Хозяйка Лютого графства

Разжигай костры, поднимай кресты — Не прорвётся бес! Если в Бога ты веришь не как мы — Сам пойдёшь на крест! Тараканы — Разжигай костры Я вас не слышу и кричать не нужно, Но из последних сил вы бьетесь, бьетесь лбами Об стену слез с безмолвными мольбами И сон мой проклинаете натужно… Мне ваших рук тепла не достается, И взгляды мне спасенья не пророчат. Немые руны скорописью строчат Мертвящие лучи ночного солнца Otto Dix — Грех уныния

***

 — Кто вы такие и что вам нужно?! — Дэвид сжимал за спиной кинжал, готовый им обороняться.       Еще с ночи начались волнения среди подданных ему крестьян. Посылаемые к местам беспорядков стражники так и не смогли ничего толкового выведать. Только приезжали, смотрели косо и отвечали, что народ желает видеть своего маркиза.       Всё это не нравилось Дэвиду. Поэтому он приказал жене собрать вещи, забрать их дочь и уехать в безопасное место. Неизвестно, что задумали крестьяне. Фелисия не стала спорить. Как и положено матери, первее всего она думала о ребёнке, а уже потом о себе и муже.       Крестьяне завалились в замок Ис на рассвете. И возглавляли их, судя по шерстяным коричневым рясам, жрецы.  — Маркиз, к нам обратились с просьбой спасти вашу душу, — ответил один из жрецов. — Мы, слуги и исполнители воли верховного бога Терешту, пришли, чтобы помочь вам избавиться от греха.  — Что, черт возьми, вы несёте? — ощерившись, Дэвид крепче стиснул рукоять кинжала за спиной. То, что в его дом заявились священнослужители Терешту, не сулило ничего хорошего.  — Нам известно о вашей греховной связи с этим человеком! — громко и четко проговорил один из жрецов, вскинув руки.       Крестьяне тут же расступились, позволяя двум самым рослым мужчинам провести упирающегося блондина.  — Рауль? — Дэвид сжал кулаки. Его любовник выглядел не лучшим образом. Взъерошенный, с разбитым лицом и в порванной рубахе. — Этот человек — мой лесничий. Он ни в чем не виноват.  — Нам доподлинно известно, что вы состояли в греховной связи с этим человеком, — настаивал на своём служитель Терешту. — Тот, кто выдвинул против вас обвинения, настаивал на этом. Он даже смог назвать имена.  — Кто? — маркиз с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на служителей. Ему хотелось разорвать им глотки и вырвать языки, порочащие его честь и светлое имя. — Кто натравил вас?! Отвечайте!  — Дева, чистая телом и душой, пожелала остаться неизвестной. Но она просила передать, что будет усердно молиться за вас, маркиз.  — Дева…? Тсера! Вы поверили этой лживой твари?!  — Схватить грешников! — приказал верховный служитель. — Они оба будут допрошены в храме Милостивого Терешту.  — Не подходите! — рявкнул Дэвид, всё же достав из-за спины кинжал. И как только кто-то из селян попытался приблизиться к нему, то безжалостно всадил ему клинок в грудь. — Стража, почему вы стоите?! Вы должны защищать своего господина!       Но стражники смотрели угрюмо, зло и с отвращением. А капитан так и вовсе сплюнул, всем своим видом выражая презрение.  — Мы не вправе мешать служителям Терешту исполнять волю бога, — наконец-то ответил капитан стражи, демонстративно сложив руки за спиной.  — Ублюдки! Я вас всех прикажу казнить за предательство! — зверея, маркиз Орель-Сурса пошел в атаку. Кинжал в его руке молнией вспыхивал, прежде чем вгрызться в чью-то плоть. Рауль попытался вырваться из рук крепких мужчин, но те лишь хорошенько огрели его по затылку, вынуждая притихнуть.       Дэвид был готов идти до конца, но крестьян было слишком много. Кто-то подкрался сзади и ударил по рёбрам увесистой дубинкой, выбивая из лёгких воздух. Следующий удар пришелся кулаком в челюсть, а потом маркиза и вовсе повалили, принявшись жестоко избивать ногами.       Выбив из руки кинжал, Дэвида рывком заставили подняться. Связали, поволокли на выход, крепко удерживая.

***

 — Никогда! — дрожа от гнева, Алика не удержалась и отвесила старшему брату сильную пощечину. Ни присутствие слуг, ни Тсеры её нисколько не смущали. Ладонь гудела, её неприятно покалывало. — Кем ты себя возомнил, Сандор? Кто дал тебе право решать мою судьбу?!       Граф недобро усмехнулся. Грубо схватил Алику за волосы на затылке, рывком заставил запрокинуть голову:  — А теперь послушай меня, маленькая стерва. Матушка отбыла в обитель Банат и передала всю власть мне. Отныне я решаю судьбу всех обитателей графства. И твою в том числе. Поэтому хочешь ты того или нет, но ты выйдешь замуж за Тивадара Фери. Большего ты всё равно не достойна.  — Ублюдок! — прошипела юная леди, вцепившись в руку брата. Попыталась ослабить его хватку. Коротко вскрикнула, когда получила ладонью по губам.  — Сама посуди, кому ты нужна такая, порченная? — продолжал Сандор. Рывком отстранил сестру от себя, отчего та не удержала равновесия и упала. — Я напишу Её Величеству королеве-матери, что ты больше не можешь быть её фрейлиной. Радуйся, Алика, ты выходишь замуж за надёжного человека, моего друга. Тем более, ты ему очень даже мила.  — Ненавижу! — поднявшись с пола, Алика полыхнула серыми глазами. — Я ни за что не поверю, что матушка куда-то уехала! Это ты и твой друг сделали всё, чтобы от неё избавиться! И всё из-за лживой шлюхи!       Тсера изобразила глубокую обиду, отвернулась. И это возымело успех.       Сандор подлетел к сестре, ударил её по лицу, схватил за волосы и поволок прочь из гостевого зала, чтобы запереть в её же комнатах.       Оставшись практически наедине с собой, Тсера позволила себе гневно фыркнуть. Она-то рассчитывала, что сможет разделаться с Аликой. Планировала всему свету сообщить о том, что дочь Виктории Орель завела интрижку с конюхом, а когда забеременела, то подставила его.       Самой Тсеры не было рядом с Аликой, когда всё случилось. Кто знает, может юная графиня сама отдалась Ливиу, дала ему надежду, а потом выставила всё так, будто он её изнасиловал.       Девушка планировала испортить жизнь юной леди Орель, но Сандор рассудил иначе.       «Бедный Тив… — про себя вздохнула Тсера, расправив складки бежевого парчового платья, — до чего же ужасная жена ему достанется».       Впрочем, радовало то, что Сандор не собирался мириться с отвратительным поведением сестры. Да, Тсере было несколько страшно видеть, как её возлюбленный поднимает руку на женщину, но она успокаивала себя тем, что Алика это заслужила.  — Еще благородной леди себя мнит, — фыркнула девушка, краем глаза поглядывая на притихших слуг, которые явно навострили уши. — Граф старается как лучше, а она еще руку на него поднимает. Неужели фрейлин королевы учат именно этому?  — Миледи просто потрясена, мисс, — ответила служанка, которая уже час натирала до блеска фарфоровый чайничек. — Столько новостей свалилось разом. И отбытие госпожи в обитель Банат, и становление графа Сандора во главе рода. А тут еще и конец карьеры фрейлины, и внезапное замужество. Да еще не за абы кого, а за барона. Где это видано, чтобы графиня выходила замуж за барона? Вот миледи и гневается.  — Всё равно, Алика могла бы проявить больше благоразумия, — упрямо возразила Тсера.       Встав с дивана, расправив плечи, она решила немного прогуляться. Надеялась, что это поможет привести мысли в порядок.       Со второго этажа разносились крики и звон бьющейся посуды.       Слуги качали головой, но никто не решался подняться, чтобы вмешаться. Никто не хотел портить отношения с новым хозяином Эртэкеша.       Тсера невольно поёжилась. Она не хотела думать о том, что именно делает Сандор со своей сестрой. Успокаивала себя лишь тем, что Алика это заслужила и, что саму её, Тсеру, подобная участь никогда не постигнет.       Встретив тётушку Бранку, девушка попросила принести ей тёплый плащ для прогулки. Свежий воздух был необходим.       Пытаясь не думать о том, что происходит на втором этаже, Тсера вспомнила, как больше седмицы назад, почти сразу, когда перебралась в Эртэкеш, вместе с мадам Норо отправилась в храм Терешту. — Я не знаю, к кому еще обратиться. Брат моего жениха, состоя в браке и имея ребёнка, живёт в грехе. В тяжком грехе. Если кому-то станет известно об этом, то репутациях обеих семей будет уничтожена. А я лишь хочу спасти этого человека. Спасти его жену и ребёнка от позора и унижения.       Именно с такими словами она обратилась к главному служителю Терешту. А тот, заверив, что для всех есть спасение, обещал помочь. И Тсера ему рассказала всё про Дэвида. Даже имя его любовника назвала. Благо, что накануне выпытала у Сандора, с кем его брат изменяет своей жене.       Она помнила, как этот мерзкий мужеложец поднял на неё руку. Помнила, как его жена посмела заткнуть ей рот, отказалась показать дочь и вступилась за Дэвида. Обида жила в Тсере до сих пор. Гневом закипала в груди, обжигая нутро, обращаясь в ненависть.       Но теперь, когда она нашла способ проучить маркиза Орель-Сурса и его семью, становилось легче на душе. Тсера даже не представляла, что с Дэвидом и его любовником сделают служители Терешту. Впрочем, теперь это было неважно. Главное, что она свершила свою месть.  — Только долго не гуляй, — сказала Бранка, накинув на плечи девушки тёплый плащ, подбитый соболем. Замерла, услышав вскрик, посмотрела в сторону лестницы и шумно вздохнула. — Не правильно это, когда брат сестру бьёт. Этим отец или муж должен заниматься, но не брат.  — Надеюсь, что Сандор её не сильно покалечит, иначе синяки долго будут сходить, — изобразив фальшивую тревогу, Тсера шагнула к дверям. Быстро огляделась, довольно улыбнулась.       Константина и Раду благополучно уволили, лишив каких-либо рекомендательных писем и жалования. Не собиралась Тсера терпеть в СВОЁМ доме людей, которые её ни во что не ставят.

***

      Опрокинув в себя чашу с крепким вином, Сандор развалился в кресле. Настроение у него было ни к черту. Случившаяся накануне ссора с сестрой не давала ему покоя. Мало того, что при домашних оттаскал за волосы, как какую-то сельскую девку, так еще и избил, наговорил всяких гадостей.       «Зажравшаяся жирная шлюха», — самое безобидное из того, что вылетело из его рта. А ведь как глава рода Сандор обязан был подавать пример, являть собой образец благородства, величия и справедливости. А что в итоге?       Сестру оскорбил и унизил, так еще и себя выставил не в самом лучшем свете. Внезапно стало стыдно, что Тсере довелось всё это видеть и слышать. Но девушка заверила, что всё понимает и не намерена осуждать поступок графа.       Но и это не принесло облегчения.       Алика вот уже несколько дней лежала пластом, ничего не ела и отказывалась с кем-либо разговаривать. А ведь ей не так уж и сильно досталось. Если не считать вырванного клока волос, разбитых губ, отбитых щек и вывихнутой руки.       Сандор даже попытался извиниться перед сестрой. Признавал, что зашел слишком далеко, но ведь и она не без греха. Однако, вместо того, чтобы согласиться с его словами и пойти на мировую, Алика пожелала ему гореть в пламени Нижнего мира.       Вот и как после этого нормально говорить с этой стервой?  — Милорд, — заглянувший в покои графа слуга, тут же низко склонился, — простите, что беспокою, но прибыла маркиза Орель-Сурса. Говорит, что дело важное.  — Пусть ждёт в гостевом зале, я сейчас спущусь, — устало велел Сандор. Заставил себя встать с кресла, накинул тёмно-синий кафтан поверх белоснежной рубахи. Пригладил рыжие волосы.       Думать об Алике он вмиг перестал. Не до неё сейчас.       Выйдя в коридор, граф про себя выругался. Как не вовремя он вспомнил о том, что Тивадар со своими людьми так и не смогли до сих пор найти леди Викторию Орель. Почти все деревни в округе обыскали, а толку никакого. Словно сквозь землю провалилась, ведьма!       Спустившись на первый этаж, войдя в гостевой зал, Сандор тут же приветливо улыбнулся:  — Дорогая леди Фелисия, мы так рады…       Он осёкся, заметив, в каком состоянии находится девушка.       Шелковое платье малинового оттенка было помято, подол был весь в пыли. Угольно-черные волосы выбились из высокой прически, а с серого, осунувшегося лица с мольбой смотрели потускневшие тёмно-зелёные глаза.  — Признаюсь, маркиза, ваш внешний вид меня начинает тревожить, — обойдя девушку, Сандор сел в кресло. Жестом пригласил её опуститься на диван, но Фелисия осталась стоять.  — Вы должны мне помочь, — дрожащим голосом заговорила леди Орель-Сурса.       Почти сразу в зал проскользнула Тсера, встала у стены, скромно сложив руки перед собой на юбке.  — Крестьяне взбунтовались и вместе со служителями Терешту ворвались в Ис, — заговорила Фелисия. — Они увели Дэвида и собрались судить его. Прошу вас, Сандор, помогите. Спасите моего мужа! Его ведь казнят за мужеложство!       Граф взглянул на Тсеру, которая тут же отвела взгляд. Нахмурился, начиная подозревать, откуда храмовникам стало известно о слабости его младшего брата.  — Я знаю, что ваши отношения натянуты, — продолжала маркиза, — но молю вас, не позволяйте им отнять у меня мужа и отца моей дочери. Обещаю, я не останусь в долгу перед вами, граф. Только спасите Дэвида.  — Рано или поздно, а это должно было произойти, — холодно ответил Сандор, наблюдая за тем, как наполняются слезами глаза Фелисии. — Он знал, чем может обернуться его греховное увлечение. Поверьте, маркиза, мы все предупреждали Дэвида, что к этому всё приведёт. Но разве мой брат хоть кого-то слушал?  — Граф, я вас умоляю, — маркиза была готова упасть на колени перед мужчиной, лишь бы он ей помог. Только бы спас её мужа.  — Мой брат слишком долго играл с огнём, и ему пора ответить за свои грехи! — подняв руку, призывая девушку молчать, достаточно громко сказал лорд Орель. Встал с кресла, оправил на себе кафтан. — Маркиза, я прошу вас…  — Значит, вы отказываетесь мне помочь? — Фелисия сделала шаг к нему, сжимая юбку своего платья.  — Мне очень жаль, — голос Сандора звучал холодно.  — Где леди Орель? Где леди Виктория? — не собиралась так легко сдаваться маркиза. — Я должна с ней поговорить.  — Боюсь, что это невозможно, — граф положил руку на плечо леди Орель-Сурса, сильно сжал, причиняя боль. — Моя матушка пожелала отбыть в обитель Банат. Ей есть, за какие грехи просить прощения. Маркиза, я бы тоже вам посоветовал молиться. Как бы тень от грехов Дэвида не пала на вас.  — Раз вы не желаете мне помочь, то я найду кого-нибудь другого, — грубо скинув его руку со своего плеча, Фелисия развернулась на каблучках и поспешила уйти. Дочку она оставила в карете со служанкой, которую прихватила из замка.       Проводив маркизу взглядом, Сандор обрушил всё своё внимание на Тсеру. Та, словно почувствовав неладное, вжалась в стену.  — Мне очень жаль, что с лордом Дэвидом случилось такое, — пробормотала она, пряча взгляд.  — Тсера, — граф подошел к ней вплотную. Больно схватил за лицо, заставляя поднять голову. — Больше не смей что-то делать за моей спиной. Поняла?  — С чего ты решил, что я имею к этому какое-то отношение? — девушка изобразила страх.  — А кто еще? Для чего-то ведь ты выпытывала у меня про любовника Дэвида. И зачем-то же ходила в храм Терешту. Бранка мне рассказала, как ты переживаешь за леди Фелисию.       Тсера вжала голову в плечи, изобразила раскаяние.  — Ты собираешься спасти Дэвида?  — Нет, — категорично ответил Сандор, отпустив её. — Рано или поздно, а это всё равно бы случилось. И раз Дэвиду уготована богами такая участь, то мы не вправе вмешиваться.

***

      Маркиз с ужасом наблюдал, как с его любовника заживо сдирают кожу.       Рауль был растянут на вертикальной дыбе. В зад была вставлена груша с шипами, чьи лопасти были раскрыты. Со спины и с бёдер срезали лоскуты кожи.       К горлу Дэвида подступила тошнота.       Служители Терешту решили, что первым делом необходимо допросить Рауля. И для этого они прибегли к самым ужасным пыткам, на какие только способна человеческая фантазия.       Упрямился блондин недолго. Как только ему сломали все пальцы на руках, он выдал всё, что только мог.       Впрочем, Дэвид не винил его в этом. Под пытками кто угодно сознается, даже в том, чего не совершал. Лишь бы прекратились мучения.       Рауль уже не кричал, а только хрипел. Протяжно взвыл, когда его сняли с дыбы и силой усадили в железное кресло, унизанное острыми шипами, которые болезненно впивались в обнаженную плоть. Под тяжестью веса, груша глубже вошла в прямую кишку Рауля.       Изо рта блондина потекла кровь.       Дэвид попытался отвернуться, лишь бы не смотреть на своего любовника.       Раулю отрезали язык и ложкой выдавили глаза из глазниц, так что на лорда Орель-Сурса смотрели два кроваво-черных провала.  — Ваш друг уже покаялся в грехах, милорд, — рука одного из служителей Терешту легла на плечо Дэвида, заставляя вздрогнуть. — Теперь настала ваша очередь. Вы ведь покаетесь в грехе?  — Чтоб вам всем гореть в пламени Нижнего мира! — прорычал маркиз, дёрнувшись. Деревянное кресло, на котором он сидел, имело тугие ремни, которые хорошо фиксировали сидевшего.  — К счастью, мы достаточно хорошо служим нашему богу, чтобы он нас уберёг от такой напасти, — сложив руки на животе, ответил главный жрец Терешту. — Ваше упрямство мне совсем не понятно, маркиз.       Рауль взвыл, дёрнулся, запрокинув голову.       Дэвид судорожно сглотнул, наблюдая за тем, как его любовнику отпиливают правую кисть руки.  — Хватит! — вскричал он, дёрнувшись. — Рауль уже во всём сознался! Перестаньте его истязать!  — Лишь страдания и смерть полностью позволят избавиться от грехов, — пробормотал главный служитель. — Вашему другу еще повезло, маркиз. Вскоре он предстанет перед богами, а вы… Неизвестно, как долго вы пробудете здесь, прежде чем боги призовут вас к себе.       Скрипнув зубами, Дэвид снова дёрнулся. Увы, стул под ним был прибит к полу, что не позволяло опрокинуть его.       Лорд Орель-Сурса с трудом сдерживался. Ему было больно видеть мучения возлюбленного. Молил лишь о том, чтобы все эти зверства поскорее закончились.       «Прости меня, Рауль… Это я во всём виноват. Я обрёк тебя на эту участь, на эти страдания».  — Прости, — пробормотал Дэвид вслух, опустив взгляд. — Я не хотел такой участи для тебя, Рауль. Никогда бы не хотел!  — Заткнись! — рявкнул главный служитель, ударив маркиза по голове своей тростью. — Нечего в храме божьем такие грязные речи произносить.       Рауль же, тяжело дыша, смотрел своими окровавленными глазницами прямо на Дэвида. Его тело била дрожь от пережитых мук. И если бы он мог, то сказал бы лорду, что его вины нет в случившемся. Но отсутствие языка не позволяло это сделать.  — На сегодня хватит, — распорядился служитель. — У нас есть более важные дела, чем марать руки о мужеложцев.       Рауль шумно вздохнул с облегчением, как только мучители удалились. Ему так и не отрезали до конца кисть, лишь порезали до кости.  — Обещаю, — проговорил Дэвид, подняв взгляд на любовника, — что как только высвобожусь, то отомщу за тебя. За все твои страдания, за каждую твою слезинку. В этом я тебе клянусь.       Блондин заставил себя растянуть уголки рта в неком подобии улыбки. Громко вздохнул и обмяк на железном кресле. Алые ручейки стекали с подлокотников и ножек кресла на каменный пол, собираясь в лужу.       Лишь вздымающаяся грудь Рауля свидетельствовала о том, что он всё еще жив.       Скрипнув зубами, Дэвид не смог удержаться. Закричал, позволяя эмоциям выйти наружу. Он боялся, что повторит участь любовника. Боялся, что так и не сможет исполнить свою клятву.       О том, что его придут спасать, думать не приходилось. Он вообще сомневался, что вести о его злоключении достигнут Эртэкеша. Если только Фелисия не отправилась туда. Но куда ей, да еще и с ребёнком?       Позволяя голове упасть на грудь, Дэвид прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам вокруг.       Он не хотел думать о том, что их ждёт дальше.

***

      Тивадар с людьми всё же наведались в эту деревню. Допрашивали всех, кого смогли поймать. Дескать, по округе бегает безумная женщина, которая из-за сходства с графиней Викторией Орель, выдаёт себя за оную.       Но крестьяне лишь качали головами, твердили, что ничего не знают.       Однако, барон Фери не привык верить на слово и велел обыскать дома.       Викторию спрятали в погребе, что находился под домом старосты Орбана Вира. Попасть в него можно было только снаружи дома. Вход в погреб находился под крыльцом, которое отодвигалось. Тяжелое и добротное крыльцо в три ступени с трудом могли поднять двое крепких мужчин.       Внутри было сыро и холодно, но Виктория не обращала на это внимания, прислушиваясь к голосам и звукам снаружи.       Глупый Тиварадар, неужели он действительно поверил, что крестьяне не отличат фальшивку от настоящей госпожи?       Когда заявился барон Фери, Виктория еще не успела до конца прийти в себя. Шел только пятый день её пребывания в деревни, второй — в сознании. Но даже в таком состоянии она умудрилась написать скромную записку, которую велела Фриде доставить Константину Тувишу. Его жена старосты тоже знала в лицо.       Тив со своими людьми ушел ни с чем, продолжив поиски, а Виктория готовилась к возвращению в замок.       В теле всё еще ощущалась слабость, а к горлу подступала тошнота, стоило только встать во весь рост или сделать резкое телодвижение. Но графиня не собиралась из-за этого надолго задерживаться в деревне.       Правда, с тех пор, как было отправлено письмо Константину, прошло еще шесть дней. А кастелян так и не приехал, что начинало сильно тревожить Викторию.  — Ты ведь отдала письмо, кому надо? — строго спросила леди Орель, поглядывая в окошко, чуть отодвинув светлую занавеску.  — Конечно, госпожа, — твёрдо ответила Фрида, возясь с тестом у натопленной печи. — Господину Констатину, который часто вас сопровождал.  — Тогда, почему он не едет?  — Это мне неизвестно, госпожа, — утерев пот с тыльной стороны ладони, жена старосты продолжила месить тесто.       Поджав губы, Виктория села обратно на лавку. Дурное предчувствие снедало изнутри.

***

      По щекам Дэвида текли слёзы. Туго связанные за спиной руки, сжимались в кулаки от бессилия, злости и боли.       Под конвоем из пяти стражником лорда Орель-Сурса вывели на балкон, выходящий во внутренний двор, где уже было подготовлено место для казни. Холодный ветер трепал грязные медные волосы, касался осунувшегося лица Дэвида, словно пытаясь утешить.       Его заставили смотреть… Сначала на пытки любимого, а теперь и на его казнь.       При дневном свете Рауль выглядел ужаснее, чем при свете факелов и масляных ламп. Изуродованное тело, над которым измывались несколько суток, практически не подавало признаков жизни. Со спины, живота и бёдер была содрана кожа. Кисти рук, как и ноги по колени, отсутствовали. Были безжалостно отрублены. В пустые глазницы, гноящиеся и временами кровоточащие, были вставлены две медные монетки. Рот был зашит. Дэвид дёрнулся. К горлу подступила тошнота, но желудок был настолько пуст, что там даже желчи не осталось.  — Презревший божьи законы, осужденный Рауль Энис, обвиняемый в страшном грехе — мужеложстве, сознался во всём, — голос главного служителя Терешту эхом разносился по всей территории храма, — и готов искупить свои грехи. Перед ликом нашего милосердного и справедливого Терешту, мы придаём это заблудшее дитя огню, чтобы спасти его бессмертную душу.  — Нет! — вскричал Дэвид, силясь вырваться из рук стражников.       Из горла вырвался глухой стон, когда Рауля насадили на железный кол, который был вбит в центр эшафота. Вокруг выложили хворост и солому, пропитанную спиртом.       Рауль слабо дёрнулся, когда его посадили на кол, а затем надавили на плечи, заставляя опуститься вниз.       Служители Терешту запели молитвы, пока главный подносил зажженный факел к хворосту.       Дэвид кричал, рвался, словно еще что-то можно было сделать, словно еще можно было спасти любовника.       Из-за ветра пламя стало быстро разгораться, пожирая солому и хворост. А затем стремительно перекинулось на Рауля, который несмотря на зашитый рот, зашелся истошным воплем-мычанием.  — Нет! Нет! — маркиз замер, с ужасом наблюдая за тем, как огонь отнимает у его возлюбленного последние крупицы жизни.       Слёзы сильнее прежнего потекли по щекам.       Так не должно было случиться.       Рауль не должен был умереть. Только не так!       Запах жаренного человеческого мяса распространялся по округе.

***

      Посреди ночи их разбудил настойчивый стук в дверь.       Виктория тут же схватилась за первое, что попалось под руку — топор, готовая защищаться. Фрида, кутаясь в шаль, боязливо посмотрела на дверь, которая грозилась сорваться с петель.  — Кому не спится в такую темень? — проворчал староста Орбан, оттолкнув плечом жену в сторону. Пряча за спиной нож, открыл дверь. — Кого ва…       Договорить он не успел, поскольку незваный гость оттолкнул его, нагло врываясь в дом. Сняв капюшон, огляделся, посмотрев именно туда, где стояла Виктория в одной длинной светлой рубахе с топором в руках.  — Миледи, вы живы, — не скрывая своей радости, Константин шагнул к ней. Уже собирался обнять, но сумел удержаться.  — Жива, — ответила графиня, не переставая сжимать топор. — Почему так долго?  — Кое-какие обстоятельства заставили меня задержаться, — сняв с себя плащ, бывший кастелян набросил его на плечи хозяйки. — Но теперь нам нужно спешить, если мы еще хотим спасти маркиза Орель-Сурса.  — Дэвид? Что с ним? — внутри Виктории всё похолодело.  — Его схватили служители Терешту. Кто-то оклеветал лорда, обвинив его в тяжком грехе.       Не помня себя, выронив из рук топор, графиня метнулась в комнату хозяев дома. Натянула мужские штаны, рубаху и обувь.  — Я всё возмещу, — на ходу бросила Виктория, пройдя мимо встревоженной Фриды и её ошарашенного мужа.       Не глядя, поспевает ли за ней Константин, леди Орель запрыгнула в седло лошади. И тут же пожалела об этом, потому что ниже поясницы всё резко пронзила тупая боль.       Коротко вскрикнув, согнувшись, Виктория вцепилась в поводья. Вздрогнула, когда сзади подсел четвёртый сын герцога Тувиша.  — Что с тобой сделали эти ублюдки? — прорычал мужчина, одной рукой крепко обнимая графиню, а второй сжимая поводья. Послал лошадь в бешеный галоп.       Графиня не ответила. Все её мысли теперь вертелись вокруг Дэвида. Она даже представить не могла, что служители Терешту могли сотворить с её сыном, если его схватили по обвинению в мужеложстве.       Скрипнув зубами, Виктория резко выхватила поводья из руки Константина, заставила лошадь повернуть на юго-восток.  — Мы разве не за Дэвидом? — удивился мужчина.  — Толку от нас будет мало, если сами туда заявимся. Нам нужна помощь. Поэтому мы поедем в Соареле.  — К королю, — не спрашивал, а констатировал Тувиш.       Графиня лишь кивнула, подгоняя коня.       Она не была уверена, что даже с помощью короля Иствана сможет спасти младшего сына. Но необходимо попытаться.

***

 — Плохо, что ты решил против себя настроить всю семью, — вздохнул Тив, попивая подогретый глинтвейн. Нежился в кресле у камина, мечтательно поглядывая на конверт, в котором был документ о получении нового титула, земель и предстоящей свадьбе.       Он больше не барон, а самый настоящий виконт. Виконт Фери! И скоро станет семейным человеком. Жаль только, что Алика не рада данному факту, но ничего. Смирится, полюбить.  — Я никого против себя не настраивал, — буркнул Сандор, не глядя на друга. Все его мысли были обращены к храму Терешту, где томился его брат.       По всему графству разнеслись вести, что служители верховного бога допрашивали и очищали от греха любовника маркиза Орель-Сурса.  — Ты брата совсем спасать не собираешься? — кашлянув, спросил Тивадар. Смотрел на графа испытующе, словно в душу хотел заглянуть.  — Нет, — сухо ответил Сандор, поджав губы. — Мне нет смысла ссориться со жрецами. Тем более из-за какого-то мужеложца.  — Но этот мужеложец — твой брат. И тебя совсем не трогает, что твоей милостью вдовой останется Фелисия, а малышка Софи — безотцовщиной будет расти?  — Где же твоя сердобольность была, когда ты с моей матерью разделывался? — огрызнулся лорд Орель. — Кстати, поиски так ничего и не дали?  — Нет, не дали. Словно сквозь землю провалилась.  — Плохо… — нахмурившись, Сандор шумно вздохнул. Собирался что-то еще сказать, но прикусил язык.       Вся эта история с побегом матери ему не нравилась. Вот уж точно, ведьма! Сбежала и будто сквозь землю провалилась.

***

      Истван резко подскочил на кровати, когда дверь спальни с грохотом отворилась, ударившись о стену. Достав из-под подушки кинжал, он с недоумением посмотрел на нагло ворвавшуюся к нему женщину.  — Немедленно выйдите! — визжал стражник, который нёс этой ночью караул у королевских покоев. Вцепился в локоть графини, но та резко выдернула руку.       Сделала несколько шагов, прежде чем тяжело упала на колени, склонив голову.  — Ваше Величество, — голос Виктории звучал на удивление твёрдо, — я знаю, что переступаю черту дозволенного, но не гоните меня. Выслушайте. Я нуждаюсь в вашей помощи, как никогда!       Удивлённо вскинув бровь, Истван перевёл взгляд на стражника:  — Выйди. Я приму леди Орель.       Стражник шумно вздохнул, поклонился и удалился.       Виктория так и продолжила стоять на коленях, только еще ниже склонила голову.  — Леди Орель, надеюсь, что вы понимаете, что подобная наглость недопустима…  — Ваше Величество, прошу меня простить, но у меня не так много времени. Вы упрекнёте и накажете меня позже. Сейчас же я прошу вас помочь мне спасти моего сына от смерти и вернуться в Эртэкеш.       Отложив кинжал в сторону, Истван встал с кровати, небрежно прикрывшись простынёй.  — Что случилось, Виктория?