На закате дня вместе с тобой

***

Дорога пересекала государственную границу, но здесь никого не было: ни пограничных войск, ни таможенной службы — просто никого. Солнце поднималось из-за горизонта, уже готовое выжигать новые территории, кипятить воды мирового океана. Ближе к полудню, там, откуда они ехали, выйти из машины уже не будет возможным, даже в той спец.куртке, что предназначена для высоких температур. Кагеяма сбавил скорость, спокойно переехал лежачего полицейского и остановился перед красно-белым шлагбаумом. — Ты посиди, — сказал он и потянулся за курткой, которая лежала там же, где он в прошлый раз её оставил — на заднем сидении вместе с другой такой же. — А я схожу открою путь. — Ладно, — ответил Хината. За всё то время, пока они ехали до границы, он так и не поворачивался, лишь делал вид, что пристально следит за пролетающими мимо пейзажами, подперев рукой щеку, и иногда вздыхал. Обреченно так вздыхал, будто наконец понял, что это, возможно, их последние дни. Кагеяма вышел, надев куртку, — дверца характерно хлопнула, но не закрылась. Хината выдохнул, опустил руку и развернулся к лобовому стеклу, смотря, как Тобио подходит к шлагбауму, окидывает его сосредоточенным взглядом, думает пару секунд, а потом, чуть присев, пролезает под ним и идёт к будке, скрывается в ней. Несколько минут ничего не происходило, а потом, когда Шоё уже хотел было отвернуться обратно к своему окну, железная полосатая труба начала подниматься, и Кагеяма вернулся. — Всё, — сказал он, садясь, и посмотрел на Хинату. — Что случилось? Шоё покачал головой, мол, ничего, всё в порядке, не стоит волноваться, но Тобио это не устраивало. — Что случилось? — повторил он свой вопрос, на что Хината вскинул опущенную голову и посмотрел на него, а в глазах у него застыла боль. У Кагеямы сжалось сердце, начиная болеть. Что-то внутри него скрутилось в клубок и начало давить, пытаясь разорвать его на части. — Ничего, — ответил Шоё, нервно сжимая и разжимая вдруг замерзшие пальцы. — Шоё? Хината шумно втянул воздух носом и откинул голову назад, закрывая глаза. — Мне так страшно, — заговорил он, — так страшно, тошно, и, несмотря на стоящую за пределами салона жару, холодно. Кагеяма молчал, не в силах что-либо сказать. — Всё так странно, будто это не реальная жизнь, а бред сумасшедшего или кошмар, — Шоё открыл глаза, принимая обычную позу, и посмотрел прямо перед собой на темнеющий в дали лес. — Но даже в этом кошмаре, я хочу чтобы ты был рядом, хочу чтобы ты… Он замолчал, недоговорив, и отвернулся, и Кагеяма заметил, как краснеют его уши, щёки и шея. — Шоё? — Я хочу, чтобы ты меня целовал, — Хината прижался лбом к вечно холодному стеклу, перебивая его и выдыхая, заставляя стекло запотеть. — О, — протянул Тобио, не зная, что сказать, как ответить. В салоне авто повисла тишина, давящая на и так натянутые, словно струны, нервы тишина. Так они сидели минут пять, потом до Кагеямы наконец-то дошло, и он чуть наклонился в сторону Шоё, разглядывая его затылок, и позвал: — Шоё, повернись-ка. Но Хината отрицательно потряс головой. — Ну повернись, — просил Кагеяма, и на губах у него расцвела улыбка-ухмылка. — Прошу тебя, повернись. Шоё неохотно, но всё же повернулся, смотря исподлобья Тобио прямо в синие-синие глаза и поджимая губы так, что они вытянулись в белую едва заметную полоску. Кагеяма с нежностью в глазах, мягко улыбнулся, наклонился сильнее, почти касаясь лбом лба Хинаты. — Я тоже хочу тебя целовать, — проговорил Тобио. — Хочу прямо сейчас. Шоё двинулся вперед так, что их лбы соприкоснулись, так же как и носы. — Тогда целуй, — утверждая, произнес он, и Кагеяма поцеловал. Поцеловал немедля и целовал долго, смакуя каждую секунду, стараясь вложить в этот поцелуй все, что у него есть. Он не знал выпадет ли ему шанс поцеловать Хинату снова, или это будет их последний поцелуй, но он надеялся, что ему удастся когда-нибудь сделать это ещё раз, а сейчас Тобио постарается сделать так, чтобы Шоё никогда не забыл ни об этом поцелуе, ни о нем, Кагеяме Тобио девятнадцатилетнем парне, с которым ему повезло повстречаться когда-то давно.