I
2 сентября 2020 г., 21:03
Ветер в здешних краях слишком резкий и далеко не легкий, не такой, что будет обдувать разгоряченную южным солнцем кожу, даря ей нужное успокоение своей прохладой – он вмиг в глыбу льда тело обратит, а после дуновением непомерно сильным раскрошит на маленькие кусочки, что не скоро еще растают. Сейчас далеко не зима, более того, разгар лета того, что в середине июля, но совершенно ничего не мешает думать, что в этом северном городке ходит, в лучшем случае, поздняя осень.
Альфа натягивает воротник камзола повыше, чтобы теплая плотная ткань лучше прилегала к коже, пока накидка все еще раздувается за спиной из-за конной езды, что не замедляется, а наоборот, становится быстрее и быстрее с каждым хлопком ногой по боку животного – у него не так много времени. Волосы его светлые совсем, раньше, может, в юношеских годах были русыми и цвета дозрелых колосьев, но ныне те бледны и сожжены солнечными лучами настолько, что практически белы на свете и лишь в тени отдают прежним пшеничным оттенком; пятерней в отросшие пряди зарывается, назад оттягивая, ведь в глаза так и лезут из-за своей длины, которую не помешало бы давно убрать, но это явно последняя вещь, о которой он будет думать. Город Розы Ветров на севере дальнего государства – последняя его надежда, так как тут, по слухам людским, обитает могущественный маг, рожденный ребенком в ночь двадцатилетней давности, в ту, в которую погасли все звезды, а цвет луны впервые обратился в алый. Жители царства сего, из других поселений, говорили, что сила колдуна непомерна, но никто и никогда не видел его в живую, лишь с наступлением сумерек вместе с восходом луны играет мелодия эрху прямиком с вершины заснеженной горы.
Хосок благодарит очередного селянина, который радушно напоил его изможденного коня водой из чистого источника. Гостеприимный бета приглашает в дом, что совсем на вид небольшой, но каждая комната довольно просторна, хоть и потолки для него, человека другой культуры, чересчур низки, заставляя каждый раз наклонятся и следит за тем, чтобы не удариться лбом об очередную перекладину. Средних лет мужчина зовет себя Юн Цзы, прося называть лишь первым именем, после чего разливает в маленькие деревянные чаши свежезаваренный травяной чай, которому, как оказалось, Чон был более чем рад, не смотря на то, что погоду за стенами жилища все же принято называть летней для этих мест. Альфа отвечает на все вопросы о себе осторожно, но без всякого промедления и заминки, ведь слишком много раз приходилось повторять в сотый раз выученный рассказ, что от зубов отскакивает моментально. Бета лишь учтиво кивает с легкой улыбкой тонких губ, понимая, что путник перед ним не имеет желания рассказывать о себе чего-то большего, кроме цели повидаться с магом Розы Ветров.
Проходит время с раннего утра, как только он, коня за собой ведя, перешагнул порог поселка, до момента того, как за окнами небольшими и узкими начинает не спеша темнеть. Солнце сменяется луной, а белая пушистая мгла – яркими горящими звездами, которых, кажется, тысячи перед глазами, что горят огнями ослепительными, не имея никаких препятствий в виде густых облаков. Альфа продолжает слушать рассказ мужчины о детях, уехавших искать работу в столице, и о том, как тот не позволяет свечам возле маленького и дряхлого алтаря погаснуть, молясь об их здоровье день изо дня, как только до ушей доносится легкая и ненавязчивая струнная мелодия, что заставляет Чона обернуться за спину, ища источник звука.
- Мошуши сегодня в хорошем расположении духа, храни его боги и дальше, - проговаривает бета, прикрывая морщинистые веки, когда песнь становится более громкой и заводной, но с теми же протяжными нотами, словно нечто веселое и вознесенное сменяется привычной тоской. – Давно он не играл так бодро, может его обрадовал Ваш приезд?
- Если это правда, - тянет на каждом слоге альфа, вслушиваясь в мелодию эрху, что словно совсем близко, - то почему бы ему не показаться мне?
- Мошуши никому никогда не показывается, - отрезает на слове мужчина, открывая ранее прикрытые веки и смотря на путника своими карими, жизнь немалую поведавшими глазами. – На моей памяти он еще никогда не спускался с вот тех вот гор, - показывает за окно прямиком на лес, выше верхушек деревьев в котором видна часть горной местности. – Если нам что-нибудь да нужно, мы сами приходим к нему, надеясь на его благосклонность.
- Он помогает местным жителям?
- Изредка, - кивает на его слова бета, временами вновь прикрывая веки, вслушиваясь в заводную песнь, ведь подобной не слышал слишком давно. – Мошуши не славится доброй душой, а более скверным характером, как и у любого юноши его возраста, но сердце его воистину велико, - рассказывает старик с легким смешком, подливая в обе чаши ароматного чаю. – Всего недели как две назад поставил он на ноги ребенка, что от рождения и до своих десяти лет был прикован к постели без шанса на выздоровление от столичных знахарей. А взял он за свою щедрость всего-то горсть семян хлопка, большего не попросил.
- Как же он тогда помогает вам, если вы не видели его ни разу? – спрашивает альфа, удивляясь словам мужчины.
- Не видели и даже не слышали, - отвечает Юн Цзы и отрицательно машет головой. – Если воля его помочь, то человек, не затерявшись в лесах, сможет найти убежище в горах, где тот скрывается от людских глаз. Оттуда либо не возвращаются, либо ступают на порог поселка полностью здоровыми и с клочком пергамента, на котором иероглифами выведена цена, - делает несколько глотков горячего чая, когда горло начало немного саднить. – После люди оставляют нужное Мошуши у подножья горы, а с первыми нотами эрху забывают дорогу, по которой ранее его нашли.
- Получается, никто не знает и приблизительно, где находится его убежище?
- Именно, путник мой, - проговаривает бета, видя, как светлые брови альфы слегка нахмурились в переносице. – Если так горит сердце твое отыскать Мошуши, ступай прямиком к той горе, - снова указывает в окно. – Если желание твое действительно так сильно, то он укажет тебе дальнейший путь, не даст навеки затеряться в северных лесах.
- Благодарю Вас за все, господин Юн, - наспех склоняет голову, жестом ему непривычным, но тем, что требует данная культура.
Хосок разминает ноги после долгого сидения, после чего наспех надевает теплую темную накидку на свои плечи, выходя на улицу, где вовсю танцы свои водит прохладный сквозной ветер. Бета за поводья подводит коня, что до этого отдыхал в небольшом бараке за домом, улыбаясь тонкими губами. У него волосы длинные и сивые от прожитых лет, пока вокруг глаз морщин уже не счесть, но ничего не портит приятного чувства, что вызывает старик своей добротой и простодушием. Чон седлает коня, поглаживая крепкую широкую шею животного, с которым у них связь совсем душевная, ведь вместе они и в огонь и в воду; вместе они в страны дальние и в земли родные.
- Помни, ты не сможешь отыскать его своими силами, - говорит бета, смотря снизу-верх на альфу. – В твоем сердце должно быть пламя, а Мошуши вручит тебе факел, - улыбается напоследок, посильнее натягивая тонкое одеяние на пальцы. – Только так своим светом ты озаришь себе к нему путь.
***
Свет луны еле проходит сквозь буйно растущие кусты, создавая длинные узоры белым сиянием на суховатой светлой почве. Хосоку кажется, что приглядись он подольше, смог бы рассмотреть то, что в них кроется, ведь они видятся не светом однотонным, а блещут тысячами маленьких огоньков, сказал бы, что более камнями драгоценными, словно их россыпью. Если бы не несчастный случай, случившийся во дворце его родном месяц с лишним назад, он бы в жизни в этих краях дивных не побывал бы, далеко они от дома его, даже чересчур. Чон слезает с коня, кривясь на переплеты растений впереди, понимая, что дальше ему придется идти пешком и расчищать путь для них двоих. Альфа из ножен меч достает, что увесистый и острый, украшенный драгоценными рубинами на рукоятке, и с витиеватыми узорами на самой дамасской стали; ловким движением избавляется от торчащих веток и густых зарослей. Хосок вновь мелодию эрху слышит, ведь было чувство такое, что та вовсе пропала, но нет, мужчина, в мыслях своих находясь, попросту перестал что-либо замечать, сродни звуков сверчков и перекликания сов. Чон пытается за нотами протяжными следовать, что играют то звонко и задорно, то снова медлительно и тягуче, но создают песнь совершенно чудную и гармоничную. Альфа на подножье горы глядит, вверх смотря, хмурится все сильнее, ведь местность совсем вся из обрывов одних, и то, как на нее взобраться, остается пока неведомым. Ветер становится резче, остервенело врезается в мужчину, казалось бы, что снесет его, словно не весит и ни грамма, но нет – пронесся мимо, гуляя среди буйной листвы. Ему хочется вздохнуть устало, ведь нынешняя ночь его бессонная, но далеко не первая, уже и не помнит, когда удавалось уснуть более чем на несколько часов, все время в бодром пути. Чон резво оборачивается, когда мелодия становится громкой настолько, что кажется уже, исполнитель ее стоит прямиком за спиной, но пред глазами его лишь лес темный и непроглядный. Взглядом местность бегло окинув, на случай того, что вдруг маг этот действительно неподалеку совсем, но замечает не человеческий силуэт совершенно, а роспись лунных лучей на нетронутой почве. Они собою словно мозаику лучших мастеров являют, такую завораживающую, хотя и оттенками разными не пестрят, но глаз пленяют. Альфа разглядывал их, пока не заметил, как те, словно стезей куда-то в сторону лежат, а потому, поводья крепче сжав в руке, решает пойти по ним. Хосок уже хочет удивиться, но есть ли чему в мире их дивном еще удивляться, когда дорожка ведет прямиком на склон горы без всяких обрывов и уступов. Альфа замирает, когда всего в паре метров выше возвышается небольшой дом, что, слово честное, больше схож на древний храм, которых, востоком путешествуя, видел уже сотни. Его фасад из камня, пока сам не особо то и высокий из резного темного дерева с россыпью витиеватых узоров, а на стенах, кое-где, пергамент развешан. Чон ближе подходит, рассматривая красивые рисунки закатов, растений и даже животных черными чернилами, что в местах немного испачкали бумагу темными пятнами, но совсем не испортили, сделали более притягательными. - Заблудился совсем? – звучит немного нахально голосом необычайно грудным и басистым, словно эхо, из-за которого определить источник звука становится слишком тяжело. Все вокруг резко вспыхивает и загорается светом, оказывается, что на ветвях деревьев были развешаны фонари, что словно по щелчку, обзавелись пламенем. - Ты маг Розы Ветров? – спрашивает очевидное, но удостоверится никогда не помешает; оглядывается сразу в разные стороны, держа ладонь на рукояти меча, готовясь в любой момент к защите. - А ты пришел ко мне размахивать своей стальной зубочисткой? – смеется открыто, смех его хриплый, но кажется довольно приятным. – Я не чувствую в твоем теле недуга, а потому и не хотел показывать тебе дорогу ко мне. - Но что-то ведь заставило тебе передумать? – произносит альфа, продолжая стоять возле верного коня, и лишь изредка оборачивается на возможный источник голоса. Он замечает, что маг резко замолчал, а значит, словами своими попал прямиком в самое яблочко, а потому ладонь с рукояти меча медленно убирает. – Болен не я, а другой человек, которому помощь можешь оказать лишь ты. - Видел я, как ты сквозь листву пробирался, - явно фыркает мужским голосом. - Меч твой украшен драгоценными камнями, а одежды, небось, золотыми нитями расшиты, - говорит колдун, решая оставаться в тени и наблюдать за пришедшим путником, за которым следил с момента того, как он пересек черту поселка. – Неужели не нашлось одаренного лекаря за щедрое вознаграждение? - Как видишь, не нашлось, раз уж я, совсем со страны дальней, приехал сюда искать мага из-за людских слухов, без всяких доказательств его существования, - отвечает Хосок, замечая стройную фигуру впереди себя, в руке которого не зажженный фонарь, зажатый между узловатых тонких пальцев. – Ты являешься последней надеждой. - Надеждой меня еще не нарекали, - со смешком произносит маг, магией которого светильник на его ладони вмиг загорается пламенем изнутри, освещая путь и давая возможность рассмотреть его. – Пойдем, не стой на ветру. Он тут не всегда так милостив. Хосок считал себя готовым ко всему, ведь не раз ему приходилось, голову сломя, мчать в разные углы земли лишь из-за каких-то сказаниях о тех, у кого сила определенно не людская, а богами подарена, но то, что перед ним настоящий такой появится – удивляет после сотни неудач сильнее всего. Маг Розы Ветров самый что ни на есть омега – это понятным становится, стоит порог деревянного храма перешагнуть, где каждый сантиметр пропах сладкой акацией из-за обладателя аромата, глубоко забившись во все возможные трещины старого материала. Сам же колдун все еще спиной к нему стоит, воспламеняя небольшую горсть сухих бревен, чтобы вскипятить воду, а после происходит то, чего Чон не мог себе вообразить. Омега красив до безумия того, что скрытое и тайное, но сильное до степени той, что ему ни конца ни края ни в жизни нынешней, ни после смерти грядущей. Волосы у него длинные и оттенка самой темной беззвездной и безлунной ночи, в которой затеряться означает никогда не найти выход, они прядями шелковыми и идеально прямыми спадают по узким плечам, облаченным в плотную ткань черного танчжуаня с высоким прямоугольным воротником, поверх которого алый кафтан до самых пят. У юноши, ведь тот на лет семь младше, профиль совершенно идеальный: с маленьким точенным носом, на котором, если немного приглядеться, легко увидеть небольшую единственную родинку на его лице, а губы формы необычной, в меру пухлые и оттенка приглушенной спелой вишни. Маг глаза цвета червленого имеет, что при свете огня отливают янтарем на самом дне, когда тот не сводит взгляда с начинающей кипеть воды, позабыв о нем самом. - Если речь будет о цене, - первым нарушает тишину Хосок, смотря на то, как омега обращает свое внимание на него. Взгляд его слегка сужен, длинные черные ресницы красиво обрамляют их форму, пока брови темные и густые немного хмурятся на каждое слово, - то знай, что можешь просить всего, что придет тебе на ум. - А если я захочу то, что будет дорого тебе? – спрашивает маг голосом привычно глубоким и грудным, продолжая сидеть, склонившись над ароматной водой, а потом глядит на альфу снизу-верх с долей интереса на дне алых зрачков. Он за мужчиной с самого начала приглядывал, ведь таких ему встречать не доводилось. У того волосы белые, солнцем сожженные, отросшие совсем, от чего тот постоянно убирает их назад, но выглядят они так, словно на ощупь мягкие и приятные после стольких бед. Магу взгляд альфы нравится: немного вечно сощуренный, но веки так притягательно складываются в ровные полумесяцы, когда тот улыбается каждому встречному, что колдун, с тени своей, заглядывался, надеясь на то, что мужчина, как можно больше людей на пути повидает. – Так просто отдашь? - У меня нет чего-то столь дорого, чего бы я не смог отдать тебе взамен. - Как же тот человек, ради которого ты пришел сюда издалека? – не устает задавать вопросы, которых, кажется, не задавал никогда, но голос мужчины очень приятен; он не звонкий и не грубый, совсем бархатный и приятный, слушать хочется, и желание это, видимо, неутолимо. - Он дорог мне, несомненно, но не моя он ценность, - отвечает Хосок немного устало, обхватывая пальцами маленькую деревянную чашу с ароматным чаем, что магией омеги проехалась по небольшому тонкому столу под удивление его самого, - а брата моего. Им хоть и тоже дорожу непомерно, но и его отдать тебе не смогу, - смеется звонко с улыбкой широкой в меру пухлых губ, не замечая, как с него маг взора не сводит. – Не мне он принадлежит, а одному чудному омеге. - И этот омега в теле своем носит недуг? – делает несколько глотков травяного настоя, изредка поглядывая в чужие глаза, что оттенка жженого сахара, такие же тягучие с привкусом чего-то сладкого на кончике языка с еле ощутимой горечью. - Полтора месяца назад его отравили в доме его же родителей, когда тот уехал к ним из дворца, - говорит альфа совсем без доли прежнего смеха, вглядываясь в плавающие в воде сушеные цветы. – С того времени он не просыпался и все, на что способны лекари – это поддерживать его жизнь за него. А все, что можем мы – ждать и надеяться, что однажды он откроет глаза, которые закрыл по моей вине, – видит, как на лице мага удивление проскакивает: брови его темные немного вверх поднялись. – Я обещал ему с ним поехать, пока брат мой в отъезде был, но выбрал просидеть еще один день за горстью бумаг, - грустная улыбка на лице мужчины заставляет колдуна немного закусить нижнюю губу, он совершено не понимает, почему чувства альфы влияют на него самого. – Мне остается верить лишь в то, что тебе излечить его будет подвластно, а за ценой я уже не постою. - Ты нарек меня своей надеждой, а ей не подобает так просто исчезать, - отвечает омега, поглядывая в ближайшее окно, за которым еще мрак, но он то приближение света ощущает – рассвет совсем скоро. – Я отправлюсь с тобой в твое королевство, Чон Хосок. - Благодарю, - со смешком произносит альфа, смотря на то, как маг закусывает нижнюю губу и отводит взгляд, поняв, что проговорился. Чон же осознал в момент сей, что ощущение чужого близкого присутствия, стоило ему в деревню вступить, совсем не померещилось из-за долгих бессонных ночей. – Раз уж тебе известно мое имя, это не обязывает тебя раскрыть мне свое? - Не обязывает, - проговаривает маг, одним щелчком пальцев туша все фонари в доме и на улице, шурша чем-нибудь возле стола на полу, укладываясь, видимо на бок. – Ким Тэхен.
