохранить не удалось, хоть Клэй и не пытался. Он просто видел, что никто из них этого не хотел. — Так и быть, я твой до обеда, — принц пытается взъерошить братовы кудри, но тот уворачивается от жеста и радостно улыбается. — Но ты сам себе яму выкопал: я ведь буду следить, чтобы ты не дурачил мистера Рэя. — Не дождёшься! — Вот и посмотрим. Клэй и правда не против посидеть полчаса-час: утренние занятия длятся до обеда, а до него остаётся как раз в районе часа. По пути в свою комнату Эдвард радостно щебечет о том, чем же они будут заниматься в свободное время, но тут же замолкает, когда за поворотом неожиданно показывается его гувернёр, донельзя сердитый. Чужие черты лица сразу смягчаются, когда старец замечает принца и извиняется за то, что упустил его младшего брата из виду. Клэя немного раздражает эта сладкая, заискивающая интонация в голосе Рэя, с трудом различающаяся в тошном скрипе и появляющаяся лишь тогда, когда перед ним стоит кто-то из старших членов королевской семьи. К младшим же у него в арсенале лишь строгость, раздражение и сердитость. Возможно, это лишь показывает его компетентность в качестве королевского гувернёра, но для Клэя это больше похоже на поведение при отсутствии власти и имении власти. Конечно же, Рэй смиренно кивает на слова о том, что принц будет сидеть в комнате; они заходят туда, и прерванное занятие начинается вновь. Клэй задумчиво смотрит в окно, не особо вслушиваясь в два монотонных голоса позади, и иногда мажет взглядом по стенам комнаты. Она немного меньше, чем у Клэя, однако вещей в ней намного больше, да и вместо одного стола тут сразу два, а стульев и вовсе четыре. Принц сидит на одном из них поодаль от окна, что ближе к двери. На удивление эта атмосфера успокаивает. Нет никаких лишних мыслей, лишь умиротворение от лицезрения яркой зелени деревьев и коричневых оттенков королевского двора. Иногда Клэй кидает взгляд на брата, который с чётко ощущаемой в воздухе сосредоточенностью рассказывает термины, иногда смотрит на дряхлого, немолодого Рэя, который обучал самого принца в детстве. Клэю это кажется странным: кажется, он только недавно сидел за своим столом и зубрил материал или слушал скрипучий голос гувернёра, а сейчас смотрит на этот процесс уже со стороны. То ли оставалось немного материала для изучения, то ли Эдвард воодушевился своеобразной наградой за старания, но за полчаса до обеда гувернёр заканчивает утреннее занятие и отпускает ученика восвояси. У них, конечно, ещё будут два занятия — три в день по паре часов, — однако отдыхать тоже надо. Эдвард отводит Клэя в сад и со смущённым видом просит научить «всяким штукам с мечом», и принц нисколько не удивляется такой просьбе, как и тому, что мальчик пошел в сад, а не в фехтовальную комнату. Эдварда сильнее всего интересует военное дело, однако отец по какой-то причине не рад этому увлечению. У Клэя есть предположение почему, но… Это не столь важно. Сейчас важнее то, что Эдвард внимательно слушает и, кажется, впечатывает себе в мозг любую мелочь, которую говорит Клэй, и это заставляет улыбаться. Свой меч он ему, конечно, не доверяет (слишком острый для таких дел), потому просто находит две длинные ветки и имитирует холодное оружие. Все проходит хорошо. Как и то, что Эдвард быстро переключает своё внимание на кучу других вещей под конец, и всё, что они начинают делать, — это обсуждать какие-то глупые и забавные мелочи, которые, если честно, больше ни с кем в этом замке не обсудить. Правда, всё портит тот факт, что их находит отец. Может, тоже прогуливается по саду, может, преследует какую-то цель, во всяком случае он просто мажет безразлично-холодным взглядом по сыновьям и говорит о том, что им лучше не опаздывать на трапезу, и уходит, оставляя после себя тяжелую атмосферу. Клэй буквально видит этот тянущийся шлейф чего-то тёмного, густого, с трудом дрейфующего по воздуху из-за своего веса. Надо же — побыл в поле зрения меньше минуты, сказал всего лишь пару слов, но как сильно изменил все вокруг. Клэй замечает, как Эдвард ёжится будто бы от холода, хотя сегодня довольно тепло и безветренно. В голове лишь успевает мелькнуть мысль о том, что нужно спросить, в чём дело, но мальчик нарушает тишину первым. — Как ты думаешь, отец правильно поступает? Голос звучит тихо, глухо и надломленно, словно Эдварду стоило огромных усилий произнести это вслух. Клэй пытается поймать взгляд брата, но тот всё смотрит куда-то вперед. Или в никуда. — Ты о чём? Молчание. Эдвард сидит в траве (как и Клэй), прижимает колени к груди, сложив на них руки в замок и опустив голову. Нахмуренные брови, тусклые блики на глазных яблоках, нервно сжатые пальцы. Выглядит… грустно, и принц не знает, как на это реагировать. — Ну… в плане правления. Как он правит. — Я всё ещё не понимаю, о чём ты. — Помнишь слова мамы? — неожиданно заявляет Эдвард, и Клэй чувствует, как внутри что-то натягивается. — О том, что отец слишком жесток, что он должен прекратить быть ти… таким. Ты согласен с этим? Нет, не натягивается. Трещит, отдаётся вибрацией в теле, даже, возможно, трескается. Клэй думает, что это глупый вопрос, но не потому, что он не хочет отвечать, а потому, что ответ очевиден. Хотя, может, и нет. Для тринадцатилетнего мальчика, который только-только осознаёт происходящее и начинает иметь собственное обоснованное фактами мнение — может, действительно неочевидно. — Я и отец не сходимся во многом, — туманно отвечает Клэй и ведёт рукой по мягкой траве, — даже слишком многом. — Например? Принц тяжело выдыхает. — У него свой взгляд на то, как нужно управлять королевством, у меня совсем другой. — То есть ты тоже считаешь, что он не прав? Как и мама? — А зачем ты вообще спрашиваешь? — хмурится Клэй. Мальчик на это ежится ещё сильнее, но наконец-то поднимает голову и смотрит на брата глазами, отблёскивающими чёткой неуверенностью. — Просто… не знаю. С некоторыми вещами, которые он делает, я не согласен, а какие-то мне вообще не нравятся. И я не знаю, нормально ли это — не соглашаться с отцом. Так вот в чём дело. — Это называется собственное мнение, — фыркает Клэй, — и это абсолютно нормально. Как и то, что некоторые с ним могут быть не согласны. — Но отец казнит всех, кто с ним не согласен, разве нет? — удивлённо-боязливым голосом произносит Эдвард. — И я… боюсь, что он сделает это со мной. — Не волнуйся, — смешливо улыбается парень. — Я ещё жив, как видишь, хотя перечу ему постоянно. — Раньше ты делал это чаще, намного, — тихим голосом замечает брат. Клэй вздыхает и переводит взгляд на голубое небо, почти полностью перекрывающееся пушистыми, но тяжелыми облаками. — Я просто понял, что это бесполезно. Иногда стоит согласиться, даже если совсем этого не хочется. — О, — бесцветно проговаривает Эдвард. — Это многое объясняет. Я имею в виду… Мама перед смертью так редко соглашалась с отцом. Неужели поэтому… — Не поэтому, — резко перебивает Клэй. — Вообще не поэтому, Эд. Тебе было шесть, ты даже понятия не имеешь, что тогда произошло, так что лучше молчи. Брат замолкает и стыдливо отводит взгляд, и принц тут же жалеет о своих словах. В конце концов, не вина Эдварда, что Клэй до сих пор не отрефлексировал до конца событие семилетней давности, из-за чего неконтролируемо злится при любом упоминании матери. Чёрт. — Эд, — осторожно начинает Клэй, касаясь братова плеча, — я… слишком грубо выразился. Извини. Я просто имел в виду, что мама умерла не из-за этого. — А из-за чего тогда? — с раздражением спрашивает Эдвард. Принц замирает. Внутри начинает скрестись нечто отвратительное, зловонное, ненавистно-тяжелое, надолго оставленное за дверью, потому что не было сил раньше с этим столкнуться лицом к лицу, а сейчас не хватает смелости распахнуть дверь. — Ты знаешь из-за чего, — с трудом проговаривает Клэй. — Вы с Петрой какой-то бред постоянно несёте, — фыркает Эдвард и срывает пару травинок, перекатывая их в ладони. — Никогда не говорите по-нормальному. — Ты просто не слушаешь нас. — Неважно, — тяжело вздыхает Эдвард и встаёт. — Я вообще о другом тебя спрашивал. Клэй не дурак — понимает, что хочет услышать брат, но не уверен, что стоит это говорить. Не потому, что не доверяет, просто… что-то внутри скребётся от одной мысли произнести это вслух, и принц не понимает: скребётся или от острого нежелания держать в себе, или от горьковатого страха, что за эти слова придётся поплатиться. А после Клэй думает, что к чёрту. — Я бы правил совершенно по-другому, Эд. Совсем не так, как отец. Мальчик на это смотрит сначала сощуренными глазами, а потом удивлённо их округляет и так широко и довольно улыбается, будто бы Клэй сказал нечто по-хорошему невероятное. Хотя, наверное, в этой семье так и есть.

***

И почему Клэй должен узнавать о последних новостях от, чёрт возьми, сплетничающих служанок, которых он просто случайно услышал, когда проходил мимо? Странное, неуместное раздражение гудит под диафрагмой и заставляет быстрым шагом пересекать весь дворец, и Клэй понимает, что злится из-за мелочи, но не злиться он не может. А потому резко распахивает дверь в кабинет сестры, заставляя ту недоумённо поднять голову и сощурить глаза. — Почему ты мне ничего не сказала о сегодняшнем нападении? — низким голосом проговаривает Клэй и заходит в комнату, закрывая за собой дверь, отчего ставни тихо скрипят. — И почему не позвала меня на выезд? Первые секунды выражение лица Петры непонятливое, недоумённое. — Что? — хмурится та и кладёт перо на стол, как бы показывая, что всё её внимание теперь приковано к брату. Клэй отчего-то раздражается ещё сильнее. — Сегодня произошло ещё одно нападение от тех разбойников, которых ты ищешь, и вы выезжали на проверку. Почему ты ничего не сказала мне? Я думал, теперь мы ищем их вместе? — О, — понимание ситуации высвечивается на лице напротив, но тут же перекрывается маской равнодушной безэмоциональности. — Так ты об этом. Не волнуйся, я просто не хотела лишний раз тебя тревожить. — Тревожить? — непонимающе переспрашивает Клэй. — Да, сегодня утром действительно ограбили очередную повозку, — со скучающим видом начинает Петра. — Тут же поползли слухи, что это сделали те самые преступники, которых мы ищем, но я так не думала, поэтому послала туда Дэйва, чтобы не тратить моё и твоё время. К слову, я оказалась права. Клэй хмурится. Странно как-то. — Ты могла бы попросить меня пойти с Дэйвом. — Ты был занят, — произносит Петра и откидывается на спинку стула, складывая руки на груди, — проводил время с Эдвардом. Мне кажется, этого достаточно, чтобы я не хотела тебя тревожить. В чужом голосе проскальзывают какие-то напрягающие нотки, немного схожие с издевательскими, и Клэй с трудом контролирует свою мимику — хочется сморщиться или кинуть на сестру скептично-недовольный взгляд. — Обычно тебе это не мешает. — На этот раз помешало. — Ясно, — фыркает принц. — А с чего ты решила, что это уже другие грабители? — Наши виновники заметают все следы подчистую, — задумчиво проговаривает Петра. — А там только пытались замести, но, скажем так, получилось не особо удачно. Там и правда нет ничего интересного, Клэй, — пожимает плечами Петра и замолкает, но уже спустя секунду продолжает: — Дэйв, правда, сказал, что там есть пара деталей, которые могут показаться любопытными, но у меня нет на это времени. Клэй щурится на слова сестры. Внутри гудит что-то странное, некомфортное, заставляющее зацепиться за последнее предложение, будто бы оно имеет какое-то важное значение. Это кажется глупым, однако интуиция буквально кричит о том, что это нельзя пропускать мимо ушей. — Любопытными? — переспрашивает принц. — Дэйв сказал, что их как будто оставили там специально, — буднично продолжает Петра, — но меня это никак не заинтересовало. Сомневаюсь, что те преступники бы так сильно себя подставляли какими-то непонятными действиями. — Возможно, — тянет Клэй и обводит задумчивым взглядом кабинет. — Но ты не думаешь, что это всё равно странно? — Клэй, — отчеканивает принцесса и вновь берёт перо в руки, показывая, что разговор подходит к концу. — Это не настолько странно, чтобы я тратила на это время, которого у меня и так нет. Думаешь, мало шутников в этом городе? Или просто идиотов, которые думают, что самые умные? Если ты хочешь, то можешь пойти и посмотреть сам, но меня в это не втягивай. — Вообще-то не могу, — замечает Клэй. — Ты же знаешь, что отец меня так и не выпускает. — О, — хмурится Петра. — Точно. Я постоянно об этом забываю. На самом деле, думает Клэй, проверить самому — не такая уж и плохая идея, во всяком случае намного лучше, чем просто сидеть в замке и гадать о тех вещах, которые могли бы произойти. Проблема разве что в том, что это будет действительно опасно: отец и сестра наверняка теперь ещё пристальнее следят за всем происходящим в замке. Хотя… желание вновь сбежать кажется тем самым запретным плодом, который крайне хочется попробовать просто потому, что он запретный. Петра окидывает взглядом брата, тяжело выдыхает и вновь принимается за свои документы, начиная тихо скрипеть пером и без слов показывая этим движением, что разговор окончен. Клэй понимает и потому выходит из комнаты; к счастью, те самые служанки ещё и сказали место, где произошло ограбление, поэтому принц без лишних вопросов к сестре знает, куда ему идти. Довольно удобное совпадение, если честно. На самом деле это опасно, действительно опасно: отец и сестра держат ухо востро, и если Клэй оплошает, то… это будет концом. И тут же в сознании пролетает мысль: Петра наверняка будет возиться с этими документами долгое время, а у отца сегодня какие-то важные переговоры с неизвестно кем (Клэю совершенно не интересны эти вещи) в главном зале, так что, возможно, это и есть шанс, раз уж сегодня они заняты? Желание вновь надеть маску и стать совершенно другим человеком будоражит сознание, и от этой мысли все сомнения сдувает ветром. Чёрт. Клэй надевал маску всего лишь два раза, а ему это уже начинает так нравиться, что хочется носить всё время — она даёт так много свободы, которой не позволено в пределах замка и которую принц так желал всю жизнь. От ощущения лёгкой и грубой ткани на теле Клэй чувствует мурашки предвкушения, бегущие по рукам и спине; в этом действии нет ничего необычного, однако всё равно что-то заставляет думать, будто бы принц совершает нечто особенное, дающее крылья за спиной. Клэй повторяет тот же путь, что и в прошлые разы: окно, конюшня, ворота, окраины города. Ограбление произошло довольно близко к дому того самого фермера (принц уже забыл его имя), если за слово «близко» можно считать около километра, поэтому он быстро доходит до окраин, но, к сожалению, не сразу находит само место происшествия. Клэй блуждает по главной торговой дороге минут десять, пока не доходит до обрыва с левой стороны, в котором протекает река, и замечает бросающуюся в глаза повозку, почти что сваленную с того обрыва. Она держится на честном слове, и Клэй удивлён, как она ещё не свалилась вниз. Кажется, это и есть то место. Ох. Теперь ясно, о чём говорил Дэйв: те разбойники убирали все улики, оставляя только какие-то мелочи, которые сложно заметить (да и оставляли скорее всего случайно), а тут целая, чёрт возьми, повозка, вереница обрывающихся в никуда следов и куча разбросанных досок и щепок. Клэй подходит ближе к обрыву и внимательно осматривается. Задние колёса повозки свисают с обрыва, передние застряли в земле, а обломанные оглобли смотрят ввысь; на скобке и тяже видны разрубы, и это ещё одна странная деталь — кому понадобилось бы рубить открытую повозку, у которой даже нет крыши, для чего? Клэй задумчиво опускает взгляд и долго смотрит на землю. Она рыхлая, мягкая, на ней легко оставить следы, и они действительно есть: кажется, здесь было три человека, но их следы теряются в траве через метров десять — это местечко, конечно, пусто на растительность и вообще какие-либо объекты, но чуть дальше простираются высокие деревья. Столица Эдипии построена на скале, которую окружает лес, поэтому зелень здесь буквально везде. Но важно не это; Клэй долго ведёт взглядом по следам, пытаясь понять, что его смущает, и тут его осеняет: чёрт, эту повозку можно тянуть только с помощью лошади, но тут нет никаких следов копыт. Совершенно никаких. Будто бы коня здесь изначально не было. Это и правда странно. И любопытно. Однако Клэй всё равно чувствует толику разочарования: это место и правда выглядит так, будто кто-то решил пошутить и спародировать место ограбления. Слухи, скорее всего, пошли просто потому, что это место увидел кто-то, у кого отсутствует способность подмечать детали и связывать их, и тут же побежал рассказывать об этом. Да, это интересная ситуация, но Клэй не то чтобы хочет тратить время на этих шутников, кто её организовал. Петра как всегда оказывается права — принц разочарованно выдыхает, понимая, что вряд ли это те самые разбойники. М-да. Клэй теряет всякий интерес к этому месту, а потому резво встаёт с корточек, разворачивается на сто восемьдесят градусов и случайно натыкается взглядом на человека. Стоп, человека? — У тебя что, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения? — недовольным голосом произносит тот. — Я уже устал направлять тебе в спину арбалет. Клэю необходимо пару секунд, чтобы осознать происходящее: во-первых, он слишком сильно витал в мыслях, да настолько, что потерял бдительность (от такого обычно умирают); во-вторых, перед ним стоит никто другой, как один из разбойников, имя которого принц до сих пор не знает и которого он встретил ещё тогда, в первый раз, вместе с, кажется, Ником. Что. — Эм, — теряется Клэй. Он чувствует себя глупой овечкой, которую застали врасплох волки, и, если честно, это позорище. Для принца, который буквально с пелёнок вынужден сражаться и всегда быть в боевой концентрации — абсолютное позорище. Терять последние остатки гордости не хочется даже перед самим собой, поэтому Клэй быстро приходит в себя и не находит ничего лучше, кроме как спросить следующее: — Какого чёрта? И правда позорище. — Фактически, это должен спрашивать я, — складывает руки на груди разбойник. — Какого чёрта ты сказал нам правду? Нет, точнее, какого чёрта это оказалось правдой? Клэй окончательно перестаёт понимать происходящее. В голове гудит чёткое ощущение, будто бы в этот момент сошлись все те звёзды, которые никогда не должны были сходиться. — Это что, претензия? — с сомнением проговаривает принц. — Да, — хмурится парень и опускает взгляд. — И меч можешь отпустить, я здесь не для сражения с тобой. Принц с удивлением осознаёт, что держит ладонь на рукояти меча, — кажется, он сделал это рефлекторно, даже не осознавая; опустить руку оказывается сложнее, чем можно предположить, как и заставить себя расслабиться, хотя расслабляться — последнее, что сейчас должен делать Клэй. — А для чего тогда? Разбойник глубоко выдыхает, опускает руки и подходит ближе. Не настолько, что можно коснуться чужой груди остриём меча, но достаточно, чтобы суметь различить малейшее движение глазами. — Скажем так, ты заинтересовался нами, а мы заинтересовались тобой. О. И что это должно, чёрт возьми, значить? — И что это должно значить? — озвучивает эту мысль Клэй, даже не пытаясь скрыть острые нотки скептицизма. Парень подмечает, что у юноши нет меча за пазухой, только громоздкий арбалет в руках, и это, если честно, странно. То ли тот хотел этим показать, что действительно не настроен на драку, то ли… ещё для чего-то непонятного. — Ну, посуди сам, — начинает разбойник, и в его голосе проскакивает какое-то подобие дружелюбности, смешанной с осторожностью, — к нам приходит какой-то странный парень в маске и с ходу заявляет такую информацию, которую, грубо говоря, очень сложно достать. Ты бы не заинтересовался им? — тот выразительно поднимает брови. — И ты бы не подумал, что он может знать ещё больше подобной информации, за которую и убить не жалко? Клэй позволяет себе подозрительно сощурится — всё равно ни одно движение лица не видно за маской, — осознавая сказанное, и в голове мелькает странная, но опасная мысль. — Ты мне намекаешь на пытки? — Что? Нет, — с удивлением и растерянностью произносит юноша. — Я вообще-то просто сделку имел в виду. — О. — Ты нас за каких-то варваров и садистов воспринимаешь? — недовольно хмурится тот. — Огорчаю: мы не такие. Боже. Звучит так, будто бы они не грабят каждый божий месяц по несколько повозок и не ставят на уши весь город. Клэй теряется от этого ещё больше, совершенно не понимая, чего ждать от этой… встречи. Почему она вообще произошла? Почему этот парень тут оказался? Почему… Подождите. — Стой, погоди, то есть, — неожиданно осознаёт Клэй и указывает рукой в сторону повозки, — это ваших рук дело? Разбойник ограничивается лаконичным кивком. Долгое и неуместное молчание растягивается на десятки секунд, и Клэй попросту не знает, как на это ответить. В голове витает лишь один вопрос, который он и произносит: — Зачем? — Даже не знаю, как тебе это сказать, — разбойник задумчиво обводит взглядом обрыв и продолжает фразу таким голосом, словно бы говорит нечто очевидное, но в то же время неловкое. Хотя почему словно. — Чтобы привлечь тебя? Клэй не находит ничего, что можно на это сказать. Чтобы привлечь его? Что это вообще значит? Они это всё устроили только ради него? Это… нелепо. Настолько нелепо, что хочется уйти и никогда больше об этом не вспоминать. Множество вопросов вертятся в голове, перекрывая друг друга и не давая членораздельной и понятной мысли сформироваться, и Клэй просто открывает и закрывает рот, точно рыба на суше, совершенно не зная, что сказать. Либо эти разбойники настолько глупы, что гениальны, либо настолько гениальны, что глупы. Или это просто нечто, находящееся за гранью понимания принца. — Я… Что? — теряется Клэй. — Вы… Что? Разбойник, кажется, изо всех сил сдерживает смешок, но в конце концов просто сдаётся и коротко хихикает. — Какого чёрта ты смеёшься? — раздражается принц. — Я просто представил твоё лицо, — проговаривает разбойник с тщетной попыткой сдержать улыбку. — У тебя был такой растерянный голос. — А какой он ещё должен быть?! — недовольно восклицает Клэй и раскидывает руки в стороны. — Я узнал слухи об очередном ограблении, подумал, что это вы, пришёл сюда и увидел эту пародию на ограбление, а после вижу тебя и узнаю, что весь этот спектакль был устроен для меня?! Что это вообще такое?! — Но спектакль прошёл удачно, согласись, — пожимает плечами юноша. — Ты здесь, как мы и хотели. — В вашем плане слишком много белых пятен! — отчего-то злится Клэй. — Откуда вам было знать, что я приду? И когда я приду? А если сюда пришла бы сама принцесса или все рыцари? А если бы тебя нашли эти рыцари? А если бы слухи не разлетелись? А если бы… да что угодно «если бы»! — Слишком много вопросов, — морщится парень и вновь складывает руки на груди. — Я не собираюсь выслушивать тебя про какую-то там сделку, пока ты не ответишь на эти вопросы, — цедит принц. Если честно, его злит не тот факт, что в самом плане были слишком много неопределённостей, а тот, что он сам идеально вписался в этот дерьмовый план, даже не подозревая этого. По сути, принцем управляли. Знали его мысли, логику, действия, о которых Клэй мог даже не подозревать. Он ненавидит все эти психологические игры, точнее те, в которых он является не игроком, а управляемым объектом — и так в детстве натерпелся сестринских экспериментов-манипуляций над ним, — и потому эта ситуация практически моментально выводит из себя. Разбойник тяжело вздыхает, будто бы говорить на эту тему — последнее, чего он в принципе желает, и начинает рассказывать монотонно-нарративным голосом: — Во-первых, мы знали, что принцессе не будет интересна попытка сымитировать ограбление. Это на нас не похоже, а кроме нас ей никто и не нужен. Да, здесь были её прихвостни, и да, опасность тоже была, но, как видишь, я стою перед тобой, а не в колодках в тюрьме. Во-вторых, слухи начали разносить мы сами, а люди подхватили. И, в-третьих, — разбойник наклоняет голову, смотря выразительным взглядом, — ты потратил кучу времени, чтобы найти нас два раза, и, если не врёшь, ещё и подставил себя под угрозу. Мы предположили, что ты захочешь встретиться с нами и в третий раз, а результат ты можешь увидеть сам. Клэй не знает, что сказать. В очередной раз. Ха-ха. Принца, сына самого подозрительного и осторожного короля в истории обдурили какие-то жалкие отщепенцы из трущоб, только и занимающиеся тем, что грабят людей. Петра бы от смеха умерла, если бы, конечно, вообще засмеялась, а не снесла голову точным взмахом меча. Клэй чувствует себя странно. — Это чудо, что ваш план сработал, — бесцветно произносит тот. — Было много риска, — кивает юноша, — но у нас так всегда. В чужом голосе мелькает недовольство, будто бы этот разбойник сам не в восторге от таких планов, и это в какой-то степени забавно. Значит, лидер не он, значит, кто-то больший стоит за всем этим, значит, это ещё интереснее, чем Клэй предполагает. Разочарование и раздражение мигом испаряются из сознания, оставляя после себя лишь какие-то малозаметные капли, и на их место приходит жгучее любопытство — их маленькое (а маленькое ли?) разбойничье общество не лыком шито, раз они удачно проворачивают такие… планы, если их вообще можно назвать планами. Ладно, ладно. Эти преступники определённо заслуживают внимания королевской семьи — чёрт знает что у них на уме, и это попросту опасно. Петре стоит приложить больше усилий, чтобы их поймать, иначе это грозит ещё большими проблемами, чем те, которые есть сейчас. — Хорошая работа, — признаёт своё поражение Клэй, если его вообще можно назвать поражением. — Так что за сделка? Разбойник на это довольно ухмыляется и, кажется, чуть расслабляется, по крайней мере теперь его плечи не так напряжены. — Это не то чтобы сделка, — туманно отвечает юноша, — скорее предложение. Ты же хотел нам помочь, верно? Клэй щурится. — А мне в чём выгода? — Ну, тебе же интересно, чем мы занимаемся на самом деле, — разбойник выразительно поднимает брови, — а сейчас тебе выпадает шанс поучаствовать в наших планах напрямую. Ох. Конечно, этот парень ничего Клэю не расскажет, как минимум сейчас (да и после тоже), но… быть вовлечённым в их планы звучит интригующе. Как минимум это даст хоть какие-то намёки на цели, которые преследуют разбойники, и Клэю слишком любопытно, чтобы упускать такую возможность. Однако… — Всё зависит от того, в чём именно я буду участвовать, — с чётким подозрением заявляет принц. — Скажи честно: ты же наверняка знаешь строение королевской тюрьмы, верно? — увиливает от ответа разбойник. Клэй теряется. Ну да, конечно он знает схему тюрьмы — он знает весь замок и Бомонд наизусть, с закрытыми глазами обойдёт от и до, ни разу не запнувшись, но… зачем им понадобились темницы? Там держат кого-то важного для них или они просто собираются устроить саботаж? Кажется, принц как-то выдаёт себя — наверняка долгим молчанием, — потому что юноша довольно произносит: — Мы так и думали. Что ж, это здорово облегчит нам работу. — Вы хотите, чтобы я был кем-то вроде проводника? — хмурится Клэй. — И помогать я вам буду в тюрьме? — Если тебя это и вправду заинтересовало, — заговорщическим голосом начинает юноша и делает шаг назад, — то приходи сюда в полночь. Сегодня. И мы уже поговорим по-настоящему. — По-настоящему? — фыркает Клэй и складывает руки на груди. — А мы сейчас что делаем? Жестами общаемся? — Ты понял, что я имел в виду. И не делай вид, что тебе не интересно. Сложно… отрицать это. Под диафрагмой всё горит от любопытства, и чёрт бы побрал эту черту характера — Клэй никогда не мог контролировать свою степень интереса, каждый раз сдавался под напором вопросов «а если, а вдруг» и не мог нормально спать, не узнав правду. М-да. — Хорошо, допустим, я приду, а дальше что? — А дальше увидишь, — пожимает плечами разбойник. — Ты ведь можешь и не приходить, это твой выбор. Просто тогда вряд ли ты нас когда-нибудь ещё увидишь. Клэй хмурится. Здорово, конечно, что ему дают выбор, но это буквально ультиматум «или ты помогаешь нам, или все твои вопросы останутся без ответа», причём ни один из вариантов не является благополучным, в каждом есть минусы; если в первом всё так и насквозь пропитано опасностью и подозрением, то второе даёт тебе огромное и бесполезное ничего. — Ну, я оставляю тебя наедине с твоими мыслями, — неожиданно заявляет разбойник и разворачивается к лесу. — Моей задачей было предложить тебе эту сделку, я её выполнил. Кажется, разговор закончен — юноша легкой и быстрой поступью шагает к лесу. Клэй провожает его взглядом, так и не понимая, как воспринимать эту ситуацию, однако неожиданный вопрос резко рождается в голове. — Стой! — восклицает принц и ждёт, пока тот разбойник недоумённо развернётся. — Я так и не знаю твоего имени. — Я тоже твоего не знаю, — парирует тот после заминки. — Не собираешься говорить? — Только после тебя. — Дрим. — Это не твоё имя. — Другого у меня нет. Разбойник долго буравит цепким и недоверчивым взглядом, так долго, что принц начинает чувствовать себя неуютно от этих тёмно-карих глаз, но спустя примерно минуту слышит неуверенный голос: — Ну… Джордж. Меня зовут Джордж.