О том, как Сяо Чжань влюбился

Инцидент с оператором и настигший следом приступ дикой ревности задели Сяо Чжаня сильнее, чем ему казалось. Он понял – если не хочет снова пережить нечто подобное, надо сделать так, чтобы Ибо с ним было интереснее, чем с кем-либо еще. А для этого надо пытаться проникнуться теми же интересами. Потому что байк и гонки – это серьезно. Это по-взрослому. И с этим надо что-то делать! Случай представился на удивление быстро. Сяо Чжань знал, что Ибо снимается в шоу на выживание 101Produce в качестве наставника по танцам. Даже несколько передач посмотрел. Ибо во всех был прекрасен. «Как всегда», - обреченно вздыхал Сяо Чжань. И был поражен до глубины души, когда его менеджер позвонила и проинформировала, что его позвали на съемки восьмого эпизода этой передачи в роли приглашенной звезды. - Звезды? Меня?! Пришел в ужас, когда узнал, что придется опять танцевать. Да что ж такое-то! А потом его внезапно посетила мысль – он знает, кому обязан этим, мягко говоря, сюрпризом! - Ван Ибо! - Что ты орешь? - Я знаю, что автор этой диверсии – ты, так что тащи сюда свою тощую задницу и быстро учи меня этому танцу! - Почему ты решил, что моя задница тощая? Могу дать пощупать. - Пошел вон! - Чжань-гэ, определись, пожалуйста – мне пойти вон или все же тащить свою задницу к тебе и разучивать танец? - Тащи ее ко мне, но щупать я ее не буду. - Поверишь на слово? - Ибо!!! Мда. С этим гремлином надо постоянно держать ухо востро. Правда, танец они выучили за один перерыв. Сяо Чжань слегка удивился, а Ибо презрительно фыркнул – что тут учить-то, примитив! Пришлось продемонстрировать навыки каратэ, а конкретно маваси-гери. - Не все танцуют, как дышат, - нарочито обиженно произнес Сяо Чжань. Ибо немедленно сделал виноватую мордочку, придвинулся вплотную, заглянул в глаза: - Чжань-гэ обиделся? Смотреть на это без смеха было невозможно. Репетиции в Ханчжоу прошли гладко, эпизод отсняли быстро. Сяо Чжаню понравился придуманный им самим и отыгранный этюд с фотографом, особенно когда Ибо показал большой палец. А потом, наклонившись к уху, прошептал угрожающе: - И не смей даже пробовать дразнить меня этим девчачьим танцем! Сяо Чжаню, если честно, это даже бы в голову не пришло, потому что то, как Ибо затмил всех танцевавших с ним рядом конкурсанток, привело его в дичайший восторг. В общем, день прошел отлично, а ведь еще предстоял вечер, на который Сяо Чжань заготовил сюрприз. На вполне невинный вопрос – чем займемся? – Ибо внезапно замялся. Сяо Чжань пару мгновений с любопытством его рассматривал, а потом решил блеснуть эрудицией. - Может, вместе посмотрим мотогонки? Сегодня же этап чемпионата мира MotoGP в этом… как его… Мюджелло? Он честно выучил все эти слова наизусть, как роль, Мюджелло произносил по слогам, обливаясь потом от страха, что что-то напутает. Но ошарашенный взгляд Ибо и его отвисшая челюсть того стоили. Незабываемое зрелище! Собственно, это и был заготовленный Сяо Чжанем сюрприз. - Челюсть с пола подними, - подмигнул он Ибо в зеркало, перед которым смывал грим. – И поторопись, а то опоздаем к началу. Сяо Чжань честно готовился скучать, таращась в экран на непонятное ему соревнование, и умирать от скуки. На что только не пойдешь ради лю… Тьфу, за компанию! Но ему неожиданно понравилось. Оказалось, что смотреть мотогонки, когда рядом сидит понимающий человек, и не просто сидит, а с азартом комментирует происходящее, довольно интересно. Главное было не забывать смотреть на экран, а не на Ибо, который размахивал руками, то и дело вскакивал с места, то ругался, то чуть не визжал от восторга. Сяо Чжань жалел, что это нельзя было заснять на айфон и потом шантажировать. Правда, когда эти камикадзе там падали на бешеной скорости, было немного страшно. Ибо косился и снисходительно похлопывал по колену: - Не психуй, там такая защита, что разве что синяков набьют. - Ты так же на своем байке носишься? Так же падаешь? - Ну не так же, - Ибо был смущен, но честен, - медленнее. И нет, я не падаю. Ну то есть пока еще не падал. - Слава Гуаньинь, а то у меня сердце разорвется. - Ты что-то хочешь мне сказать? – Ибо оторвался от экрана и подвинулся вплотную с самым коварным и лукавым выражением на лице. - Отлипни! – отпихнул его Сяо Чжань и покраснел. – Не мешай смотреть. Когда гонка завершилась победой этого долговязого итальянца – Валентино Росси, кажется, - Ибо в полном восторге исполнил воинственный танец племени мумба-юмба и бросился делать пост в вейбо. - Он классный, да? Ну скажи - классный же? – бубнил, не отрывая взгляда от айфона, в котором набивал текст. – Суперский! - Мне больше другой понравился, - тихонько посмеиваясь, признался Сяо Чжань. – Который третье место занял. Ибо выронил айфон. Обернулся с таким потрясенным выражением лица, что Сяо Чжань не выдержал и расхохотался в голос. После этого вечера в их отношениях что-то явно сдвинулось, и не совсем туда, куда хотелось Сяо Чжаню. Ради душевного комфорта хотелось. Да что там – сдвинулось. Понеслось! Хотя он еще кое-как умудрялся регулировать переключение скоростей и подтормаживать на виражах. Но все равно чувствовал – еще чуть-чуть и Ибо сорвется с цепи. И холодел от этой мысли. Пугался ее, ругал себя последними словами – продолжал провоцировать. 5 июня был очень длинный съемочный день, успели многое, Сяо Чжань так упарился на этой адовой жарище (больше 40 в тени!) в своем черном ханьфу, что почти впал в полубессознательное состояние и даже на шпильки и шутки Ибо отвечал чисто автоматически. Тот пытался его как-то расшевелить, помочь побороть дремоту, нес первое, что приходило в голову по принципу «что вижу, о том пою», но Сяо Чжань реагировал вяло. - Это что? – Ибо обнаружил у камня, на котором они сидели, какое-то растение. - Перец чили, - ответил кто-то из стаффа. - И сколько стоит такой перчик? - 500 юаней. - Ого, - Сяо Чжань, услышав цифру, почти очнулся от полудремоты, - 500 юаней? Просто за то, чтобы отщипнуть один? Ни фига себе круто! - А если он окажется не спелым, - в Ибо проснулась практичность, - мне деньги вернут? Хотя вот этот кажется уже созрел. Крепенький такой. Чжань-гэ, давай сыграем в камень-ножницы-бумага? Кто продует, должен будет его съесть! М-м-м? - Нет. - Почему нет? Ты боишься острой еды? - Нет, не боюсь. Но Чжань-гэ устал, Чжань-гэ хочет отдохнуть. А Ван Ибо донимает его всякой хренью. - Не, ну точно боишься! Давай! Камень-ножницы-бумага, ты это съешь и сразу вся вялость пройдет! Сяо Чжань только устало закатил глаза. Он понимал, что пытается сделать Ибо – стряхнуть с него сонливость, - был благодарен, но сил реагировать не было. Но надо же знать Ибо – тот и мертвого разбудит. - О-о, какой здоровый муравей! Чжань-гэ, смотри! - Ты не боишься муравьев? – Сяо Чжань даже глаза разлепил. – Но они же насекомые! Ты сам сказал, что боишься насекомых! - А муравьев не боюсь. Они классные. - А капустные черви? Вон, смотри, как раз тащат! - Капустные черви – это что? - Это вот такое, толстое и извивается. Как извивается ползущая гусеница, - Сяо Чжань показал на пальцах, и бездумно надавил под коленной чашечкой, где почему-то было больно. Ибо не отреагировал. Подняв взгляд, Сяо Чжань увидел, что тот смотрит на его коленку. Голодными глазами. И сглатывает. «Уй, бля!» - Ибо, ты не знаешь, что такое гусеница? - Нет, - на автомате ответил Ибо, не отрывая взгляда от голой костистой коленки. - Смотри – она толстая, и извивается. Раз извивается, то гадость, да? - Извивается? А тут змей, случайно, нет, а то Чжань-гэ боится змей! Сяо Чжань закатил глаза и сунулся поближе к своему вентилятору. Опять навалилась противная сонливость. - А это что, груши или яблоки? – заметив это, Ибо переключился с фауны на флору. - Груши, - просветил его кто-то из стаффа. - Нет, яблоки. Посмотрите как следует – они круглые и зеленые. Маленькие круглые зеленые яблоки. - Очевидно же, что это груши, - в Сяо Чжаня внезапно проснулся интерес. - Лао Ван, ты, что ли, совсем необразованный? Груши от яблок не отличаешь! Мой бог… - Cāo nǐ! Ибо изо всех сил старался сделать вид, что гневается, а сам смотрел хитро и лукаво. Еще бы – он своего добился! - Он матерится. Все видели? - Никто не видел. Я шепотом. Даже не записалось. - Еще как записалось! Смотри, какой микрофон здоровый. Ибо бросил предупреждающий взгляд на оператора. Тот поспешил отступить подальше, при этом чуть не упав. - Есть хочу, - внезапно брякнул Сяо Чжань. – Есть что-нибудь поесть? Ибо тут же наклонился, чтобы сорвать перчик: - На вот. Замори червячка. Ой, я не хотел, он сам отвалился! Сяо Чжань больше не мог сдерживаться. - 500 юаней, Ибо! 500! Ты попал, бро! Ван Ибо таки удалось его расшевелить, но, кажется, Сяо Чжаня таки хватил тепловой удар. Ничем другим он потом не мог объяснить, какого гуя в перерыве, кое-как спрятавшись под тентом от палящего зноя, принялся напевать песню из репертуара BlackPink. Я просто хочу, чтобы ты остался… Не спрашивай, почему это должен быть ты, просто оставайся на моей стороне… Я не хочу сейчас многого, просто не уходи… Круто, да? Особенно если вспомнить, что рядом, прижавшись к его боку (и почему-то, несмотря на жару, это не вызывало дискомфорта), сидел Ибо. Который тут же подхватил мотив. Напевали в итоге хором, с полпинка попав в удобную обоим тональность, пялясь каждый в свой телефон и усиленно делая вид, что ничего особенного не происходит. Но Сяо Чжань чувствовал, как вздрогнул, а потом расслабился Ибо. И точно видел тень его улыбки. Это он-то хотел контролировать Ибо? Себя бы для начала проконтролировал! Было ужасно стыдно. И неловко признавать, что эти игры будоражили и приносили ни с чем не сравнимое удовольствие. И он, матерясь на себя и про себя, продолжал провоцировать сам и охотно отвечать на встречные провокации. Когда снимали сцены в Ледяной пещере, они оторвались по полной. Ну ладно – Ибо, в конце концов парню всего 20, детство задержалось, но он-то какого лешего с полоборота включился в дурацкие игры на воде? Хотя, возможно, это просто был отходняк после пекла. А что? Прохладно. Мокренько. Уютненько. Вот они и резвились почем зря, брызгаясь друг в друга и не замечая, как от них тщетно пытались увернуться другие члены съемочной группы, а Чэнь-лаоши, в очередной раз утерев рукавом мокрое лицо, улыбался и втихаря показывал коллеге Чжэн-шифу жестами – ну чисто детский сад ясельная группа! Ибо, конечно, и тут отличился – он так коротко и крепко стянул их запястья налобной лентой, что, стоило одному оступиться и свалиться в воду, как туда же неминуемо падал и второй. Ибо это ужасно понравилось, и он то и дело делал вид – ой, простите-извините, я опять упал, я такой неуклюжий! Сяо Чжань пытался лупить его мокрым рукавом, но сам терял равновесие и летел в воду под радостное гыканье Ибо. Ох, ну зато после, когда их вытащили на свет божий, отыгрался сполна. Ведь, вывалившись из Ледяной пещеры, Вэй Ин приземлился точно поверх Лань Чжаня. И пока оператор искал лучший ракурс, режиссеры спорили, как правильнее преподнести эту сцену, стилистки ползали вокруг них, поправляя грим и парики, Сяо Чжань беззастенчиво ерзал под предлогом того, что укладывается поудобнее. - Сяо Чжань, - голос Ибо звучал немного угрожающе и чуточку хрипло. И этот шершавый оттенок возбуждения напрочь лишал угрозу силы. - Да? - Что ты твориш-ш-шь? - Стараюсь лечь так, чтобы меньше давить на тебя, - невинно хлопнул ресницами и улыбнулся самой широкой в арсенале Вэй Ина улыбкой. Чтобы не сильно давить на Ибо. Ну да. Не сильно. Ибо, поймав его взгляд, замер, прищурившись, и изо всех сил постарался сделать вид, что эти ерзанья не оказывают на него никакого эффекта. Но Сяо Чжань-то эффект чувствовал! Ему было стыдно. Правда, стыдно! Совсем чуточку. Особенно когда на эту возню вытаращенными глазами смотрели Ван Чжочэн и Мэн Цзыи. Ибо за свои мучения отомстил. Сцену в лодке на озере с лотосами они вообще грозили сорвать, потому что Ибо, пока усаживались-укладывались, умудрился облапать всего Сяо Чжаня, что закономерно привело к двойному эффекту. Да-да, тому самому. Сяо Чжаню лежать со своим стояком на стояке Ибо было неудобно, Ибо было, без сомнений, еще и больно, но он стоически делал вид, что все нормально. Только чуточку алел ушами. Однако, когда Чэнь Цзялинь в рупор проорал им – «больше интима!», не выдержали оба. Сяо Чжань, понимая, что еще чуть-чуть и его позора не скроет даже просторный ханьфу, закрыл лицо руками, пряча полыхающие щеки. А Ибо его стальная выдержка все же подвела – он вежливо попросил Сяо Чжаня приподняться и лечь как-нибудь менее неудобно. - Нога затекла? – с напускной заботой спросил тот. –Ой, прости, я отлежал тебе ногу? Ибо полыхнул ушами, скрипнул зубами и, заслоняясь рукавом, прошипел так, чтобы слышал только он: - Чжань-гэ, ЭТО не нога… За всеми их экзерсисами с полным пониманием и абсолютным лукавством в глазах с кормы наблюдал Юй Бинь. Правда, комментарии, если они у него были (а их не могло не быть, это же Биньбинь!), держал при себе. Одного предостерегающего взгляда Сяо Чжаня хватило, чтобы запечатать его болтливый рот «заклинанием молчания». В конце концов Чэнь-шифу, отчаявшись, дал им перерыв. Сяо Чжань смог перевести дух, изо всех сил обдувая полыхавшие жаром щеки вентилятором. Гуев же Ибо сидел как ни в чем не бывало, чистил семена лотоса и подкармливал ими Сяо Чжаня. Последнего возбуждение потихоньку отпускало, и он от облегчения утратил бдительность. Если бы не это, он бы, конечно, заметил предвкушающий взгляд Ибо и это горькое семечко из его рук не взял бы. Коварный гремлин подстроил все нарочно, за что и получил по заднице. Вполне заслуженно. Нисколько не обиделся, а лишь счастливо загоготал. Краем глаза Сяо Чжань заметил завистливый взгляд Юй Биня, но не прореагировал. А вот того самого оператора, попытавшегося подобраться со своей камерой поближе, огрел таким взглядом, что того как ветром сдуло. Но в общем-то зря он не обратил внимания на БиньБиня. Потому что они с Ибо принялись перекидываться очищенными семечками и пытаться поймать их ртом. Совершенно забыв о существовании Сяо Чжаня! На такой игнор он согласен не был, и стал тупо раскачивать лодку, мешая Юй Биню ловить семечки. Когда тот чуть не свалился в воду, злорадно подумал про себя - «Так тебе и надо!». И внутренне ужаснулся собственной ревности, глупости и коварству. Рядом с Ибо он впадал в детство. С этим, конечно, надо было бороться, но бороться не получалось! Надо, очень надо было ударить по тормозам, но тормоза проваливались в Диюй. Наверное, поэтому он, глядя в глаза Ибо через просеку, спел строчку из Ddu все тех же BlackPink – «Я еще не уверен, если хочешь, испытай меня». Словами из песен разговаривать было проще, всегда можно было сделать честные глаза и сказать - да ты чего, это ж просто песня! Впрочем, с Ибо такой номер не прошел бы. Его было весьма непросто сбить с курса. Он был похож на самонаводящийся снаряд – куда бы Сяо Чжань ни пошел, что бы ни делал, всегда, обернувшись, встречал взгляд Ибо. Разный. То провоцирующий, то открытый и честный (точно какую-то пакость задумал!), то задумчивый, то вопросительный. Судя по этим взглядам, тот тоже вел нескончаемый внутренний диалог с самим собой. Только - Сяо Чжань готов был дать руку на отсечение! – главным вопросом, на который он искал ответ, было не «что, зачем, почему», а «когда». Когда будет можно перейти к решительным действиям, коли уж сам Сяо Чжань все тормозит и тормозит? К ним Ибо перешел в Дуань-у, День драконьих лодок. Съемки выдались насыщенными и эмоциональными. По ощущениям Сяо Чжаня, курок спустил он сам. Когда снимались для постеров в честь праздника, он флиртовал настолько откровенно, что Ибо даже слегка смутился и пару раз уронил треугольнички цзунцзы. - Ибо, аккуратнее, - раздался голос кого-то из стаффа, - нам их потом есть. - Вы не станете есть листья, а внутри они чистые, - покраснел тот. И бросил на Сяо Чжаня такой взгляд, что тому аж неловко стало, и он сбавил накал. Потом был тревожный, волнующий дуэт гуциня и флейты в сцене, когда Вэй Ин и Лань Чжань пытались упокоить души убитых Вэней и не дать им восстать лютыми мертвецами. Ветродуи растрепали парик Сяо Чжаня, Ибо совершенно автоматически потянулся бережно поправить прядь, и этот простой жест вышел у него таким интимным, что у него сжалось сердце. Вообще все эти сцены на горе Байфэн выбивали из колеи. Очень сильно Сяо Чжаня тряхануло в ходе диалога о соулмейтах. - Кем ты меня считаешь? - Когда-то я считал тебя своей родной душой… На всю жизнь… - Это по-прежнему так. Ну почему судьба теперь все время подбрасывает ему эти намеки? Зачем добавляет смятения в его душу? Еще этот непреклонный взгляд Ибо… Ведь не от имени Лань Чжаня сейчас говорит! За что все это бедному Сяо Чжаню?! Когда же черед дошел до сцены под дождем, когда Ванцзи пытался залечить рану, нанесенную Цзинь Лином, к Сяо Чжаню пришло кристально четкое осознание – все сговорились, чтобы его доконать. В этой сцене они оба были мокрыми курицами, Сяо Чжань еще и без малейшего намека на грим. Его почему-то трясло по-настоящему, он ощущал себя страшным, больным и несчастным. Ибо, этот гуев Ибо протянул руку, нежно стер с его щеки полоску грязи, проговорив «Чжань-гэ всегда такой красивый». Сяо Чжань понял, что сейчас просто сдохнет на месте. Он что, озвучил свой жалкий скулёж вслух?! И дернул же его дьявол поднять в этот момент глаза на Ибо. Нельзя, нельзя, нельзя! Никому нельзя ТАК смотреть, как смотрит сейчас этот парень! Спасая остатки самоуважения, Сяо Чжань растянул синие губы в подобие улыбки и показал Ибо сердечко-пистолетик, рассчитывая смутить. Ага, как же. В ответ тот просиял и безапелляционным тоном проинформировал: - Так, заканчиваем, переодеваемся и идем в японский гриль-бар. Моя ассистентка уже заняла нам очередь. Вот так вот – не приглашая, а ставя в известность. Ибо все-таки такой Ибо! Но Сяо Чжаню почему-то и в голову не пришло возразить или не согласиться. - Ибо… - Мгм? Ибо валялся поперек кровати, вальяжно, сыто и свободно раскинув руки и ноги, и искоса поглядывал на Сяо Чжаня. - Ты понимаешь ведь, что между нами происходит? - Два бро сходили вместе поесть хот-пот? Его взгляд выражал совершеннейшую, абсолютно искреннюю невинность и наивность. Сяо Чжань приподнял бровь, качнул головой. Ибо бывал иногда совершенно невозможен! - То есть так ты воспринимаешь происходящее? Два бро? - Так происходящее воспринимаешь ты. - То есть, по-твоему, я настолько наивен? – бровь взлетела под самую челку. Ибо, поняв, что назревает что-то серьезное, подорвался и сел прямо, уставившись на Сяо Чжаня в упор. – Вернее, изо всех сил пытаешься воспринимать это именно так. И нет, ты не наивен. Ты четко знаешь, чего хочешь. Но… Чего ты боишься, Чжань-гэ? Вопрос прямо в лоб. Ибо в своем репертуаре. И как на это отвечать? Сяо Чжань крепко сдавил пальцами переносицу. - Гэгэ, не надо обращаться со мной, как с маленьким. Я уже давно не ребенок. - Я не считаю тебя ребенком. И дело не в тебе… - Вот я и спрашиваю – чего ты (это «ты» он произнес с нажимом) боишься? - Это не страх, Ибо. Я не боюсь, я… сомневаюсь. - Если во мне, то зря. - В себе. Я боюсь… Дьявол, все-таки боюсь! Да, я боюсь, что мы просто заигрались, я просто заигрался, слишком вошел в роль и не отделяю своих настоящих чувств от чувств Вэй Ина. Я боюсь, что, когда все это (он сделал неопределенный жест рукой) закончится, а оно рано или поздно закончится, внезапно выяснится, что это был не я, а он. Понимаешь? Ибо смотрел серьезно, настороженно, и на самом дне его глаз Сяо Чжаню чудились тревога и обида. - Понимаю ли? Стараюсь. Выходит плохо. Потому что я в тебе уверен. А уж в себе тем более. В том, что я чувствую, нет ничего от Лань Чжаня. Там только я! Это не я чувствую то же, что Ванцзи, а он – он! – чувствует все то, что чувствую я. Я ничего не играю, не изображаю, я все это чувствую на самом деле! Тяжело только, что все это приходится показывать только глазами. Да блин! Он ударил кулаком по постели. Отвернулся. Сяо Чжань потянулся и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся сжатого кулака. Погладил, едва дотронувшись. Рука тут же разжалась. - Это хорошо, что у Лань Чжаня так мало слов и так много взглядов, - попытался пошутить. – В противном случае наша дорама просто не прошла бы цензуру. Ибо фыркнул и выдернул руку. - Ибо… Баобеи, послушай меня. Пожалуйста. Ибо поднял взгляд – и вздрогнул. Сяо Чжань смотрел на него прямо, не прячась, с какой-то печальной нежностью. - В моей жизни, давно, еще в университете, были отношения, казавшиеся мне тогда серьезными. У меня была невеста. Ну ты знаешь же, да? Мы собирались пожениться, родители даже дом купили. Но она внезапно разорвала помолвку и уехала в Штаты. Учиться. И знаешь, что? - Что? - Я почему-то тогда не испытал ни боли, ни обиды, ни разочарования. Сам себе удивился. Попытался разобраться, почему так. Меня невеста бросила, а я не чувствую ничего. Я, что ли, ущербный какой-то? Ибо попытался что-то сказать, но Сяо Чжань остановил его жестом. - Мне потребовалось время, но в конце концов я понял. Нет, она мне нравилась, вполне искренне нравилась, и я был, как мне кажется, хорошим бойфрендом, но, понимаешь… Я не сходил по ней с ума! Не было той сумасшедшей влюбленности, которая заставляет совершать всякие глупости. Серенады там, например, петь. Хотя я бы смог (он усмехнулся). Только после того, как она уехала, а я стал снова свободен, я понял, в чем тут было дело. В том, что я поступал так, как принято. Как ждали от меня мои родители. Мальчику из хорошей, традиционной китайской семьи положено иметь благовоспитанную невесту. Ну у меня она и была. Но как потом оказалось, это было нужно не мне, а им! Я только следовал тому, что в меня было вбито воспитанием. И когда она уехала, я испытал облегчение. И благодарность. И, кажется, впервые задумался о том, чего же хочу я сам? К чему – или к кому - тянет меня? - Это тогда ты решил экстремально изменить свою жизнь? Бросить дизайн и пойти в шоу-бизнес? - Ну… примерно. Не сразу, нет. Просто поначалу я попробовал понять, почему меня так задела эта ситуация. Не разрыв помолвки, не ее отъезд, а ситуация в целом. Я понял, что во всем том, что тогда происходило, не было меня. Меня как личности, как человека. Меня не видели. Видели образ. И дизайн… Видели мои работы, но не видели меня! А мне захотелось, чтобы увидели, оценили именно меня! - Не прибедняйся. Видел я твои видео университетских времен. Как там девчонки визжали «Сяо Чжань!» - Ну наверное… Но мне захотелось большего. Захотелось, чтобы люди увидели, что я умею не только рисовать. Но это я отвлекся. Сяо Чжань помолчал. Взъерошил волосы. Снова сжал пальцами переносицу. - Что я хочу сказать… В тех отношениях, которые я искренне считал серьезными, в своих чувствах, настоящих, я смог разобраться только после того, как все закончилось. Пока все длилось, я был не в состоянии трезво их оценить. И я очень боюсь, что все повторяется. Что я просто снова плутаю в каких-то иллюзиях! Он поднял на Ибо смятенный взгляд. - Я не слеп, Ибо, и не дурак. Я все вижу и все понимаю. И да – в тебе я уверен на все тысячу процентов. Поэтому отчаянно боюсь причинить тебе боль, когда все это закончится. Вдруг я снова пойму, что… Ибо не дал ему договорить. Приблизился рывком, прижался, обнял за плечи. - Погоди. Ответь – почему все это (он повторил тот же неопределенный жест, которым несколькими минутами ранее свои слова подкрепил Сяо Чжань) должно обязательно закончиться? Почему наши отношения должны закончиться вместе со съемками? Ну почему? - Потому что такая у нас работа? Потому что через пару месяцев мы разлетимся по разным частям Китая? Потому что снова начнутся съемки, другие, но такие же напряженные, с работой сутками, с бессонными ночами? Потому что вокруг нас будут другие люди? Потому что у нас может просто не остаться ни времени, ни желания поддерживать контакт друг с другом? - Ты сейчас противоречишь сам себе. Разве не ты говорил, что в отношениях на расстоянии присутствует романтика, что слово «ожидание» несет в себе надежду? Что когда люди не имеют возможности быть вместе все время, они начинают ценить те мгновения, когда им это удается, в тысячу раз сильнее? Я считаю, что все будет зависеть только от нашего желания. Ибо резко замолчал и внезапно отстранился. - Дьявол, почему я чувствую себя стариком, пытающимся вправить мозги какому-то малолетке?! Сяо Чжань против воли рассмеялся. Оборвал смех. Снова потянулся к Ибо, бережно поймал его за подбородок, повернул к себе лицом. Разгладил большим пальцем сердитую – и встревоженную – складочку между бровей. Едва касаясь, опустил ладонь ниже, по спинке носа к губам. Мягко очертил контур, чувствуя, как дрогнули эти яркие, такие соблазнительные, такие манящие губы. - Бо-ди, - позвал мягко. И когда Ибо встретил его взгляд своим, сказал едва слышно: - Ты мне нравишься, Ибо. Очень сильно нравишься. Ибо замер под его прикосновением, как зверек, неожиданно оказавшийся в свете фар. - Тогда, - его голос внезапно охрип, - поцелуй меня? Ужасно хотелось именно этого! Особенно когда предлагали вот так, открыто, беззащитно. Прямо. Но… - Целоваться на первом же свидании? Ибо сердито фыркнул, дернул плечом. - Технически, - произнес, отвернувшись, - оно уже даже не второе. Сяо Чжань зацепился глазами за родинку на изгибе плеча, обнажившуюся из-под ворота футболки. Наклонился и, не дав себе время на то, чтобы передумать, коснулся ее губами. Ибо судорожно выдохнул и снова замер. Сяо Чжань провел губами дорожку от этой родинки к следующей, выше, на шее, потом к следующей, прятавшейся под волосами. Ибо сидел не шевелясь и даже, кажется, не дыша. Только судорожно комкал в пальцах покрывало. Сяо Чжань сунулся носом в волосы чуть ниже затылка, глубоко вдохнул. Ибо пах солнцем, городской пылью, жасмином, сандалом и совсем чуть-чуть – потом. Запах был молодым, чистым, острым. В паху предупреждающе потяжелело. И Сяо Чжань отстранился, вызвав еще один нервный и недовольный вздох. - Зачем ты дразнишь? Прозвучало немного жалобно, и Ибо сердито поджал губы. Сяо Чжань ткнулся лбом ему в плечо. - Прости. Я не должен был. Прости. Ибо резко развернулся, больно схватил за плечи, встряхнул. - Прекрати! Перестань, наконец, рефлексировать. Ты слишком много думаешь, гэгэ. В чем проблема? Мы оба хотим одного и того же, и оба прекрасно это осознаем. Ну? Сяо Чжань поднял на него несчастные глаза. - Дай мне время. Пожалуйста! Повисла пауза. Долгая. А потом Ибо, упрямо набычившись, очень тихо, но твердо произнес: - Я дам тебе все время во вселенной. Все, какое только есть. Только скажи мне то, что я хочу услышать… И Сяо Чжань сдался. Снова невесомо погладил по щеке. Улыбнулся, смаргивая с ресниц неведомо как оказавшуюся там влагу. - Ты мне очень, очень нравишься. Очень. Ты упрямый. Ты всегда идешь до конца. Если что-то не получается, пробуешь снова и снова, пока не получится. И я… Твоей уверенности хватит на нас обоих. Я это знаю. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы мы были вместе. Я… - Ш-ш-ш, - палец Ибо лег на его губы. – Это все, что я хотел сейчас услышать. Мне этого достаточно. Но только пока! Его улыбка была такой шальной, такой заразительной, что Сяо Чжань не мог не улыбнуться в ответ. Он так и не ушел к себе. Ибо дурачился, строил какие-то совершенно невообразимые, но такие притягательно волшебные планы на будущее – их, совместное! – что Сяо Чжань, не устояв, присоединился, подкидывая свои, столь же безумные, идеи. Они проговорили почти всю ночь, задремав только совсем под утро. В результате проспали, и Ибо рванул в аэропорт, не успев ни позавтракать, ни переодеться. Уже в Чанше, в перерыве съемок, полез в вейбо. И долго сидел, пялясь в свой айфон со счастливой, абсолютно дебильной улыбкой на лице. Он обнаружил пост Сяо Чжаня – тот был сфотографирован в номере отеля с зеленым треугольничком цзунцзы в руках. И это именно он, Ван Ибо, был тем, кто сделал этот снимок! Но улыбку, удержать которую в пределах лица оказалось делом невозможным, вызвало не само фото, а время поста. 20:18. 20:18 – Ài nǐ Yibo. Улыбка не сходила с его лица вплоть до конца съемочного дня. Коллеги, улыбаясь в ответ, потому что удержаться было совершенно невозможно, все же нет-нет да поглядывали с подозрением, потому что привыкли к другому Ван Ибо, сдержанному, молчаливому, слегка отстраненному, а не к вот этому вот оживленно смеющемуся, даже озорному типу. Хэ Цзюн даже попенял в шутку телохранителю Ибо за то, что тот плохо сделал свою работу. - Вы кого привезли мне на съемки, Гонсюн-лаоши? Вам по дороге подсунули вместо настоящего Ван Ибо какого-то двойника, а вы и не заметили? На каменном лице могучего бодигарда в ответ на это только чуть дрогнул угол губы, а ассистентка Ибо поспешила перевести разговор на другое, чтобы не дать Ибо спалить все на свете. Тот был настолько счастлив, что, кажется, не контролировал себя. Да и сам Сяо Чжань после того, как все же нашел в себе смелость вслух произнести то, что Ибо хотел от него услышать, а он сам – хотел сказать, внезапно ощутил такую эйфорию, что на съемках на следующий день буквально фонтанировал радугой и единорогами. Сиял, светился, шутил напропалую, тормошил Цзи Ли и Ван Чжочэна, замечания и советы режиссера комментировал так, что к концу дня лао Чэнь Цзялинь признался, что у него щеки болят. И прогнал разрезвившегося Сяо Чжаня вон. - Иди просмейся хорошенько, тебе завтра рыдать в кадре! - Не расскажешь, что такого чудесного стряслось в твоей жизни, что ты нас всех сегодня замучил своими смехучеками? – бросил ему в спину озадаченный его поведением Цзи Ли. - Вместо цзунцзы вчера, видно, плошку смешинок проглотил, - проворчал, провожая уходившего Сяо Чжаня взглядом, Чжочэн. Он любил порядок на площадке, а какой, к водным гулям, порядок, когда кое-кто ржет без остановки! - Я все слы-ышу-у-у! – пропел Сяо Чжань и показал им средний палец. Пока ехал до отеля, накидал Ибо штук пятнадцать сообщений в вичат с дурацкими смайликами и мемами. Ибо долго не отвечал, был занят на площадке до ночи, и только уже далеко за полночь Сяо Чжань подорвался с постели на пиликанье айфона – Ибо прислал один-единственный сияющий смайл, но такой огромный, что он не влезал в экран! В ответ Сяо Чжань быстро набрал «спать иди и не смей меня больше будить!», сопроводил текст смайликом-саранхулькой, вырубил айфон и бухнулся на подушки с совершенно дебильной улыбкой на лице. С ней и заснул. А снилось ему такое! Такое… Таких «мокрых» снов он не видел, кажется, лет с шестнадцати, а то и раньше. В этом стыдном, но сладком сне они с Ибо вытворяли друг с другом такое, что Сяо Чжань всерьез усомнился, в здравом ли он вообще уме. Сложно было представить, что они вообще на такое способны! Утешало лишь то, что это был всего лишь сон. Правда, с последствиями, заставившими залиться краской. Нет, ему что, снова шестнадцать, четырнадцать, чтобы кончать в постель?! «Ибо, скотина такая, что ты со мной творишь?!» Комкая испачканную простыню и полыхая ушами, щеками, шеей и вообще, кажется, всем телом, Сяо Чжань, тем не менее, улыбался. Потом вынужден был делать упражнения для лицевых мышц, чтобы снять спазм. Смотрел на себя в зеркало в ванной, строил рожи, тыкал языком в щеки, ржал про себя и ругался. «Дебил великовозрастный!» Собраться для съемки сцен гибели Пристани лотосов и смерти Цзян Фэнмяня и госпожи Юй оказалось тяжеловато. Было неловко под укоризненным взглядом Суань Лу и недовольным Ван Чжочэна. Однако внезапно Сяо Чжань вспомнил, что с Ибо они увидятся хорошо если дня через четыре, если не шесть, и ему стало так хреново от этой мысли, что нужное настроение удалось нащупать почти сразу. Нарыдался в итоге до саднящих глаз, промок до костей. Жалко себя было до чертиков! Реально ощутил практически брошенным. Еще и Ибо никак не давал о себе знать. Сяо Чжань иррационально решил, что обиделся на этот игнор, и даже вышел из чата. А ночью снова плавился, и не только от безумной жары. От снов. Сяо Чжань искренне считал себя человеком достаточно сдержанным и умеющим контролировать себя и свои порывы, но тут его подсознание вырвалось на свободу, с треском порвав все сдерживавшие его путы. А всего-то надо было произнести вслух, что жило в нем уже достаточно давно и чему он совершенно осознанно не давал воли. Но оно прорвалось. И не давало нормально спать ночами, мучая истосковавшееся по сексу тело этими откровенно порнографическими фантазиями. Сяо Чжань не был невинным ребенком, в свое время пересмотрел много подобного продукта, но сейчас искренне поражался сам себе и буйству своей фантазии. Такого в тех клипах он точно не видел! Досадовал на себя, пытался как-то побороть бунт плоти, но быстро понял бесполезность усилий. Это вызывало злость и раздражение, усиливавшееся от того, что объекта его фантазий поблизости не было. И кто его знает, чем этот несносный Ван Ибо, буквально вынудивший Сяо Чжаня потерять тормоза, занимается там на своих съемках! Сяо Чжань с ужасом понял, что опять ревнует. Причем, беспочвенно и вообще не понятно, к кому и по какому поводу, но ревнует! Дичь какая! К 22 июня он накрутил себя до такой степени, что чуть по-настоящему не вмазал Цао Юйчэню, в смысле Цзинь Цзысюаню, отстаивая честь шицзе и ее супа. Только очумелый взгляд Юйчэня и испуганный шицзе заставили Сяо Чжаня прийти в себя и вернуть хотя бы видимость самоконтроля. - Я тебя по-настоящему испугался, - дернул красивой бровью Юйчэнь. – Что на тебя нашло? - Прости. Слишком в образ вошел. Увлекся. - А-Сянь, иди-ка сюда, я налила тебе чай с мелиссой, - заботливая шицзе уже несла Сяо Чжаню дымящуюся ароматную пиалушку. Ближе к вечеру понял, что спятит, если не увидит Ибо вот прямо сейчас. Взял напрокат машину и, никому не сказав ни слова, рванул в Ханчжоу, благо ночных съемок для него запланировано не было. А к утренним он успеет вернуться. Жаль, что всего лишь машину, а не вертолет или вездеход, чтобы не тащиться по автодорогам, наматывая лишние почти 40 км. Однако эти почти полторы сотни он проехал за полтора часа, потому что гнал под сотню. Никогда раньше он так не ездил! «Отец бы, наверное, ремнем отходил», - улыбнулся шало, паркуя машину недалеко от отеля, в котором остановился Ибо. Сяо Чжань был парнем воспитанным и, вообще-то, скромным, но когда припекало, мог переть напролом. Все с той же вежливой улыбкой, силу воздействия которой на людей, тем более женщин, он хорошо знал. Поэтому выяснить, в каком номере жил Ибо, оказалось не очень сложно. Ослепительная улыбка, милый комплимент, обращение по имени (успел взглянуть на бэйджик) – и цель достигнута. Ему повезло - дверь в номер Ибо оказалась в слепой зоне камер, поэтому он со спокойной душой уселся на пол, оперся спиной о стенку, прикрыл глаза и стал ждать, не рискуя, что его обнаружит и скрутит охрана отеля. - Ты идиот? Кажется, он все-таки задремал, потому что прозевал появление Ибо. Тот сидел перед ним на корточках и со злым любопытством смотрел из-под челки. За спиной Ибо возвышалась монументальная фигура Гонсюна с привычным каменным выражением лица. И только в глазах телохранителя плескался безудержный смех. Ему было смешно. А Ибо, похоже, злился. - Что ж, - Сяо Чжань картинно потянулся и зевнул, - раз мне тут не рады, поеду, пожалуй, обратно. Подумаешь, еще сто пятьдесят. Ибо аж подпрыгнул. Гонсюн едва сдержал смех. - Я тебе поеду! Я тебе сейчас та-ак поеду! Схватил Сяо Чжаня за руку, вздернул на ноги и втолкнул в номер, сам едва вписавшись в дверной проем. - Спасибо, Гонсюн-лаоши, дальше я сам. И захлопнул дверь перед носом своего бодигарда. Сяо Чжань мог бы поклясться, что в коридоре послышался сдавленный смех. В прихожей Ибо сердито отшвырнул в сторону рюкзак и впечатал Сяо Чжаня лопатками в стену. Навис угрожающе, хотя и был пониже ростом. Хрен его знает, как у него это получилось! - Ну?! Как ты тут очутился? - Взял напрокат машину и приехал. Всего-то полтора часа. Он знал, что сейчас совершенно дебильно улыбается, он видел свое отражение в зрачках Ибо, но его это нисколечко не волновало. Хотя обычно он старался, скажем так, держать лицо. Сейчас это почему-то не имело значения. - Какого хрена, Чжань-гэ? – это у Ибо вышло даже как-то беспомощно. – И вообще – как тебе такое в голову-то пришло? Кто ты, а? Куда дел моего осмотрительного, продуманного, трезвомыслящего Сяо Чжаня? Я тебя боюсь. Ибо легонько тряхнул его, снова приложив лопатками об стену. Что-то такое мелькнуло в его глазах, что Сяо Чжань, сглотнув, поспешил брякнуть: - А я тебе поесть привез. Будешь? Знал, что на съемках проторчишь допоздна, устанешь и завалишься спать голодным. Вот, смотри, там вку-усное. Изловчился и, поерзав, вытянул из-за спины свой рюкзак и достал оттуда контейнер с запаянной крышкой. - М-м-м? Тушеная свинина с рисовой лапшой. Саморазогревающаяся. Будешь? Это правда вкусно, я сам пробовал! И совсем не остро. Ибо против воли сглотнул слюну. Дернувшийся кадык тут же приковал к себе внимание Сяо Чжаня. Рот мгновенно пересох, пришлось облизать губы и буквально насильно заставить себя отвести взгляд. - Один есть не буду, - сдаваясь, пробубнил Ибо, оттолкнул от себя Сяо Чжаня и прошлепал в ванную, ругаясь под нос. - У меня на двоих, - Сяо Чжань улыбнулся и подмигнул своему отражению в зеркале. – Я предусмотрительный и запасливый. Позже, усевшись друг напротив друга в кухонном уголке, с аппетитом уплетали лапшу, и правда оказавшуюся довольно вкусной. Не такой, конечно, как если бы ее готовил лично Сяо Чжань, но вполне приемлемой. Он видел, насколько Ибо действительно проголодался, хвалил сам себя за предусмотрительность, и то и дело вылавливал палочками в собственной миске кусочки свинины посочнее и протягивал их Ибо. Тот смотрел подозрительно, но послушно снимал предложенное лакомство губами, каждый раз заставляя кадык Сяо Чжаня дергаться. Заметив, как пристально смотрит на его горло Ибо, смутился, отставил в сторону миску. - Все, я наелся. И сбежал прятаться в комнату. Ибо кривовато усмехнулся, прикрыл глаза, качнул головой. Покладисто доел и свою порцию, и порцию Сяо Чжаня, опасливо покосился в сторону комнаты и тщательно вылизал со дна остатки приятно острого кисло-сладкого соуса. - Ты там не уснул часом? Сытый, в тепле. Самое то. - Не дождешься. Отвечай – зачем примчался? - О, - Сяо Чжань картинно округлил глаза, - мне теперь нужен повод? Ну, скажем, соскучился по другу (последнее слово он подчеркнул особо). Такая причина тебя устроит? Ибо хотел вставить шпильку, очень хотел, даже придумал достойный саркастический ответ (хотя, если быть честным, когда они с Сяо Чжанем начинали состязаться в сарказме, Ибо чаще проигрывал, потому что терялся под напором своего гэгэ и начинал немного злиться), но вместо этого зевнул так, что чуть челюсть не вывихнул. - О-о-о, - протянул Сяо Чжань, - пойдем-ка уложим моего диди спать. Уморился, бедненький. Почувствовав теплые ладони Чжань-гэ на своих плечах, Ибо сердито дернулся. - Ты проехал 150 км, чтобы уложить меня спать? - Мгм. Я еще и колыбельную спеть могу. Хочешь? Но для начала давай-ка мы тебя разде-енем. В номере, сбоку от кровати, было огромное, почти в пол, зеркало. Сяо Чжань мягко развернул Ибо лицом к нему, встал за спиной, дыша в шею. - Вот, смотри, Бо-ди, какой ты уставший. Но краси-ивый! Но уставший, да. И все равно красивый. И сейчас я помогу тебе раздеться и улечься баиньки, да? Ибо замер в его руках. Только дышал тяжело и прерывисто. Сяо Чжань, внутренне ругая себя на чем свет стоит, не мог оторвать от этой картины глаз. И рук. Его ладони скользнули вверх по рукам Ибо, от запястий к плечам, пальцы забрались под короткие рукава футболки. Сяо Чжань чувствовал, как Ибо мелко потряхивает, а волоски у него на руках встают дыбом. Он огладил плечи, провел по коже над краем ворота, коснулся подушечкой большого пальца родинки над плечом. Ибо непроизвольно наклонил голову, давая лучший доступ. Сяо Чжань дохнул на родинку под кромкой волос - эти гуевы родинки его буквально гипнотизировали, их хотелось трогать, целовать, облизывать… Помедлив, пустил ладони через плечи на грудь, мимолетно зацепив мгновенно затвердевшие соски, огладил бока, задержал руки на животе, ощущая, как дрожат и инстинктивно напрягаются плоские мышцы. Наконец, добравшись до подола футболки, запустил ладони под нее, касаясь обжигающе горячей и чуть влажной кожи, потянул ткань вверх. - Подними руки, Бо-ди, дай снять с тебя эту тряпку. Вот так, да. Футболка полетела куда-то в сторону. Ибо рвано выдохнул и откинул голову назад, на плечо Сяо Чжаню. У того от открывавшейся в зеркале напротив картины перехватило дыхание. Ибо, закусив губу, смотрел на него из отражения из-под полуопущенных век, такой открытый, такой доверчивый. Беззащитный. Готовый позволить Сяо Чжаню делать с собой все, что захочется. «Я сволочь, - мелькнуло в мозгу. – Последняя скотина. Что я творю?!» Но рук от этого тела оторвать было невозможно. Ладони снова скользнули по плечам, легли на горло, накрывая на мгновение судорожно дернувшийся кадык. Подушечки больших пальцев невесомо обвели разлет ключиц. - Такой красивый… Яркий. Ослепнуть же можно. Ты видишь, Ибо? Видишь? Что ты со мной делаешь, баобеи… Лишаешь меня остатков мозгов… Ибо в ответ только судорожно втянул сквозь зубы воздух и вцепился пальцами в просторные хип-хопперские штаны Сяо Чжаня. А руки продолжали свое неспешное исследование. С ключиц опустились ниже, на грудь. Ладони накрыли соски, замерли, слушая наощупь заполошное биение сердца. Сяо Чжань бережно обвел светло-коричневые ареолы, подушечками ощущая, как щекочутся тонкие и редкие, едва заметные, неожиданно жесткие волоски. Пальцы Ибо сжались еще сильнее, прихватывая уже и кожу. Сяо Чжань очертил реберную дугу, пересчитал планочки пресса. Пощекотал впадинку пупка. И мягко, в любой момент готовый прекратить, если его остановят, запустил руки под резинку просторных штанов и потянул вниз, оглаживая трогательно выступающие тазовые косточки. Ибо зажмурился. Сяо Чжань изо всех сил прикусил губу, силой воли стараясь усмирить подступавшее возбуждение. И одним движением стянул штаны вместе с бельем, выпуская на свободу прекрасный, совершенный по форме и внушительный по размеру стояк. Он изо всех сил старался смотреть только в зеркало, это делало происходящее не совсем реальным, что ли. Но от вида, которое отражало это самое зеркало, мучительно сладко тянуло внизу живота и перехватывало дыхание. Из зеркала на него смотрели двое. Один практически обнаженный, возбужденный, с раскрашенными алым щеками, прикушенной губой, вздрагивавший от самого невесомого прикосновения. И второй, растрепанный, глядевший из-за плеча первого расширившимися голодными глазами. Сяо Чжань, не отрывая взгляда от отражения в зеркале, еще раз обрисовал кирпичик пресса, прижал ладони к плоскому животу, провел довольно жестко и запустил пальцы в неожиданно густые лобковые волосы. Живот Ибо, и так-то почти каменный, превратился в кирпичную кладку. А вот колени грозили стать совсем ватными – Сяо Чжань ощутил это почти физически и против воли улыбнулся (ему повезло, что глаза Ибо оставались зажмуренными, и этой улыбки он не увидел). Пряча улыбку от самого себя, он ткнулся лбом Ибо в затылок, а губами скользнул, едва касаясь, сзади по шее, нащупывая треклятую родинку. Ибо задышал еще отрывистее. И тогда Сяо Чжань, удивляясь самому себе и тому, что творит, решительно обхватил налитой член ладонью правой руки, левой придерживая Ибо за бедро. Провел на пробу сверху вниз, оттягивая кожицу, взвесил. Тяжелый. Обжигающе горячий. Очень уютно и правильно легший в его ладонь. «Боги, что я творю?!» – мелькнула паническая мысль. Пронеслась и пропала где-то в тумане желания. Следом пришла другая. Более осознанная. «Собираюсь отдрочить другому парню. Чего паниковать? Это ведь то же самое, что дрочить себе. Только другому. Но все равно, что себе. Да?» Сяо Чжань, глядя на себя и Ибо в зеркало, тряхнул головой, загоняя не к месту обуявшую его панику поглубже. «Если ты сейчас остановишься, он тебя прибьет. Просто прибьет. Поздно метаться». Чуть сильнее сжал пальцы, несколько раз провел верх-вниз, большим огладил бордовую от прилившей крови головку, снял жемчужную каплю смазки, втер в нежную, шелковую кожицу. Опять пустил руку вниз по стволу, прочерчивая набухшие вены. Вернул на место, дразня уздечку. Пощекотал щелку уретры. Ибо зажмурился еще сильнее. - Ибо, - позвал негромко, но настойчиво. – Смотри на себя. Смотри, какой ты красивый. Возбуждающий. Какой желанный. Какой л… Он был вынужден прикусить язык, чтобы не сказать того, о чем говорить было еще слишком рано. Но Ибо на этом наспех оборванном слове вздрогнул и распахнул глаза, уставившись на их отражение в зеркале. Смотрел, не моргая, слепо, плывущим, расфокусированным взглядом. И как же он, такой вот, заводил! Сяо Чжань крепко держал Ибо за бедро, все увереннее и увереннее ласкал его член, перебирал паховые волоски, брал в ладонь и чуть сжимал тяжелые налитые яйца. Слушал, как музыку, тихие вздохи и едва слышные, сдавленные стоны. Смотрел, не отрываясь, в зеркало. Так увлекся, так потерялся в ощущениях, что не отследил реакцию Ибо. А тот внезапно набычился, глянул остро из-под челки – куда только подевался этот шальной, затуманенный похотью взгляд, и, чуть подавшись назад, накрыл ладонью пах Сяо Чжаня и сжал, сводя на нет все попытки удержать в узде подкрадывавшееся возбуждение. Сяо Чжань охнул от неожиданности и чисто инстинктивно укусил за изгиб шеи. Ибо вздрогнул, как-то неожиданно по-щенячьи заскулил и бурно кончил, забрызгав не только руку Сяо Чжаня, но и свой живот и даже грудь. И, кажется, даже зеркало. И обмяк. Сяо Чжань едва успел подхватить его, сжав в объятиях. - Да, малыш, да, баобеи. Вот так, zǎi zǎi. Сейчас уложим тебя и ты поспишь. С трудом выпутав цеплявшегося за него Ибо из штанов, бесформенной кучкой оставшихся лежать на полу, Сяо Чжань наполовину довел, наполовину донес его до постели, сдернул на пол покрывало и аккуратно уложил на спину, подоткнув под голову подушку и не слушая бессвязного бормотания. - Полежи, я сейчас. Вернулся с влажным теплым полотенцем и тщательно обтер грудь, живот и бедра от брызг спермы. Начал было вытирать и свою руку, но внезапно замер, помедлил, поднес ладонь ко рту и неуверенно, на пробу, облизал пальцы. Усмехнулся – никогда раньше ничего подобного не приходило ему в голову. - Мне нравится твой вкус, баобеи. Чем ты меня околдовал, Бо-ди? Ответа не услышал, потому что Ибо спал. Сяо Чжань бережно укрыл его одеялом, сел рядом на краешек кровати. Склонился к лицу, ловя глубокое, спокойное, умиротворенное дыхание. Поймал себя на том, что неосознанно тянется к чуть приоткрытым губам, и резко отпрянул. Поднялся, ушел в ванную, разделся, встал под ледяной душ. Взял в ладонь собственный член, зажмурился, представив, что это не его рука, а рука Ибо, и несколькими безжалостно резкими движениями довел себя до разрядки. Вылез из кабинки, жестко растерся полотенцем, бросил его в ящик для белья. Уставился на себя в зеркало, упершись кулаками в кафель стены. «Ну и что ты натворил, Сяо Чжань?» Зажмурился, потряс головой. Вернулся в комнату. Посмотрел на часы – пора, если он хочет успеть вернуться в отель и подремать хотя бы час. А Ибо спал. Сяо Чжань смотрел на сладко спящего Ибо, на его расслабленное лицо, на блуждавшую на губах счастливую и утомленную улыбку, и понимал про себя одну важную вещь. Что вот оно, то самое, от чего людей в равной степени тянет и на подвиги, и на глупости. От чего сердце в груди то и дело то замирает, то совершает сумасшедший кульбит, чуть не выпрыгивая наружу. От чего в животе щекотно порхают бабочки. Огромные такие, с мягкими бархатными крыльями. Сяо Чжань наконец-то по-настоящему влюбился. Оперся коленом о край кровати, поцеловал спящего Ибо в лоб, не касаясь губами. «Прости, баобеи, мне пора. Я поступил дурно, я знаю, еще и сбегаю вот, как последний трус, но… Прости. Мы обязательно обо всем поговорим, я даже разрешу тебе дать мне по морде, но не сейчас. Спи, xǐ'ài…» Он беззвучно прошел в гостиную, включил телевизор на канале CCTV5, сделал едва слышную громкость. Вышел в прихожую, оделся. Оставил включенным нижний свет. Еще раз обернулся на пороге. И вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тут же со щелчком распахнулась дверь номера напротив. На пороге воздвиглась монументальная фигура Гонсюна. «Так и караулил под дверью, что ли?» - усмехнулся про себя Сяо Чжань. По-доброму усмехнулся, потому что ангел-хранитель Ибо был искренне заботливым. От сердца, а не по должности и за зарплату. - Все в порядке, Гонсюн-лаоши. Я его накормил, уложил. Он спит без задних ног. Вы тоже отдыхайте. Я поехал. - В ночь одному не опасно? - Я большой мальчик. И аккуратный водитель. - Не сочтите за труд, позвоните, когда доедете. - Ему? - Мне. А то я буду за двоих волноваться. - Спасибо. Позвоню обязательно. Спокойной ночи. Как он доехал обратно, Сяо Чжань помнил смутно. Вел машину на автомате, потому что голова была занята совсем не дорогой. Он перебирал в памяти недавние ощущения, костерил себя последними словами, и при этом улыбался так, что стыдно было смотреть в лобовое зеркало. Ибо же, проснувшись утром и вместо Сяо Чжаня обнаружив только записку на тумбочке возле кровати, был в бешенстве. «Ибо, прости меня, мне нужно было уехать, утром съемки, а ты так сладко спал, что будить, чтобы попрощаться, не поднялась рука. Прости, баобеи. И не слишком злись на меня, договорились? Хотя… Если захочешь, можешь дать мне по морде.» И тупой смайлик в конце фразы. Нарисованный рукой Сяо Чжаня. Схватил со стола телефон, ткнул в кнопку быстрого набора, услышал в ответ механическое – «аппарат абонента выклю…», не дослушал, выругался. Чуть не запустил им об стену, но вовремя спохватился. Взял себя в руки. - Какая же ты скотина, Сяо Чжань, - пробормотал, слепо глядя в стену. Сердито скомкал записку, предварительно аккуратно оторвав клочок со смайликом. Вздохнул и пошел принимать душ. Сидя в машине по дороге на съемки, еще пару раз ткнул кнопку быстрого набора. Эффект тот же – «аппарат абонента бла-бла-бла». Сердито отшвырнул трубку в сторону. Поднял глаза, увидел, как в зеркало заднего вида на него внимательно смотрит Гонсюн. - Господин Сяо доехал до Хендяня нормально. Ибо вопросительно поднял бровь. - Он звонил, - спокойно пояснил телохранитель. – Мне. По моей просьбе. - Тебе?! – Ибо захлебнулся возмущением. - А господину Вану хотелось с утра пораньше разругаться? Пришел черед Гонсюна саркастически задирать бровь. - Дьявол, ты прав. Убил бы. Он нащупал многострадальный айфон, залез в вейбо. И закаменел лицом, увидев пост Сяо Чжаня. Он знал эту песню! Он знал текст! «Ты, обнаженный, в моих руках… Мы можем быть потными и уязвимыми… Я твой дом и твое путешествие… Ты знаешь, что можешь вернуться в любое время… Мы всегда открыты друг для друга… Если бы я был песней, я был бы песней, которая очень любит тебя…» Телефон снова полетел на сиденье. Ибо что есть силы зажмурился. «Что ты творишь, Сяо Чжань?! За что ты так со мной? Скотина. Увижу – убью». Ибо был так поглощен своим праведным гневом, что не чувствовал, как его губы против воли разъезжаются в счастливой улыбке. Что, впрочем, не мешало строить планы мести. В день, когда Ибо вернулся на съемки «Неукротимого», Сяо Чжаня на площадке не было. Пришло время временно эмигрировать на съемки «Радости жизни», благо проходили они там же, в Хэндяне. Ибо его отсутствие иррационально разозлило. Когда Сяо Чжань, наконец, появился, сделал вид, что не видит его. Это было ожидаемо, но почему-то ощутимо задело. «Сам виноват, чего ж бесишься-то?» Подействовало. Но не сильно. Сяо Чжань ощущал себя предельно неловко и неуютно. Он чувствовал собственную вину, но не очень представлял, как подойти к Ибо и извиниться. Маялся, маялся и решил отшутиться. Поэтому, когда Ибо, наконец, появился в гримёрке, подошёл, растянул губы в улыбке Вэй Усяня, потом зажмурился и подставил лицо. Если бы мог видеть выражение глаз Ибо, быстро усомнился бы в том, настолько это хорошая идея. Но он не видел. - Что тебе надо? - в голосе Ибо похрустывал лед. - Я же обещал позволить тебе дать мне в морду за эту идиотскую выходку, - он приоткрыл один глаз и снова зажмурился, - вот жду. Ибо смотрел на него и пытался понять, чего хочет сильнее - двинуть по этой красивой морде или поцеловать. Он отвернулся, дёрнул плечом и коротко бросил: - Иди к дьяволу. И отошёл к своему визажисту. Сяо Чжань обалдело хлопнул ресницами. Мда. Не вышло. А ведь идея казалось такой удачной! День напролет вьюном вился вокруг Ибо. Безрезультатно. Его гордо игнорировали. Сначала растерялся. Потом разозлился – он себя, что ли, на помойке нашел?! – и снова убрался на площадку «Радости жизни», так и не добившись от Ибо никакой реакции, кроме холодного равнодушия. Съемка была ночная, процесс вытаскивания себя из шкуры Вэй Ина и впихивания в шкуру Янь Бинъюня, его прямой противоположности, был сложным, но он, сжав зубы, справлялся. Злость на себя и на Ибо даже помогала. По крайней мере режиссер был доволен тем, как у него выходила высокомерная холодность Бинъюня. Да и мастер Чэнь Даомин благосклонно, хотя и сдержанно, похвалил. Результатом же было то, что, отработав на площадке «Жизни», Сяо Чжань, уставший и не спавший, выполз – кажется, в прямом смысле слова, - на площадку «Неукротимого». Мысли в голове ворочались тяжело и больно, внимание было рассеяно, по его вине запороли подряд дублей, наверное, с пяток, если не больше. - Если ты забыл, напомню - здесь, кроме тебя, задействована еще добрая сотня народу, и многие из них не первый месяц спят урывками, но делают свою работу безошибочно, - окрысился на него Ван Ибо. – Ты явился портить их труд? - А ты кто? Режиссер? Продюсер? Кто дал тебе право разговаривать со мной в таком тоне? В итоге они громко и безобразно поцапались. И цапались бы дальше, если бы не вмешался лао Чжэн. - А ну прекратили! Сяо Чжань, перерыв. - Пять минут, Чжэн-шифу. Дайте мне пять минут. - Пятнадцать. Пошел вон. Сяо Чжань механически развернулся и пошел, куда велели. Вон с площадки. - Сяо Чжань! – прилетел в спину раздраженный голос Ибо. – А ну, стой! Он даже головы не повернул. Ибо в каком-то исступленном бешенстве кинулся следом, догнал, выдернул из ножен Бичэнь, замахнулся – и только в самый последний момент успел ослабить удар. Но приложил все равно чувствительно. Однако Сяо Чжань даже с шага не сбился. Как шел с прямой спиной, так и шел. На подходе к автобусу начал зачем-то механически раздеваться. Не видел, что за ним почти след в след, как привязанный, идет Ибо. И в некотором отдалении – во избежание, так сказать, - ассистент Чжэн Вэйвеня. Сяо Чжань поднялся по ступенькам, но двери закрыть не успел – Ибо буквально ввинтился следом. Выругался, выдергивая прищемленный подол ханьфу, скинул его с плеч, с пол-шага нагнал Сяо Чжаня, рывком развернул к себе. - Ты мне кое-что задолжал, не считаешь? Вдавил его спиной в проем между двумя стеллажами, стиснул запястья, завел руки высоко за голову. Сяо Чжань судорожно выдохнул и закрыл глаза. Ибо властно просунул колено между его бедер, двинул вверх, вжимаясь в промежность. Довольно сильно и очень внезапно укусил чуть ниже ключицы. Сяо Чжань издал совершенно позорный тоненький скулеж, со стыдом ощущая, как оживает и наливается кровью член. Ибо почувствовал его возбуждение бедром. Хмыкнул довольно, еще усилил давление на промежность, одновременно вжимаясь пахом в пах. Сяо Чжань застонал почти в голос, кусая нижнюю губу, и стал бесстыдно тереться членом о подставленное бедро, беспорядочно дергая бедрами и безуспешно пытаясь освободить руки. Но хватка у Ибо была мертвая. Он удерживал его запястья даже одной рукой, потому что другую сунул в штаны Сяо Чжаня, поймал в ладонь тяжелый налитой член и принялся жестко дрочить. Действовал быстро и грубо, но это было именно то, чего сейчас хотел Сяо Чжань. Кончить от руки Ибо на его члене. Быстро. Жестко. Сильно. Когда Ибо его отпустил, наспех вытерев забрызганную спермой руку о его нижние штаны, бессильно сполз по стене на пол. И тут же из-за двери раздался голос ассистента режиссера: - Парни, Чжэн-шифу ждет вас. Перерыв окончен. - Идем, - совершенно ровным голосом отозвался Ибо. Ополоснул руки под рукомойником, методично оглядел себя в зеркало, поправил налобную ленту, подобрал ножны с мечом - и чуть не споткнулся на пороге, когда Сяо Чжань бросил ему в спину негромкое: - Спасибо. На этот раз сцену сняли с первого же дубля. После чего они двое, ожидая, когда их снова позовут в кадр, сидели под навесом старой протекающей джонки и переругивались. Сначала довольно напористо и неуступчиво, потом накал постепенно стал сходить на нет и сошел окончательно, когда Сяо Чжань увидел израненные, все в синяках коленки Ибо. - Новые раны? – напрягся. - Ерунда, - Ибо поковырял ногтем засохшую корочку на самой большой ссадине. – Когда танцую, использую колени, ну и вот… - Но есть же наколенники. - В наколенниках танцевать не круто. - А, ну да. Я забыл, с кем разговариваю. Подтянул рукава ханьфу – и увидел напряженный взгляд Ибо. Это обнажились запястья, и Ибо увидел начавшие наливаться синяки от своих рук. Поднял на Сяо Чжаня какой-то совершенно беспомощный, опрокинутый взгляд. - Я не… Договорить ему Сяо Чжань не позволил. - Потом, - и показал глазами на оператора, который, к счастью, уже выключил свою камеру. - Вечером сделаю компресс, - кивнул на сбитые коленки, поднялся и вышел на зов ассистента режиссера. Поздно вечером у себя в номере Сяо Чжань бережно смазал ссадины и синяки Ибо бабушкиной мазью, налепил сверху пластырь. Потом позволил Ибо обработать свои запястья, на которых расцвели красные следы от железной хватки Ибо. Тот касался поврежденной кожи бережно, Сяо Чжань млел и с усмешкой наблюдал, как Ибо безжалостно терзает зубами нижнюю губу. И не смог не поддразнить. - Аккуратнее, Бо-ди, а то завтра спросят, с кем ты так страстно целовался. Ибо вспыхнул и ощутимо шлепнул его по бедру. Они осознанно избегали говорить о том, что между ними случилось. Понимали, что тема покуда опасная, лучше переждать. В конце концов они друг от друга никуда не денутся до конца августа как минимум. Все успеют обсудить. Поэтому делали вид, что ничего не случилось. И весьма удачно. Часов до трех утра резались в «Зельду». Ибо снова выигрывал, что неизменно поднимало ему настроение. Спать к себе в номер он ожидаемо не пошел. Сяо Чжань не настаивал. В конце концов в том, чтобы, наигравшись или наговорившись всласть, засыпать в одной постели, для них уже ничего необычного не было. Следующим утром Сяо Чжань опять подивился, как мироздание, или кто-то, кто там заправляет, расставляет акценты. Они снимали сцену со второй пьянкой Лань Чжаня. Укладывая находящегося в прострации Ванцзи на низкую кровать, Вэй Ин с пронзительной нежностью погладил и слегка сжал сложенные на животе руки. Чэнь-шифу пришел в восторг, хотя по сценарию такого жеста предусмотрено не было. Ну да, режиссер восторгался, а Сяо Чжань в очередной раз пришел в ужас, потому что это сделал он, а не Вэй Ин, и сделал совершенно машинально. А еще лао Чэнь не мог видеть, как едва заметно дрогнули закрытые веки Ибо. Когда же он в ответ на вопрос Вэй Ина – почему ты мне помогаешь? – произнес фразу Ванцзи «Я сожалею», Сяо Чжаня, как показалось, ударило током. Ибо прекрасно изображал пьяного до изумления Лань Чжаня, но в глазах, устремленных на себя, Сяо Чжань видел Ван Ибо. И это он говорил сейчас «Я сожалею». Сяо Чжань одними губами шепнул «Прекрати!» и постарался незаметно пнуть его под столом ногой. Потом, сжимая его руку и бессознательно поглаживая теплую кожу большим пальцем, он, Сяо Чжань, а не Вэй Ин, произносил – это только мой выбор. - Только твой, значит? – шепнул ему на ухо Ибо, когда они уже готовились к сцене в Храме предков. – А я так, мимо пробегал? - Нет. Но я из нас двоих старше, значит, я и должен нести за все ответственность. - Да иди ты. Старше он. Я тоже давно не ребенок. - Ибо, пожалуйста… Несмотря на эту крошечную стычку, поклоны в Храме они отыграли на «ура». По позвоночнику Сяо Чжаня то и дело пробегал холодок – казалось, что они не играют… Не то душевное состояние было у Сяо Чжаня, ох, не то, чтобы раз за разом в шкуре Усяня переживать такие вот сцены. Било прицельно, прямо в солнечное сплетение. Чутье подсказывало, что Ибо тоже приходится непросто, но прямо спросить он все же не решался. Не к месту и не ко времени. И так уже наворотили, не разгребешь. Поэтому Сяо Чжань довольно жестко оборвал Ибо, когда тот все же попытался нарушить негласный договор молчания. Они снимали практически финал. Стояли на обломке скалы на фоне водопада Байчжантан, слушали, как умиротворяюще шумит падающая вода, и готовились сыграть одну из самых волнительных сцен. Сцену, наполненную яркими, глубокими, но тщательно спрятанными от глаз эмоциями. Настраивались они на нее достаточно долго. Сяо Чжань чувствовал, что глубоко, очень глубоко провалился в Вэй Ина. Ибо, впрочем, по ощущениям тоже. В перерывах старались не выпадать из роли, оставаясь в модусе своих героев. Даже меньше препирались. В какой-то момент, прячась под зонтом от палящего солнца, встретились глазами – и улыбки внезапно стекли с губ. Было что-то такое в их взглядах, что никак не позволяло расцепиться. Что-то такое оглушающее, что даже ассистент Ибо, державший зонт, поежился и отвел глаза. Эту сцепку разорвал только голос режиссера, позвавшего их обратно в кадр. Когда сцена, наконец, была снята, Ибо, чуть помявшись, шагнул к Сяо Чжаню: - Сяо Чжань, я думаю… Тот вздрогнул от такого обращения. Ибо практически не использовал его полного имени, звал Сяо-лаоши, Чжань-гэ, когда дразнил или немного злился, мог назвать Вэй Ином или Вэй Усянем, поэтому Сяо Чжань напрягся. И не дал ему договорить. - Подумай как следует, прежде, чем произнести. Его голос помимо воли прозвучал слишком холодно. Ибо даже слегка отшатнулся, а потом, прищурившись, сухо спросил: - И когда, по твоему мнению, настанет подходящий момент, чтобы произнести это вслух? - Когда я вылезу из шкуры Вэй Ина, а ты перестанешь быть Лань Чжанем и снова станешь Ван Ибо. _____________________________________________ Cāo nǐ! – да пошел ты! Грубо говоря, Fuck you! Диюй – царство мертвых, ад в китайской мифологии zǎi zǎi – детеныш, малыш Xǐ'ài - любимый