Часть 7
4 сентября 2020 г., 22:13
— Погоди, — вмешивается она посреди рассказа, — так это типа… секс секта?
— Нет, — стонет он, запуская руку в волосы, — не совсем. Просто… Боже, я не знаю. Современное хиппи дерьмо. Кучка детей цветов, считающих, что любовь решит все проблемы.
— А разве это не так? — спрашивает она, отпивая из своей бутылки.
— Мои она не решила, — фыркает он.
— Так что, — наклоняется она не в силах сдержать вопрос, — тебе, вроде как, нравилось… в общине?
Он пожимает этими идеальными плечами, поворачивает голову к окну и всматривается в темноту.
— В подростковом возрасте. Было отлично, как мне кажется. Некоторое время.
Она слышит эту не выговоренную часть и озвучивает ее для него.
— А потом перестало?
— Я встретил женщину, — говорит он, словно признает вину, — Синару.
Она не ревнует. Не чувствует, как грудь сжимает тревога и делает вдох испытанием. Она не ковыряет кожу вокруг ногтя. Ничего из этого не происходит.
— О-оу, — пропевает она. Ее тон легкий и веселый. Совсем не ревнивый.
— Я просто… У меня были чувства к ней. Или… я так думал.
— Она знала? — все еще легко. Очень убедительное представление для человека, к которому она не испытывает иррациональной ревности, для незнакомца, в подробности чьей жизни она посвящена.
— Да, — отвечает он, — она знала.
— Что за имя такое, Синара? — издевается она. Потом вздрагивает. Слишком очевидно. Чересчур.
— У всех были… псевдонимы. Общинные имена. Люк называл их «истинными сущностями», — он закатывает глаза и делает глоток.
— И твое?
Он двигается, переводит взгляд в стол.
— Кайло Рен, — робко бормочет он.
— Ох, — умудряется сказать она, не рассмеявшись. Абсолютно нейтрально. Без осуждения. — Интересный выбор.
— В свою защиту скажу, что выбрал его, когда мне было шестнадцать, — он сухо смеется. Даже печально. — В то время оно казалось классным.
— А у Люка?
— Скайуокер, — вот теперь ему смешно.
Они обмениваются взглядом. Рей срывается первой. Бен ухмыляется. Ему идет. Его зубы неровные, но белые, и улыбка делает его моложе.
— Вау, — протягивает она, — он всецело отдавался процессу.
— Не фанат полумер.
— Значит, — Рей возвращает его к рассказу, — у тебя была девушка.
— Это было… неофициально. Она была мне небезразлична, она знала об этом. Мы подумывали о моногамии. И… я застукал ее, — глубокий вдох, — с Люком. Три недели назад.
— Срань Господня! — Рей бьет по столу для выразительности, — Твой дядя спал с твоей подружкой? — кивок в ответ, — И ты ушёл? Я бы да… я бы свалила оттуда.
— Не совсем, — выдыхает Бен.
Она замирает, бутылка пива останавливается на полпути к ее рту.
— Нет?
— Меня… попросили уйти, — снова неразборчивое признание.
Рей морщит нос. Она пьяна, чтобы разобраться в этом, или все слишком запутано? Нет, это ее второе пиво. Просто запутано.
— Потому что… Люк спал с твоей девушкой?
Он слегка качает головой.
— Потому что я сжёг его… нашу… свою теплицу.
— Вау.
Она фыркает поражено. Рот открывается в попытке что-то произнести. Ничего уместного на ум не приходит.
— Единственное, что этот мудак действительно любил. Даже больше меня, — он не отрывает глаз от бутылки, ковыряет этикетку.
Рей ровно вдыхает.
— Ты любил Синару?
Быстрое передергивание плечей.
— А сейчас ты ее любишь? — давит она, наклоняясь над столом и пытаясь заглянуть ему в глаза.
Он фыркает.
Любит ли он ее?
Нет. Хер там. Но она все равно преследует его. Не то чтобы он застукал Синару с Люком и мгновенно соорудил коктейль Молотова.
Три. Вот сколько женщин он пытался трахнуть, после того, как узнал. Две недели он боролся с намерениями. И трижды пытался переспать с кем-то ещё.
Пытался — подходящее слово. Потому что не мог справиться, не мог развидеть руки своего дяди, на три сустава погружённые в киску своей псевдо-подружки. Потому что каждый раз, дотрагиваясь до женщины, он видел элегантные пальцы Синары, зарывающиеся в волосы на груди его дяди.
Потому что ничто не принадлежало ему, никогда, не навсегда. А его родители решили отправить своего угрюмого, нарушающего закон ребёнка с дурной репутацией — чего мать не могла вынести — жить с кем-то, кто не видит смысла в материальных ценностях и моногамии.
Так что он сделал нечто глупое и разрушительное. Он жалел об этом каждый день — он любил эти растения. Теплица была его тихой гаванью с тех пор, как он построил ее в шестнадцать, переполненный агрессивной энергией, счастливый посвятить себя делу, принести пользу глупой общине Люка.
— Нет, — отвечает он Рей наконец, заставляя себя посмотреть ей в глаза, — не люблю. И не думаю, что любил.
— Тогда зачем эта сцена из «Длинного жаркого лета»?
— Что? — кривится он в непонимании.
— Пол Ньюман? Поджигатель амбаров? — она не шокирована, как могла бы. Даже вполне спокойна.
— Хм, — вздыхает он перед признанием, — в детстве я не часто смотрел фильмы.
— Точно, — острит она, — секта.
— Только после пятнадцати лет. Но… да, — он вытягивает руку на столе ладонью вверх. Предложение принять. — Секта.
— Секс секта, — добавляет она, заставляя его закатить глаза. Но потом… берет его за руку, переплетает пальцы. Может быть, ещё не все проебано.
— Видимо, да.
И что-то происходит. Что-то, что казалось ему невозможным: он смеётся. По-настоящему смеётся. Смеётся над идеей Люка возглавить секс культ, над воспоминанием о Синаре и Люке, над чудным зигзагом его взросления — от ребёнка военного к проблемному подростку сыну сенатора и к члену общины хиппи. Над своей странной, странной жизнью.
Она ждет, когда он успокоится, и дарит грустную улыбку.
— Так серьезно, почему поджог?
Он может сделать это. Может рассказать. Объясниться.
— Это было глупо. Меня просто… достало все. Достало, что у меня ничего нет. Надоело быть тем, кого предают и разочаровывают. Я устал проглатывать свой гнев.
— У тебя есть что-то свое, — спорит она, — У тебя есть родители.
Он качает головой, допивая пиво.
— Никогда этого не чувствовал.
— Да, — она смотрит на их переплетённые пальцы, переворачивая ладони, чтобы его была сверху, — Понимаю. Самым близким человеком мне был Лендо…
— Владелец мастерской, — перебивает он.
Ему становится приятно, когда ее глаза расширяются и она улыбается по-настоящему, лицо светится.
— Ты хороший слушатель.
Не совсем верно, ему нужно исправить ее.
— Тебя я слушаю.
— Оу! — румянец ползет по ее щекам, — Я… Он помогал мне, когда я была подростком. Ничего не просил взамен, давал работу и жилье. Учил всему, что знал о машинах. Иногда давал советы. Он был отличным парнем. У него была жена, но она давно умерла, — устало выдыхает она, — Детей не было.
— Не повезло.
— Да.
***
— Он… — она жует внутреннюю сторону щеки и пожимает плечами. Не самое подходящее время, чтобы рассказать о деньгах. — Да, наверное. Он взял меня под крыло. Я скучаю. Это… тяжело, понимаешь? Она чувствует, как снова срывается, слезы жгут глаза. Внезапно он рядом, прижимает ее к своему боку. — Я знаю, — говорит он. Это звучит искренне. — Все всегда… только на мне. Я должна принимать решения, я постоянно у руля, — ей ненавистен скулящий, жалобный тон ее голоса, так что она пытается притормозить. — Это неплохо, но… — Бен кивает, его рука на талии теплая и успокаивающая, — одиноко, — выдавливает она. Он начинает гладить ее волосы. Взмахнув руками она говорит: — Мне нужно… убрать это. — Ты готовила, — возражает он, качая головой, — я уберу. — Но… — Рей, — его тон суров. Непреклонный. Ей нравится, — Сядь на кровать. Читай свою книгу. Расслабься, — он поднимается, собирая тарелки со стола. — Это приказ? — бормочет она. Он разворачивается, наклоняет голову. — Хочешь, чтобы это был он? Она таращится на него. Слегка опускает подбородок. Рей не уверена, что с ней, но она и не парится, потому что это лучшее, что она чувствовала за последние месяцы. — Точно, — выговаривает он, — Да, это гребаный приказ, Рей. — Поняла, — сдается она и с удовольствием сворачивается под одеялами.***
Он тяжело дышит, когда присоединяется к ней на кровати. Сложные решения, как это, всегда изматывают его. Она оглядывается на него через плечо, в одной руке открытая книга. — Ты в порядке? — Я хочу поехать с тобой в Саскатон, — выдает он, — Если ты все еще предлагаешь. — Ох, — выражение ее лица становится глуповатым, но таким милым, что он хочет поцеловать ее. Он почти представляет, как делает это, нагнувшись и прижав свои губы к ее. Но… она не сказала ничего кроме «ох». — Если… — лепечет он, сомневаясь, — ты не хочешь… Она широко улыбается ему и, повернувшись, дотрагивается ладонью до его щеки. — Хочу, вообще-то. — Окей, — улыбается он в ответ, чувствуя легкость в сердце впервые за долгое время. Она гладит его щеку большим пальцем и одаривает долгим взглядом, прежде чем вернуться к чтению. Он открывает собственную книгу, имитируя чтение, хотя слова прыгают по странице, превратившись в неразборчивую кашу из гласных и согласных.
