У каждого солнца есть свой любимый цветок

      Солнце, высоко в небе находясь, опускает лучи свои к самой земле, даря тепло каждому, к кому дотянуться сможет. В синеве отнюдь не темной, как воды глубокие, а светлой множество белых облаков, что всякий раз, стоит лишь на них взглянуть, воспоминания давние, детские совсем, вызывают; моменты в голове возникают те, где юными альфами будучи, Хосок с братом своим младшим каждое утро во двор замка выбегал, высматривая густую мглу. Им хватало в небе голубом заметить хоть парочку белых облаков, как между ними назревали дискуссии еще не коронованных принцев о том, кого они собой напоминают: то ли щенка, то ли льва.       Хосок вверх глядит, руку одну в локте согнув так, чтобы ладонью прикрыть глаза от палящего летнего солнца, пока другой крепко зажимает поводья между пальцев. Он темпа совершенно не сбавляет, позволяя жеребцу, ему верному, нестись на встречу ветру со скоростью совсем немалой, ведь с каждым шагом, мужчина уверен, животное тоже ощущает приближение дома. Альфа резко ладонь к себе поближе возвращает, накрывая ею чересчур слабый замок из чужих смуглых узловатых пальцев на своем животе, придерживая те вместо их обладателя. Чон на спине своей чувствует вес юноши, который носом к верху вечно вздернутым уткнулся ему в шею, то и делая, что обжигая мирным дыханием кожу, пока благополучно уснул. Король ухмыляется тому, что выдержка мага играть на эрху ночами напролет все же дала слабину, а потому недоспанные часы дают о себе знать по утру. Хосок продолжает контролировать жеребца всего одной рукой, второй держа скрещенные запястья омеги, тем временем слегка наклоняется вперед, чтобы юноша полной грудью смог лечь на него, пока сам возвращает взгляд лишь вперед, ожидая того, когда покажутся стены дворца.       Кажется, в этот раз в небе он увидел именно тигра.       Тэхен устало и без особого энтузиазма спрыгивает с коня, вздрагивая от того, насколько быстро несколько слуг подбежали к светловолосому альфе всего в метре от него. Омега трет заспанные глаза слабыми кулаками, нарочно растирая кожу на щеках, чтобы немного взбодрится, но чужие звонкие голоса, предлагающие снять верхнюю одежду или провести в приготовленные покои, бодрят лучше всего своей неожиданностью. Ким готов благодарить Чона за то, что он за него отвечает на все странные и слишком быстрые вопросы, и не задает своих, лишь кивнув ему в каком направлении нужно идти.       Во дворце веет так приятной сейчас прохладой, стоит перейти его порог и следовать за альфой по узким каменным коридорам, украшенным из дорогих сплавов металлов светильниками с тремя свечами в каждом таком, различными картинами пейзажей и высокими, но узкими окнами. Перед ними распахивают огромные тяжелые деревянные двери стражники, низко кланяясь и отходя подальше, будто бы места, чтобы пройти совсем недостаточно. Маг округляет свои алые глаза в удивлении, когда видит просторный зал с продолговатым обеденным столом, который ломился от избытка всяких заморских блюд и сладких изделий, что привлекали к себе внимание необычной формой и цветом. Тэхен останавливается чуть ли не при входе, когда замечает идущего к ним высокого мужчину, на вид немного младше Хосока, признавая в нем его брата из-за очевидной схожести.       - Ты обещал вернуться, - проговаривает шатен голосом немного стихшим, заключая своего старшего в крепкие объятия.       - Я обещал вернуться лишь с надеждой, Чонгук, - отвечает ему Хосок, радостно улыбаясь, похлопывая альфу по спине. - Ты уж прости, что задержался.       - Не ты ли надежда моего брата? - Тэхен смотрит на младшего Чона, мужчину с русыми короткими волосами, видимо, такими же они были и у старшего, пока не выгорели на солнце до чуть ли не чистого белого. У него улыбка добрая в меру пухлыми губами, пока брови раскосые и густые совершенно расслаблены на смуглой ровной коже. - Можешь не отвечать, - вслед говорит Чонгук, замечая некую растерянность в необычайно червленых глазах восточного мага. - Я и так это знаю, а потому ты и моя надежда, Тэхен.       - Как Юнги? - спрашивает Хосок, сложив руки в замок у живота, когда шатен переводит внимание на него, а потому видит ясно, как улыбка его медленно сползает с лица, растворяясь на глазах .       - С твоего ухода ничего не изменилось, - отвечает тот с явной грустью и вмиг охладевшим тоном, пока брови темные все больше сводятся в переносице совсем не злобно. - Он так и не очнулся, но и состояние его не ухудшилось, - а после уголки в меру пухлых губ слегка приподнимаются, когда зрачками, что чернее здешних ночей, встречается с родными, более светлыми. - Юнги будто обещание твое слышал, а потому ждал и в итоге дождался тебя, брат, - смотрит на Кима с легкой улыбкой, от которой веет болью и грустью настолько, что вызывают у омеги неприятные мурашки по коже, когда перед ним вот так просто, будто это что-то обычное, у человека звезды в глазах гаснут. - Как и тебя, юный маг.       Тэхен чувствует себя откровенно паршиво, когда в груди что-то начинает тянуть и болеть из-за услышанных слов, ведь были причины на то, почему он людям своей деревни помогал, но видеть себя не позволял - он себе видеться с ними запрещал, голос их слышать возможности не давал. Он не хотел ощущать все их чувства на себе, переживания и тревоги, ведь так было бы куда легче принять неудачу, как несчастливую судьбу, но сейчас такое кажется слишком невозможным, понял тогда, когда лишь после рассказа Хосока об этом омеге, у него самого что-то сильно сжалось - прежде ему не доводилось видеть то, как человек может погибать совсем морально, живой оболочкой лишь оставаясь.       Омега от завтрака все же отказывается, забывая о том, как мечтал о нем, стоило вновь собраться в путь, но сейчас в голове о нем и мысли не водится. Тэхен просит провести его к больному юноше, ведь и сам больше времени терять не хочет, вот только сейчас, ступая следом за слугами по длинным и просторным коридорам дворца, освещенным десятками свеч и солнечными лучами, пробирающимися сквозь узковатые и высокие окна, замечает, как руки его мелко дрожать начинают.       Ким родился человеком совсем необычайным, что оттенком глаз, что по природе совсем неестественен, что за исключительными способностями, которыми наделено его тело с самого появления на свет. И хоть и жил омега до возраста вполне сознательного как тот, кто совершенно ни чем не отличается от других, рано или поздно в жизни нынешней приходится познавать абсолютно разное: то, что наносит раны, оставляя шрамы на долгие годы, и то, что их трепетно залечивает, исцеление даря. Тэхен в свои годы слишком поздно осознал то, для чего сила его пригодиться может; пользовался ею так, как угодно лишь ему было, вместо того, чтобы ей, как и всему другому, найти нужное применение. Омега родителей своих от болезни исцелить не смог, все слезы ребенком проливал, да свечи у алтаря зажигал, молясь у богов тех, что ему жизнь однажды подарили, чтобы смиловались над теми, кто ее на глазах его медленно тратит. Он маг города Розы Ветров, о котором сейчас слагают рассказы и легенды, а о его внешности и голосе ходят различные слухи среди простого народа - всего лишь юноша, который при всей своей особенности не смог спасти тех, кого называл годами своей семьей, а потому, навеки скрывшись в древнем храме на склоне горы, оберегает себя от боли, что следует за неудачей, за смертью человека, которого излечить не получится.       Тэхен с силой немалой сжимает кулаки, вонзаясь ногтями короткими в собственную податливую кожу ладоней до алых полумесяцев, которые, если вскоре хватку не разожмет, останутся следами еще на несколько дней. Омега вдох глубокий всей полнотой груди делает, выравнивая дыхание и прекращая ненужную дрожь в своем теле, пока перед ним медленно открывают тяжелые деревянные двери царских покоев. Ким первый шаг делает, переступая порог большой и ясной комнаты с летящей тюлью, что лишь слегка сдерживаются по бокам массивными бежевыми шторами. Он на юношу на огромной кровати, всего в светлых одеждах глядит: кожа его бледна и ровна, а потому тот ему словно неживым кажется, чистый фарфор без единого изъяна, который столь же хрупкий. Омега совсем худощавый с ярко выделенными острыми скулами, но при этом у того довольно приподнятые щеки, которые, наверняка, становятся пухлее, когда улыбается.       Юнги невероятно красив, а потому Тэхен, присев совсем рядом с ним, немного склоняется. От него исходит нежность и легкость, словно Ким, начитавшись всяких романов про королей и их возлюбленных, видит перед собой живое воплощение, которое куда прекраснее, чем в собственных мыслях. Маг ведет ладонью по его груди, ощущая холод его тела через тонкое светлое одеяние, но так же чувствуя еле заметное биение сердца, а потому хмурит брови, ведь каждое касание к нему говорит о том, что юноша должен был быть уже давно мертв - на внешность хрупок словно хрусталь, а в душе крепче стали. Тэхен прикрывает веки, останавливая ладонь на выемке между ключиц, сжимает губы до белой и тонкой полосы, направляя всю силу в спящего омегу.       Ким тяжело дышит, жадно хватая воздух сухими и вмиг потрескавшимися устами, когда собственная смуглая кожа начинает покрываться длинными витиеватыми узорами, когда по венам, вместе с кровью, начинает течь магия, что так же в теле его существует. Черные шелковые волосы неприятно липнут ко лбу, когда на том выступают капли пота, скатываясь по щекам и немного оставаясь на складочке между сведенными темными бровями в переносице. Омега упирается второй ладонью в мягкие простыни на кровати, чтобы только не свалиться на юношу возле себя, ощущая то, как его же силы медленно покидают тело, передаваясь тому, кому они сейчас так нужны. Тэхен чувствует, как чужое сердце начинает биться сильнее и отчетливее, а грудь вздымается куда спокойнее, так, словно ему дышать больше ничего не мешает, пока самому магу и глоток воздуха в горло не лезет. Он ногтями короткими вжимается в мягкие простыни, когда тело собственное начинает обмякать и становится непосильно тяжелым, но ладонь свою убирать и не думает, пока его кисть не обхватывают теплые пальцы, нежно смыкаясь друг с другом.       - Тэхен, - тихо зовет его знакомый приятный голос мужчины, когда тот, стоя совсем рядом, заглядывает в его только открывшиеся алые глаза с чем-то светлым на дне зрачков.       Ким не успевает и слова в ответ сказать, как следом входит младший брат Хосока, быстрыми темпами подходя к ним ближе, шепча имя больного омеги раз за разом. Чонгук оказывается возле них слишком быстро, но маг, не ощущая ни собственных ног, ни силы собраться с мыслями, лишь поддается легкой хватке на своей талии, которая осторожно поднимает его с постели, слегка в сторону отводя, но удерживать не прекращает, и только тогда он видит то, что и все: Юнги глазами, цвета густого серого тумана над глубокими синими водами, смотрит прямиком на своего мужа, еще неокрепшими пальцами комкая ткань его одежды на спине, притягивая ближе сильно так, будто отпустить и потерять боится. Тэхен улыбается вымучено, не зная, на деле самом, поднялись ли уголки его губ по его желанию, но надеется всем сердцем, что да, ведь та улыбка его следует ответом на чужую более яркую и светлую прямиком над ним. Хосок, обхватив омегу за живот, прижимает к своей груди, не давая и возможности уставшему рухнуть на пол, полностью становясь его опорой.       И улыбается, улыбается, улыбается.       Так, что маг земли не чувствует, не из-за слишком много потраченной жизненной энергии, а потому, что одни веки альфы, сложенные в идеальные ровные полумесяцы, заставляют почву растворятся в воздухе, оставляя после себя лишь неизведанную пропасть - бездну, о которой известно лишь то, что упав в нее, никогда впредь не вернешься обратно; обратно в деревню на далеком востоке, в древний и старый храм на склоне извечно заснеженной горы, в жизнь того Ким Тэхена, который известен лишь своей силой и непрекращающимся одиночеством ото всех вдали - он и не хочет возвращаться. Омега обессиленную руку поднимает так, словно кисть обвешена сотнями якорей, пытающимися опустить ее на самое дно, чтобы прикоснуться к чужой разгоряченной коже, поцелованной солнцем, чтобы провести пальцами по приподнятым уголкам пухлых губ. Тэхен радуется в ответ ничуть не меньше, когда тело становится абсолютно ему неподвластным настолько, что веки закрываются, обращая его алый взгляд в кромешную тьму.

***

      Солнце сменяется луной, а белые пушистые облака - горящими тысячей огней звездами, что росписью дорогих камней украшают черное и непроглядное небо. По телу расходится прохлада от легкого дуновения ветра сквозь открытый настежь балкон, пока светлая тюль развивается, поддаваясь танцу, который тот сам и ведет. Омега шевелит пальцами, комкая приятную на ощупь ткань простыней между них, с каждым разом сжимая и разжимая с новой силой, чтобы руки поскорее окрепли - подобное уже случалось, когда на исцеление приходилось тратить слишком много магии, ведь та в нем словно кровь, столь же важна и опасна, в случае ее отсутствия.       Тэхен медленно открывает веки, встречаясь с высоким потолком над собой и кромешной тьмой в покоях, в которых сам сейчас находится; несколько раз щурится, пытаясь сфокусировать взгляд алых глаз на чем-то одном, чтобы и то не расплывалось во что-то малопонятное. Он аккуратно сгибает руку в локте, цепляясь ногтями за кусок белой ткани на его лбу, что еще влажная, а значит, за ним присматривали все это время, стягивая ее со смуглой кожи. Ким слегка поднимается, упираясь ладонями в собственные колени ровно распрямленных ног, пытаясь отдышаться от простого действия, словно от задорного и затяжного бега с хорошим призом на кону. Темные длинные волосы путаются, спадая с его опущенных плеч прямиком вниз по линии челюсти, когда тот склонился над кроватью, тяжело дыша. Взглядом цепляется за вены на своей руке, что все еще напряженные, но цвета лазурной морской глади вместо насыщенно алого, как то было ранее. Тэхен хочет сдаться в попытках встать и снова прижаться спиной и ноющим затылком к поверхности постели, но вдруг до ушей доносятся знакомые протяжные ноты его музыкального инструмента. Ким округляет глаза в удивлении, а после с трудом опуская голые стопы на теплый пол, застеленный ковром возле кровати, чтобы со сжатыми губами подняться на ходуном ходящие ноги, что тут же спутываются и жутко дрожат.       Омега выходит на балкон, упираясь ногтями в деревянные перила для опоры, упираясь в них грудью. Он взглядом все еще мыльным и слишком резким встречается с горящей белым полумесяцем луной, что со всех сторон объята темной ночью и росписью тысячей звезд. В лицо ударяет прохладный вечерний ветер, и юноша благодарен тому, что его кожа еще слегка влажная от намоченной ранее ткани, а потому все ощущается куда ярче, и маг сам подставляется встречному дуновению. Мелодия протяжная, но слегка неумелая доносится совсем будто рядом, а потому Тэхен оглядывается, но удивляется все больше, стоит ему заметить сидящую на балконе по правой стороне знакомую фигуру: альфа, голову склонив ближе к инструменту, от чего его светло-русые, сожженные до белого солнечными лучами, волосы спадают тому на глаза, пока он сам, сев по привычке по-турецки, аккуратно водит металлическим смычком по струнам. Ким замечает, как на каждой неудавшейся ноте тот хмурит светлые раскосые брови и поджимает пухлые губы до тонкой линии, мягко касаясь эрху подушечками пальцев, а потому маг суживает взгляд при поднятии уголков уст и хлопает в ладоши что есть силы.       - Тэхен? - вопросительно произносит Хосок, хмурясь, стоит ему наконец-то увидеть того, чье присутствие ему не давало покоя, но казалось лишь собственным воображением и мерещившимся ему извечно с недавних пор ароматом цветения акации. - Что ты удумал?       - Я всего-то продолжаю нашу традицию, - хрипло смеется омега неокрепшим и сиплым голосом, не видя того, как альфа водит взглядом по его каждый раз вздрагивающим плечам в узкой ткани таньчжуаня. - Только теперь мы, кажется, поменялись местами.       - Но разве от того что-нибудь кардинально меняется? - спрашивает король, аккуратно отставляя эрху к стене, а сам становится на ранее скрещенные и немного затекшие из-за такой позы ноги.       - Лишь то, что играю я куда лучше, - отвечает маг с привычной издевкой в хриплом и бархатном голосе, что словно доносится из самых глубоких недр земли, смотря на альфу с горящими пламенем алыми глазами, теряясь в чужих более тягучих и оттенка жженого сахара. - Но должен признать, что ты довольно способен. Неужто у тебя имеется талант к игре на эрху?       - Видимо, как и у тебя к плетению венков из одуванчиков, - говорит Хосок мягким тоном, не позволяя себе и взгляда отвести от прекрасного омеги, который ладони в бортики деревянные упирает и на него так же неотрывно глядит.       Тэхен красивый до безумия того, которое, хоть и болезнью неизлечимой считают, но слишком желанно. У альфы кожа на пальцах горит нестерпимо от того, насколько хочется прикоснуться к чужим квадратным скулам, дотронуться до кончика вздернутого вверх носа и провести по длинным темным ресницам, что обрамляют зауженные веки. Больше хочется запястье хрупкое обхватить и ладонь вернуть туда, где она была в последний раз. Хосок за такое время забыть не успел, как маг, касаясь его губ своими дрожащими смуглыми узловатыми пальцами, улыбался, глаз с них не сводил. Король смотрит на то, как его длинные и чернее самой беззвездной и безлунной ночи волосы треплет встречный ветер, несколько прядей которых спускаются по линии шеи от ушей прямиком на грудь, развеиваясь с бортиков балкона над пропастью так легко, словно раскачиваются.       - Он в порядке? - спрашивает Тэхен, вызывая у альфы короткую улыбку уголками губ, когда сам его алый взгляд становится мягче и слишком трепетным.       - Завтра его и расспросишь, - проговаривает Хосок, видя, как маг заметно вздыхает с облегчением, кажется, оставаясь довольным ответом мужчины. - Только если сейчас же вернешься обратно в постель и проспишь до самого полдня, - откровенно смеется с хмурого выражения лица омеги, которому еще не хватает по привычке уложить руки по обе стороны от себя. - И не отлынивай, - приказным тоном говорит король, когда Ким, фыркнув, на спутанных ногах, изображая очень даже уверенную походку, возвращается в свои покои. - Я проверю.       - Хосок, - слышится слегка сиплое и хриплое от него, когда альфе остается видимой лишь часть его спины из распущенных волос. - У тебя есть талант к эрху, а потому твои усердия дали более чем отличный результат по итогу, - ощущается легкая заминка, когда Тэхен проглатывает ком в горле, чтобы спросить последнее: Значит ли это, что моя магия такой же талант?       - Талант, которым обладаешь только ты, - отвечает Чон, бережно поднимая музыкальный инструмент в воздух, - но как и любой другой, он совершенно бесполезен без проявленных усилий.       - Благодарю, однажды встретившийся мне путник, - произносит Ким голосом необычайно мягким и на грани шепота, когда делает последний шаг, после которого его силуэт всецело пропадает в стенах покоев.

***

      На следующий день маг увидел то самое сияние солнца, которое однажды по словам Чимина стало ослеплять своей теплотой и светом после того, как встретило прекрасный цветок, о котором заботиться стало больше всего. Весь дворец переполнен букетами красных амарантов, ароматом, исходящим от выздоровевшего омеги, который, телом окрепнув, отказывается от помощи слуг, беря на себя прежнюю ответственность за замок. Тэхен, заметив исцелившегося и улыбчивого Юнги, у которого волосы светлые и блестящие оттенка золота, до лопаток доходящие, заплетены в аккуратные колоски со спины, шагом быстрым к нему подходит. Ким встречается с суженным лисьим взглядом серых туманных глаз, на дне которых бликов белых моря и океаны, и замирает до момента того, как юноша, на несколько лет его старше, хватает за запястье уводя немного в сторону.       Тэхен знакомится с Юнги поближе, слушая вкрадчивый шепелявый голос, который, уверен, в первую очередь покорил его супруга, который со дня того, как возлюбленный его встал на ноги, светится ярче солнца днем и луны ночью. Стоит блондину шаг к нему на встречу сделать, как на лице его смуглом красуется широкая улыбка в меру пухлых губ, от чего образовываются складочки у суженных век, когда тот руки выпрямляет, каждый раз мужа в объятия заключая, боясь вновь отпустить. Юнги все злится и хмурится на действия альфы, проговаривая, что нет у него времени лежать и отдыхать - залежался уже, а потому Чонгука в несколько шагов обходит, лишь улыбаясь, десна обнажая, на вновь и вновь сведенные темные и густые брови на лице мужчины.       Ким проводит несколько недель во дворце правителей Чон, близко сдружившись со светловолосым омегой, проводя с ним почти все свое время, обучаясь их местной литературе. Несколько раз они выходили в город на праздники, встречаясь на них с Чимином, супруг которого был близким другом королей, а потому, приехав в столицу те разделялись. Тэхен не переставал играть на эрху каждую ночь, скрещивая ноги на балконе и прикрывая веки, зная, что на другом, что по правой стороне совсем следующий, точно так же сидит альфа со светло-русыми, сожженными нещадным солнцем волосами, слушая до самого конца, что с хлопаньем в ладоши проследит за возвращением омеги в его покои. Ким, не изменяя самому себе и своей же культуре, не прекратил носить традиционную одежду под влиянием других нравов, но добавил в свою повседневность парочку ярких узорчатых тканей, на которые стоило ему заглядеться однажды на рынке, тут же оказывались аккуратно сложенными на постели с запиской аккуратным косым почерком с красиво выведенным:       "Прекрасному Ким Тэхену"       Тэхен в последний раз глядит на находящееся высоко над землей солнце, стоя на полюбившемся ему балконе, упираясь вновь дрожащими пальцами в деревянные бортики. Омега поджимает пухлые губы до белой линии, закусывая те зубами до кровавых отметин, лишь бы с уголков глаз не начали литься слезы от одного вида альфы, которым заняты его мысли и, кажется, сердце всецело. Его аромат терпкой древесины вытесняет всякий воздух из легких, и тело к нему привыкает настолько сильно, что дышать чем-либо другим напрочь отказывается - Ким, уехав в этот день, больше не сможет ему потакать. Маг укутывается в длинную синюю накидку с капюшоном, пряча за его темной тканью собственное искаженное болью лицо, когда ближе подходит к подготовленной повозке с кучером.       Об отъезде Тэхена знает только Чонгук, который держать ее в тайне согласился далеко не с первого раза, ведь скажи омега Чимину или Юнги, то его чувства с головой охватили бы, полностью в себе утопив. Ким приехал в королевство необычайно дальнее с одним музыкальным инструментом за спиной, чтобы исцелить омегу, встретившегося ему путника, с момента, когда впервые переступил порог его деревни, слишком запомнился. Омега свое обещание выполнил, надежду, которой его прозвали, оправдал, а потому ему более тут места нет - он приехал, говоря, что все, что у него есть это эрху, а уезжает абсолютно без прощальных слов, ведь эта речь впредь будет очень длинной. Тэхен скрывается за дверьми повозки, садясь на мягкое, оббитое тканью сидение, утыкаясь затылком, боясь прикрыть веки хоть на миг, чтобы не увидеть того, из-за кого уезжать сложнее всего, тому, из-за кого он больше не "Мошуши", не "маг города Розы Ветров", а самый, что ни на есть Ким Тэхен.       Хосок устало разминает затекшую шею и спину немного саднящими и еще пыльными ладонями, которыми весь день помогал слугам в саду с приказом, который и сам отдал, а все потому, что в таком не может не быть доли его труда. Альфа глядит на заботливо посаженные ряды молодых акаций, которые, уверен, на следующий год зацветут розовым цветением, наполняя воздух тем сладким и тягучим ароматом, в котором его тело нуждается сильнее, чем в воздухе. Король принимает с рук слуги влажное белое полотенце, проводя им по лицу, которое выставляет под прохладное осеннее дуновение ветра, пока шагами неспешными направляется во дворец, в покои того, кого видеть ежедневно ему необходимо. У Чона желание слишком важное в сердце огнем горит; желание вновь встретиться с насмешливым червленым взглядом, услышать бархатный глубокий голос в очередной издевке, увидеть смущение на чужом красивом лице, стоит ему ближе подойти так, чтобы несколько сантиметров между ними ощущались одновременно как жалкий миллиметр и сотни километров.       Хосок входит в светлые просторные покои, в которых уже каждый угол пахнет сладкой цветущей акацией, пытаясь найти глазами того, к которому, кажется, все слишком безмерно, но находит лишь саднящую пустоту. Альфа с хмурым видом и суженными карими глазами смотрит на вошедшего следом слугу, который тут же говорит, что знать не знает ничего о молодом господине. Чон громко вздыхает, направляясь в главный зал, ожидая увидеть омегу за завтраком, но и там встречается лишь с сидящими за столом Чонгуком и Юнги, второй из которых тут же спрашивает его, что случилось, пока первый о чем-то переговаривается с воином.       - Тэхен? - переспрашивает омега, искренне удивляясь тому, что альфа не может найти Кима во дворце. - Он ничего мне не говорил о том, что куда-то уходит. - Может я поищу его в царской купальне? - Юнги тут же встает на ноги, собираясь выйти из-за стола, но протянутая рука супруга останавливает его, не давая сделать и шага.       - Тэхен с экипажем уехал еще с самого утра, - проговаривает Чонгук, замечая то, как блондин сжимает кулаки и дырявит его туманным взглядом серых зрачков, пока старший, наоборот охладев, смотрит словно сквозь. - Это было его просьбой, я не мог ему отказать, Хосок, - альфа слегка поджимает губы, от того, что зрением ясным видел те же чувства в сердце своего брата, что имеются в его собственном к одному определенному человеку. - Мне жаль.       - Тебе незачем извиняться, - отвечает Чон, чуть ли зубами не скрипя то ли от злости, то ли от боли, что Тэхен лишь слегка его не дождался, не услышал того, что сейчас в голове мужчины раз за разом повторяется. - Ты и правда не мог ничего поделать, - со слабой улыбкой произносит, готовясь уходить. - Я отправлюсь за ним, как-никак, я единственный не отплатил ему.       Хосок времени терять не собирается, а потому вот так, что называют налегке, спешит в царскую конюшню к одному верному жеребцу, который лучше всех дорогу к омеге знает. Альфа, взобравшись на коня, взмахивает поводьями, позволяя животному нестись на встречу холодному осеннему ветру со всей силой и чувством свободы, пока сам лишь вперед все глядит так, как раньше высматривал стены родного дворца, а теперь только одного человека, без которого тело дышать отказывается, а сердце с каждым разом стучит все реже и тише, а потому на грани слышимости шепчет:       "Дождись"       Тэхен, уже не знает точно по времени сколько утыкается затылком в спинку сидения, смотря лишь прямо в стену повозки, ощущая то, как его не слабо трясет от езды по неровным лесным дорогам. Вокруг разгар дня того, в котором солнце высоко в небе, дарит остаточное тепло перед зимой, пока птицы, перепрыгивая с ветки на ветку в пышной кроне деревьев, напевают собственные песни различными, совершенно не похожими голосами, создавая нечто прекрасное и умиротворяющее всех, кроме него. Его душа неспокойна, сердце и вовсе словно в испуге бьется, пока в груди нечто тяжелое мешает дышать так, чтобы это спокойствие ощущать всецело. Ветер разносит терпкий запах древесины, в лесе которого полным полно, а потому в миг этот омега мечтает оказаться там, где кроме пустых песчаных дюн ничего более нет, хотя, уверен, что и там аромат этот, что почему-то родным стал, преследовать его будет.       Маг просит сделать остановку, а потому, выйдя из повозки на свежий воздух, который должен состояние его облегчить, но делает все в разы хуже, прислоняется к крепкому дереву спиной. Он взглядом своим алым следит за шелестом в кустах, откуда после выбегает дивный пушистый зверек, названия которого он, видимо, больше не сможет спросить у альфы, который извечно голосом своим приятным объяснял так, словно ребенку сказку на ночь читает - вызывал недовольство и приятное покалывание в груди одновременно.       Омега, поджав ноги под себя, садится на еще зеленую траву, пальцами хватаясь за остатки буйно растущих одуванчиков, которые почему-то уже совершенно не желтые, а белые и быстро разлетаются. Тэхен аккуратно начинает плести венок так, чтобы не повредить изменившиеся вдруг цветы, понимая, что в мыслях забывшись, по памяти все делает. В этот раз времени уходит куда больше, чем в самый первый, ведь стоит одуванчику разлететься, как юноша менял его на другой. Несколько раз омега прятал незаконченное изделие за темно-синей тканью накидки от вмиг усилившегося встречного ветра, не давая ему испортить его труд. Ким подушечками пальцев проводит по аккуратно заплетенным стебелькам, вспоминая, как вплетал такие же в светло-русые, высветившие совсем на солнце волосы, что на ощупь были шелка мягче, и то, как красиво они смотрелись на чужой голове. Маг со слабой улыбкой возводится на ноги, вновь скрываясь за дверьми повозки, укладывая на колени венок.       Успевают они лишь выехать из леса, как кучер резко тормозит, а кони, везущие омегу испуганно топают копытами с немалой долей силы. Тэхен хмурится и суживает взгляд, нащупывая лишь плетенную сумку с эрху, которой, в случае чего, готов защищаться от бандитов, которых, по словам Чимина, везде хватает. Омега замахивается инструментом, как только двери повозки открывают с внешней стороны без всякого стука, но его запястье в воздухе хватает широкая смуглая ладонь, тепло которой тут же передается ему приятными мурашками. У Хосока вид запыхавшийся, грудь тяжело вздымается при дыхании, но зато в глазах, в глазах его оттенка жженого сахара, в тех, в которых Ким так нещадно и безвозвратно теряется, все глубже и глубже, как в бездну, падая, солнечные блики отображаются тысячами золотых огней.       - Дождался таки, - сипло шепчет альфа, отходя слегка в сторону, когда Тэхен, поддается его хватке и выходит из повозки. - Я ведь так тебе и не отплатил, забыл?       - Сам ведь говорил, что нет ничего, что было бы дорого тебе, - отвечает омега, стараясь держать себя в руках, сдерживая дрожь по всему телу лишь от того, что Хосок так близко к нему стоит, улыбаясь слабо растянутыми пухлыми губами, - а остального мне и не нужно.       - Времена меняются, а мы меняемся вместе с ними, - проговаривает мужчина, наконец-то дыша полной грудью ароматом цветущей акации, смотря прямиком в червленые глаза напротив. - Теперь у меня есть то, что дорого настолько, что собственная жизнь и рядом не стоит, ведь ее и быть без него не может, - продолжает король, улыбаясь вымученно, рассматривая любимые черты красивого лица мага. - Без тебя мне жизнь собственная не мила, тело мое само дышать откажется, а стук сердца вмиг стихнет подобно твоей мелодии эрху с восходом солнца, хотя даже тогда надеяться не перестану, что ты традицию за меня продолжишь и в ладони свои последний раз вместо меня похлопаешь.       - Ты мне жизнь новую подарил, ту, в которой я больше не восточный маг из слухов и рассказов, а тот, у которого отныне есть друзья, имя, которому Ким Тэхен, - стихло говорит омега, сжимая одеяние между пальцев. - Ты меня жить научил так, как я и не мечтал, уехав, думал, что назад вернусь, людям покажусь и заживу так, как тут за столько недолгое время, но ошибся, - поджимает пухлые губы в тонкую линию, пытаясь убрать дрожь в собственном голосе. - Все вокруг меня о тебе: аромат древесины, что мне нужен сильнее воздуха; голос твой в моей голове, пока образ появляется, стоит веки прикрыть, - поднимает взгляд на альфу, полный вопросов и боли на дне алых зрачков. - Как мне с этим жить?       Хосок ладонь на талию омеги укладывает, к себе плотнее прижимая, чтобы, склонившись над ним, губами своими его коснуться. Альфа целует Тэхена в уголок уст, чувствуя сладкий привкус, чтобы потом ближе стать и поцеловать так, как хотелось слишком давно. Омега пальцами смуглыми и узловатыми цепляется в его плечи, тянет к себе, хотя между ними и жалких миллиметров нет, нет расстояния того, которое много раз преодолеть хотелось, но столь непосильным казалось. Ким чувствует, как аромат мужчины окутывает его, пока тепло согревает его охладевшую на морозе кожу, когда король, коротко целует его в кончик носа, обхватывая ладонями его щеки. Тэхен смотрит ему прямо в глаза, те, что затягивают безвозвратно в сладкую и без привкуса горечи воронку, когда губы его пухлые растягиваются в яркой и счастливой улыбке.       - Я покажу тебе, как дальше с чувствами этими жить, ведь у меня к тебе такие же, - проговаривает альфа в губы, не отпуская от себя омегу, словно тот сейчас пред ним в воздухе растворится.       - Тогда, - Ким пальцами поддевает венок из белых одуванчиков, укладывая его на голову альфы и заботливо вплетая несколько зеленых стеблей в светло-русые пряди. - Я соглашусь принять любовь короля Чон Хосока как обещанную плату.       - А как же записка и забытый к тебе путь на следующее утро? - смеется альфа, прижимая к себе омегу за талию.       - Не в новой жизни, - целует в уголок губ омега, улыбаясь квадратной широкой улыбкой своими необычайной формы губами. - В этой ты меня будешь помнить вечно, а записки мне больше нравятся от тебя.       - Тогда поспешим, - отвечает с легким смехом Хосок, садя Тэхена позади себя на коня так же, как это было впервые, когда они только начинали свой путь домой. - Иначе не успеем до ночи и пропустим нашу традицию, а этого ведь не должно случиться, не так ли?