Трио

      Чимин всегда знал, что ни в чем нельзя быть уверенным до конца.       Жизнь, она такая, собака, щедрая на всякие неприятные штуки; сегодня ты можешь сказать что-то не то, а через восемь лет, глубокой ночью, ты вспомнишь об этом, будешь страдать, хотя прекрасно понимаешь, что собственное существование невозможно без неловких/скучных/просто плохих (нужное подчеркнуть) моментов, ведь именно они — вперемешку со всем хорошим, конечно, — составляют жизнь. Она не закончится даже в тридцать, даже когда вместе с десятком кошек живешь, даже когда все просто идет по пизде. Жизнь не просто так нам дана, верно? Никто точно не знает истинное ее предназначение, но нам, людям, стоит хорошенько попытаться понять, докопаться до правды, попутно делая открытия в других сферах — это про великих ученых, но а что с простыми людьми? Что может сделать самый обычный человек, чтобы его жизнь стала лучше? Может, полюбить что-то? Кого-то?       Кого-то маленького, он еще дуется так мило, потому что на нос попала пена (а если быть точнее, то это даже не случайность, просто беситься меньше надо). Чимин знает, кто это, знает, что это тот, кого надо сильно-сильно любить и никогда не отпускать, и здесь он абсолютно точно уверен.       — Юнги, не вертись, — он двигает парня ближе к себе, обнимая ногами и продолжая растирать кондиционер в ладонях, чтобы нанести на его волосы. Горячая ванна — лучшее, что придумало человечество, серьезно. Где еще кроме кровати они могли бы сидеть так, полностью расслабившись и ухаживая друг за другом? Юнги откидывает голову на плечо Чимина и несколько раз целует в щеку, довольно улыбаясь. Наверное, они затопят соседей снизу, потому что воды на пол выплескивается непомерно много, но недостаточно, чтобы Пак ворчал из-за этого. Он будто не замечает, заботливо стирая капельку бальзама со лба старшего.       В комнате темно, но не слишком, чтобы не суметь разглядеть чужого лица. Щеки и шея Мина раскраснелись, а горячее тело не сможет хотя бы немного остудить даже открытое настежь окно, откуда доносятся звуки улицы. Сегодня воскресенье, машин на дорогах не так много, поэтому шумные вздохи и выдохи под собой Чимин слышит очень хорошо. Он сжимает гладкие мягкие бедра и слышит свое имя. У Юнги слезы в уголках глаз от возбуждения, взгляд затуманен, и руки неконтролируемо дрожат, однако он подмахивает бедрами и просит «еще немножко». Пак находит его одновременно невероятно милым и горячим в таком положении. Он определенно восхищен своим парнем, точно так же, как и Юнги восхищен им. Они оба так сильно влюблены, что, наверное, при любом раскладе будут казаться друг другу идеальными. Чимина даже теперь не волнует, кто перед ним — Юнджи, Шуга или сам Юнги, потому что он принимает Мина абсолютно любым. Ему больше не важны эти большие мелочи, потому что он знает, что его просто любят точно так же сильно и почти слепо как он сам. Теперь он понимает, что перед ним просто его Юнги, пытающийся скрыться ото всех, но не от Чимина. Не важно, как он выглядит, во что одет и как себя ведет, потому что рядом с Паком он просто Мин Юнги, просто влюбленный парень, который больше не сопротивляется этому.       Чимин отрывается от шеи старшего, глядя прямо в глаза, но Юнги уже где-то не здесь. Возможно, он даже видит звезды и галактики перед глазами, Чимин не знает, но старается не отвлекаться. Он позволяет ему сжимать свои волосы, пока продолжает быстро двигаться внутри. Позволяет царапать свои плечи и крепко обнимать себя за шею, когда тело Мина пробивает крупная дрожь от накрывшего оргазма. Позволяет держать себя за одну руку, пока второй он пытается привести их обоих в порядок, вытирая живот Юнги салфетками. Позволяет обнимать себя, хотя они оба липкие и грязные. И, конечно, позволяет пристально рассматривать свое лицо, когда старший приходит в себя.       — Ты знаешь, насколько ты красивый? — выглядя абсолютно серьезным, спрашивает Юнги.       — Нет? Насколько?       — Думаю, ты напоминаешь мне цветки сакуры…       — Ого, тебя прямо на романтику понесло, да? — Чимин улыбается, на мгновение переставая видеть парня.       — Ладно, тогда соцветие черемухи. — Юнги хмурится.       — Не менее романтично, мне нравится черемуха.       Мин дуется и обнимает Пака, ложась головой на грудь и надеясь, что его рука отсохнет. Когда-нибудь он обязательно отомстит за испорченный (нет) момент, но точно не сейчас, потому что он слишком расслаблен. Даже в душ не хочется, настолько ему хорошо. Непомерно хорошо. Может быть, он даже напишет об этом в своем дневнике утром.       — Знаешь… Я бы хотел перестать делать все это… — Юнги благодарит всех богов за то, что свет выключен, потому что иначе он бы никогда в жизни не осмелился сказать это. Он даже сейчас прячется, но уже от самого себя. Он не позволит себе скрываться от Чимина, поэтому говорит это. — Я думаю, что будет разумным «оставить» Шугу, ну знаешь, в целях безопасности и все такое, хотя твое имя зрители знают. Получается, что как будто несправедливо, но я бы… — он понимает, что запинается и задыхается, поэтому делает глубокий вдох, тихо извиняясь и чувствуя, как Пак запускает руку в его волосы. Почему он молчит? Что он скажет? — Пожалуйста, не молчи…       — Все хорошо, — он начинает массировать кожу миновой головы, — продолжай, я слушаю тебя. Просто скажи это.       — Так вот… — Юнги собирается с мыслями пару секунд, — Я хочу, чтобы Юнджи больше не было. Никогда. Я избавлюсь от нее, я уничтожу ее полностью, я… — его прерывает смех младшего.       — Боже мой, ты так серьезен, но я не смог удержаться, прости меня... — он сотрясается от смеха, продолжая медленно двигать рукой. — Я рад, что ты сказал это. Я горжусь тобой.       — Тогда почему ты смеешься? — не понимает Юнги.       — Потому что ты чертовски милый. — говорит Пак и тут же получает жестокий тычок в ребра.       — Я между прочим о серьезных вещах говорю, а он... — старший перекатывается на спину, не желая больше видеть этого нахала.       — Юнги. — говорит Пак и делает паузу. Он делает ее специально, обращаясь именно к Юнги? Или просто собирается с мыслями? — Ты ведь знаешь, что я вряд ли когда-нибудь смогу до конца понять, что в твоем мозгу заставляет тебя делать все эти вещи. Мне очень жаль, что я никак не могу облегчить твои страдания на столько, на сколько я бы сам того хотел. Но также ты знаешь, что я люблю тебя, я же не просто так тебе это говорю каждый день, и я поддерживаю любой твой выбор, особенно выбор, касающийся этой проблемы. Это важно не только для тебя, но и для меня тоже, потому что я тебя люблю. Понимаешь? — Он поворачивается к Юнги, тут же сменяя свои серьезные лицо и тон, — Боже, нет-нет-нет, только не плачь, пожалуйста, я же люблю тебя...

***

      — Я думаю, что мне недолго осталось... — театрально вздыхает Чимин, валясь в постели. Выглядит он, ну, хреново. Он впервые предстает перед Юнги в таком виде: с высоченной температурой, больным горлом, кашлем и таким сильным насморком, что даже спрей кое-как справляется. Кто бы мог подумать, что бег по лужам в одних кроссовках холодной осенью повлечет за собой такие последствия?       — Замолчи, я тут думать пытаюсь, если что. — бурчит Юнги, пытаясь найти в аптечке нужное лекарство. Кажется, выход есть только один — ему нужно сходить в аптеку. — Ты здесь не умрешь, пока я сгоняю за таблетками?       — Я уже ни в чем не уверен, малыш... Возможно, если бы кто-нибудь поцеловал меня в лобик и сказал, какой я молодец, то... — он кашляет — То тогда я продержался бы еще немного...       Мин закатывает глаза и выполняет просьбу, от себя еще добавляя "наглый какой, вы только гляньте на него", на что Чимин изображает внезапное ухудшение состояния. Старший убирает аптечку и вылетает в коридор, стараясь как можно быстрее вспомнить названия нужных лекарств. Он натягивает чьи-то ботинки, возможно даже не свои, затем куртку и проворачивает ключ в замочной скважине, открывает дверь...       — Вау...       Пока что это только подъезд, но Юнги уже чувствует себя так странно и так... Свободно. Он смотрит вниз и не видит юбки или подола платья, он видит только свои домашние штаны и черные потертые ботинки. На обувной полке нет тех синих "тапочек" и высоких черных ботфортов, а в шкафу из женской одежды только короткая юбка и чулки, купленные даже не для выхода на улицу, а для Чимина. Получается, что у Юнги нет выбора? Получается, что так. Он ведь этого добивался, отправляя Пака выбрасывать все те вещи. Все правильно. Он хочет этого. Теперь только он хочет этого.       Теперь Юнги переступает порог их квартиры и улыбается. И теперь Чимин гордится еще и этим его достижением.