Хозяйка Лютого графства

Посмотри в мои глаза И пойми мой взгляд: Оледеневшей верою застыл, Тебе его не понять нельзя. Не говори, что с болью трудно жить, Что жизнь твоя становится пуста, Ты не могла душой моею быть И каплей жизни стать ты не смогла. Unreal — Белая птица

      Смерив девушку тяжелым взглядом, Виктория не смогла не поморщиться.       Длинные русые волосы были распущены по дрожащим узким плечам. Заметно секлись на концах, были жирными на корнях, так еще и пребывали в беспорядке. Пряди обрамляли миловидное сердцевидное лицо, очень сильно похожее на кукольное, с которого с тревогой и страхом смотрели огромные зелёные глаза болотного оттенка. Прямые тонкие брови, курносый нос, полные искусанные губы. Дополняла картину мертвенно-бледная кожа девицы и светло-коричневое шерстяное платье, которое висело на слишком худой и плоской девичьей фигуре.  — Кем бы ты ни была, выйди вон, — как можно более спокойным тоном приказала Виктория. С девчонкой она потом разберётся.  — А? — девица широко распахнула глаза, приоткрыла рот, захлопав ресницами в недоумении. Перевела взгляд на Сандора, боязливо отступив назад.  — Матушка, при всём уважении к вам, попрошу вас не быть такой грубой с Тсерой, — вмешался Сандор встав на защиту крестьянки.  — Я еще не начинала грубить, чтобы ты пытался показывать фальшивое благородство. Пусть уйдёт. Первым делом ты обязан мне кое-что объяснить, сынок, а уже потом мы разберёмся со всем остальным.       Как бы Виктория не была зла, а не в её правилах отчитывать детей при чужаках. Это могло повредить не только её репутации, но и репутации её отпрысков.  — Нам предстоит долгий и серьёзный разговор, — сообщила графиня, всем своим видом давая понять, что не потерпит возражений.       Сандор вздохнул, повернулся к крестьянке, ободряюще улыбнулся ей:  — Тсера, выйди пока. Мне нужно кое-что уладить.  — Хорошо, — нехотя согласилась девица. Вся сжавшись, прошла мимо Виктории, поспешно выскользнула за дверь.  — Матушка, кажется, ваша репутация немного пострадает, ведь все видели, как вы меня ударили, — язвительно заметил Сандор, вольготно расположившись в кресле. — Так что не нужно было никого отсылать прочь.  — Встань, — леденящим душу голосом, велела женщина.       Своим поведением наследный граф выказывал крайнюю степень неуважения к матери. И он это прекрасно понимал, но не считал нужным извиниться или исправиться.  — Сандор Ричард Орель, немедленно встань, когда с тобой разговаривает хозяйка Феро! — приказала Виктория, испепеляя отпрыска взглядом.       Тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он никогда не мог вынести её пронизывающего взгляда.  — Я уже знаю о том, что ты оставил службу при дворе, — решила сразу перейти к делу графиня. — Причина?  — Я не хочу служить при дворе, — нехотя ответил Сандор. Рыжая челка упала ему на правый глаз, но юноша не обратил на это внимания. Попытался расправить широкие плечи. И пусть он был выше матери на целую голову, даже так Сандор не чувствовал своего превосходства над ней. — Там слишком много грязи, интриг, лжи и лицемерия. Дворяне готовы ноги лизать королю и подкладывать под него своих дочерей, лишь бы угодить и добиться расположения. Это мерзко.  — И только? — Виктории пришлось сделать глубокий вдох и мысленно досчитать до десяти, чтобы успокоиться. Практически бессонные напряженные дни, проведённые в поисках, да еще и ответ сына, сильно попортили ей нервы. — Ты оставил перспективную должность только из-за этой ерунды? Чем ты вообще думал, Сандор?       Молодой лорд сжал кулаки. Понимал, что мать права. Из-за подобных мелочей, которые никак не связанны с его прямыми обязанностями, не бросают выгодную должность. Королевской страже платили приличное жалование в размере двадцати тысяч золотых в год. Для сравнения, городская стража, которая часто рисковала жизнью, получала всего десять тысяч в год, а пограничные войска — пятнадцать.  — Я немедленно напишу канцлеру Ктибору, принесу ему извинения за это недоразумение, и ты вернёшься ко двору, — нервно потерев переносицу, графиня уже собиралась закончить разговор, как Сандор схватил её за руку, останавливая.  — Нет, не нужно ничего писать, — отрицательно помотал он головой. — Я не хочу служить там. Не моё это.  — Раньше ты всегда мечтал стать рыцарем Короны, Сандор. Что изменилось теперь? — наградив сына испытующим взглядом, но так и не дождавшись ответа, Виктория решила пока проявлять спокойствие. — Хорошо. Тогда чего ты хочешь? Если тебе не нравится служба при дворе, то я могу пристроить тебя к кому-нибудь из герцогов. Многим для охраны их семей нужны молодые и сильные люди.  — Нет, ты меня не совсем поняла, мама, — юноша крепко стиснул её руку, причиняя дискомфорт. — Я вообще не хочу кому-либо служить. Не хочу до конца своих дней быть цепным псом на побегушках у кого-то. Да и разве мне это нужно? Я первенец нашего отца, будущий глава рода Орель…  — Будущий глава рода обязан вникать во все дела своих владений, — резко перебила его графиня, высвободив руку. — Ты же не делаешь ничего из того, чтобы научиться управлять тем, что принадлежит нам. Сандор, ты — лорд, граф, но это не даёт тебе права бездельничать. Ты обязан где-то пристроиться, зарекомендовать себя, построить хоть какую-то карьеру, чтобы иметь жалование, а в будущем и пенсию. Это необходимо. Отчего-то твой брат никогда не жаловался, пусть и работает всего лишь секретарём у герцога Тувиша, лорда нашего герцогства.  — Ты не понимаешь, я не хочу прогибаться под…  — Довольно, Сандор! — круто развернувшись на пятках, женщина направилась к выходу. — Я разошлю письма с рекомендациями всей знати Ватры. Кто-нибудь в тебе заинтересуется. И это не обсуждается.  — Матушка, — окликнул её Сандор, заставляя остановиться, — не обижайте Тсеру. Она моя гостья.       Виктория ничего не ответила, выходя в коридор. Прошла мимо девицы, даже не взглянув на неё. Не до этого сейчас.

***

      Тихо постанывая, двигая бёдрами, приподнимаясь и полностью опускаясь на член до конца, женщина сильнее впивалась ногтями в грудь любовника. От низа живота по всему телу распространялся приятный жар.       Константин сильнее сжал руками бёдра графини, двигаясь в такт с ней. Ему уже нетерпелось уложить Викторию на лопатки, чтобы взять инициативу в свои руки.  — Вы прекрасны, госпожа, — выдохнул мужчина, приподнявшись, чтобы сесть и припасть к губам графини. Стиснув ягодицы Виктории руками, впиваясь в кожу пальцами, Константин с упоением глотал её стоны.       По спине женщины пробежали мурашки, заставляя её вздрогнуть.  — Ты сегодня какой-то сдержанный, — заметила Виктория, облизнувшись. Щеки у неё пылали от притока крови. Потемневшие глаза блестели, отражая отблески пламени свечей.  — А госпожа желает грубостей? — усмехнувшись, кастелян приложил усилие, опрокинув графиню на спину. Навис над ней, взглядом пройдясь по манящей фигуре. Не удержался, уткнулся лицом в пышную грудь. Языком коснулся розового соска, слегка прикусил его зубами, заставляя Викторию выгнуться и сладко застонать.       Выпрямившись, Константин провёл ладонями по талии, коснулся плоского живота, усеянного белёсыми шрамами, оставшимися после трёх успешных беременностей. Огладил широкие мягкие бёдра, устраиваясь между них поудобнее.  — Не заставляй меня ждать, Тувиш, — Виктория недовольно на него посмотрела, нетерпеливо качнув бёдрами.  — Госпожа, имейте хоть немного терпения, — хрипло прошептал мужчина.  — Пререкаться вздумал?! — оскалившись, графиня схватила его за волосы, потянула на себя, заставляя склониться так, чтобы они оказались нос к носу.  — Знаешь, а такое поведение может отпугнуть, — решив наконец-то скинуть маску, Константин сверкнул карими очами, перехватывая руки женщины и заводя их ей над головой. Резко двинул бёдрами, проникая в жаркое лоно до конца, мужчина укусил её за нижнюю губу. — Так что потом не жалуйся, если вдруг будет больно сидеть.  — Убью, — пригрозила Виктория. Но долго сохранять мрачный настрой она не смогла.       Рваное и глубокое проникновение, заставляло её громко стонать и извиваться. Головка члена любовника ритмично долбилась в шейку матки, иногда принося боль, которая тут же сменялась волнами удовольствия.       Воздух в спальне был раскалён и вибрировал.       Наконец-то взяв инициативу в свои руки, Константин упивался властью. После смерти графа Ричарда Орель, только он знал, какой податливой, страстной и отзывчивой бывает Виктория в постели. И сейчас он прилагал максимум усилий, чтобы отвлечь женщину на время от неприятных мыслей об инциденте с сыном.       Черные пряди падали на мокрый лоб, липли к вискам и щекотали шею.       Снова и снова припадая к приоткрытым губам Виктории, Константин то резко замедлял движения, дразня, то наоборот наращивал темп, заставляя графиню едва ли не кричать от удовольствия.       Рельефные мышцы жаркого, сочащегося женскими соками лона, с завидной регулярностью сжимали крепкий член.       Скорее для виду, чем всерьёз, Виктория попыталась высвободить руки. Её бросало в жар. Кровь набатом стучала в висках.       Слишком хорошо. Особенно, когда Константин резко и глубоко проникал в неё, тараня матку.       Грубость и звериная страсть возбуждали графиню намного сильнее, чем томные ласки и нежный, практически невинный секс.       Возбуждение болезненно тянуло внизу живота, отдавалось пульсацией в клитор, который женщине отчаянно хотелось приласкать.       Но не имея возможности высвободить руки, Виктория попыталась плотнее прижаться лобком к паху Константина.  — Уже изнываешь от желания? — с издёвкой в голосе проурчал мужчина, отпуская её запястья.       И в следующую секунду был вознаграждён пощечиной.       Замерев от неожиданности, Константин пристально посмотрел на приподнявшую подбородок графиню, которая буравила его горящим взглядом. Как бы давно они не были любовниками, а Виктория даже в постели не забывала об их ролях в жизни. Она — госпожа, хозяйка целого графства, в чьих руках сосредоточена власть над жизнями людей, служащих ей. А он — четвёртый младший сын герцога Тувиша, слуга, который обязан подчиняться.       И только боги ведают, как Константин желает обратного. Хотя бы на время секса.  — Что не так, Виктория? — оскалившись, он резко схватил её за горло. Возобновил движения, сразу же переходя в грубый и быстрый темп. — Не понравилось, что над тобой имеют власть?  — Что-то я такого не заметила, — огрызнулась графиня. Демонстративно облизав средний и безымянный пальцы, опустила руку вниз, дабы приласкать себя. — Но больше не пытайся заламывать мне руки. Ты ведь знаешь, что я не люблю этого.  — И всё же, интересно знать, почему? — прищурив глаза, сильнее сжимая её горло, душа, Константин неистово двигался.       Он уже был близок к разрядке. И пальцы, ласкающие клитор, с которыми он соприкасался пахом, возбуждали не меньше, чем всё остальное.       Виктории потребовалось совсем немного времени, чтобы кончить. Она и так была сильно возбуждена, и всего-то оставалось довести себя пальцами.       Свободной рукой стиснув простыню под собой, графиня запрокинула голову, жадно хватая ртом воздух. Лёгкая асфиксия только еще больше добавила искр, делая оргазм ярче.       Одобрительно ухмыльнувшись, Константин впился в губы любовницы, подхватил её ноги под коленями, едва ли не складывая пополам, проникая в лоно до конца.       Громкие хлюпающие звуки звучали в унисон с бесстыдными стонами и хриплым порыкиванием.       Едва ли не теряя голову от удовольствия, подмахивая бёдрами, Виктория простонала что-то невнятное сквозь поцелуй. Задрожала всем телом, переживая второй оргазм. Именно в этот момент Константин оставил в покое её губы, зубами впился в ключицу, причиняя боль, чтобы спустя пару мгновений самому кончить.       Но отпустил он Викторию не сразу. Выждал несколько минут, прежде чем отстранился и устроился сбоку от неё.  — Так… почему ты не любишь, когда тебе заламывают руки? — мужчина прикрыл глаза, переводя дыхание. Ему было хорошо. Всё тело расслабилось, из-за чего казалось необычайно лёгким.  — Я предпочитаю свободу действий, а не быть зависимой от прихоти партнёра, — отчасти сказала правду Виктория, задумчиво закусив щеку изнутри. Не хотела она говорить, что на самом деле она слишком остро чувствует беспомощность, если ей заломить руки. А беспомощность отчего-то всегда пугала Викторию. Это было равносильно слабости. А что могут сделать слабые люди, если попадут в руки более сильных? Ничего. Только терпеть и ждать, пока всё закончится.       Думая о слабости, Виктория невольно вспоминала свою глупую мать.  — Думаешь о выходке Сандора? — нарушил недолгую тишину Константин, перевернувшись на спину. Дождался, пока графиня устроится у него под боком, положив голову ему на грудь, дабы приобнять.  — Это тревожит меня больше всего, — призналась она, шумно вздохнув. Настроение стремительно начало портиться, стоило только вспомнить об инциденте со старшим сыном. — Я не понимаю, чем он только думал, так поступая. Бросить службу при дворе!  — И привести крестьянку в довесок, — чувствуя настроение Виктории, кастелян задумчиво щелкнул языком. — Сейчас ему двадцать один… я могу поговорить с отцом, а уже он намекнёт военному министру, что старшему лорду Орель ох как не терпится отдать долг Родине. Пара лет в Восточном пограничье выбьют из него всю дурь.  — Это мы оставим на крайний случай. А пока я попытаюсь его вразумить. Сандор не понимает, что род Роу и Орель когда-то был в немилости у Короны. И своим поступком он может нас погубить.  — Не думаю, что он сможет это понять… — нахмурившись, Константин стиснул челюсть.       Виктория едва заметно кивнула в знак согласия.       Глядя на мужчину, она невольно погрузилась в воспоминания.       Когда ей был всего двадцать один год и она была беременна Аликой, муж вернулся в имение не один, а с четвёртым младшим сыном герцога Тувиша. У знати было негласное правило отдавать младших сыновей или дочерей, которым не хватало наследства или приданого в услужение дворянам ниже титулом. Делалось это для того, чтобы такие дети могли хоть как-то устроиться в жизни, обзавестись пусть скромным, но своим жильём. Бывало и так, что дети герцогов вступали в браки с маркизами и графами. А бывало и так, что дети виконтов и графов в итоге могли связать свою судьбу лишь с баронетами или зажиточными крестьянами.       Как четвёртый сын, Константин не мог рассчитывать на хоть какое-то наследство. Разве что кто-то из старших братьев умрёт, и только тогда.       В день, когда Виктория его увидела, ей показалось, что Ричард привёл в дом кого-то из полевых крестьян. У младшего герцога была смуглая, загоревшая от длительного пребывания на солнце кожа. Широкоплечая фигура выделялась средней мускулатурой, явно рабочими руками, познавшими не только оружие, но и инструменты для возделывания земли. Смотрел Константин исподлобья, с неприязнью, словно загнанный в ловушку зверь.       Тогда ему было всего шестнадцать, и на Викторию он смотрел с отвращением, считая её шлюхой, лёгшей под старика ради денег.       Их отношения были враждебными. Виктория старалась не обращать внимания на бывшего не задавшегося воина, которого выгнали из Южного гарнизона лишь из-за того, что он повздорил с капитаном части. Но и не была снисходительна, когда Константин делал что-то неправильно или неуклюже.       Графиня нахмурилась, попыталась вспомнить, когда их отношения изменились.  — Тебе нужно отдохнуть, — прервал ход её мыслей Константин, поцеловав женщину в макушку.       Виктория вздохнула, закрыла глаза. В кои-то веки не стала спорить. Она действительно очень сильно устала за все эти дни поисков и нервов.       Но сам мужчина не спешил засыпать. Он думал, что делать с Сандором и его девкой в случае, если те будут слишком сильно обижать и расстраивать Викторию.       Чтобы графиня ни думала об их отношениях, Константин просто привык оберегать то, что считал своим. Даже если изначально он это ненавидел и презирал.

***

      Едва переступив порог замка Эртэкеш, юноша презрительно скривил губы, когда к ним вышла девушка, одетая в дымчато-розовое лёгкое платье. Медные волосы были заплетены в свободную косу, в которую были вплетены морганитовые нити.  — С возвращением, — приветствуя графа, девушка сделала лёгкий книксен. Перевела взгляд на Константина, заставляя его еще больше мрачнеть.  — Виктория, это четвёртый сын герцога Тувиша, — холодным тоном представил его Ричард. — Константин, это моя жена и мать моих детей, леди Виктория, госпожа Орель.       Виктория сразу выразила понимание. Она прекрасно знала законы и обычаи Ватры, так что не удивительно, что не допустила ошибок и не обратилась к Константину, как к лорду.       Но сын герцога уже питал неприязнь к девушке. Слишком она молода, чтобы быть женой этого старика, графа Орель. Слишком молода, чтобы быть трижды матерью. Может Виктория и была красива, но по мнению Константина, её сильно уродовал округлый живот.       Константин никогда не презирал шлюх. Он их даже любил, ведь шлюхи были полезны обществу. Благодаря ним, доступным и податливым, мужчины меньше кидались на остальных женщин, пытаясь изнасиловать их.       Но он ненавидел шлюх, которые лицемерят, пытаясь строить из себя добродетельных и порядочных. В его глазах Виктория была именно такой. Ведь зачем юной девушке выходить замуж за старика, кроме как ради денег и положения? Одно дело, если бы у неё не было выбора, но ведь согласно слухам, леди опального рода Роу сама соблазнила своего опекуна, затащила в свою постель, а после вышла за него, став леди Орель.       В те годы юный разум Константина был полон светлых идеологий. Он презирал ложь, лицемерие и расчет. Он находил графа Орель отвратительным, поскольку тот соблазнился юным телом. Находил отвратительной графиню Орель, которая продала свою юность и тело за титул и безбедную жизнь.       Будучи слугой, тем самым человеком подай-принеси, который сначала менял постельное бельё и наводил порядок в покоях лорда Ричарда, Константин считал своим долгом демонстративно держаться подальше от отвратительной женщины.       Но увы, не получалось. Прежний кастелян считал своим долгом нагружать слуг большим количеством работы, и если в покоях графа нечего было делать, то прислуга отправлялась к графине.  — Константин, — практически спустя полтора года после их знакомства, Виктория всё же решила с ним заговорить, — почему вы так на меня смотрите?  — Как я на вас смотрю, миледи? — едва не огрызнулся юноша.  — Высокомерно, будто бы вы выше меня, — отложив на край стола блокнот, в котором постоянно велись какие-то записи, девушка взяла кружку с горячим чаем и встала с кресла. Она была ему практически по плечо.  — Я смотрю на вас так, как вы того заслуживаете, миледи, — прошипел Константин, любезно наклонившись к ней. — Или вы думаете, что расчетливые стервы, охотящиеся за богатством заслуживают иного обращения?       Виктория хмыкнула, растянула губы в нежной улыбке, а в следующее мгновение выплеснула горячий чай ему в лицо.       Едва не взвыв от боли, юноша отступил. Спешно стал вытирать лицо, морщась. Проморгался, дабы убедиться, что глаза не пострадали. И увидел перед собой графиню, которая со скучающим видом наливала в кружку новую порцию чая, вернувшись в плетённое кресло за столик из светло-голубого мрамора.       Колонны беседки из черного дерева обвивал плющ.  — И тем не менее, я стала леди и хозяйкой Лютого графства, а вы — сын герцога, всего лишь слуга. И боюсь, что с такими убеждениями, вы либо так и останетесь жалким псом до конца своих дней, либо умрёте. Наивные идиоты, верящие в светлое и прекрасное, умирают бесславно.       Тогда он был потрясён её словами, что позволило ему поверить в правдивость слухов, что леди Виктория вышла замуж за графа Орель из-за состояния и титула.       Константин еще сильнее воспылал отвращением и презрением к Виктории. Даже начал её ненавидеть, особенно когда та улыбалась и смотрела на мужа горящими глазами. Не верил он, что между ними могут быть чувства. Считал, что девушка просто умело манипулирует Ричардом. Поэтому Константин посчитал своим долгом открыть графу глаза на его жену.       Юноша стал шпионить за ней. Он был уверен, что у графини есть более молодой любовник, с которым она изменяет. Но, план не увенчался успехом. Леди Виктория была достаточно холодна и сдержана со всеми домашними. Даже гостей она удостаивала жеманной улыбкой и равнодушным взглядом.       «Высокомерная сука!» — про себя закипал Константин. Как бы его не злило поведение Виктории, а он был вынужден отказаться от своей затеи. Понимал, что это бессмысленно, ведь графиня либо была с мужем, либо занималась работой, которой должен был заниматься кастелян.       И всё же произошло событие, которое заставило Константина злорадно ликовать.       В один из дней в замке Эртэкеш случился самый настоящий скандал. И его причиной стал восьмилетний Сандор. Якобы мальчик видел, как графиня улыбалась одному из молодых стражников, который в свою очередь тоже улыбался, вручив девушке маленький холщовый мешочек.       Ричард тогда впал в ярость. Увы, Константин не мог видеть того, что произошло между супругами, но на следующий день он очень сильно удивился, увидев разбитые губы Виктории, синяк на скуле и холодный взгляд покрасневших глаз.       Это потом стало ясно, что рыцарь возвращал графине деньги, которые взял у неё в долг, чтобы отправить домой подарки для разродившейся первенцем жены. Потом Ричард будет извиняться перед Викторией за свою вспыльчивость, едва ли не на коленях будет просить у неё прощения.       Но пламя обиды и ненависти, пылающее в голубых глаза графини, не угаснет.       А через какое-то время Ричард скончается…       Наверное, именно в тот момент Константин постепенно начнёт смотреть на Викторию иначе. И на жизнь в целом. А всего-то надо было пошатнуть его веру в чистое и невинное. Ведь что может быть чище и невиннее ребёнка? Дети не лгут, не лицемерят, не делают ничего из расчета. Так думал Константин. Но Сандор доказал обратное, когда решил оболгать мать за то, что она заставляла его учиться и отругала, когда мальчик попытался утопить в колодце котёнка.

***

      «Я ей не понравилась», — с досадой подумала Тсера, сидя у затопленного камина, дабы просушить после купания мокрые волосы. Ночная сорочка из тонкого льна была ей великовата, балахоном висела на худосочном тельце.       Поджав губы, девушка обвела взглядом комнату, которую ей выделили. Стены из светлого дерева местами были отделаны гобеленами с изображением природы. Пола не было видно из-за обилия ковров дымчатого оттенка. Камин, отделанный тёмно-серыми изразцами, находился в стене справа от двери. Ближе к огромному окну, скрытому за тяжелыми тёмно-коричневыми портьерами стоял шкаф под книги, свитки и письма. Напротив находился небольшой письменный столик из светлого дерева всего с двумя ящичками с каждой стороны. Возле него были два кресла с тёмно-коричневой обивкой.       У противоположной от камина стены располагалась большая двуспальная кровать с двумя перинами. Вот только застелена она была отнюдь не шелком, а простыми хлопковыми простынями и колючим пледом из шерсти. В изножье находился сундук для вещей.       Сама же Тсера возлежала на кушетке, которую для неё принесли по приказу Сандора.       Оставив в покое свои волосы, девушка шумно вздохнула, поджала к груди ноги и положила подбородок на колени.       Она не ожидала тёплого приёма от графини Орель. Наоборот, была готова к тому, что та примет её достаточно холодно. Всё ж Тсера понимала, что знать не особо жалует простых людей.       Но она не была готова к тому, что даже слуги в этом доме будут воротить от неё нос. Сандору пришлось повысить голос, чтобы его приказ исполнили.       «Ничего, они еще все увидят, что я достойна их любви и уважения!» — Тсера была решительно настроена завоевать всеобщую любовь.       Она верила в судьбу. И раз так вышло, что она повстречала лорда Сандора, графа Феро, и была им привезена в родительский дом, то такова её судьба.       Всю свою жизнь, с самого детства, Тсера мечтала, что когда-нибудь она перестанет горбатиться ради жалких грошей, встретит прекрасного молодого человека и тот дарует ей новую жизнь.       Встав с кушетки, счастливо улыбнувшись, Тсера протанцевала к кровати и опустилась на мягкую перину. Жалела она лишь о том, что родители не порадуются за неё.       Они умерли три года назад. Отца растерзали волки, а мать не выдержала тоски по мужу. Так что пришлось четырнадцатилетней Тсере самой выживать. И поскольку у неё больше никого не было, она продала дом соседям, а сама уехала в Сив, столицу Ватры. Почти сразу устроилась портнихой в одно скромное ателье.       Мать искусно орудовала иглой и дочку с малых лет обучала мастерству швеи. И этот навык пригодился.       Тсера нахмурилась, вспоминая первое место работы. Её всё устраивало, но лишь поначалу. Потом у хозяина появилась любовница, вернее, «невеста».       Тсере та девушка сразу не понравилась. С иссиня-черными волосами, всегда завитыми в локоны, выразительными синими очами, при макияже и в красивых, пусть и не дорогих платьях. Она заставляла бедных швей переделывать работу, если хоть один шов был неровным. Отчитывала за опоздание на пять минут, за отгулы, если они случались чаще раза в месяц и за слишком громкую болтовню.  — Вы должны быть сосредоточены на своей работе, а не чесать языком. Именно поэтому у вас так много брака, который приходится переделывать.       Тсеру и еще нескольких портних выгнали из-за этой самой «невесты». Якобы, они плохо выполняли свою работу и клиенты недовольны качеством работы. Увы, хозяин ателье не стал ничего слушать.       Тогда Тсера устроилась подавальщицей в «Искре», скромной питейной. Владелец заведения, выслушав её грустную историю, любезно предоставил ей кров, и помимо жалования кормил за счет заведения.       Всё бы было хорошо, но если бы в один из дней, спустя полгода после её ухода из ателье, Тсера не узнала, что хозяин умер, а его «невеста», ставшая женой всего четыре месяца назад, теперь заведует тем местом и её дела идут в гору. Факт того, что у той отвратительной женщины всё складывается слишком хорошо в жизни, заставлял девушку скрежетать зубами.       Но Тсера постаралась отвлечься от этого. Она верила, что если будет усердно работать, то всё у неё будет хорошо в жизни.       А несколько месяцев назад в «Искру» пришел Сандор. Он всегда выглядел угрюмым, уставшим. Садился за самый дальний одиночный столик, заказывал тёмного эля и иногда косился на шлюх, которые работали в «Искре». Практически всегда он выбирал одну ту же, каштановолосую Люцию, которая всех клиентов одаривала многообещающей улыбкой.       В глубине души Тсера завидовала Люции и ей подобным. Шлюхи, падшие женщины, которых презирали остальные благочестивые женщины, пользовались большой популярностью у мужчин.       И всё же, в один из дней, когда Тсера разносила заказы, её зелёные глаза встретились с голубыми, словно топазы, очами Сандора. Видимо, это и была та самая искра, которая случается между людьми, когда они находят свою истинную любовь.       Вспоминая те вечера, когда Сандор приходил к ней, Тсера залилась нежным румянцем и рассмеялась. Она была счастлива, что смогла привлечь внимание этого человека. Правда, сначала ей пришлось выслушать претензии от Люции, которая обвинила её в «краже» клиента.       К счастью, Сандор был в тот момент в «Искре», так что успел вмешаться. Перехватив руку Люции, юноша отвесил ей сильную пощечину, оттаскал за волосы и вышвырнул на улицу, пообещав вырезать её нутро, если она еще раз хотя бы близко подойдёт к его девушке.       Да, он тогда и сказал. «Его девушке».       Устроившись поудобнее на кровати, свернувшись калачиком под пледом, Тсера закрыла глаза. Она была уверена, что завтрашний день будет в разы лучше, чем сегодняшний.

***

 — Юный лорд ведёт себя очень странно, — заметила Рада, личная служанка графини, камеристка и негласная экономка замка Эртэкеш, которая командовала всей женской прислугой. — Вчера он потребовал подготовить купальню для той девицы, что он привёз. И выделить ей покои. Когда я стала отдавать приказ слугам, юный господин повысил голос и потребовал, чтобы я лично помогла его «гостье» помыться.  — Почему ты не пошла ко мне с этим? — бросив взгляд на отражение в зеркале, Виктория одобрительно кивнула. Тёмно-синее бархатное платье прямого кроя, с узкими рукавами и прямоугольным вырезом, было опоясано широким лоскутом черного шелка, который подчеркивал изгиб талии. На юбке, манжетах рукавов, плечах и корсаже была золотая вышивка с изображением роз и бабочек. Медные волосы были собраны назад, заплетены в тугую косу, которую закрепили на затылке в форме «улитки». При этом пара прядей обрамляли лицо графини. В ушах красовались золотые серьги в форме бабочек, инкрустированные индиголитами. Тот же камень был и в высоком стоящем ожерелье, которое обвивало практически всю шею. Оно было предназначено не столько для красоты, сколько для того, чтобы скрыть засосы.  — Я не хотела тревожить миледи подобными глупостями, — опустив глаза, Рада не смогла подавить печальный вздох. — Тем более, вы устали с дороги. Столько времени потратили на поиски юного господина…  — Сандор спустится к завтраку? — Виктория направилась к дверям, мимолётным взглядом пройдясь по своим покоям.       Просторные, состоящие из общего зала, рабочего кабинета, гардеробной и спальни, они были отделаны в зелёно-голубых тонах и обставлены мебелью из черного дерева.       Кто-то как-то заметил, что покои графини выглядят жутко, но Виктории всё нравилось. Она любила холодные тона в интерьере.  — Юный господин будет завтракать, однако… — Рада заставила себя сдержаться, чтобы не наговорить ничего лишнего и грубого. Про себя женщина вправе выражаться хоть как последний сапожник, но вслух она не должна позволять себе подобного. По крайней мере, не при господах. — Он пожелал, чтобы «гостья» тоже трапезничала с вами.  — Только если она умеет вести себя за столом, — не стала возражать Виктория.       Покинув покои, женщина вышла в коридор. Стены местами были отделаны черным деревом, а местами цельными плитами из малахита. Пол из тёмных половиц покрыт тёмно-зелёным ковром с золотым рисунком хризантем.       Виктория шла уверенно, держала спину ровно. Позади спешила Рада.       Обеденный зал, достаточно просторный, отделанный в серо-зелёных тонах, встретил ароматом свежей выпечки и чая с бергамотом.       Взгляд Виктории немедленно обрушился на Тсеру, скованно сидевшую за столом. Русые волосы были распущены, а нежно-розовое закрытое платье было несколько велико.  — Миледи! — услышав шаги, девушка тут же подскочила. С противным скрежетом стул под ней отъехал от стола. Тсера сложила руки на животе, сделала неумелый книксен, глядя на графиню исподлобья.  — Можешь сесть, — позволила Виктория, сама занимая место во главе стола.       Не обратила внимания на недоуменный взгляд простолюдинки, зато переключила всё своё внимание на появившегося старшего сына. Он был одет в домашнюю одежду: обтягивающие черные бархатные штаны и белоснежную хлопковую рубашку, небрежно расстегнутую на груди.  — Надеюсь, что тебе хорошо спалось, Сандор, — поприветствовав сына кивком головы, Виктория нахмурилась, когда тот обошел стол, клюнул Тсеру носом в щеку и занял своё место слева от матери, последней даже не подумал уделить внимания. — Сандор?  — И тебе доброе утро, матушка, — сдержанно отозвался парень. — Я как раз хотел с тобой поговорить. Не понимаю, что произошло за время моего отсутствия, но тебе нужно быть строже с прислугой.  — Это еще почему? — пригубив горячего чая с бергамотом, графиня невольно расплылась в нежной улыбке. Любила она чаи с лёгкой кислинкой.  — Вчера, когда я велел слугам позаботиться о Тсере, Рада посмела упрямиться и…  — Рада, Сандор, моя служанка. И подчиняется она только мне. Мне интересно, кем ты себя возомнил, что смеешь командовать моей личной прислугой? Или Рада у нас единственная, кто работает здесь? А остальные девушки нужны для красоты?  — Матушка… — Сандор вспыхнул, явно пристыженный словами графини. — Я лишь хочу, чтобы Тсера не чувствовала себя чужой здесь.  — Интересно даже почему? — бросив на сжавшуюся девушку пронзительный взгляд, Виктория отрезала от тёплого шоколадного кекса небольшой кусочек и намазала на него вишнёвое варенье. — Чем твоя любовница лучше остальных, чтобы к ней относились как-то по-особенному?  — Тсера не любовница, а моя возлюбленная! — вспылил юноша, с трудом сдержавшись, чтобы не ударить кулаком по столу.  — Вот как? — прожевав кекс, графиня снова пригубила чай. Ей не нравилось поведение сына. Да, Сандор всегда отличался вспыльчивых характером, но обычно он умел держать себя в руках. Сейчас же он был совершенно несносен, словно пытался выпендриться перед своей пассией.  — Простите… — подала голос до этого молчавшая Тсера, — а почему вы… занимаете место Сандора?       Эти слова заставили Викторию удивлённо вскинуть брови, а самого Сандора отчего-то побледнеть.

***

      Когда леди Орель вошла в обеденный зал, Тсера заставила себя встать. Вышло не особо изящно, но главное, что на неё никто не накричал, однако, девушка не могла оторвать взгляда от графини.       С одной стороны Тсера была восхищена её платьем и подобранными украшениями, но с другой она испытывала отвращение. Всем известно, что леди Орель — вдова. И она позволяет себе такие бесстыдные наряды? Разве это не выставляет дом Орель в невыгодном свете? И почему никто об этом не говорит?       Во время разговора графини и Сандора, Тсера то и дело невольно косилась на вырез в платье. Краснела, поглядывая на бесстыдно торчащие груди.       «Сразу видно, что эта женщина очень распутна», — про себя отметила Тсера. Еда с трудом протискивалась в горло. Ей было неловко слушать словесную перепалку матери с сыном. Хотя, стоит признать, что Тсера была удивлена спокойному тону Виктории, от которого было еще больше не по себе, чем если бы она кричала.       И всё же было кое-что, что не давало покоя девушке.  — Простите… — набравшись смелости, Тсера заставила себя перестать краснеть после того, как Сандор назвал её «возлюбленной». — А почему вы… занимаете место Сандора?       Нет, она не думала, что сказала что-то неправильное. Но сильно удивилась, когда графиня вскинула брови в изумлении, а юноша побледнел и отвёл взгляд.  — Я занимаю своё место, Тсера, — отчеканила Виктория, всё же найдя силы совладать с эмоциями.  — Разве… — решила не отступать девушка, — разве во главе стола не должен сидеть Сандор? Как хозяин Феро, он должен…  — Конечно, когда-нибудь это случится, — холодным тоном перебила её графиня, повернувшись к сыну и наградив его сдержанной улыбкой. — Ну, а до тех пор, я — единственная хозяйка этого замка и всего Лютого графства. Ведь так, Сандор?  — Да, матушка, — со вздохом был вынужден подтвердить наследный граф. — Но так ведь будет не вечно продолжаться.       «Стерва!» — про себя отметила Тсера, с трудом проглотив чай, показавшийся ей горьким.