Историю пишут победители

— Заткнись! — Сам заткнись! Алекс с раздражением хлопнул дверцей кухонного шкафа, поставив на полку чистую посуду. Ссоры с Юлианом в последние месяцы приобрели регулярный характер, не удивляя ни самих участников конфликтов, ни других членов семьи. Тайша Дрейк, младшая близняшка Юлиана, предусмотрительно убегала и запиралась у себя в комнате, как только старшие братья начинали ругаться между собой. Алекс в силу спокойного темперамента редко начинал первым, но иногда поведение брата просто вымораживало и выводило из себя. Шестнадцатилетний Юлиан, родившийся двумя годами позже него, откровенно провоцировал сиблинга, доводя его словами и уклоняясь от выполнения прямых домашних обязанностей. Разбалованный, эгоцентричный мальчишка, с самого детства привыкший к всеобщему вниманию и обожанию, ни во что не ставил родителей и брата, думая только о себе и своих капризах. Юлиан постоянно уходил от поручений матери, виртуозно перекидывая их на Алекса, и занимался только тем, чем хотел, подставляя их обоих перед родителями. Наглость и безответственность младшего постоянно становились причиной раздора между братьями, и мать обоих мальчишек устала смотреть их ежедневные скандалы. Алекс, к слову, тоже был далеко не ангелом во плоти: в более младшем возрасте он, пользуясь физическим превосходством над Юлианом, часто колотил брата, пока этого не видели отец с матерью. Повзрослевший мальчишка, видимо, надолго запомнил эти моменты и теперь мстил старшему самыми разнообразными способами. Алекс убрал на столе и включил телевизор. Настроение было паскудным — хотелось оторваться на Юлиане, чтобы тот даже не думал снова открывать на него рот. — В следующий раз посуду будешь мыть сам! — Пошел ты! Алекс со злостью бросил пульт на стол.

***

Юлиан увлечённо играл в приставку с подругой, когда разозленный брат появился на пороге гостиной, окинув его злым, испепеляющим взглядом. Элис Леснар, светловолосая королева школы, с таким лицемерным желанием прижималась грудью к плечу Юлиана, что Алексу на мгновение стало противно от этой манерной сучки и своего развязного младшего, обжимающегося с ней на диване их родителей. — Мама не разрешала тебе приводить её домой, — с презрением кинул Алекс, глянув на одетую по последнему слову моды Леснар. В отличие от Юлиана, он не питал иллюзий по поводу характера Элис, негласно считающейся главной шлюхой городской тусовки. Юлиан медленно поднял на него взгляд, в котором отчетливо виднелись отголоски предстоящей бури. Элис только презрительно фыркнула и теснее прижалась к его плечу. — Тебя это ебать не должно. Вышел. Специально сыграл роль законченного брутала перед продажной девчонкой, смотрящей на него влюбленными щенячьими глазами. В обычное время Юлиан вряд ли бы стал разговаривать с братом таким тоном, но сейчас остатки адекватности были начисто сметены бушующими гормонами, застилающими глаза. Алекс сдернул со спинки кресла грязную футболку Юлиана, которую тот так и не удосужился хотя бы закинуть в стирку, и швырнул ее ему в лицо. — Выметайтесь. Оба. Юлиан в слепом бешенстве содрал с себя несвежую брендовую тряпку, забыв и про игру, и про отшатнувшуюся от него Элис, и вскочил на ноги, сбрасывая с дивана плед. Алекс подошел к нему вплотную, с холодной яростью в глазах намереваясь проучить этого ублюдка, который окончательно слетел со всех тормозов. — Милая, выйди, — бросил Юлиан своей подруге, испуганно отошедшей от них к дверному проему. Элис не мигая смотрела то на своего любовника, то на его брата, и не дыша наблюдала за стремительным развитием событий. — Доиграем позже. После того, как за ней закрылась входная дверь, Юлиан без промедлений подошел и вмазал Алексу тяжелым джебом по лицу. Злость, возбуждение, не нашедшее себе выхода, подростковая агрессия и ущемленная вседозволенность горели нехорошим огнем в его темных глазах, прожигающих брата насквозь. Алекс едва успел уклониться от удара, и кулак его младшего сиблинга впечатался ему в скулу, оставляя на ней болезненно фиолетовый синяк. Он на секунду прикрыл глаза, восстанавливая ориентацию в пространстве, а потом в порыве слепой, безумной ярости кинулся на Юлиана, снося его на скользкий паркетный пол и наконец давая волю той злости, которая тлела в нем на протяжении долгих последних месяцев. Родители ушли; в богатом двухэтажном особняке семейства Дрейк сейчас не было никого, кто мог бы остановить их баталии и помешать братьям выяснить отношения между собой. Грохнувшись на твердый паркет, парни принялись бить друг друга куда придется, сопровождая мордобой хриплыми вскриками и проклятьями в адрес оппонента. Алекс дрался яростно, фанатично, в состоянии какого-то аффекта, выплескивая в своих ударах всю ненависть к младшему, отравляющему ему жизнь уже шестнадцать лет. Юлиан использовал все нечестные приемы уличной самообороны, метя по глазам и до хруста выламывая брату суставы. Он почти не чувствовал боли; горячий мексиканский темперамент застилал глаза алой пеленой, тренированные мышцы с легкостью исполняли заученные движения. Братья катались по жесткому полу, стараясь приложить побольнее другого об него головой, и орали друг другу такие слова, которые не сказали бы самым заклятым своим врагам. — Лучше бы мама сделала аборт! — зло выкрикнул Алекс, оказываясь сверху. Юлиан только зло оскалился и встал на мостик, скидывая его с себя. — Лучше бы ты сдох при родах, — выплюнул он, метя пальцами ему по глазам. Алекс был несказанно рад возможности поставить на место зарвавшегося брата, однако не учел того, что со времени их последней серьезной драки, когда Юлиану было четырнадцать, прошло много времени. Младший брат сильно вытянулся за это время, набрал вес, раздался в плечах и теперь едва ли уступал в параметрах стройному с детства Алексу. Старшего в глубине души раздражало то, что он развивается быстрее, чем его сверстники — Юлиан всегда был крупным для своего возраста. Через пять минут разбивания носов и пожеланий сдохнуть Алекс постепенно начал уставать, а тот только вошел в раж, разогревшись и разойдясь на полную. — Получи, сука, — Юлиан от души плюнул прямо в лицо брату и, когда тот отшатнулся, перехватил его руку обеими ногами и крутанул запястье против часовой стрелки. Алекс оказался лежащим на животе и не имеющим возможности пошевелиться из-за того, что его младший сиблинг выламывал ему локоть и кисть одновременно, лежа поперек него сверху. — Тварь! — крикнул он, отчаянно дергаясь и вырываясь из хватки брата. Юлиан, который весь последний год ходил в секцию по боевому самбо, только сильнее сдавил его запястье, до побеления закусив нижнюю губу. Выкручиваемая кость тихо хрустнула, Алекс заорал еще громче от страшной боли, огнем расходящейся по нервам правой руки. Юлиан остановился буквально в шаге от перелома, вовремя вспомнив, что за сломанный локоть Алекса мать наверняка не купит ему обещанный ноутбук последней модели. — Сдаешься, чмошник? — со злобой спросил он, видя, как побледнело от напряжения лицо брата. — Пошел ты, — сквозь боль выпалил Алекс, у которого трещина в лучевой кости отбила все желание продолжать схватку. Юлиан рванул его запястье влево, наслаждаясь очередным криком старшего. — А сейчас? — Хватит, — простонал Алекс, царапая пол ногтями здоровой руки от страшной, невыносимой боли в пульсирующем запястье. — Ты сдаешься? — повторил свой вопрос Юлиан. — Да, — сдавленно прошептал тот, едва не теряя сознание. — Громче. — Да! Отпусти! — Будешь еще лезть ко мне, мудила? — поинтересовался Юлиан, наслаждаясь ролью садиста-победителя. Алекс только прошипел что-то нечленораздельное, выгибаясь от боли в терзаемой руке. — Отвечай на вопрос, — младший дотянулся до него ногой и ударил брата по голове. Тот только приложился лицом об пол и вскрикнул от злости и неожиданности. — Да нахрен ты мне нужен, — срывающимся голосом огрызнулся Алекс, давя в себе отчаянные животные крики. В этот момент он так ненавидел Юлиана, что готов был убить сиблинга собственными руками. Внутри все горело от обиды и унижения, которые его заставил испытать шестнадцатилетний мальчишка, еще даже не окончивший школу, в то время как сам Алекс уже рассылал резюме работодателям. Тупой, бесполезный младший брат, с детства доставляющий родителям одни проблемы, все время оскорблял его и задвигал на вторые роли. Алекса раздирало острое чувство несправедливости и горечь от того, что Юлиана родители любили гораздо больше, но сделать сейчас он ничего не мог — даже высвободить охваченную жуткой болью руку из цепких пальцев брата. — Проси прощения, — потребовал тот, упиваясь чувством собственного превосходства над бесящим старшим, которого мама с папой постоянно ставили ему в пример. Алекс почти кричал, сдирая колени о деревянный пол, но этот приказ встретил в штыки. — Не дождешься, сука! Юлиан не успел увернуться до того, как ему грязно и подло плюнули прямо в глаз. Хватка на руке Алекса резко ослабла. Дрейк-младший зажмурился от рези в щиплющем глазу и медленно поднял руку, вытирая слюну своего брата. Открыл глаза, восстанавливая изображение и ногами удерживая пытающегося вырваться Алекса. Юлиан в молчаливом, пугающем бешенстве перевёл на него взгляд, прожигая потемневшими от ярости глазами, а, потом облизнув кровь с нижней губы, едва слышно пообещал: — Тебе пиздец, Алекс.

***

Густые темно-каштановые волосы. Пробирающий до самого сердца взгляд внимательных карих глаз. Тонкие, правильные черты лица, один в один смахивающие на его собственные. Намёки на юго-восточное происхождение, горячая смесь национальностей, выдавшая это произведение искусства. Едва заметный шрам на левой щеке и полная нижняя губа — пухлее верхней. Персиковая кожа и лёгкий загар, делающий его ещё более очаровательным. Стройная спортивная фигура, высокий рост, доставшийся в наследство от отца, изящность и сила, проглядывающая в каждом движении. Твою же мать, Алекс, почему они с ним были настолько похожи? Ребёнок, родившийся двумя годами позже старшего брата, получился почти точной копией своего предшественника, только более приземленной, крепкой и грубой. Незнакомые люди, может, и говорили, что братья у семейства Дрейк получились абсолютно разными, но Юлиан в зеркале видел опровержение их слов. Они с Алексом были словно две стороны одной монеты, идеально дополняющие друг друга, — только вот ужиться вместе эти две стороны никак, по всей видимости, не могли. Юлиан презирал его. Относился к брату с покровительственной насмешкой: как можно в восемнадцать лет быть таким неудачником? У Алекса за всю жизнь было всего три постоянные девушки; он ни разу не прыгал с парашютом, не служил в армии, не состоял в какой-нибудь группировке, не занимал призовых мест на спортивных соревнованиях. Все его увлечения сводились к футболу и математике; он был слишком правильным, слишком послушным, слишком воспитанным… Слишком мягким, чтобы стать авторитетом для Юлиана. В Алексе не было столько дури и энергии, сколько требовалось младшему для равных с ним отношений, и Юлиан быстро перерос его, годам к пятнадцати физически сравнявшись с братом. Из них не получилось хороших друзей, какие часто выходят из мальчиков-погодок. Зато вышло совершенно другое. То, за что Юлиан ещё сильнее ненавидел своего брата по утрам, активно работая рукой под одеялом и сжимая в другой руке его фотографию. Прячась от Алекса, мамы, Тайши, от всего мира… И самого себя. Ненависть захлестывала с головой, отключала рассудок, требовала следовать своим инстинктам и делать то, что хочется телу. Юлиан устроился на спине брата и одним резким движением порвал его домашние хлопковые штаны из совсем тонкой ткани. Алекс закричал и задергался, но что именно он сказал, младший уже не слышал, полностью поглощенный своим занятием. Юлиан со всей силы ударил его по упругой ягодице, возбуждаясь с ощущения налившихся мышц под пальцами, и сжал в пальцах беззащитную плоть, безжалостно терзая нежную кожу. Алекс заорал в голос, не понимая, какого хрена это происходит, но Юлиана было уже не остановить. Он рывком снял с него трусы, царапнув ногтями ягодицу, и как зачарованный уставился на тугой, неразработанный вход брата, который он видел впервые в жизни. Алекс под ним рвался и метался как загнанный зверь, с пылающими щеками стремясь доползти до дивана и скинуть с себя брата, но получалось плохо. Юлиан с отвратительным торжеством шлепнул его по ягодице и потянулся к какой-то игрушке сестры, оставленной Тайшей в гостиной и имеющей длинную продолговатую форму. — Юлиан, что ты делаешь?! Вместо ответа тот только ударил его кулаком по спине и сплюнул на флакон от духов. На счастье Алекса, тот был довольно узким в обхвате и абсолютно гладким, лишённым каких-либо неровностей. Старший брат заорал во всю силу своих лёгких, когда Юлиан резко вогнал его ему прямо в задницу, раскрывая пальцами сжатые мышцы, и зашёлся в истерическом крике, напрягаясь всем телом. — Заткнись, — рявкнул виновник конфликта, вставляя флакон глубже и безжалостно раздвигая судорожно сокращающиеся мышцы. Старый как мир способ опустить своего врага: давно известно, что нет хуже наказания для мужчины, чем поиметь его другому представителю сильного пола. Юлиан задвинул игрушку так глубоко, как позволил её размер, и снова ударил Алекса раскрытой ладонью. Парень под ним сорвал себе голос от отчаянных криков. Он перебирал ногами по полу в тщетных попытках уползти от этого кошмара. На щеках старшего горел яркий румянец от стыда, унижения и обиды; он не мог представить себе того, что вместо справедливого возмездия получится такой кошмар. На глаза навернулись непрошеные слезы; Алекс уткнулся лицом в пол и ударил брата наугад здоровой рукой. — Сука ты мерзкая! Ненавижу, выродок! — Наслаждайся, — зло ответил Юлиан, начиная грубо двигать флаконом внутри него. Он был возбужден до боли в стоящем члене. Если Алекс все равно прогнал его подругу, пусть побудет заменой для Элис, мастерски умеющей отсасывать и скакать на нем с искренними стонами. Юлиан с похотливым интересом наблюдал за тем, как сходятся и расходятся края его ануса, с трудом впускающие в себя игрушку, и ощущал крупную дрожь Алекса, кривящегося от боли. Крови не было, но мучения старшего приносили наслаждение малолетнему садисту, любимому ребёнку матери, которая даже не догадывалась, чем занимается ее младшенький сынок, пока она была на работе. Алекс пораженчески всрикнул, когда Юлиан вставил игрушку на всю длину, и впился зубами в пальцы, давя в себе жалкие просьбы о пощаде. Младший рывком выдернул из него флакон. Это движение отдалось острой болью в истерзанном теле Алекса. Юлиан, убедившись отсутствию крови, плюнул в расширенный проход брата, и поднялся на ноги. — Ложись на спину, — грубо приказал он, дёрнув его за волосы. Сломленный Алекс вцепился в пальцы младшего, все ещё не веря в реальность происходящего. Юлиан рывком перевернул его, устраиваясь на груди у брата, и расстегнул ремень джинсов. — Будешь слушаться, или забью до реанимации. Алекс только сжал зубы, с ненавистью глядя на мальчишку, с какого-то хрена появившегося на свет у его матери. — Отсоси. — Я не буду. Хриплый голос побежденного контрастировал с его поведением десять минут назад. Алекс больше ничего не хотел сказать или сделать брату; все желания у него сводились только к тому, чтобы Юлиан отпустил его и позволил просто уйти из этого дома и больше никогда здесь не появляться. Глядя на рельефную выпуклость, проступающую сквозь его джинсы, Алекс подавил острый приступ тошноты и отвернулся, скрывая предательски покрасневшие глаза. — Открой рот, — скомандовал Юлиан, доставая из трусов истекающий смазкой член. — И только попробуй укусить — выбью зубы. Алекс неверяще покачал головой, отворачиваясь от достоинства брата в пяти сантиметрах от его лица. Юлиан ударил его в нос — несильно, чтобы напомнить, кто здесь хозяин положения, но очень болезненно. — Мы же братья, — потрясённо прошептал Алекс, едва придя в себя от звёздочек перед глазами. — Из-за тебя свалила Элис, значит, отработаешь за неё, — кратко пояснил Юлиан, касаясь головкой члена щеки старшего. — Не заставляй меня тебя бить.

***

Алекс тщетно пытался откашляться и вдохнуть, задыхаясь и подавляя в себе сильный рвотный рефлекс. Он плечом стёр с губ остатки спермы Юлиана, которую тот неосторожно оставил у него на лице. Старший сжимал зубы, приводя дыхание в норму и чувствуя, как остро болит горло от травмирующих, грубых проникновений Юлиана. В груди словно что-то оборвалось, глаза резали слезы унижения, разодранные губы саднило. Юлиан провёл пальцами Алексу по щеке и слегка коснулся ранки в углу рта, из которой тоненькой струйкой сочилась кровь. Он порвал ему нежную кожу неаккуратными движениями. Младший заставил безвольно лежащего на спине парня поднять голову и заметил, как покраснели у него глаза. — Не трогай меня, — хриплым, надломленным голосом произнёс Алекс, в глубоком шоке глядя перед собой. Обычный семейный вечер закончился драмой, разрушившей всю его жизнь и уничтожившей гордость и самолюбие старшего наследника семьи Дрейк. Юлиан с победным торжеством в глазах оделся, вытерев влажный от слюны Алекса член об его же щеку, и поднялся с разбитого брата, застегивая ремень. — Вкусно было, сучка? — поинтересовался он с насмешкой, стоя над поверженным сиблингом и высокомерно глядя на него сверху вниз. — Пошёл нахуй, — прошептал тот, касаясь руками избитого лица. Не так он представлял себе окончание воспитательной работы с младшим. Абсолютно не так. Юлиан ещё немного полюбовался на сломленного Алекса, а потом перешагнул через него, намеренно задевая больную руку, и кинул через плечо: — Ещё раз полезешь ко мне — отхватишь сильнее. Понял? Тот медленно поднялся на один локоть, вытирая с губ горькую смазку и осторожно касаясь разбитого носа. В глазах неимоверно жгло, в груди остро ныло сердце от отвращения, ужаса и той жестокости, на которую оказался способен самый родной его человек. — Урод, — тихо произнёс Алекс в пустую тишину гостиной. К нему неумолимо подкатывала сухая, бесслезная истерика, сдавливающая дыхание и обжигающая горло. Он ждал только того момента, когда Юлиан наконец выйдет из этой комнаты, ставшей сегодня для него чистилищем, и оставит его один на один с тем позором, который ему пришлось испытать. Выкинуть духи сестры… Принять горячий душ, дважды почистить зубы и прополоскать рот освежителем дыхания. Кинуть одежду на стирку и больше никогда её не надевать. Прийти в свою комнату, закрыться на два замка, броситься на кровать и отчаянно завыть в подушку… — Почему урод? — насмешливо спросил Юлиан, останавливаясь в дверях. Алекс, сидящий на полу, обречённо замер. — Я тоже могу быть нежным, — саркастично рассмеялся он, поворачиваясь к брату. — Тебе показать? Алекс не успел отползти назад, когда младший быстро сократил расстояние между ними и устроился за его спиной, упираясь коленями в пол. Он дёрнулся вперёд, ударив брата локтем в грудь, но Юлиан перехватил его за шею локтем и прижал к своей груди, раздвигая ноги и специально обнимая ими Алекса за талию. — Отвали! — крикнул тот, здоровой рукой пытаясь освободиться из этих объятий Юлиана. Тяжёлый удар в печень остановил его попытки сопротивления, напомнив положение Алекса в их новоявленной иерархии. Юлиан откинулся спиной на диван и грубо рванул вниз домашние шорты парня, треснувшие от этих неаккуратных действий. Тот взвыл на весь этаж, когда младший проник пальцами под резинку его белья и обхватил расслабленный член Алекса, сжимая его пальцами. — Убрал руку, — рявкнул Юлиан, награждая брата ещё одним ударом. Тот вздрогнул от боли и попытался выдрать руку садиста из собственных трусов, за что получил ещё несколько болезненных пощёчин. Юлиан рванул его за волосы и приблизил к своему лицу. — С этого дня ты моя подстилка. Будешь сопротивляться — изобью и выебу. Мама ничего не узнает. Алекс всхлипнул и отвернулся, до крови закусывая нижнюю губу. Юлиан снова коснулся его члена, на удивление нежно проходясь по стволу всеми пальцами. Одной рукой он надёжно удерживал брата за шею, перехватывая её в локте, а другой ласкал его неторопливо и аккуратно, стремясь доставить Алексу как можно больше удовольствия. Он заводил его так, как если бы делал это самому себе, и развёл своими ногами ноги старшего, облегчая себе доступ к его причинному месту. — Ненавижу, — выдохнул Алекс, когда Юлиан смочил пальцы в собственной слюне, скользя по головке члена маняще и едва ощущаемо. У того получалось на удивление неплохо; глядя в такие же, как у него, шоколадные глаза брата и вдыхая его аромат, в точности напоминающий его собственный, Юлиан легко представлял, что он удовлетворяет самого себя. Он незаметно разглядывал брата, любуясь его точеными чертами лица и отмечая каждую деталь его внешности. Вблизи Алекс ещё больше смахивал на него. Юлиан не стал бы отрицать, что брат гораздо красивее и изящнее, в отличие от неэффектного и неотесанного младшего. Он всегда завидовал Алексу, на протяжении всей жизни злясь с того, что некоторые вещи у него получались лучше. Тот был более начитанным, более умным, отлично играл на гитаре и прекрасно учился. Юлиана всегда раздражал старший брат, но понять, что истинная причина его раздражения заключалась в твёрдом стояке на него с утра, он смог не сразу. Юлиан едва ощутимо поцеловал его в шею, пробуя Алекса на вкус, и укусил нежную кожу до красных следов — закрепляя собственное превосходство. Стандартные механические движения все-таки привели к нужному результату. Алекс возбудился против воли, сдвигая ноги и пытаясь думать о чем угодно другом, кроме умелых пальцев на члене. Юношеская физиология давала о себе знать непроизвольной эрекцией и поджавшимся яичкам, которым время от времени уделял внимание Юлиан. Алекс зажмурился, отодвигая брата рукой от себя, и кончил струей, неторопливо вытекающей из отверстия уретры. Юлиан тщательно выдоил всю его сперму и размазал её по лицу вскрикнувшего Алекса, вставляя пальцы ему в рот. Тот сразу же укусил их до боли, и младший с шипением отдернул руку, награждая его тяжёлым подзатыльником. Он за волосы опрокинул Алекса на пол, становясь коленом ему на спину, и вытер испачканные пальцы об его футболку. — Убираешься в доме ты. Все, что говорит мамка, делаешь тоже ты. Начинаешь наезжать на меня — получаешь так же, как сегодня. Понял? Алекс стоически промолчал, кривясь от тупой боли в груди. Юлиан больно дёрнул его волосы на себя, вынуждая поднять голову, и до боли оттянул шею брата, глядя на него сверху вниз. — Ты понял меня? — с нажимом повторил он, вдавливая колено сильнее. — Да, — сквозь слезы ответил Алекс, признавая главенство младшего брата. Юлиан жёстко отбросил его от себя, удовлетворившись этим ответом. Он не упустил случая покрасоваться над старшим и напоследок, пошло улыбнувшись, больно и унизительно шлепнул его по жопе. — Моя сучка, — добил Юлиан, перешагивая через плачущего брата и выходя из гостиной.