О том, как Сяо Чжань влюбился

Пытаться остановить Ибо – все равно, что встать на пути тяжелого грузовика Shaanxi. Сметет. Особенно если уверен в своей правоте. В этом Сяо Чжань убедился на собственном опыте и очень, просто очень быстро. Стоило ему решить, что надо бы сделать шаг назад, или хотя бы притормозить и постоять на месте, а не нестись с гиканьем в неизведанное, задрав полы ханьфу, как Ибо все перерешил. Сколько бы Сяо Чжань не пытался сдать назад, расстояние между ними не увеличивалось, потому что если он отступал на шаг, Ибо наступал на два. Сяо Чжань даже жалел иногда, что под влиянием момента сделал то признание. Потому что Ибо, уверившись, что его хотят и что его чувства не односторонни, наотрез отказывался ставить их на паузу. Можно сказать, что судьба сейчас расплачивалась с Сяо Чжанем его же монетой. Если вчера безбожно флиртовал он, то сегодня это делал Ибо. И делал в своей неподражаемой манере. То есть прямо в лоб. Если Сяо Чжань делал слабые попытки его игнорировать, Ибо беззастенчиво, любыми способами старался привлечь к себе внимание. Например, если между сценами Сяо Чжань, спрятавшись ото всех, пытался хоть как-то прийти в себя от удушающей жары, усугубляемой прессингом Ибо, этого уединения хватало от силы на четверть часа. Потом неизбежно его находил Ван Ибо. - Ты опять не смотрел расписание? – упрек, конечно, слабенький, но при этом смотрел Ибо настолько укоризненно, с каким-то обиженным вызовом, что Сяо Чжань поневоле начинал чувствовать себя виноватым. - Смотрел. Помню, что следующая сцена наша. - Тогда почему ты не пришел за мной? - Зачем ходить? Снимать будем тут, и я просто решил подождать тебя, заодно немного отдохнуть от жары. - То есть ты добивался того, чтобы я носился по всей площадке в поисках тебя? Чтобы в итоге я пришел за тобой, а не наоборот? - Я не улавливаю твою логику. В чем ты пытаешься меня упрекнуть? Ибо стоял очень близко, упираясь коленями в колени сидящего Сяо Чжаня, заставляя того смотреть снизу вверх. - Исключительно в том, что ты получаешь удовольствие, когда я бегаю за тобой, как собачка. - Лао Ван, сбавь градус сарказма, иначе никогда не сможешь найти того, кто захочет пойти с тобой на свидание. - Тебе напомнить, что минимум дважды это делал никто иной, как несравненный Сяо Чжань? Или у тебя уже склероз? Рановато, как мне кажется.. - Если хотя бы день пройдет без того, чтобы ты не упомянул про мой возраст, ты помрешь, да? - Ха-ха. Это справедливо и в обратную сторону. Еще неизвестно, кто кому чаще возрастом тыкает. Но я вот не считаю тебя старым. Наоборот. Даже если кто-то сомневается в этом, им достаточно подойти поближе и как следует на тебя посмотреть. Если они не слепые, то сами все увидят. - Вау, даже не верится, что лао Ван заметил. Ой, блин, какой девчачий разговор! Ван Ибо, зачем ты превращаешь меня в девчонку! И треснул Ибо рукавом по заднице. Немедленно получил в ответ. - Детский сад какой-то, - покачал головой Юй Бинь, пряча улыбку. Сарказм был Ибо совсем не чужд, однако гораздо чаще он находился в другом модусе. Лирическом. Смотрел влюбленными глазами, нисколько ни от кого не скрываясь, постоянно нарушал личное пространство, засыпал комплиментами. Вот разве что цветов не дарил. Хотя… Любимые снэки и смузи Сяо Чжаня, которые он таскал на площадку в промышленных масштабах, сойдут за букеты? А уж его нескончаемые бессознательные игры с Бичэнем вообще вводили в легкий ступор, потому что это постоянное вжиканье туда-сюда-туда-сюда наводило на очень неприличные мысли. А уж когда он начинал тыкать им в Сяо Чжаня, тому стоило колоссальных усилий не краснеть. Зато краснел Ибо, когда он ловил лезвие меча между двумя пальцами и зажимал, глядя в глаза. Ибо сглатывал, у него немедленно наливались алым кончики ушей, но он упрямо не отводил взгляда и не убирал меча. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, где в такие моменты витали его мысли. Сяо Чжань старательно гнал от себя такие догадки, но его усилий оказывалось недостаточно. Он поневоле вовлекался в бесконечный флирт на грани фола, опомнившись, одергивал себя, но его трезвомыслия надолго не хватало. Рядом с Ибо мыслить трезво не получалось! Временами Сяо Чжань поражался себе. Он ведь никогда не считал себя особенно смелым, ни вообще, ни в общении с людьми, особенно незнакомыми, но ведь ввязался же в эту авантюру под названием шоу-бизнес, где приходилось день за днем и час за часом переламывать себя, перемалывать в муку и выпекать из этой муки что-то совсем иное. Какого-то другого Сяо Чжаня. Он понимал, что этот тяжелый, даже мучительный процесс еще далеко не закончен, но съемки в дораме и особенно общение с Ван Ибо, исподволь возникшая между ними и все укреплявшаяся связь изрядно его ускорили. Приезжая на съемочную площадку, он, как мантру, повторял про себя «Я Вэй Усянь! Я Вэй Усянь! Я болтун, непоседа, весельчак! Так улыбайся, Сяо Чжань, дьявол тебя побери!» И он улыбался. И болтал без умолку. И все время придумывал какие-то глупые шутки или развлечения, вовлекая в них Ван Ибо. Тот вовлекался охотно. И сам вовлекал Сяо Чжаня в перепалки, незлобливые драчки, или в совершенно идиотские состязания - кто кому наговорит больше дебильных, на первый взгляд, комплиментов, из которых на поверку львиная доля оказывалась хорошо замаскированной правдой. Сяо Чжань на инициативы Ван Ибо отвечал с не меньшей охотой. Очень быстро это стало их особенной, только для двоих, формой общения, вовлекать в которую кого-то еще оба не горели желанием. Поржать с коллегами над чем-то – всегда пожалуйста. Подурачиться в перерыве между сценами – без возражений! Но – поржали, подурачились, и снова включились в свой, только для двоих, процесс общения. Все это в конце концов привело к тому, что Сяо Чжань поймал себя на мысли – он отчаянно скучает и ощущает себя одиноким, даже если Ибо уезжает на пару дней в Чаншу. У него даже внимание рассеивалось. И однажды это привело к неприятному инциденту. Обычно к сценам, в которых его подвешивали на стропах, Сяо Чжань относился в высшей степени ответственно, потому что знал за собой некоторую неуклюжесть. Был собранным, сконцентрированным, даже хмурым, чем слегка пугал Ибо. До тех пор, пока тот не понял причины. На этот раз к некоторой рассеянности добавились еще дикая парилка – жара, духота, влажность. Сяо Чжаня слегка повело, он обо что-то запнулся, чисто на автомате ухватился ладонью за стропу. Его развернуло, канат намотался еще и на запястье, а потом его дернуло и поволокло. Руку опалило словно огнем. Стропа окрасилась кровью. Сяо Чжань, рухнув на колени, тупо смотрел, как с запястья капает кровь. Его замутило. И он, наверное, упал бы, если бы его не подхватили. Подбежавший Чэнь Цзялинь мгновенно понял, что ему плохо, и сунул под нос ватку с нашатырем. В мозгу прояснилось. Руку наспех обмотали бинтами. Было больно, но он убедил стафф, что до больницы доберется сам. Дежурный врач, обрабатывавший ему руку, тихо ругался, стараясь закрепить хирургическими скрепками стесанный с ладони лоскут кожи. Осмотрев же запястье, покачал головой: - Вам повезло, молодой человек, что не повредило сосуды. Как вас угораздило? - Маленькая авария на съемках, доктор. Ничего страшного. На мне заживет, как на собаке. Врач снова покачал головой, сделал пару уколов и приказал: - Завтра на перевязку. - Спасибо, доктор. Извините за беспокойство. Он едва успел выйти из больницы, как затрезвонил айфон. Ассистентка режиссера с тревогой спрашивала, сможет ли он завтра быть на съемках. Руку немного дергало, но Сяо Чжань, сжав зубы, постарался ответить максимально беззаботно: - Конечно, смогу. Добравшись до отеля, залег в постель, но уснуть не получалось. Зверски хотелось есть, но была противна даже мысль о том, чтобы выбраться из койки и заварить себе хотя бы чая. Ибо добрался до Хэндяня уже ближе к ночи. Забросил в свой номер вещи и не удержался – рванул к Сяо Чжаню в надежде, что тот еще не спит. Очень хотелось пообщаться или просто увидеть. Два дня всего не виделись, а соскучился страшно. Дверь номера была приоткрыта, словно его тут ждали. Но Ибо все же слегка стукнул костяшками по притолоке. - Открыто же. Сяо Чжань сидел спиной к двери на кровати, подвернув под себя ноги. Не обернулся. Ибо это насторожило. Он на ходу сковырнул кроссовки и второпях едва вписался в дверной проем. И увидел, что Сяо Чжань уставившись в окно, баюкал плотно перебинтованную правую руку. Ибо рванул от двери, споткнулся о край кровати, зашипел от боли и тут же грохнулся на пол возле Сяо Чжаня. - Коленки бы пожалел, они ж у тебя не казенные. Ибо пропустил это мимо ушей. Потянулся дотронуться, но отдернул руку, а вместо этого наклонил голову и едва ощутимо коснулся повязки губами. Зажмурился. Потерся носом, легонько прижался щекой. Поднял глаза. - Что с рукой? Где поранился? Болит? Сяо Чжань руки не убрал. Смотрел на него сверху вниз с такой ласковой и теплой улыбкой, что у Ибо все внутренности растеклись тающим желе. - Не молчи, говори – что? - В стропах запутался. Сам виноват. Ничего страшного. Ибо опять прижался к повязке щекой. Сяо Чжань едва ощутимо вздрогнул. - Врешь ведь. Болит. Стоило на пару дней оставить тебя без присмотра – и вот результат. - Не ругайся. Это просто несчастный случай. С кем угодно мог приключиться. И я не ребенок, чтобы со мной нянчиться. Ибо насупился. Сяо Чжань усмехнулся, здоровой рукой мягко взъерошил волосы Ибо, разгладил большим пальцем сердитую складочку между бровей, невесомо обвел скулу, погладил челюсть, взял за подбородок и заставил поднять лицо. - Я скучал, - сказал едва слышно. Наклонился, чтобы поцеловать в лоб, но Ибо вздернул голову, как норовистый жеребчик, и постарался встретить губы губами. Сяо Чжань успел отвернуться буквально в последний момент, внутренне ужасаясь тому, как его развезло. Ибо же, против ожидания, не обиделся, а сделал вид, что ничего не было. Поднялся, прошлепал на кухоньку. - Я более, чем уверен, что ты голоден как бездомный пес. Я собираюсь дать тебе обезболивающее, а его на пустой желудок нельзя. Так что я сейчас сооружу тебе чай… О-о, у тебя тут баоцзы на черный день припрятаны! Ты запасливый, я так и знал. Сейчас согрею. Когда Ибо вернулся с кухни с двумя кружками чая и тарелкой пирожков, Сяо Чжань полулежал на подушках, свернувшись калачиком, и все так же баюкал руку. Ибо заставил его съесть целых три баоцзы, запивая крепким чаем, потом скормил пару таблеток ибупрофена. Боль потихоньку начала спадать, Сяо Чжаня потянуло в сон. - Дверь не закрывай, - услышал он как сквозь вату, - переоденусь и вернусь. - Не надо, - пробормотал в подушку, - тебе надо выспаться, а со мной больше ничего не случится. Разве что с кровати упаду. - Хорошая шутка, смешная. Дверь не закрывай. Когда Ибо вернулся, Сяо Чжань уже спал, так и не раздевшись. Ибо покачал головой, так же не раздеваясь залез на постель, прижался со спины, обнял и засопел куда-то в шею. На следующий день на площадке вился над Сяо Чжанем коршуном, ни на секунду не выпуская его из поля зрения. Когда бы Сяо Чжань не оглянулся, непременно встречал пристальный взгляд Ибо. Смущался, ругался, краснел, а внутри себя плавился от счастья. На перевязку в обеденный перерыв Ибо его одного не отпустил. Когда приехали в больницу, Сяо Чжань изрядно повеселился, краем глаза ловя обалделые взгляды посетителей. Ну правда же – не каждый день увидишь, как по коридору шествуют двое высоченных парней в мятых шортах, стоптанных кроссовках и с прическами времен династии Тан. Сяо Чжань то и дело пихал Ибо локтем, а тот тихонько фыркал. Когда вошли в кабинет врача, Сяо Чжань горько пожалел, что взял его с собой. Потому что, когда сняли повязку, увидел в зеркале остановившийся полный ужаса взгляд. Надо признать – ладонь, залитая меркурохромом, выглядела… впечатляюще. - Молодой господин, - врач тоже заметил реакцию Ибо, - не надо так смотреть. Это всего лишь лекарство такого цвета. Ибо полыхнул ушами и отвернулся. Осмотр врача удовлетворил. Следующую перевязку он назначил на послезавтра. - А я сам могу ему руку перевязать? – хмуро спросил Ибо. - Можете, - легко согласился врач. – Я выпишу вам необходимое, купите в нашей аптеке. Но через дня три-четыре все равно придется приехать, скрепки снять. Пока шли к машине, Ибо негромко бубнил: - Ты как маленький. Разве можно оставлять тебя без присмотра? Нет, точно, договорюсь с лао Чэнем и лао Чжэном, чтобы без меня тебе никаких сложных сцен не планировали! - Ибо! Тебе не кажется, что ты еще слишком молод, чтобы давать указания уважаемым мастерам? В ответ тот только фыркнул. Вечером в отеле этот разговор получил неожиданное продолжение. По дороге со съемок они успели заскочить в лапшичную и перехватить по порции гуйлиньской рисовой лапши мифэнь с овощами. И теперь, сытые и уставшие, растеклись по дивану в номере у Ибо, и лениво перебрасывались отрывочными фразами. Внезапно Ибо выключил телевизор, в котором они так и не нашли ничего, достойного внимания, и повернулся к Сяо Чжаню. - Чжань-гэ. - М? - Почему ты постоянно напоминаешь мне о разнице в возрасте? Тебе так нравится считать меня маленьким, чтобы на моем фоне выглядеть умудренным опытом стариком? Сяо Чжань даже опешил. - Почему ты решил, что мне это нравится? - Потому что ты то и дело тыкаешь меня в это носом. - Ибо… Дьявол! На самом деле я вообще не ощущаю этой самой разницы. Зачем о ней напоминаю? Не тебе, а скорее, себе. Потому что иногда меня мучает вопрос – это ты такой не по годам взрослый, или это я рядом с тобой, блядь, впадаю в детство! И чтобы напомнить самому себе, что мне не 16, а 26, я и… - О, - перебил его Ибо, саркастически задрав правую бровь, - то есть тебе нравится быть… эм… назовем это умудренным жизненным опытом? - Что в этом плохого? – немедленно ощетинился Сяо Чжань. - Ничего. Эта разница действительно существует, глупо было бы отрицать. Только разве тот факт, что я на шесть лет моложе, отменяет наличие некоего жизненного опыта у меня? Отличного от твоего, но все же. - Ты прав. На самом деле я многому у тебя учусь. - Врешь, но мне нравится это слышать. - Не вру! - Ладно, проехали. Давай заключим соглашение. 20 плюс 26, сколько выходит? - 27, - поправил машинально. - 27 тебе исполнится только в октябре. Короче, 46 поделить на два, получается 23. - О-о, лао Ван так хорошо считает. У лао Вана в школе по арифметике явно было А! - Заткнись, - Ибо незлобливо пихнул его локтем. – Короче, будем считать, что нам обоим по 23. Идет? - Я понял. Ты хочешь сделать из меня Бенджамина Баттона. - Это еще кто такой? - Чувак из одного американского фильма, который жил обратно во времени. - Это как? - Ну вот ты каждый день становишься старше, а он каждый день делался моложе. - О, нет, - заржал Ибо. – Я совсем не хочу, чтобы ты помолодел настолько, чтобы начать пачкать пеленки. Нет, ты мне нравишься таким, как есть. Еще бы не заморачивался по поводу всякой ерунды типа возраста, вообще идеально бы было. - Ну и какого хрена ты тогда периодически напоминаешь, сколько мне лет? Хочу заметить – не реже, чем я тебе! - Ну, во-первых, потому, что ты первый начал. А во-вторых… Стоит мне подколоть тебя возрастом, как ты мгновенно забываешь о том, что старше. Мне это ужасно нравится! Закончился этот диалог предсказуемо. Битвой подушками. Однако в какой-то момент Сяо Чжань, забывшись, сделал слишком резкое движение кистью и негромко взвыл. Ибо перепугался, и стоило большого труда убедить его, что ничего страшного не случилось и рука у Сяо Чжаня не отвалится. Как бы Сяо Чжань не сопротивлялся, как бы не выражал своего несогласия с таким положением вещей, Ибо от своей роли наседки отказываться не собирался. А уж после этой вот драчки и после того, как сам, лично менял повязку на пострадавшей руке и долго, чуть не под микроскопом разглядывал начавшие затягиваться ссадины, готов был, кажется, завернуть Сяо Чжаня в пупырчатую упаковочную пленку и носить на руках. Когда снимали сцену в храме Гуаньин, в которой Цзинь Гуанъяо душил Вэй Ина струной, чуть из ханьфу не выпрыгивал. И даже шипел на стафф – «аккуратнее там, не пораньте ему еще и шею!» Конечно, Сяо Чжань все это видел и что-то так расчувствовался, что допустил серьезнейший прокол. Наблюдая, как Ван Ибо сам весь как натянутая струна, так и бдит, чтобы чего не случилось, решил подразнить. И принялся напевать все тех же BlackPink (и чего они так к нему прилипли, спрашивается? Других групп, что ли, нет?), Forever Young. … Отражение меня в твоих глазах… Ибо замер на мгновение, а потом всем телом подался вперед и пропел следующую строчку: Поцелуй меня как последний раз… Сяо Чжаню бы остановиться, но его заело, поэтому он допел: время не может разделить нас двоих… ты зажигаешь мое сердце…Вечно молодой мальчик,… Бежим, как будто нет конца, ты и я…Под красным закатом ты рядом со мной…чтобы момент длился вечно… Понял, что натворил, только увидев выражение глаз Ибо. В них был такой голод и такая безумная надежда, что Сяо Чжань немедленно сам себя возненавидел. «Совсем мозги потерял, идиот несчастный!» Видимо, тень паники таки мелькнула в его взгляде, потому что Ибо внезапно усмехнулся, встряхнулся, выпрямился и принялся, как ни в чем не бывало, валять дурака. Когда перемещались внутрь декорации, изображавшей храм, в два шага догнал Сяо Чжаня и с кривоватой своей усмешечкой негромко произнес: - Не надо так пугаться, Чжань-гэ. Сяо Чжань не собирался пугаться. Просто в такие моменты ощущал себя, как в самолете, попавшем в зону турбулентности. Его швыряло из одной крайности в другую, он то взлетал в эйфории, то падал в воздушную яму, изо всех сил стараясь не выблевать подпиравший гортань желудок. Но сделать с этим ничего, как ни пытался, не мог. Он был пассажиром этого самолета, летевшего хрен знает куда на автопилоте. В храме к ним снова приклеился этот настырный оператор, в чьи обязанности входило запечатлевать весь доступный фансервис, и Сяо Чжань решил немного разрядить обстановку. - Вот представь, - он поближе подвинулся к Ибо, - что на тебя с мечом летит бешеный Цзинь Гуанъяо. Страшно? Но я защищу тебя! Сяо Чжань сделал вид, что закрывает Ибо своим телом, вопя «Лань Чжань! Лань Чжань! Осторожно, меч! Я закрою тебя от меча!» Ван Ибо сморщился напоказ, но на самом деле тихо млел. По лицу было видно. Еще и гыгыкал счастливо. Ну не гад? - Ну, вот я тебя закрыл. А ты? Ты почему не хочешь закрыть меня от меча? Уже по тому, как Ибо отвел глаза, как дрогнули его губы, Сяо Чжань понял, что подставился и сейчас получит. Ибо с хитрым выражением лица вытянул из ножен Бичэнь, с дурацким «дзинь-дзинь» сделал пару фехтовальных движений и спокойно вложил его обратно: - Всего делов-то. Сяо Чжань даже слегка опешил. Не веря себе, попытался заглянуть Ибо в глаза, но в них увидел одно только безмятежное спокойствие. И еще там плясали крошечные, еле заметные веселые чертики. - Ну как так–то? – даже расстроился. – Я тебя собой, а ты - дзинь-дзинь?! - Ну и зачем бы мне это делать? – невозмутимо поинтересовался Ибо. Он видел, что Сяо Чжань задет, и испытывал ни с чем несравнимое удовольствие от своей крошечной мести. – Если я могу использовать меч, за каким гуем мне закрывать тебя телом? Я что, идиот? И чуть не заржал, увидев, как у Сяо Чжаня аж рот приоткрылся от возмущения. - Ах, так, да? Да ты не сможешь блокировать удар, потому что твои навыки слабее, чем у Цзинь Гуанъяо! - Чего-о-о?! Ты шутишь, что ли? Я же лучший! - А и ничего подобного. В боевых навыках я номер один. - Ой-ой, какое самомнение! - И ничего не самомнение! Ибо уже больше не мог сдерживаться, ему хотелось ржать в голос при виде задетого за живое Сяо Чжаня. - Ну ладно, хорошо, - примирительно проговорил, - мы были равны, только у меня, кроме меча, был еще и гуцинь! Вот! - Зато у меня сейчас столько магической силы, что никакой меч не нужен! Они переглянулись, привалились друг к другу и принялись хохотать. - Вот и поговорили. Очень содержательно, - проворчал Ван Чжочэн. - Не завидуй, - постучал его по плечу веером Цзи Ли. За что получил тычка и повалился на бок, едва сдерживая смех. Сяо Чжань честно пытался найти способ нейтрализовать эту бешеную химическую реакцию между ними, но никак не удавалось подобрать нужный ингибитор. Мало того, что Ибо категорически отказывался участвовать в этом процессе, так и сам Сяо Чжань нет-нет да срывался. Вот как сейчас, когда, удерживая Лань Чжаня от желания броситься на Цзян Чэна, он, накрыв его руку своей, бездумно, неосознанно гладил его пальцы. Сообразив, что делает, постарался максимально незаметно руку убрать. Услышал рядом саркастическое хмыканье Ибо, от которого этот маневр, конечно же, не укрылся, а после команды «Стоп! Снято!» поймал донельзя довольный взгляд Чэнь Цзялиня. - Отлично, ЧжаньЧжань, просто отлично! Мне определенно нравится твоя импровизация! Конечно, он будет доволен. Не режиссер, а провокатор какой-то! «Вы не помогаете, Чэнь-шифу». К тому моменту прикосновения стали для них чем-то обыденным. Придержать за запястье, сжать пальцы, украдкой погладить тыльную сторону кисти или даже ладонь… Вроде бы ничего такого, но это было почему-то намного более интимным, чем все, что они вытворяли в середине июня. По крайней мере, Сяо Чжаня каждый раз встряхивало, когда он накрывал руку Ибо своей, проводил большим пальцем по теплой коже и ощущал едва заметную ответную дрожь. И он даже не пытался представить себе, что ощущает в такие моменты Ибо. Как-то страшновато было. Пугаясь собственных действий и их возможных последствий, Сяо Чжань изо всех сил старался дистанцироваться, но гуев Ибо на его старания плевал. До него внезапно дошло, что после того, самого первого совместного похода в ресторан они фактически друг от друга не отлипали. Когда оба были в Хэндяне, а не где-нибудь еще, один в Пекине, например, а второй в Чанше или Ханчжоу, то, если не сидели, тесно прижавшись, или не стояли, то и дело опираясь друг на друга, то точно находились в прямой видимости. А если были далеко, то в перерывах между съемками не вылезали из чата. Такое вот общение нон-стоп. Сяо Чжаня это, признаться честно, немного пугало, потому что раньше с ним ничего подобного не случалось. Но и сладко волновало, заставляя поджиматься пальцы на ногах. Третий закон Ньютона уверяет, что сила действия равна силе противодействия. Нагло и беззастенчиво врет! Потому что сила противодействия Ибо всем действиям Сяо Чжаня была стократ сильнее. Сяо Чжань пытался установить между ними хоть какую-то дистанцию, но вместо того, чтобы отдалиться или же – по этому гуеву закону – остаться там же, где был, Ибо с каждым днем становился ближе. Надвигался неотвратимо, как рок. Да, конечно, принято считать, что 命 – mìng, хоть и означает предопределение, неотвратимость и эту самую судьбу, но допускает возможность уклониться. То есть напоминает, что судьба все же должна быть плодом человеческих усилий. Но с Ибо все это не работало. Как Сяо Чжань ни крутил эти мысли в голове, поневоле выходило, что Ибо и был его судьбой. И не было у него над этим никакой власти. Но Сяо Чжань все равно сопротивлялся, в глубине души понимая всю бессмысленность подобных трепыханий. Себя-то не обманешь. Но он упорствовал, объясняя свои действия тем, что хочет дать Ибо свободу выбора. Как будто Ван Ибо эта иллюзорная свобода была нужна! Он свой выбор сделал и упорствовал в нем почище Сяо Чжаня. Что он вытворял, когда на площадке случился день прессы! Сяо Чжань думал, что к концу визита журналистов он поседеет. Ибо просто буйствовал, и выдерживать этот шторм было очень сложно. Еще сложнее было не поддаться на провокации, не потерять бдительность и не брякнуть чего-нибудь такого, от чего потом будет проще сквозь землю провалиться. Больше всего Сяо Чжань боялся вопросов про знакомство с Ибо и их взаимоотношения. Фраза о том, что он разглядел своего будущего партнера еще полтора года назад, буквально жгла язык. Так хотелось наплевать на все и тупо брякнуть вслух. Нате, выкусите! Спас, как ни странно, сам Ибо. - Сначала, до начала съемок, я знать не знал, кто такой лао Сяо. Потом узнал, что он из группы XNine, и вспомнил, что они как-то приходили к нам на шоу Tiāntiān Xiàng Shàng. Но мы тогда даже словом не обмолвились, я лао Сяо вообще не запомнил. Вроде же правду сказал, а Сяо Чжань почувствовал себя уязвленным. Сразу захотелось отомстить, но надо было держать лицо. Все-таки телевизионщики снимают. А Ибо продолжал нести пургу, только с веселым вызовом поглядывал на Сяо Чжаня – ну и что ты мне сделаешь? И откровенно, напористо троллил. Сяо Чжань местами даже терялся, но старался держать удар. - Но быстро понял, что лао Сяо великолепный актер, его игра безупречна, а то, как он умеет по команде режиссера заплакать в кадре, это полный восторг! Просто вот по щелчку – рраз! И слезы. Рраз! И все. - На самом деле я давно знал Ван Ибо, - Сяо Чжань перехватил микрофон, дал себе внутреннего леща – не проболтайся! – и постарался не реагировать на подколку Ибо – «врешь!». – Когда мы были в гостях на его шоу, там в середине программы был танцевальный баттл. В нашей группе есть парень, который классно танцует, но когда он услышал имя «Ван Ибо», его начало трясти. Я его успокаивал, говорил, что он точно станцует лучше этого Ван Ибо. Но в ходе баттла я понял, насколько же классно лао Ван на самом деле танцует. Ибо почему-то насторожился при этих словах, а Сяо Чжань постарался придать лицу максимально нейтральное выражение. Вот же – сказал правду и не прокололся! Можно слегка расслабиться. - Потом, когда мы начали сниматься вместе, я понял, что Ван-лаоши не только шикарно танцует, но и шикарно играет. Я, конечно, все время ною, что у Вэй Ина так много слов, но правда в том, что сыграть Лань Ванцзи так, как это делает лао Ван, без слов, я бы не смог. У него такая тонкая, такая выразительная мимика! А глаза! Вы видели, как он играет одними глазами? Сяо Чжань с удовольствием почувствовал, как рядом начал ерзать Ибо. «Ага!» И продолжил атаку. - На самом деле это удивительно, как малыш 97 года рождения способен так точно сыграть такого сложного персонажа. - Как ты меня назвал? – Ибо чуть шею не вывернул. Сяо Чжань спрятал улыбку, но она, конечно, не укрылась от Ибо. - На самом деле у нас нет проблем из-за разницы в возрасте, потому что психологически я слишком молод… - А я слишком стар, это ты хочешь сказать? - Я этого не говорил! И добавил одними губами – «это говорил ты, забыл?» И подмигнул. - И все было бы вообще отлично, если бы он не промывал мне мозги своими мотоциклами, но я… - Ты поддаешься, разве нет? - Ну… да. После съемок, если у меня будет время, то в Пекине я, возможно, попробую. Потому что по его рассказам это очень круто. Произнося эти слова, Сяо Чжань старался не смотреть на Ибо, чтобы не видеть его торжествующей улыбки. И зря он, вот совсем зря захотел реваншироваться! Но кто ж знал, что Ибо в ударе и уложит Сяо Чжаня на обе лопатки! - У лао Вана мне больше всего запомнилось, как он споткнулся и чуть не упал, когда бежал с А-Юанем на руках. Это все недостаток силенок, да. Ибо в изумлении потряс головой. Увидев, как загорелись его глаза, Сяо Чжань напрягся. - Мне у лао Сяо особенно не запомнилась ни одна сцена, потому что в его исполнении они все настолько хороши, что ни одна не выделяется. Они все выглядят обычными. Завернул так завернул. Только что язык торжествующе не показал. - Сильная сторона лао Сяо в том, что у него нет слабостей, а его слабость в том, что у него нет недостатков. «Во дает!» - Что ж, могу сказать, что сила лао Вана в том, что он всегда шикарен, - Сяо Чжань предпринял попытку отбиться, но сам понял, что неубедительно, - он клевый всегда, в любом наряде. Его слабость в том, что он слишком классный. Слишком неземной. Ухмылка Ван Ибо просто вопила – мимо! Ты же понимаешь, что этот раунд ты проиграл? - А еще лао Сяо такой же нахальный и бесстыжий, как Вэй Ин. Но у лао Сяо, как и у Вэй Ина, совершенно очаровательна улыбка. Туше! Впору ладонью по ковру стучать, признавая поражение. И Ибо победно оскалился. Выдержать целую серию таких вот интервью было совсем непросто. Журналисты как сговорились. А еще затейники-пиарщики придумали им новую пытку – разговаривать с кастом должна была Суань Лу. Вот тут Сяо Чжань по-настоящему напрягся, ведь шицзе в жизни, в отличие от ее героини, была девушкой весьма язвительной и не чуждой троллингу. Но беда пришла, откуда, как говорится, не ждали. Вопросы Суань Лу задавала вполне корректные и нейтральные, и все бы закончилось мирно, если бы Ван Ибо внезапно не завопил на весь павильон: - Чжань-гэ, диди ай ни! Вроде в шутку, но Сяо Чжань на какое-то мгновение потерял дар речи. А у Ибо загорелись глаза. Пока шли из павильона на локацию, он успел-таки отвесить потерявшему берега Ибо тумака, прошипев страшным голосом: - Что ты творишь?! На что Ибо стукнул его в ответ и шало улыбнулся. Как и следовало ожидать, успокаиваться этот гремлин не собирался. На просеке, пока ему поправляли прическу и грим, орал уже во всю глотку, при этом улыбаясь во весь рот: - Чжань-гэ, диди ай ни! Все, что смог сделать в ответ Сяо Чжань, это обернуться, состроить страшную рожу и показать язык. Кому-то тут 26 вроде? Или нет? Когда же все на той же просеке они отрабатывали очередной сеанс фансервиса, Сяо Чжань изо всех сил старался не быть серьезным, ничего не принимать близко к сердцу и никак не реагировать на любые провокации Ибо. Думаете, у него получилось? Когда на его вполне шутливое возмущение – «Есть что-то, что не запрещено в твоем доме (имея в виду Лань Чжаня и орден Гусу, естественно!)?» - Ибо, положив микрофон, прямо посмотрел ему в глаза и твердо ответил – «Ты. Ты не запрещен в моем доме», он растерялся по-настоящему и занервничал. Уже вечером, когда с пленэра перебазировались обратно в павильон, в перерыве между сценами Ибо уволок его в укромный уголок среди декораций, вжал лопатками в стену и, прищурившись и тыкая в грудь пальцем, сердито зашипел: - Я не знаю, что происходит у тебя в голове, что ты там постоянно себе выдумываешь, но я не наивный дурачок и не дам тебе сделать вид, что ничего не было и не происходит! Ответить ему Сяо Чжань ничего не успел – их позвали в кадр. Сяо Чжань сначала стушевался от такого напора, а потом разозлился. И пару дней вполне успешно избегал тесного общения с Ибо. При его, кстати, активном содействии. Он словно вспомнил, что на площадке, кроме Сяо Чжаня, есть еще куча интересного народа, и в перерывах вовсю залипал в телефоне Ван Чжочэна, с повышенным интересом внимал его советам о том, как делать красивые селфи, дурачился с Цзи Ли, ржал и шушукался с Юй Бинем. Сяо Чжаня такое положение вещей временно устраивало. А потом подкрался день, которого, честно говоря, очень хотелось бы избежать. Предстояло снимать бой Вэй Ина и Лань Чжаня с Черепахой-губительницей. В настоящей пещере, все прелести которой они уже успели опробовать. Там было сыро, мрачно, темно. И очень холодно. Даже мысль о съемках этой сцены вызывала невольную дрожь. Сяо Чжань помнил, как накануне Ван Чжочэн и Цао Юйчэнь, отснявшие свою долю кувырканий в пещерном озере, с содроганием живописали свои мучения. С содроганием в полном смысле этого слова – вода была мало того, что грязная, еще и ледяная, и оба, стоя в ней по пояс, в ожидании команды «Мотор!» изо всех сил старались не трястись и не стучать зубами. Даже вечером, вернувшись в отель, никак не могли согреться, сидели, нахохлившись, в номере шицзе, сочувствующие (а сочувствовали бедолагам все без исключения, набившись в комнату Суань Лу практически полным составом) кутали их в одеяла, а сама сестричка Лу отпаивала горячим липовым чаем с медом и мелиссой. В первой половине съемочного дня, когда снимали битву с Черепахой-губительницей, они с Ибо друг друга даже не видели. Их снимали по отдельности – Ибо старательно изображал сверхусилия, натягивая воображаемую струну, а Сяо Чжань болтался на тросах, якобы стараясь удержаться на воткнутом в челюсть монстру мече. Когда в перерыве, во время которого стафф готовил декорации следующей сцены, встретились, то Ибо со смехом жаловался, что у него все мышцы на руках затекли и пальцы сводит, а у Сяо Чжаня после упражнений в подвешенном состоянии болело все тело. Особенно подмышки. - Синячище будет к вечеру ого-го, - сочувственно покачал головой Ибо. - Угу. Впрочем, к этому им было уже не привыкать. Синяки – ерунда. Гораздо неприятнее, когда начинают болеть травмированные стропами ребра, и становится совершенно невозможно заснуть. Теперь оба знали, что на самом деле чувствовала принцесса на горошине, как пошутил однажды Сяо Чжань. Как ни вертись, как ни укладывайся, все равно болит! В этой сцене Вэй Ин всплывал на поверхность, побывав в панцире черепахи. Сяо Чжань стоял по пояс в ледяной воде и с ужасом смотрел на то, куда ему предстояло упасть лицом. Вода была темная, грязная, почему-то отливала зеленым и была подернута маслянистой пленкой. Не вода, а жижа какая-то! И вот в нее-то Сяо Чжаню и предстояло окунать лицо. Но его почему-то больше всего волновало не это. А то, что Ван Ибо, которому нужно было его из этой воды вытаскивать, придется прыгать туда в белоснежных, воздушных одеждах Лань Ванцзи. Почему-то, представляя эту грязищу на полах его ханьфу, Сяо Чжань аж передергивался. И дал себе слово постараться изо всех сил снять этот момент как можно быстрее. Хорошо бы с первого дубля, но это вряд ли. Короче, стоя по пояс в ледяной грязной жиже, Сяо Чжань собирался с духом, уточнял у Чэнь-шифу последние детали и краем глаза следил за Ибо. Тот стоял совсем рядом, на камне, в такой напряженной позе, что Сяо Чжань даже испугался, что он сейчас оттуда просто свалится. Закрыв глаза и готовясь падать ничком в эту гадость, он слышал напористый голос Ибо. - Давай, Чжань-гэ, соберись! Сделай это! Ты сможешь! Цзайо! Первый дубль ожидаемо смазали, потому что Сяо Чжань даже толком не успел окунуть лицо, как его обхватили поперек тела и потащили к берегу. Он болтался в руках Ибо обмякшей куклой и ржал про себя – его диди такой решительный и нетерпеливый, когда сваливается в модус защитника! Уже на берегу, встав на ноги и отдирая от своего насквозь уже мокрого ханьфу намертво вцепившиеся в него пальцы Ибо, гладил его руку – так, чтобы никто не увидел! – и тихонько выговаривал: - Куда ты сигаешь раньше времени. Дай мне хоть пару секунд там поплавать, чтобы правдоподобно выглядело. Ибо смотрел круглыми очумелыми глазами, но послушно кивал: - Да, гэ, я понял, гэ. Я сделаю, как надо. Чтобы удовлетворить безжалостный и строгий вкус лао Чэнь Цзялиня, понадобилась еще пара дублей. Когда же после команды «Стоп! Снято!» Сяо Чжаня, стучавшего зубами от холода, в несколько пар рук обтирали полотенцами, Ибо сидел, прижавшись к его боку и не собирался отлипать, даже несмотря на то, что явно мешал заботливому стаффу. А еще он втихаря держал Сяо Чжаня за рукав ханьфу, словно боялся, что тот снова полезет в эту лужу. Боку было тепло. - Я страшный сейчас, да? – заметил, что их снимают. - Чжань-гэ красивый всегда. Сяо Чжань обернулся – Ибо смотрел на него так, словно он невесть что героическое совершил. Захотелось закрыться рукавом, но сил не было. Да и рукав пришлось бы выдирать из пальцев Ибо. Вечером стало совсем хреново. - Простыл, - глядя на себя в зеркало красными воспаленными глазами, констатировал Сяо Чжань. Посмотреть было на что – губы синие, щеки впалые, бледные, с пятнами лихорадочного румянца. - Угу. Как есть лютый мертвец. Вэнь Нин на твоем фоне красавчик. - Ибо, ты не помогаешь, - обхватил себя руками, стараясь согреться. - Помогаю. Ибо сунул ему в ладони горячую кружку. Вроде чай, а вроде и не чай. Какое-то ведьмовское варево. - Пей. Бабуля плохого не посоветует. Это варево Ибо изготовил лично. Перед этим долго о чем-то говорил по телефону со своей бабушкой, старательно записывая все, что она диктовала – Сяо Чжань не прислушивался, его знобило, и даже два одеяла, в которые его закутал Ибо, не спасали. Потом он куда-то спешно рванул, строго-настрого приказав Сяо Чжаню лежать в постели и не рыпаться. Ишь, раскомандовался! Сяо Чжань и так бы лежал, потому что сил больше ни на что не было. Оказалось, что Ибо бегал в аптеку неподалеку, в которой продавались всякие народные лекарственные средства. Вернулся с кучей каких-то пакетиков и облаток и долго колдовал на кухне, потому что строго следовал бабушкиному рецепту – этот «чай» надо было не просто заварить, еще запарить и настоять. Сяо Чжань подозрительно принюхался. Но пахло свежо, какими-то травами, какими, он не разобрал. И еще медом. На вкус тоже было вполне приятно. Выпил в несколько глотков, хотя и было горячо. В желудке сразу стало тепло. Даже озноб прошел. А потом прошибло потом. Да так, что Сяо Чжань ощутил себя насквозь промокшим тощим бездомным котенком, беспомощно топчущимся под проливным дождем в большой луже. С него текло, как в той сцене в ущелье под искусственным дождем. Только успевай мокрые футболки менять. Ибо сидел рядом и обтирал его теплым влажным полотенцем. Сяо Чжань честно пытался отбиться, но сил было точно как у того котенка. Ибо же что-то недовольно бурчал сквозь зубы и продолжал свое дело, несмотря на слабые, но упорные протесты. Когда, наконец, с Сяо Чжаня перестало течь, Ибо еще раз жестко обтер его нагретым на чайнике полотенцем, порывшись в шкафу, достал последнюю, кажется, еще сухую футболку и просторные шорты. - Раздевайся. Белье тоже снимай. Сяо Чжаню очень хотелось пошло пошутить, он даже придумал, как, но его внезапно неудержимо потянуло в сон. Кажется, заснул он до того, как успел переодеться. По крайней мере утром подробностей вспомнить не смог. Но, приподняв одеяло, обнаружил, что вместе с футболкой на нем надеты не привычные брифы, а просторные шорты. Представил, как Ибо его, сонного, переодевал, и неудержимо покраснел. В паху начало многозначительно тяжелеть, но встать и пойти в душ передернуть оказалось проблематично. Потому что на нем поверх одеяла спал еще и Ибо. Полностью одетый. Во вчерашнем спортивном найковском костюме. Дрых совершенно бессовестно, сопел тихонько куда-то в шею, вольготно перекинув через Сяо Чжаня руку и ногу. Сяо Чжань смутно припомнил, что вчера он вроде как, прежде, чем провалиться в сон, пробормотал что-то вроде «Ты останешься?». Поручиться за точность не мог. Но тяжесть в паху стала еще ощутимее. Он решительно скинул с себя конечности Ибо и рванул в душ. Ибо, засранец, даже не шевельнулся! Из душа вышел умиротворенным и свеженьким. Ну относительно свеженьким. Ставить какие-нибудь спортивные рекорды он бы, конечно, не смог, но в сравнении со вчерашним зомбиобразным состоянием был как огурец. Даже в пупырышках. Потому что именно пупырышками покрылась его кожа при виде открывшейся картины. Ибо заправлял постель. Все, что видел из дверного проема Сяо Чжань, была его круглая крепкая задница, обтянутая только белыми брифами. В паху снова что-то шевельнулось. «Дерьмо! Опять дрочить?! Я же только что!!!» Ибо же, почувствовав, что на него смотрят, обернулся через плечо, даже не подумав выпрямиться, оценивающе обвел Сяо Чжаня взглядом. - Бабуля говорила, что утром будешь как новенький. Бабуля врать не станет. Ты уже принял душ? Значит, моя очередь! Ибо, к глубокому облегчению Сяо Чжаня, наконец-то распрямился, протолкнулся мимо него в дверях, не преминув притереться поплотнее, вырвал из рук полотенце и исчез в душе, крикнув: - С тебя завтрак! Сяо Чжань закатил глаза и выругался. - Ибо, ты доиграешься. Дверь душевой кабинки тут же отъехала в сторону, оттуда высунулась взъерошенная голова Ибо. - Только об этом и мечтаю. И снова пропала. Зашумела вода. Раздалось нестройное, нарочито фальшивое пение: - Ты, обнаженный, в моих руках… И далее по тексту. - Убью, - одними губами прошептал Сяо Чжань, улыбнулся и пошел заказывать завтрак в номер. Дьявол, ему снова начала нравиться эта игра! Мда. Вероятно, столь стремительно и мощно подкосившая его простуда и столь же стремительное выздоровление что-то повредили у него в мозгу, сдвинули с места какой-то предохранитель, из тех, что еще не перегорели под напряжением по имени Ван Ибо. Ничем иным он не смог объяснить свой совершенно безумный демарш следующего дня. Они с Ибо маялись от жары, пытались спрятаться от нее под зонтиком и от скуки лениво препирались в своей обычной манере. - Чжань-гэ. - Бо-ди. - Чжань-гэ! - Бо-ди! И внезапно с губ Сяо Чжаня сорвалось: - Touch my body… Сообразив, что он только что пропел, он поспешно отвернулся и куда-то быстро пошел, но успел краем глаза поймать опасный прищур Ибо и по его глазам понял – он знает слова этой песни! Touch my body, put me on the floor Wrestle me around, play with me some more Touch my body, throw me on the bed I just wanna make you feel like you never did Touch my body, let me wrap my thighs All around your waist, just a little taste... Подтверждение последовало очень быстро. Нагнав его, Ибо шепнул, приблизив губы к уху: - Кто из нас доиграется, Чжань-гэ? Злое, жаркое дыхание опалило щеку. Да и не только щеку – все внутренности словно залило жидким огнем. Вопроса – «Сяо Чжань, что ты творишь?!» - он себе уже не задавал. Он был риторическим. И так понятно, что ответ может быть только один. Он… нарывается? Определенно нарывается. Вместо того, чтобы опомниться, продолжил это увлекательное и предельно опасное занятие. Эта Пещера Черепахи точно будет сниться ему потом в кошмарах. Или в эротических фантазиях. Это смотря куда кривая вывезет. А пока Сяо Чжань вовсю издевался над несчастным Ван Ибо. Снимали сцену, в которой Вэй Ину нужно было избавить раненого Лань Чжаня от скопившей дурной крови. Для начала Сяо Чжань так спешил раздеться, что запутался в завязках ханьфу – не ко времени вспомнил, как они «репетировали» этот момент на читке сценария и как заливисто и открыто смеялся там над его глупыми оговорками Ибо. Он и тут не сдержался, отвернулся, давясь своим ужасным икающим смехом. «Смейся, смейся. Сейчас получишь у меня!» Нормально выпутаться из халата удалось дубле на третьем, Ибо справился с изображением кровавой рвоты еще примерно через пару дублей, потому что то и дело срывался на ржач. Сяо Чжань отыгрался за все эти смехуечки, когда пришел черед момента, в котором Вэй Ин, пытаясь убедиться, что с Лань Чжанем все в порядке, кладет руку тому на грудь в области сердца. Для начала он поймал взгляд Ибо и зафиксировал своим. Потом, вместо того, чтобы просто положить ладонь на грудь, провел ее снизу вверх, намеренно задевая сосок и не отпуская при этом взгляда. Ибо окаменел и перестал дышать. Чэнь-шифу тут же скомандовал «Стоп! Снято! Прекрасно, мальчики, просто прекрасно! Но давайте прогоним еще разок. Для страховки». Здесь Сяо Чжань, наклоняясь к Ибо, чтобы заглянуть в лицо, положил руку ему на колено. Рука поехала, он потерял равновесие и ткнулся губами в губы Ибо. Тот замер на мгновение, потом сердито отпихнул от себя Сяо Чжаня, резко поднялся и, прошипев «Заебал, сволочь!», шагнул куда-то в сторону. - Ибо, я же не нарочно! Короче, атмосфера накалялась и в воздухе явно веяло грозой. К счастью, Ибо уехал на съемки в Чаншу, и, пока его не было, Сяо Чжань сумел остыть и кое-как взять себя в руки. Ибо вернулся прямо на площадку, снимали сцену битвы в тумане с магической птицей Вэнь Чао, и в какой-то момент, воспользовавшись возникшей паузой, Сяо Чжань прижался к Ибо со спины, чуть приобнял и прошептал виновато: - Прости, Бо-ди, я слегка зарвался. - Мгм, - буркнул тот. Вроде простил, но держался все равно слегка натянуто. Сяо Чжань по этому поводу страшно нервничал, но никак не мог придумать, что предпринять. Атмосфера разрядилась сама собой. Просто потому, что они разъехались каждый на свои съемки, Сяо Чжань в Шанхай, Ван Ибо – в Токио. Ну, или это Сяо Чжаню хотелось так думать. Хотя в первые несколько часов, когда они встретились в Пекине после почти четырехдневной разлуки, казалось, что пронесло. Властная, даже несколько ожесточенная настойчивость, с которой Ибо преследовал его в Хэндяне, сменилась… умиротворенностью? Сяо Чжань должен был бы испытывать облегчение, но то, что кто-то где-то как-то сумел хотя бы на время укротить нрав льва, иррационально его задевало. Злило! Потому что это был совершенно точно не он. Когда же Ибо, наконец, прорвало и он взахлеб начал рассказывать о съемках, которые в честь дня рождения устроил ему Ван Хань, Сяо Чжань понял причины. И ему, образно выражаясь, захотелось выйти в окно. Не, ну имя Инь Чжэна он, в принципе слышал, знал, что парень неплохой актер, но что он – близкий приятель, а вернее сказать, друг Ибо, и что это именно ему последний обязан своим увлечением мотогонками, Сяо Чжань узнал только что. Злился про себя, скрипел зубами, но улыбался и кивал на каждое «Инь Чжэн то» да «Чжэн-гэ сё». - А я вот так – вррумм, врррумм, а он – внутрь поворота и «вжжжух, врррумм»! И выиграл! Ибо тараторил, размахивал руками, мешая стилистам Harper’s Bazaar делать свою работу, захлебывался эмоциями. Выглядел совершенно счастливым. И в упор не замечал, каким унынием веяло от Сяо Чжаня. Нет, он был по-настоящему, искренне рад видеть вот такого Ибо, фонтанирующего эмоциями. Ложку дегтя в эту бочку меда добавляло то, что причиной его радости был не Сяо Чжань. Это угнетало. Наверное, поэтому, вместо того, чтобы абстрагироваться и сосредоточиться на предстоящей фотосессии, Сяо Чжань снова принялся провоцировать Ибо. Честно сказать, удержаться было практически невозможно, ведь изощренно изобретательные стилисты госпожи Су Ман превратили их с Ибо в каких-то эльфов. Положим, на себя в высоком зеркале Сяо Чжань бросил всего пару взглядов, а вот от Ибо глаз оторвать не мог. Белоснежные одежды, струящийся шелк, декольте – м-м-м, какое декольте! - высокая прическа, макияж, оттенивший его фениксовые глаза… Только заостренных кончиков ушей не хватало. Когда стилисты наводили последний лоск перед тем, как выпустить их позировать, Сяо Чжань не удержался. Приподнял стопой край юбки-брюк Ибо. - О-о-о…Венера? - Что тебе надо от моей юбки? – недовольно прошипел Ибо. - Проверяю гендерную принадлежность? – Сяо Чжань постарался скроить максимально невинную гримасу. Ибо, против ожидания, не повелся. Почему-то замкнулся, не реагировал на откровенный флирт. Смотрел отстраненно и холодно. Когда же Сяо Чжань вроде как ненароком скользнул ладонью по его запястью, под широкий манжет белоснежного рукава – «хочу сравнить, что мягче – кролик или твоя кожа», - вообще получил по рукам. - Я тебе не игрушка! Обстановку удалось разрядить только в гримерке, когда им дали перерыв на смену декораций фотосета. - Ибо, что… Договорить не дал, отпихнул от себя протянутые руки. Глянул недобро. - Зачем, вот зачем ты опять лезешь?! Я только-только смог отвлечься, развеяться, пробую забыть твои подкаты, которые только дразнят и ни к чему не ведут, а ты опять?! Что тебе, biǎo, от меня надо? Сяо Чжань откровенно растерялся. Он-то был уверен, что тараканы расплодились только у него в голове, что Ибо, хоть и видит его сомнения и метания, на них глубоко насрать, что он, как таран, все равно будет двигаться в выбранном направлении по принципу «вижу цель – не вижу препятствий». А оказалось, что Сяо Чжань просто слепой дурак с раздутым эго, раз считал, что Ибо ситуация не задевает. Он прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, собрался с духом и, прямо глядя в злые и расстроенные глаза Ибо, выпалил: - Я хочу тебя! Во всех смыслах. Хочу разделить с тобой все, что один парень может дать другому. Я уже говорил это, и с тех пор ничего не изменилось. Просто я… Я стал бояться своих желаний. - И что в них такого страшного, что ты ведешь себя со мной, как последняя сволочь? - Я никогда не был особо уверенным в себе человеком. Я привык сомневаться, если не во всем, то во многом, особенно в своих мотивах. Ты же уже должен был успеть понять, что я на деле совсем не та нежная маргаритка, которую во мне видят. Я вспыльчивый, несдержанный человек. Если я чего-то хочу, то мне нужно получить это немедленно. Это справедливо и в отношении тебя. Ибо набрал в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но Сяо Чжань заткнул его одним взглядом. - Я знаю, что ты собираешься сказать. Раз хочешь – бери, вот он я? Так, да? Не отвечай, я знаю, что угадал. Так вот. Прежде, чем взять, я должен, понимаешь, должен убедиться, что я действительно, по-настоящему этого хочу. Тебя хочу. А не просто готов схватить только потому, что ты у меня перед глазами. Знаешь, как кошка хватает раскачивающуюся перед носом игрушку. Потому что дразнит. Потому что инстинкт. Но какая ответственность у кошки? Поймала, поиграла, порвала в клочки и забыла. Я не хочу так. - Я понимаю, - он поднял на Ибо грустные, виноватые глаза, - что этим всем причиняю тебе боль. Я понимаю, что веду себя нечестно по отношению к тебе. Я изо всех сил стараюсь… старался… стараюсь хоть немного дистанцироваться, найти компромисс между «хочу» и «должен». И боюсь, что, если пойду на один, второй компромисс, то в итоге их станет слишком много, и я потеряю в них себя. Ибо хмурился, кусал губы, морщился, но слушал, пытаясь уловить и понять запутанную логику Сяо Чжаня. - Ты, наверное, сейчас думаешь – что за замороченный тип достался мне в партнеры? – усмехнулся, развел руками. – Ну вот так тебе не повезло в жизни, баобеи. - Я, вообще-то, думаю иначе, но кто меня спрашивает, да? Взрослый, умный, умудренный жизненным опытом Сяо Чжань понимает все лучше, да? И кто я такой, чтобы с ним спорить? - Ибо, ну зачем ты так? И внезапно увидел, как дергается в едва сдерживаемой улыбке уголок губ, как он щурится и отводит глаза. - Да ты же дразнишься! Я тут перед ним душу наизнанку выворачиваю, а он уже ржать готов? Ты черствый, толстокожий тип! Ибо, наконец, рассмеялся. - Я не черствый, мне просто надоело слушать твой словесный понос. Разогнал бы ты своих головных тараканов, а? Как бы сразу легче стала жизнь! - Но заметь, - он поднял палец, - я не требую от тебя никаких экстремальных действий и не учу тебя жить. Хочу только услышать ответ на один вопрос. - Спрашивай, - обреченно вздохнул Сяо Чжань. - Если ты такой весь сомневающийся и неуверенный, какого хера ты меня, в таком случае, постоянно провоцируешь? - Да потому, что ты сам – ходячая провокация! Только я соберу себя в кучку, только дам себе твердое слово держать тебя на расстоянии вытянутой руки, как ты без всяких церемоний вторгаешься в мое личное пространство, делаешь умильные щенячьи глазки, начинаешь нести какую-то пургу, и все. Меня твоей пургой уносит! - Класс! То есть я же еще и виноват, выходит? - Ты сплошной ходячий соблазн, Ван Ибо. Ты не оставляешь мне ни шанса. А я, как выяснилось, слаб и малодушен, мне не хватает силы воли тебе противостоять. Помедлив, добавил беспомощно: - Я дурак, да? - Еще какой, - Ибо развалился на диване и смотрел с искренним любопытством. От его злости и раздражения не осталось и следа. – И знаешь, что? - Что? - Раз уж мы пришли к согласию по поводу того, что ты дурак, я буду продолжать тебя дразнить и провоцировать. Вдруг в тебе проснется та самая кошка? Когда вернулись стилисты, чтобы подготовить их к следующему раунду фотосессии, они застали гримерку почти разгромленной, а моделей раскрасневшимися, расхристанными и растрепанными, со съехавшими на бок прическами. - Святая Гуаньинь, за что?! – закатил глаза главный фотограф сессии Чжан Юэ. А Ван Хайлунь, фотограф-костюмер, схватился за голову: - Они все помяли! Наверное, потому, что они действительно изрядно помяли свои «эльфийские» одежды, в конце сессии их им и подарили, добавив сверху еще по халатику. На выходе из студии Ван Ибо наклонился к уху Сяо Чжаня: - Я уже представил, как снимаю с тебя эту черненькую ночнушку… Сяо Чжань, как взрослый человек, сдержался и не стукнул провокатора пакетом с одеждой прямо на улице, возле машины. Только уже в салоне, прижавшись к плечу, шепнул: - А я так и вижу, как ты в своей беленькой юбочке танцуешь свои жаркие танцы… М-м-м… Мда. Для танго в любом случае нужны двое! Ассистентка Сяо Чжаня, сидевшая на первом сиденье, покраснела, как бордовый лоянский пион по весне. Что уж она там подумала, кто ж ее знает? Совместный перелет до Гуйяна прошел комфортно, даже несмотря на то, что билеты поменять удалось с трудом, а в Шоуду еще и фанатки попались. Правда, время все же было позднее, их было немного и никаких неудобств они не доставили. В салоне Сяо Чжань почти сразу задремал – он уже достаточно давно выработал привычку засыпать, где придется. Ибо, усевшийся у иллюминатора, немножко позалипал в игрушку на телефоне, и тоже уснул. Место у борта почти всегда означало небольшой сквозняк, поэтому Сяо Чжань подозвал бортпроводницу и попросил плед, которым укрыл Ибо. И себе на левое плечо кусочек накинул. Почти уснул, когда почувствовал, как Ибо под пледом нащупал его руку, сжал пальцы и удовлетворенно засопел. ________________________________________________ Biǎo (婊) – сука, в смысле женщина легкого поведения Школьное образование в Китае использует буквенную и процентную шкалы оценок: A 90-100% - отлично B 80-89% - хорошо C 70-79% - средне D 60-69% - удовлетворительно F 0-59% - неудовлетворительно