Хозяйка Лютого графства

Вальс гремит на бис, вальсу вторит гром, Шабашем ночным воздух заражен. Ария — Бал у князя тьмы Сладкий запах порока, шёлк прозрачный, как дым. К ней восходят на ложе: грешник, вслед за святым. Пламя глаз, словно свечи, где горят власть и гнев. Мотыльками слетайтесь, чтоб сгореть в их огне. Unreal — Кали

      Прижимая женщину спиной к стене, поддерживая её за бёдра, мужчина уверенно вбивался в содрогающееся тело. Бесцеремонно сорвав с шеи черную бархатку, впился зубами в нежную кожу, оставляя свежие следы рядом с поблёкшим засосом.       Как обычно, едва оказавшись наедине, Константин забывал о сдержанности. С радостью сбрасывая маску покорного слуги, он с остервенением изголодавшегося хищника набрасывался на Викторию.       Самой же графине это всё было только в радость.       Ей только и оставалось, что цепляться за его плечи и двигать бёдрами в такт, наслаждаясь процессом. Чувство заполненности и лёгкой боли заставляли стонать в голос.       Константина совсем не смущало, что у них перед сексом практически не было прилюдий. Да, иногда кроме поцелуев Виктория могла ему позволить, приласкать её грудь и меж бёдер, но длилось это обычно недолго. О чем-то большем четвёртый младший герцог не смел просить.       Хватая ртом воздух, обхватив Константина руками и ногами, женщина впилась в его губы грубым и жадным поцелуем. Задрожала всем телом. Волна жара вместе с табуном мурашек, вызванными наступившим оргазмом, пробежали вдоль позвоночника, заставили волосы на затылке зашевелиться.  — Сегодня ты кончила без рук, — заметил любовник, не скрывая своего ликования. Облизнулся, прикусил нижнюю губу Виктории.       Сильнее вжал её в стену, продолжая двигаться. Жар влажного лона так и подстёгивал двигаться резко, грубо и глубоко, снова и снова заставляя графиню вскрикивать.       Кончив спустя несколько минут, сминая губы Виктории во властном поцелуе, Константин стиснул её в крепких объятиях. Нос щекотал слабый сладковатый аромат, в котором угадывались карамель и ягодные нотки.       Любимые духи Виктории, которые когда-то она купила у приезжего торговца из Дальнего Востока. Другим женщинам они казались вульгарными, поэтому спрос на них был небольшой. В моде были ароматы сандала и ванили, корицы и яблока, жасмина и лаванды. Но когда приезжал торговец из Дальнего Востока, то он отправлял весточку в замок Эртэкеш. Для леди Виктории он всегда привозил несколько скляночек с чудесным ароматом карамели и ягод.  — Хочешь чего-нибудь? — внезапно спросил мужчина, отпуская графиню, но не отстраняя от себя. — Может, принести вина из погреба? Оно поможет тебе спокойно поспать.  — Нет, я хочу немного поработать, — качнув головой, Виктория отстранилась. — Лучше принеси мне ягодный чай. Надо правильно рассчитать жалование прислуге за этот месяц.  — А… Что насчет той девчонки? — натянув штаны и заправив в них член, Константин пригладил черные волосы, небрежно поправил светло-серую рубашку. — Живёт приживалой, ничего не делает, зато нос задирает… Может, от неё стоит избавиться, пока Сандор далеко?  — Увы, пока что эта девчонка единственное, что позволяет давить на Сандора и вразумлять его. Но… лучше иметь при себе план на будущее. Я хочу женить сына на знатной девушке, из богатого и выгодного нам рода. Тсера могла бы остаться его любовницей, но сомневаюсь, что они оба согласятся с подобным. Пусть Сандор и старший, но у Дэвида куда больше мозгов.  — Но если надумаешь избавиться от девчонки, то у меня уже есть идея, — недобро усмехнулся Константин, наблюдая за тем, как Виктория устраивается на кушетке, держа в руках бумаги со списком расходов и часов работы домашней прислуги, а также стражников.  — Когда ты только успел стать таким жестоким, мистер Праведник? — с лёгкой улыбкой поддела его графиня, помня его неприязнь в прошлом и излишнее чувство справедливости.  — Время и окружение способны менять людей.

***

      Когда она прошла мимо, юноша повёл носом, принюхиваясь к приятному ягодно-карамельному аромату, который шлейфом тянулся за графиней.  — Вкусно, — внезапно вслух сказал Константин, заставляя молодую женщину тихо хмыкнуть. — У вас очень вкусные духи. Необычные. Насколько я знаю, сейчас в моде немного другие ароматы.  — Не во всём нужно следовать моде, — ответила Виктория, устроившись в большом мягком кресле. Как обычно, едва позавтракав, она принялась за работу.       Прошел всего год со дня смерти графа Ричарда, трагически погибшего на охоте.       Именно тогда мнение Константина в отношении Виктории резко переменилось. Он видел, как она рыдала, как отказывалась поверить в смерть мужа, как долгое время убивалась по нему. Даже на похоронах она едва смогла отстоять те бесконечные минуты прощального ритуала. На скромный банкет она так и не смогла явиться.       Нервы, бессонные, проведённые в слезах ночи, подготовка к похоронам — всё это оставило свой отпечаток на Виктории, подорвало её здоровье, из-за чего она слегла.       Константин помнил, как восьмилетний Сандор громко возмутился, что мать не присутствовала на банкете. Якобы она настолько не любила лорда Ричарда, что даже отказывается поминать его.       Наверное, тогда у четвёртого младшего герцога впервые возникло желание отвесить оплеуху маленькому графёнку.       То был первый и единственный раз, когда Константин видел слёзы Виктории. Когда видел её слабой, сломленной от утраты мужа женщиной.       Именно тогда его отношение изменилось к ней. Теперь он видел не расчетливую женщину, которая просто хотела сытой и обеспеченной жизни, а благородную леди, которая искренне любила, но скрывала это от всех, чтобы никто не знал о её слабостях.  — Помнится, ты когда-то служил в одном гарнизоне, — решила нарушить молчание Виктория, не отрывая взгляда от блокнота, в который записывались все расходы. — Почему тебя выгнали? Ты ведь не сам оставил службу? Или нет?  — Я сам захотел оставить службу, и офицеры ничего не имели против, — собираясь с мыслями и силами, Константин не особо горел желанием рассказывать женщине правду. — Я был уверен, что занимаюсь благим делом, охраняя границы. В конце концов, я сам туда напросился. Мне предлагали стать стражником на службе у какого-нибудь знатного рода, или поступить в городскую стражу, но я хотел спокойной службы. Сначала всё было хорошо. Мы патрулировали границы, тренировались, охотились, ловили разбойников. А потом нам подвернулись беженцы.  — Беженцы? — оторвавшись от записей, Виктория внимательно посмотрела на юношу.  — Люди, которые решили бежать из Ватры к нашим соседям в поисках лучшей жизни, — решил пояснить младший герцог, хотя понимал, что это ни к чему. Перед ним сидела не глупая женщина, а фактически глава рода Орель. — Они были схвачены и объявлены предателями Родины. И нет, их не предали суду. Миледи, среди них были дети… Когда капитан части приказал нам их казнить, я даже представить не мог, какая участь ожидает этих несчастных. Детей, еще живыми, насаживали на колья, которые вбили в землю на границе Ватры. Мужчин и юношей сначала пытали, отрубали им руки и ноги, а затем обезглавливали. Девушек и женщин, которые были хоть немного симпатичны, насиловали. Кого-то убили, тоже обезглавив, а кого-то оставили в качестве шлюх. Это…  — И? — равнодушно перебила его графиня. — Эти люди знали, чем рисковали. Они знали, что с ними будет, если они нарушат закон. Так стоит ли соболезновать им?  — Миледи, вы всё же очень жестока, — проглотив возмущение, как можно более спокойно заметил слуга. — Неужели вам не жаль даже детей?  — Если мои дети поедут ночью одни, то встретившимся крестьянам, решившим поживиться деньгами и юными телами, не будет их жаль. Так с чего я должна испытывать жалость к детям, умершим из-за глупости их родителей?  — Ни с чего, — неловко улыбнувшись, Константин укорил себя, что пытался вызвать в Виктории чувство жалости.

***

      Зима постепенно уступила место весне, которую Виктория никогда не любила. То резкая жара, то холод вызывали раздражение своим непостоянством. Так еще и грязи полно.       Но больше всего в весне графине не нравились крестьяне, подданные её владений. Каждый год да находилось несколько деревень, которые не пожелав запастись продуктами больше, чем на зиму, по весне шли к леди Орель, моля либо дать им пропитание, либо не взимать с них налоги.       Конечно, как сказала Тсера, будь у Виктории сердце, то она вошла бы в положение несчастных, посочувствовала им и помогла. Но у Виктории не было сердца, поэтому таким наглецам предоставлялся выбор: либо идти работать в шахты на рудники в герцогстве Шиклан, либо графиня выставит их на рабском аукционе.       Подобная практика в Ватре была обыденным делом. Когда крестьяне страдали от голода и им не на что было жить вплоть до плодородного сезона, их хозяева договаривались с соседями-лордами о трудоустройстве.       С тех пор, как Виктория овдовела, она смогла наладить дружественные отношения с королевой-матерью Бернадет Цсаса, а заодно и с её кузенами, герцогами Шиклана. Так что у них была договорённость. «Оголодавших» крестьян отправляли работать на рудники в Шиклан. Доход от их работы делился так: пятьдесят процентов уходило Цсаса, двадцать — Виктории, а остальное оставляли себе крестьяне. Причем, суммы зачастую были не маленькими.       А если «оголодавшие» не желали работать, но требовали освобождения от налогов и еды, то их было проще продать. Таких людей сколько не корми, а они всё равно будут лениться и только больше садиться на шею. Так что от них проще избавиться.       Нахмурившись, Виктория внимательно всмотрелась в имена, записанные Константином, когда тот несколько дней назад совершал объезд деревень по её приказу.       Крестьяне, являясь чернью, не носили фамилий. Поэтому обычно писалось: «Озеф, сын/племянник/внук/брат кузнеца Милоша из Равнинной деревни ». Для женщин предусматривалась подобная схема: «Мари, дочь/мать/жена/сестра/кузина/внучки Озефа, родственника кузнеца Милоша из Равнинной деревни ».       В случае с детьми, которые не знали своего отца, писалось иначе: «Илина, дочь или Анос, сын Мари, дочери… кузнеца Милоша… »       Лишь только тем, кто жил в городе, дозволялось носить фамилию. Как правило, оно было производным от имени их предка или кого-то из близких родственников: «Мари Мило ».       Сидя над бумагами, Виктория на отдельном листе выписала имена тех, кто из года в год что-то требовал.       Долг всех хозяев земель, у которых в подчинении есть крестьяне, оберегать селян от мелких войн, блюсти справедливость, помогать им в трудные времена и руководить ими.       Будь минувшее лето неурожайным, с засухой и бесплодными землями, Виктория бы с радостью отменила налоги у пострадавших деревень и обеспечила крестьян продовольствием.       Но когда год был урожайным, а чернь не додумалась обеспечить себя пропитанием до самого лета, то это проблема только крестьян.       Стук в дверь заставил графиню оторваться от работы.  — Войди, — отложив перо в сторону, женщина выпрямилась, сложила руки на резные подлокотники кресла из черного дерева с тёмно-зелёной парчовой обивкой.  — Миледи, прибыло приглашение из Соареле, — вошедшая Рада сделала лёгкий книксен и подошла к Виктории. Протянула запечатанный конверт, украшенный королевской печатью: коронованным грифоном.       Распечатав конверт, графиня сразу принялась за чтение. Размашистый почерк короля Иствана Рехора она узнает всегда. В коротком послании заключалась благодарность за то, что леди Орель повлияла на возвращение Сандора на службу, а заодно и приглашение на бал в честь годовщины коронации.  — Интересно, — хмыкнула Виктория, расплывшись в улыбке. Раньше все приглашения ко двору приходили исключительно либо от канцлера Ктибора, либо от королевы-матери Бернадет. «Неужели Иствану так важно было нахождение подле него именно Сандора? Или же, герцог Цсаса на последнем Совете обмолвился о возможных истинных причинах конфликта Келета и Лирала?»       Если дело было в последнем, то Виктории льстило, что герцог Цсаса не постеснялся не только повторить её предположение, но и указать на неё саму, как источник этих мыслей. А ведь мог бы себе присвоить все лавры.  — Миледи, прибывший гонец просил передать, что через неделю для вас будет прислан экипаж, — добавила Рада, радуясь хорошему настроению графини. Однако, вся её радость улетучилась, стоило вспомнить о кое-чем важном. — Простите, если испорчу вам настроение, миледи, но для Тсеры тоже пришло письмо. От господина Сандора.  — Как я понимаю, гонец передал письмо от моего сына этой девчонке лично в руки, — догадалась Виктория.       Экономка кивнула в знак подтверждения, хотя этого и не требовалось.

***

      Утерев пот со лба тыльной стороной ладони, Тсера какое-то время вертела письмо в дрожащих руках. Она как раз закончила помогать наводить порядок в замке двум новеньким служанкам, которые были ответственны за протирание пыли и мытьё полов на первом этаже в холле, гостиной и обеденном зале.       Так что со спокойной душой решила взяться за чтение письма от Сандора, совершенно позабыв о разбитой хрустальной вазочке, которую задела локтем, когда протирала со стола.       Всё же Виктория оказалась очень полезной. Нанятые ею учителя не только обучили Тсеру манерам, но и помогли лучше освоить письмо и чтение, так что теперь девушка сама могла отправлять Сандору письма и читать их.       Прежде чем приступить к чтению, она какое-то мгновение смотрела перед собой, пытаясь понять, что испытывает к графу. Когда они только встретились, когда он вступился за неё в «Искре» и привёз в свой дом, Тсера была лишь благодарна, что он, Сандор, решил вытащить её из нищеты.       После того, как он назвал её своей «возлюбленной» и начал идти против матери, девушка сильно удивилась, но постепенно начала питать к нему симпатию. Да и почему бы не полюбить Сандора? Красив, богат, знатен, любит её и ради неё готов пренебречь даже собственной матерью. Это ли не радость для девушки, которая от рождения была никем?       Всё же решив, что она его любит, Тсера быстро прочитала письмо. Сначала её брови поползли наверх, а затем сошлись на переносице.       Содержимое письма казалось ей странным.       Спрятав лист бумаги за широкий пояс простого тёплого платья серо-лавандового оттенка, Тсера продолжила протирать мебель, хотя там уже и не было пыли.  — Тсера? — окликнул её знакомый до зубного скрежета голос.       Девушка отложила тряпку, повернулась к графине. «Явилась, ведьма».  — Я слышала, что тебе пришло письмо от Сандора, — спокойным тоном начала Виктория. Всем своим видом она давала понять, что не настроена враждебно. — Я давно не получала от него писем, и если ты…  — Простите, но я не могу вам отдать письмо, — резко перебила её Тсера, даже не желая дослушивать. — Но если вам интересно, то лорд просит меня приехать к нему. Он нашел мне временное жильё, так что я уже завтра перестану отягощать вас моим присутствием.  — Вот как? — удивилась графиня. Позволила себе лёгкую улыбку, чем только сильнее раздражала и злила девушку. — Он не объяснил причину своего решения?  — Если миледи желает что-то знать об этом, то почему бы вам самой не написать ему? — огрызнулась Тсера. — Лично мне он ничего не объяснял.  — Не дерзи. Я ничем не заслужила столь хамского обращения, Тсера, — наградив девушку испепеляющим взглядом, Виктория переключила своё внимание на осколки на ковре и тряпку на столике. — И перестань портить моё имущество. За разбитую посуду ты будешь отрабатывать. Насколько я знаю, ты когда-то порывалась приручить Смерча? Вот и пойдёшь работать на конюшню до вечера.  — Что? — опешила от такого заявления девушка. Вытянулась, словно струна, сжав кулаки. — Да как вы…  — За разбитые и испорченные вещи нужно платить, Тсера. Тем более, если ты находишься в чужом доме.       Тсера хотела было что-то возразить, но прикусила язык. Споры с графиней не принесут результата. Но вот пожаловаться Сандору она всегда сможет. Поэтому девушка приняла решение пока молчать.       Всё, что она могла, это проводить ровную спину Виктории ненавидящим взглядом.       «Ничего, очень скоро всё это станет моим. И тогда, ты либо исчезнешь, либо вынуждена будешь терпеть меня, леди-ведьма».

***

      Сминая округлые ягодицы, вбиваясь в девушку сзади, Сандор снова и снова наклонялся, водя языком по её открытым плечам и спине. Её сладкие и бесстыдные стоны возбуждали не меньше, чем прекрасное тело и жар влажного влагалища.       Заломив руки ей за спину, прижимая грудью к перине, граф яростно двигался, проникая членом до конца. Головка уверенно таранила матку, заставляя девушку снова и снова вскрикивать, едва ли не сходить с ума от возбуждения.       Дёрнувшись, уткнувшись лицом в перину, заглушая собственный стон, Мирела задрожала всем телом. Рельефные стенки жаркого лона стали сокращаться в оргазме, стимулируя член Сандора. Этого оказалось достаточно, чтобы граф излился следом, до боли сжав широкие бёдра, оставляя на светлой коже синяки.       Тяжело дыша, он отстранился, сел на край кровати.       Скромные покои личного стражника короля состояли из одной-единственной комнаты, которая служила и спальней, и гостиной, и личным кабинетом. И всё же это всяко лучше, чем ютиться в общей казарме, где из твоего лишь койка, да сундук в изножье.  — Так изголодался? — усмехнулась Мирела, обняв его сзади, прижавшись грудью к его спине. — Давно ты так на меня не набрасывался.  — Вообще-то я хотел с тобой поговорить, — поморщившись, Сандор высвободился из её рук. Встал и стал одеваться, поглядывая на маркизу Флакара, дочь лорда Илиса Флакара, занимавшего должность королевского посла.       Мире практически с первого дня своего дебюта, а именно с тринадцати лет входила в свиту королевы-матери Бернадет и была одной из её фрейлин. В том, что на маркизу Флакара обращали внимание мужчины, не было ничего удивительного. А когда к своим шестнадцати годам она расцвела, то и вовсе не было отбоя от ухажеров.       И Сандор понимал, почему. У Мирелы были густые каштановые волосы, которые чаще были собраны либо в косу или распущены, но часть локонов при этом по бокам была забрана назад. На красивом овальном лице с тонкими чертами, сапфирами сияли тёмно-синие глаза, а уголки тонких губ были чуть приподняты в лукавой улыбке. Мирела носила бархат винного оттенка, струящийся фиолетовый или обтекающий фигуру сине-зелёный шелк, который подчеркивал изгиб её талии, округлость мягких бёдер и высокую грудь, что не помещалась в мужской ладони.       Остальные придворные дамы считали Мирелу распутницей, ведь она всегда с охотой принимала комплименты от ухажеров, но к своему телу подпускала только самых знатных и высокопоставленных лордов, что делало её в глазах окружающих просто дорогой и красивой шлюхой.       Сандору она нравилась, вернее, нравилась её внешность. Поэтому он сделал всё, чтобы заполучить Мирелу в свою постель. А именно, подставил, подбросив ей пузырёк яда, которым была отравлена фаворитка короля Иствана, нежная и невинная леди Бисера. Мире ничего не оставалось кроме как согласиться стать шлюхой Сандора, ибо доказательств её невиновности не было.       Да и конфликт, который произошел незадолго до смерти леди Бисеры между оной и Мирелой, явно не был забыт. Фаворитка короля посчитала, что юная маркиза слишком пристально смотрит на Иствана и при всех залепила ей пощечину, обозвав грязной шлюхой и дрянью.       Теперь же, когда Сандор нашел Тсеру, которая скоро должна была приехать, он не видел смысла держать при себе Мирелу.  — В чем дело? Ты решил меня еще в чем-то подставить? — с насмешкой в голосе проговорила маркиза, улыбнувшись уголком рта, над которым красовалась милая родинка.  — Нам нужно расстаться, Мирела, — серьёзно сказал он, наградив любовницу презрительным взглядом. — У меня появилась девушка, возлюбленная… И я не хочу очернять её и рушить её гордость связью с тобой.  — Говоришь так, будто я всего лишь грязь или насадка для члена, — без обиняков огрызнулась Мирела. Из-за чего отвращение графа к ней только возросло.  — А кто ты еще, если не грязь и не насадка для члена? — фыркнул Сандор, подойдя к ней. Схватил за руку, до боли сжимая запястье. — Лучше радуйся, что никто никогда не узнает о твоей причастности к смерти леди Бисеры. А теперь пошла прочь. Выгребной ямой смердишь.       Оскалившись, Мирела отвесила ему пощечину. Высвободила руку из захвата. Спешно натянув платье тёмно-пурпурного бархата, девушка удалилась.       Сандор проводил её насмешливым взглядом. На самом деле он не собирался прекращать затаскивать благородную маркизу в свою постель. Просто хотел её заставить почувствовать мнимую свободу, а потом, когда Мирела всё же с кем-то сойдётся, граф Орель сможет с помощью шантажа вновь сделать её своей подстилкой.       Нечего было этой суке задирать нос, когда он предложил ей встречаться еще на первом году службы у короля Иствана!       Впрочем, сейчас самым главным было позаботиться о Тсере и сделать всё возможное, чтобы отстоять право на собственное мнение, собственные решения и собственную жизнь.

***

      Тронный, и по совместительству бальный зал во дворце Соареле был прекрасен. Огромный. Стены и пол выложены мрамором золотисто-песочного оттенка. Янтарные колонны были покрыты слоем горного хрусталя. Высокий арочный потолок был расписан изображением черного коронованного грифона, а вокруг красовались золотые хризантемы.       Длинные столы из красного дерева, чьи ножки были украшены кружевной резьбой, едва ли не ломились от всевозможных яств и напитков.       На возвышении с двумя ступеньками, у стены, что была напротив парадного входа в зал, стоял огромный трон из розового дерева. Спинку украшала резьба в виде изображения ястребиных крыльев, а подлокотники — головы, грудка и передние лапы грифона с сомкнутыми клювами. Желтые глаза-топазы хищно поблескивали. Мягкая обивка из красного бархата с изображением золотых хризантем превосходно сочеталась как с самим троном, так и с интерьером в целом.       Едва войдя в тронный зал, Виктория испытала лёгкую ностальгию, когда увидела у колонны слева толпу молоденьких девушек, еще совсем девочек, у которых сегодня был первый в жизни их дебют.

***

— Я готова! — радостно сообщила Виктория, вбежав в покои опекуна.       Слуги, что помогали графу переодеться, тут же с укоризной посмотрели на неё, попытались заслонить своего хозяина, но Ричард жестом велел им не отвлекаться.  — Я скоро буду готов, — сообщил он, стоял перед ростовым зеркалом в серебряной оправе, инкрустированном демантоидами. Волосы Ричарда всё еще были влажными, локонами падали на его гладковыбритое лицо. Из одежды на нём были лишь штаны из иссиня-черного бархата, украшенного по бокам золотой вышивкой листьев плюща.       Голубые глаза Виктории с интересом прошлись по подтянутому торсу, на котором едва выделялся пресс. По плоской мужской груди с розовыми бусинками сосков, лишенной волос. Рукам с умеренной мускулатурой и выделяющейся ключицей.       Взгляд девочки метнулся вниз, к паху графа. Она уже была осведомлена о том, что именно находится у мужчин ниже пояса. Но хотелось узнать, как это выглядит у Ричарда. Увы, ей так и не удавалось застать его полностью обнаженным.       Атласная рубашка небесно-голубого цвета идеально села по фигуре, застегнулась на золотые пуговицы. Поверх был надет приталенный кафтан в тон штанам, который имел вышивку на манжетах, подоле, спине и воротнике в виде золотых листьев плюща.  — Леди Тучка, подойди, — велел Ричард, отсылая слуг.       Те послушно удалились, но успели неодобрительно покоситься на Викторию.       Девочка подошла, и резко оказалась повёрнута к зеркалу.  — Тебе не кажется, что чего-то не хватает в твоём образе? — вопросил Ричард, погладив её плечи. Отступил, давая Виктории время на раздумья.  — Вроде бы всё как и должно быть, — повела плечом девочка, не совсем понимая к чему клонит опекун. Хотя, нет, вроде бы понимает. Её наряд и весь образ в целом отличался от того, как должна выглядеть юная дебютантка, впервые выходящая в светское общество.  — Ошибаешься, — вернувшись к ней, Ричард невесомо коснулся пальцами шеи Виктории, вызывая у неё толпу мурашек, вынимая из ушей серьги-висюльки с маленькими топазами, заменяя их другими. — Поскольку это твой выход в свет, ты обязана произвести впечатление на прочую знать. Блистать, Виктория, вот что ты должна делать.       Девочка закусила щеку изнутри. По спине бегали мурашки, вызванные прикосновениями Ричарда.       Когда он отстранился, она смогла рассмотреть украшения получше. Серьги из розового золота были выполнены в виде цветков аконита, инкрустированные самыми настоящими сапфирами!  — Милорд, это… — пораженно пробормотала Виктория, прикоснувшись к дорогому подарку. Резко обернулась, готовая броситься к нему в объятия, но была остановлена его предупреждающим взглядом. Так что ей ничего не оставалось, кроме как присесть в изящном реверансе. — Благодарю вас за этот прекрасный дар, милорд.  — Приятно видеть, что ты не разочаровываешь меня, Виктория, — потрепав её по щеке, большим пальцем коснувшись уголка губ, граф отстранился и направился к дверям.       Виктория последовала за ним. День дебюта официально считался днём совершеннолетия для всех леди Ватры. А это значит, что девочка переставала быть таковой и становилась девушкой. Со дня дебюта леди приходилось быть сдержанными и вести себя должным образом.       Виктория это хорошо усвоила. Поэтому теперь старалась вести себя, как взрослая женщина.       Поездка до дворца Соареле заняла добрых четыре часа. За всё время пока они ехали, Ричард лишь несколько раз заводил разговор. В основном рассказывал о тех знатных родах, на которые Виктория могла бы произвести впечатление и о тех, кого следует опасаться.       Прибыв в Соареле, леди Роу была потрясена красотой тронного зала, который прямо-таки сиял, поражая своим величием и великолепием.       Виктория шла под руку со своим опекуном, сдержанно улыбаясь и лёгким кивком головы отвечая на приветствия знати.       На троне восседал король Дару Рехор, который был ровесником Ричарда Орель. По левую от него руку восседала молодая королева, двадцатичетырёхлетняя Бернадет Цсаса, которая всего девять лет назад наконец-то родила здорового ребёнка, принца Иствана.       Насколько знала Виктория, герцогиня Цсаса была второй женой Дару. Первую свою жену король убил, когда та, вновь родив мёртвого младенца, обвинила в своём горе мужа и попыталась натравить на него свою родню, влиятельных герцогов Лирала.       Королевская чета была облачена в золотые шелк и парчу. Королева улыбалась всем, кто подходил приветствовать правителей Ватры, а король лишь сдержанно кивал.       Виктория ловила на себе пристальные взгляды. Видела, как прикрывшись веерами, перешептываются знатные леди.       Но она старалась не обращать на это внимания. Однако, её взгляд всё же упал на стайку девочек одного с ней возраста.       Дебютантки смотрели на неё с осуждением и удивлением.       Оно и не удивительно. Все они были одеты в атласные и шелковые платья розово-персикового, дымчато-розового, небесно-голубого и пастельно-мятного оттенка. Пышные юбки не доходили до щиколоток, открывая взору тонкие ножки в полупрозрачных чулках бежевого или кремового оттенка, обутые в кожаные туфельки на маленьком каблучке. Все платья были закрытыми, не имели вырезов. Рукава-фонарики сужались к запястью. Практически никакой вышивки на платьях дебютанток не было. Из украшений: золотые броши и серьги, инкрустированные самоцветами. Волосы либо распущены, но завиты в локоны, либо собраны с боков и скреплены заколкой на затылке.       Всем своим видом дебютантки демонстрировали свою невинность и детскую непосредственность.       Виктория оторвала от них взгляд.       Бархатное платье цвета павлиньего пера шуршало шелковыми нижними юбками. Звонко постукивали черные кожаные туфли на каблуке высотой в четыре пальца. Талию обвивал широкий кожаный пояс, украшенный золотыми цепочками. Вырез открывал не только скромную округлость недавно начавшей расти груди, но и плечи, а также часть спины до лопаток. Платье было украшено изображением красно-фиолетовых роз. Медные волосы были собраны в высокую прическу, и лишь несколько прядей, завитых в лёгкие локоны обрамляли миловидное лицо Виктории.       Видно было, что Ричард гордился своей подопечной. Ему нравилось видеть заинтересованные взгляды, которые знать бросала на Викторию.       Когда наступила их очередь подойти к подножию трона, Ричард избавился от победной ухмылки и позволил своим эмоциям скрыться за маской холодной учтивости. Он поклонился королю, затем королеве, представил себя и Викторию, пожелал Дару долгих лет правления.       В свою очередь девочка с едва заметной улыбкой, опустив взгляд, сделала изящный реверанс.  — Леди Роу, — проговорила королева, наградив Викторию заинтересованным взглядом, — вы сильно отличаетесь от своей осторожной родни. Наверное, именно поэтому вы до сих пор живы.  — Да, мне повезло больше, чем моим близким, — ответила Виктория, подняв на Бернадет глаза, — но это лишь благодаря милости Его Величества и лорда Орель.       Казалось, что королева была удовлетворена ответом. Поэтому она расслабилась, мягким, практически ласковым жестом отпустила графа Орель с его подопечной.  — Это была проверка, — едва слышно шепнул Ричард, уводя девочку в сторону. — И ты её прошла. Если бы ты ответила как-то иначе, то ничем хорошим это не закончилось бы.       Виктория лишь кивнула в знак понимания. На самом деле такими фразами с подковыркой легко было вывести человека из равновесия. Это позволяло выявить потенциального врага. Ведь если человек желает отомстить за свой род, то подобного высказывания будет достаточно, чтобы заставить его вспылить, огрызнуться или хоть как-то выдать свои истинные эмоции.       Спустя полчаса было объявлено о начале первого танца, который открывали король и королева.       Виктория с восхищением наблюдала за их движениями. Дару вёл свою партнёршу уверенно, глядя ей в глаза, иногда улыбаясь и о чем-то неслышно шепчась. В свою очередь Бернадет полностью ему доверяла, поэтому не следила за движениями.       Однако, было заметно, что женщина не только отвечает, но и стреляет глазами, явно о ком-то рассказывая.       И Виктории отчаянно захотелось встать рядом с ними, чтобы услышать те интересные тайны, о которых ведала королева.       Когда закончился первый танец, место правящей четы заняли дебютантки с их партнёрами. У большинства девочек в паре были их старшие братья или друзья детства.       В паре у Виктории был её опекун. Впрочем, это никого не удивило. Дебютантка обязана провести свой первый танец в компании близкого человека.       Ричард вёл её уверенно, одной рукой держа выше талии, поскольку ростом Виктория была ниже него.  — А ты сегодня действительно блистаешь, леди Тучка, — заметил граф, едва заметно улыбнувшись. — Только посмотри на всю эту знать. Женщины шепчутся, косятся, а мужчины смотрят на тебя с интересом.  — Разве это не то, чего мы добивались? — в тон ему ответила Виктория, чувствуя, как от волнения начинает бешено колотиться сердце. Это первый раз, когда они танцевали вместе. Первый раз, когда Ричард нежно обнимал её.  — То, но будь готова, что о тебе поползут отнюдь не лестные слухи. Сегодня, на этом балу, ты всем своим видом дала понять, что созрела и ищешь себе мужчину.  — Я лишь устраиваю своё будущее, милорд, — лукаво улыбнувшись, Виктория прильнула к нему, сверкая голубыми глазами.