Полдень

Сакура попала в ад. Ей казалось, что мир вокруг постепенно теряет краски, а вещи свои очертания, превращаясь в безликое месиво материи вокруг ее до бессмысленности нелепого, тяжелого тела. В каждом звуке, в каждом движении ощущалось отсутствие дорогого человека, принося ежеминутную боль. И избавиться, сбежать от нее было невозможно. Грусть в самый неподходящий момент сжимала горло, грудь сдавливали слезы, из горла рвался крик отчаяния. Почему она? Почему судьба так жестока, что забрала именно ее? Разве заслужила госпожа Рин столь трагично короткую жизнь, полную лишь грусти и одиночества? Несправедливо. Смерть несправедлива. «Заберите меня, но верните матушку! Умоляю…», - скулила Сакура, утопая в слезах и увлажняя белоснежные простыни. Сколько дней она уже не спала? Время давно потеряло свое значение: один час сменял другой, но она не отличала вчера от сегодня. Барышне Хатаке казалось, что сердце больше не в силах биться под тяжестью утраты, будто и сама она умерла вслед за матерью. Боль, подобно острию ножа, пронизывала каждую ее мысль и каждое движение. Со временем она не утихала, а лишь накапливалась, превращаясь в мучительную тяжесть в груди. Временами Сакуре казалось, что сам воздух стал густым и труднопроходимым, что даже просто вдох требует невероятных усилий. Отчаяние охватило ее, как тёмная вуаль, затягивающая в бездну, где нет ни надежды, ни утешения. В тишине своих покоев барышня Хатаке тихонько погружалась в пучину отчаяния. Глаза, что раньше искрились подобно изумрудам в сокровищнице Императора, были похожи на мутный зеленый нефрит. Пусть они были не менее ценны и прекрасны, но блеск их померк и излучал лишь холодное равнодушие. На кухне теперь было неловко оставаться подолгу, поэтому Сакура часто проводила время в совершенном одиночестве. За день едва ли получалось пару раз обменяться фразами с теми, кто подавал еду, но чаще и этого не происходило. Служанки и рабыни императорской кухни были в обиде и, если не игнорировали, то сторонились барышню Хатаке. Шисуи не посещал девушку. Из-за болезни Первого принца охрану усилили и у него, как думалось Сакуре, не оставалось времени на короткие встречи со своей ученицей. По той же причине не посещал Зал умственного развития ни господин Кабуто, ни его помощники. Весь Дворец поглотила глухая, тяжелая тишина, которая бывает лишь в домах, где живут больные, ожидающие смерти. Наложницы смирно сидели в своих покоях, стараясь не попадаться на глаза Повелителю. Только баолинь Самуи каждый день бегала в Государю и молила о спасении своего единственного ребенка. Отчаяние матери не знает страха и не видит препятствий. В абсолютной тишине Дворца, казалось, были слышны шаги и плач лишь одной госпожи Самуи. Но никому не было до нее дела. За исключением Государя все безучастно наблюдали за страданиями молодой матери, не тратя лишних сил на притворные попытки утешить девушку. Наверное, потому что Повелитель был весь погружен в заботы о Первом принце, Ее Высочество Ваньи заскучала в своих покоях и вспомнила о служанке Зала умственного развития. Хозяйка Дворца вечной весны, разумеется, не могла забыть о строптивой барышне Хатаке. Поэтому услышав от своих служанок, что супруга Какаши почила, решила, что настало подходящее время. В этот раз Яманака Ино поступила куда хитрее и коварнее. Она знала, что сердце Ее Величества Императрицы полно сострадания, поэтому, сняв макияж и надев самый скромный свой наряд, направилась к Хозяйке Внутреннего дворца. Она была тише чем обычно, ее лицо изображало вселенскую скорбь, а из прекрасного рта вырывались такие фразы, как «Барышня Хатаке потеряла единственную поддержку», «Сердце барышни Хатаке, наверное, разбито», «Наши отцы дружат, поэтому я хочу позаботиться о ней» и много-много других слов, что тронули бы любого. Императрица не смогла остаться в стороне. Во Дворце проживало много девушек из благородных семей, к тому же Сакура была всего лишь приемной дочерью господина Хатаке, поэтому не стоило переживать о ней и уделять ситуации так много внимания. Но Ее Высочество Ваньи была великолепна в своей «игре», поэтому Хината ни на миг даже не задумалась о том, что дело не требовало чужого вмешательства, и разрешила наложнице забрать служанку Зала умственного развития во Дворец вечной весны. В теплое дождливое утро, как только Сакура, устав оплакивать госпожу Рин, наконец сомкнула глаза и заснула, в ее скромной комнате выбили дверь. Несколько рослых евнухов ворвались в покои служанки, принеся в ее теплую постель холод и сырость улицы. Не дав одеться, не объясняя ситуацию, они поволокли ее в одном нательном халате по улицам Запретного города. Камни, которыми были выстланы дорожки, больно царапали босые ноги девушки. Она с трудом поспевала за быстрым шагом мужчин, делая два шажка на их один, и вскоре стала оставлять за собой красные следы, что тут же смывались дождем. Сакура не кричала, не плакала, у нее не было сил для этого. Придя к воротам Дворца вечной весны, она все поняла – нельзя вечно избегать наказания. Барышню Хатаке поволокли в главный зал обители Ваньи и бросили на каменный пол, прямо под ноги госпожи. Драгоценная жемчужина клана Яманака лежала на кушетке, изящно подперев голову рукой. Ее веки были полуприкрыты, длинные ресницы чуть дрожали, а на влажных губах застыла полуулыбка. Заметив «гостью», она неохотно и лениво взглянула на Сакуру. Госпожа явно была в хорошем настроении. От одного вида барышни Хатаке, она испытывала необыкновенное удовлетворение. В поместье отца строгие няни и кормилица следили за Ино с такой тщательностью, что ей никогда не случалось избить слугу или подразнить рабыню. Но сейчас, став фавориткой Императора, она обнаружила, что в ее руках оказалась власть, куда большая, чем та, которой обладала даже ее мать. При бесхребетной Императрице, имея любовь Повелителя, Ваньи могла, наверное, даже запороть до смерти парочку нерадивых слуг и ей бы это ничего не стоило. Эта мысль преследовала красавицу довольно долго, но пока Его Величество находился рядом, она не желала причинять кому-либо вред. Однако стоило лишь Государю перестать появляться во Дворце вечной весны и злость, копившаяся в маленьком сердце наложницы, обрушилась на барышню Хатаке. -Ты обманула меня, - изящные брови сдвинулись к высокой переносице, - стоило сразу признаться, что ты не обучена грамоте, - ясные голубые глаза грозно посмотрели на девушку, что не смела даже присесть на пол перед любимицей Императора. Ино легко и непринужденно махнула своей белой ручкой, а служанки тут же поднесли ей стопку бумаги. Ваньи поднялась и села на кушетку. -Если бы ты была образована, то знала бы, как часто поэты упоминают песни и танцы в своих стихах, - наложница сурово взглянула на «тело», с которым вела беседу, - Мерзавка! Ты меня слушаешь?! – от, переполнявшей ее злости, она кинула листы пергамента прямо в Сакуру. Ярость наложницы заставила подняться барышню Хатаке. Служанка обессиленно присела и равнодушно взглянула на, застилавшие пол, копии знаменитых произведений. Лениво пройдясь глазами по строчкам, Сакура почти незаметно помотала головой. Ни один стих, разумеется, не был посвящен ни танцам, ни музыке, ни песням. Но кто-то заботливо, аккуратным почерком переписал для Ваньи все произведения, где хоть раз использовалось слово «песня», «танец» или имелось упоминание музыкального инструмента. Даже стихи о битвах минувших дней оказались переписаны из-за описания звуков барабанов и труб. Все это было бесконечно грустно и до безумия абсурдно. Могла ли Сакура предположить, что несравненная красавица являлась пустышкой, неспособной усвоить основы? А может она просто искала повод? -Слуга признает свою ошибку, - коснулась лбом пола барышня Хатаке. Ей было уже нечего терять. Даже если изобьют до смерти, она не станет сопротивляться и молить о пощаде. Судьбу нельзя изменить. «Кто хочет, того судьба ведёт, кто не хочет, того тащит», - говорила матушка и Сакуру судьба протащила по самым острым камням, не ведая жалости и не проливая слез над ее страданиями. -Разумеется, ты совершила большую ошибку, - высокомерно задрав нос, Ино продолжала упиваться чувством собственного превосходства, - Но ты совсем недавно потеряла мать, - нажав на больную точку, она внимательно наблюдала за реакцией свой собеседницы, - поэтому я не могу сильно тебя наказывать, все как раз наоборот, - Ваньи ярко улыбнулась, -Я решила, что с этого дня ты станешь моей служанкой и я лично позабочусь о драгоценной дочери друга моего отца. Наложница поднялась на ноги и почти бесшумно, подобно лодке на зеркальной глади озера Тайху, поплыла в сторону своей спальни. -Не хочу нагружать тебя тяжелой работой, поэтому просто перепиши сто раз все эти стихи, чтобы потом мы могли сделать из них книгу. Она удалялась, ее голос был все тише, а потом и ее фигура скрылась за тканью шторы, что прикрывала вход в опочивальню. Она устала. Ранние подъемы для приветствия Императрицы давались Ино тяжело. Поэтому теперь, когда Его Величество прекратил свои визиты во Дворец вечной весны, она полюбила долгий дневной сон. Эта юная прекрасная девушка где-то вычитала, что хороший сон помогает сохранить красоту, поэтому старалась дать своему бесценному телу отдохнуть и набраться сил для рождения наследника императорской крови. К несчастью для Сакуры в той же книге Ваньи вычитала, что лишение сна является одной из самых страшных пыток и может свести с ума. Так начались длинные дни и бессонные ночи барышни Хатаке. В тусклом свете тесной комнатушки, где тени медленно растекаются по серым стенам, уже второй месяц, пока на небе светило солнце, служанка была прикована к письменному столу, словно запечатанная в стеклянный пузырь, изолированная от мира. Взгляд её был устремлён в пустоту, где мысли, как тёмные облака, бесконечно кружили, не находя выхода. Ее пальцы не чувствовали кисть, что так старательно выводила иероглифы, давно заученные хозяйкой. В какой момент ее сердце стало подобно тяжелому камню, который она была вынуждена носить каждый день? Будучи служанкой во Дворце вечной весны, днем барышня Хатаке переписывала стихи для сборника, а ночью «дежурила» у постели госпожи. Правда дежурством это было лишь на словах. На деле же Ваньи заставляла свою служанку держать свечу над головой до тех пор, пока первые лучи солнца не покажутся из-за горизонта. Руки девушки бесконечно затекали и болели, пальцы были обожжены воском, но строгие «сестры» не давали Сакуре отложить свечу и заснуть здесь, прямо на твердом деревянном полу опочивальни наложницы. Частенько пол перед глазами девушки превращался в ее уютную кровать в Зале умственного развития, так, что она ничего больше не видела перед собой, кроме складок ее мягкого одеяла. Её сознание было окутано пеленой меланхолии, которая поглощала радость и надежду, оставляя лишь блеклые оттенки воспоминаний. Существовал ли еще мир за пределами Дворца вечной весны? Осколки памяти теряли свою былую яркость. Запретный город жил, куда-то бежал, дышал и менялся, но только для Сакуры время остановилось. За два месяца сколько раз она смогла тайком прикрыть глаза и поспать? Барышня Хатаке не смогла бы теперь произвести столь простое вычисление, даже если бы кто-то представил нож к ее горлу. Порой она забывала, куда шла и что делала, а иногда с ужасом обнаруживала, что не может отличить сон от реальности. Ей стало страшно в тот миг, когда она осознала, что больше не может доверять даже своему собственному разуму. В ее душе желания и страхи переплетались в сложный узор, где каждый шаг вперёд был усыпан шипами сомнений. Она искала свет, но даже самые яркие лучи не могли пробиться сквозь завесу её угнетённого сознания. На лице её застыла маска безразличия, но в глубине души бушевал шторм. Она была пленницей собственных мыслей, и каждый миг казался вечностью, наполненной глухими стенами и бесконечным ожиданием чего-то недостижимого. В этом состоянии она существовала, но не жила; картинки прошлого растворялись в воздухе, как утренний туман, оставляя после себя лишь холодное ощущение утраты. Но кого она потеряла? Сакуре никак не удавалось вспомнить. За столь короткое время, барышня Хатаке превратилась из образованной, благородной дочери уважаемого наставника Наследного принца в забитую, грязную служанку. Ей не всегда удавалось теперь даже ясно сформулировать свои мысли, ее язык заплетался, будто не желая подчиняться своей хозяйке. Но это был не единственный такой орган в теле девушки. Ее руки и ноги двигались то слишком медленно, то излишне резко. Ее сердце порой стучало так сильно, будто было готово вырваться из груди, а желудок сводило от постоянной тошноты и рвоты. Кожа Сакуры, что и до этого была достаточно светлой, приобрела неестественный бледно-зеленый оттенок. Она не могла адекватно оценить действительность, не могла следить за тобой так, как это полагается, поэтому всегда имела неопрятный вид, внушающий жалость и отвращение каждому, кто видел девушку. Барышня Хатаке очевидно страдала, но Ино находила в облике и поведении своей служанки некое особое очарование. Каждый раз вспоминая решительное сопротивление Сакуры, наложница мягко улыбалась, облизывая свои алые губки, и с умиротворением наблюдала во что превратилась строптивая девушка. С каждой ночью, проведенной без сна и отдыха, состояние служанки все ухудшалось. Постоянные обитатели Дворца вечной весны стали замечать, что с Сакурой творится что-то неладное, что госпожа обращается с ней чрезмерно жестоко. Но подобно своей хозяйке также нашли в состоянии барышни Хатаке некую прелесть. Обнаружилось, что ее можно просто так толкнуть, ткнуть в лоб или даже ударить. Самая низкая рабыня могла выместить на ней свой гнев, выплеснуть ярость. Она не могла защититься. Сакуру можно было даже особо не кормить, забрать все себе, ведь все равно вырвет, или наоборот из шалости накормить помоями, ибо она могла даже не заметить вкуса еды. Она была не в состоянии постоять за себя. Ее разум был настолько затуманен, что она не могла понять, что с ней делают. В те редкие моменты, когда барышня Хатаке приходила в себя и была способна осознавать, что происходит, она находила в себе силы лишь горестно вопрошать: «За что вы так жестоки со мной? Почему вы это делаете?», а в ответ получала лишь неловкие усмешки. Они просто могли так поступать, потому что тяжелая рука хозяйки более не ограничивала их низменные порывы. Что не запрещено, то дозволено. Многие в мире жили по этому несправедливому и бесчеловечному принципу, но Сакуре не было дано понять его сути. В один из последних летних дней во Дворец вечной весны на небольшое чаепитие заглянула сама Императрица. В сопровождении двух колон из десятков служанок и евнухов Ее Величество прибыла к вратам обители Ваньи. Ее синие одежды, вышитые золотом и украшенные редчайшими нежно-голубыми жемчужинами, ярко переливались под жарким летним солнцем Поднебесной. Хозяйка Внутреннего дворца носила цвета Хьюга, совсем позабыв о своем долге следовать за царственным супругом. Красный и черный отталкивали Хинату, напоминая об Императоре, которого она безумно боялась и опасалась. Но никто не осуждал Ее Величество. В конце концов, Хьюга – истовые верующие-буддисты, а синий – цвет будды Акшобхья. А кому как не Императрице стремиться постичь его ученье в стремлении к чистейшей мудрости, что подобно зеркалу помогает видеть предметы такими, какими они являются, неразделёнными и неомрачёнными. Мудрая, спокойная, тихая, смиренная, милосердная Мать Поднебесной не могла сравниться с наложницами в красоте и таланте, но, подражая в своем поведении трем Великим Императрицам древности Инь Лихуа, Ма Миндэ, Чжансунь Шэна, сумела расположить к себе двор и заслужила репутацию благочестивой супруги. Хината не имела никакого влияния на своего мужа, не была близка с ним, но все же к ее словам прислушивались, и никто не мог игнорировать приказы Императрицы Хьюга. Ваньи встретила Ее Величество у киноварно-красных ворот Дворца вечной весны. Наложница почтительно встала на колени и поклонилась, аккуратно сложив руки перед собой. -Приветствую Ваше Величество Императрицу! -Можешь встать, - тихим голосом ответила Хината. От врат до самого входа, по обе стороны от каменной дорожки выстроились в поклоне служанки и евнухи, находившиеся в услужении Ваньи. И в самом конце пути, у дверей в главный зал Дворца вечной весны стояла Сакура. Изящно улыбаясь и увлекая драгоценную гостью пустой беседой, Ино проводила Императрицу вглубь своих владений. -Барышня Хатаке очень тоскует по матери, - заметила Яманака, дойдя до своей измученной служанки, - Благо, Ваше Величество позволили забрать бедняжку, - наложница нежно погладила барышню Хатаке по щеке, поэтому со стороны могло показаться, что она искренне беспокоится, - Не знаю, что бы могло случиться, если бы не Вы, - голос Ино звучал как горный ручей, а чистота ее помыслов не могла быть подвергнута сомнению. В, затянутом облаками, будто затуманенном дымом дурмана, сознании Сакуры появился слабый проблеск надежды. Она подняла голову и с мольбой взглянула на Хозяйку внутреннего дворца. На ту, кто мог бы одним своим словом вырвать служанку из крепкой хватки жестокой госпожи. Нельзя было не заметить бледно-зеленое лицо, не обратить внимание на небрежный вид, не задаться вопросом о том, почему девушка перед тобой так худа и измучена. Сердце барышни Хатаке забилось быстрее. Императрица мудра, она много раз слышала о ее добром сердце, полном сострадания к народу. Все знали, как часто Ее Величество посещает храм, как много она жертвует беднякам. Такой человек, разумеется, способен понять, способен увидеть. Так казалось Сакуре. -Ваньи льстит мне, - Хината нежно улыбнулась и утешительно похлопала барышню Хатаке по плечу, а после тут же вытерла руку платком, что заботливо подала ей Нацу, - Ты в трауре, но не забывай о дочерней почтительности. Покойная госпожа Хатаке не одобрила бы твой внешний вид, - сделала замечание Императрица. И Сакура все поняла. Впервые за долгое время ее сознание было столь ясное, что ни единое слово, ни единый взгляд или жест не смог ускользнуть от нее. Ее Величество все заметила, она все прекрасно видела, но была полностью поглощена своими мыслями. Ни капли участия, ни толики сочувствия, лишь упрек был слышен в голосе Императрицы. -Я знаю, как трудно тебе, однако у всего есть предел, даже у горя, - произнесла Хината, но в её голосе не было той глубины, которую Сакура ожидала. Она говорила это так, словно повторяла заученную фразу, не задумываясь о её истинном значении. Императрица также потеряла мать в глубоком детстве, поэтому глупо полагала, что способна подобрать правильные слова и их будет достаточно. Сакура стиснула зубы и почтительно поклонилась. -Благодарю за Вашу доброту. Это было немного грубо, но Хината снисходительно проигнорировала проявленную неучтивость. -Ах… Ваше Величество, - Ино, наигранно удивившись поведению Сакуры, взяла Императрицу под руку и повела внутрь главного зала Дворца вечной весны, - мне было немного неловко об этом говорить, но, кажется, барышня Хатаке помутилась рассудком с тех пор, как почила ее матушка … - Ваньи увела Хинату так далеко вглубь, что служанка, оставшаяся у входа, уже не могла расслышать слова госпожи. Сакура горько усмехнулась. Уж если Императрица, почти возведенная народом до статуса святой, была равнодушна к ее страданиям, то на кого еще оставалось надеяться? После смерти госпожи Рин, никому во всем мире не было более дела до Сакуры. Никто не станет беспокоиться о том, поела ли она, не мерзнут ли ее руки, как она спит, насколько у нее испорчен почерк… Хотя, был один. Но братец Шисуи, наверное, давно уже позабыл о своей маленькой ученице. Не так хорошо они знали друг-друга, чтобы считаться друзьями. Сердце барышни Хатаке больно сжалось. Было куда лучше, когда опьяняющая завеса застилала ее разум. Быть опьяненной усталостью означало также не думать о прошлом и не чувствовать боли от одиночества и утраты. Сакуре было велено дежурить у входа, пока остальные слуги обслуживали дорогую гостью. Время проходило быстро, зрение барышни Хатаке опять затуманилось, она засыпала стоя на ногах. Перед ней мелькали цветные фигуры людей. Розовые пятна – служанки, темные синие пятна – евнухи. Один раз промелькнуло зеленое пятно, оно почему-то остановилось и, кажется, даже обратилось к Сакуре, но ей было тяжело понять, что он говорил. Ее Величество спешно покинула чаепитие. Зеленое пятнышко увело ее за собой. Наверное, это был евнух из Дворца небесной чистоты. Близился вечер и Ваньи, взволнованно говоря что-то о Первом принце, также покинула свою обитель. Однако велела Сакуре ожидать своего возвращения на коленях перед воротами. Качаясь будто бамбук на ветру, барышня Хатаке стояла на каменной плитке. Она так привыкла к этой боли в коленях, что почти не замечала слезы, катившиеся по ее щекам. Больно. Но кому есть дело до ее боли? Неожиданно кто-то подошел и аккуратно вытер белым платком, блестящие под тусклым светом луны, слезы девушки. -Барышня Хатаке? Мутные нефритовые глаза взглянули на человека, посмевшего проявить сочувствие к грязной служанке. Но спящий разум не давал разглядеть, не давал узнать, кто был перед ней. -Барышня Хатаке, как Вы здесь оказались? – обеспокоенный мужской голос вызвал к жизни смутные воспоминания, но не смог пробудить девушку. Послышались шаги. Он ушел. Вдруг кто-то облил барышню Хатаке холодной водой. -Что ... что происходит? – Сакура от неожиданности содрогнулась всем телом и упала на каменную дорожку. -Вы в порядке? – евнух в зеленом ланшане встревоженно смотрел на девушку, - Что с Вами произошло? – Рок Ли осторожно протянул руки к Сакуре и помог ей встать на ноги. -Вы больны чем-то? – круглые глаза евнуха выражали тревогу, он искренне переживал, не зная, как помочь человеку перед собой. -Все в порядке, евнух Ли, - улыбнулась служанка, ей незачем было сообщать ему о своих трудностях. -Н-но … - попытался возразить юноша, однако был тут же прерван девушкой. -Я просто немного плохо спала в последнее время. Прошу прощения за свою неловкость, - Сакура учтиво поклонилась и снова встала на колени. Евнух остался стоять перед ней. Он не мог оставить ее в таком состоянии. Она явно не просто плохо спала. Человек перед ней подвергся пыткам лишением сна. Он это знал, ведь не раз уже видел до чего порой доводил подобными пытками людей господин Сасори. Но что он мог сделать? Рок Ли был просто евнухом во Дворце небесной чистоты, приемным сыном Майто Гая. Возможно, отец мог бы помочь, но сейчас все были озабочены состоянием Первого принца и вряд ли второй личный евнух Императора смог бы оторваться от дел уделить время проблеме какой-то служанки. -Барышня Хатаке… -Спасибо за заботу, евнух Ли, -вымученно улыбнулась Сакура, - Вам стоит уйти, Ее Высочество Ваньи может вернуться, - голос ее совсем ослаб и не выражал эмоций. Юноша продолжал какое-то время обеспокоенно смотреть на девушку, пока вдруг не вспомнил о цели своего визита. Рок Ли достал из рукава небольшой сверток белоснежной бумаги. -Барышня Хатаке, я … - он немного запнулся от волнения, - месяц назад во Дворец попало письмо от Вашей покойной матушки, - его голос дрогнул, - Вас не смогли найти, поэтому оно попало ко мне, н-но в этот раз я его не читал! – встревоженно запахал руками евнух, а после опомнившись вручил письмо адресату. Глаза Сакуры вмиг наполнились слезами. Она не решилась развернуть сверток, поэтому лишь осторожно засунула его в свой рукав. -Спасибо, евнух Ли, спасибо! – девушка поклонилась до земли, плача то ли от радости, то ли от печали. Не было ценнее подарка, не было важнее вещи сейчас чем письмо от госпожи Рина, поэтому благодарность Сакуры не знала границ, а чувства переполняли сердце девушки подобно тому, как вода выходила из берегов в сезон дождей.