Похоронное бюро "Страна чудес"

Последующие три недели Алиса наблюдала за тем, как Алекс, словно нашкодивший кот, приходил к ней ежедневно и наблюдал со стороны. Он не извинялся больше, не попадался на глаза, но она очень хорошо чувствовала, что он находится в доме — у неё постоянно было ощущение того, что за ней наблюдают. Девушка до сих пор злилась на него за то, какой спектакль абсурда он устроил в первые же дни их знакомства, но это было даже забавно. На четвертый день призрак появился открыто: утром, когда она зашла на кухню, он парил над подоконником и молча сверлил взглядом туманную улицу за стеклом. — Доброе утро, — невозмутимым тоном протянул призрак, поворачиваясь к Мистэйк лицом и расплываясь в лукавой улыбке, которая быстро погасла. Его опять проигнорировали, но он не стал оставлять попыток. Еще два дня Алекс встречал её на кухне, а на третий даже устроился рядом с гробовщицей, пока та читала. Она сидела в кресле, поэтому ему пришлось нависнуть над её плечом, но даже это не вызвало никаких эмоций с её стороны. На самом деле Алиса уже не так сильно злилась, но была человеком с принципами, которые не позволяли ей так легко пойти на уступки. Чтение из-за чужого присутствия становилось слишком затяжным занятием: было сложно сосредоточиться, а сам парень молча стоял за спиной и дышал в затылок. Первое время он и правда читал, но после совсем отвлёкся, разглядывая девушку и наблюдая за её реакцией. Она сидела спокойно, но то и дело постукивала указательным пальцем по обложке — очередной жест волнения, который был ему знаком. Её и правда напрягала сложившаяся ситуация, поэтому на тихом: «Стой, я ещё не дочитал» — гробовщица не сдержалась и недовольно фыркнула. Она приподняла голову, упираясь затылком в спинку кресла и встретилась со спокойным взглядом призрака. Тот лишь снисходительно улыбнулся на её недовольство, и Алиса в таком же молчании вернулась в свое прежнее положение, выждала минуту и перевернула страницу. В подвале, где она обычно работала с трупами, всегда было светло и холодно. Здесь находились все необходимые инструменты, одежда, косметика — то, что нужно было для подготовки тела к последнему празднику жизни. На этот раз это была миловидная девушка. Кровь на рассеченном лбу была ещё относительно свежей, а одежды и вовсе не было — разве что простыня, скрывающая наготу. Отметина на виске говорила о том, что незнакомка, видимо, пустила себе пулю в голову или кто-то сделал это за неё. По документам, это был первый вариант, но зачем — Алиса не знала. Она редко интересовалась причинами смерти своих «клиентов» и пыталась быть к этому безразличной, как и к ранам, внутренностям и обнаженным телам. Ей пришлось открыть шкафчик и сперва заняться инструментами, чтобы потом не искать их по всему подвалу. Хоть в этом не было особой необходимости сейчас, у Алисы была привычка скрупулёзно готовить все заранее до мелочей, чтобы потом полностью погрузиться в работу. — Какое прекрасное тело, — от внезапного прикосновения к плечам девушка вздрогнула и дернулась, роняя скальпель, находящийся в руках, а заодно и слегка задевая острием другую ладонь, — Не знал, что такие леди, как ты, ругаются. — Очень смешно, — шикнула брюнетка и быстро подняла вещь обратно, опуская глаза на рану. На бледной коже постепенно начинала проступать кровь, а призрак лишь пожал плечами и проследовал ближе к телу погибшей. — Я же говорил, что в таком городе лучше смерть, чем жизнь, — отозвался он и навис над миловидным лицом, спустя пару секунд поднимая глаза на гробовщицу. — Мне нужно было ранить тебя, чтобы ты заговорила со мной? Буду знать. — Тебе нужно было не быть таким надменным ублюдком с завышенным эго. Тебя в детстве обижали? — Да, так же, как и тебя. На секунду в подвале повисла тишина, которую нарушила Алиса. Она тихо хмыкнула такому уколу и едва заметно кивнула, забирая один из разрезанных бинтов и зажимая одним из них порез. У неё не было настроения ругаться ещё сильнее, поэтому реакция была миролюбивее обычного. — Туше. —…Так как она умерла? — поинтересовался призрак спустя секундную паузу и чуть наклонил голову в бок, разглядывая дыру в виске. Кажется, он не хотел упускать возможности поговорить с ней, и Алиса сделала вид, что не заметила этой детали, и быстро замотала ладонь бинтом. — Совершила самоубийство. Мне сказали, что она сначала попыталась отравиться, но выбрала слишком маленькую дозу и пустила себе пулю в голову. Я не стала погружаться в подробности, — задумчиво протянула девушка и вернулась к своему прежнему занятию. Они вновь погрузились в молчание, во время которого парень заинтересованно наблюдал за тем, как гробовщица работает. Алекс делал это уже много раз, но все равно сохранял интерес к этому занятию и всегда чувствовал лёгкое волнение. Он был единственным человеком, который кроме её родителей видел ту сцену, когда ещё маленькая Мистэйк кричала о том, что не хочет умирать, и билась в истерике. Ему довелось наблюдать то, как от запуганного ребенка она превратилась в человека, который сейчас спокойно смывал кровь с обнаженного мертвого тела и зашивал рану на лбу, и это вызывало невольное восхищение. То, насколько пристально призрак за ней наблюдал, напрягало. Алиса тихо выдохнула, отложила иглу с нитью и быстро стянула перчатки, выпрямляясь на стуле, на котором сидела, и поднимая глаза. Алекс лежал на одном из столов на боку и взгляда на отвел. — Ты долго будешь сверлить во мне дырку? — у неё не удалось изобразить раздражение, и голос прозвучал слишком устало. — Да. Мне нравится наблюдать за тем, как ты работаешь, — невозмутимо протянул призрак и подпёр щёку рукой. — Забавно видеть то, как ты сейчас управляешься с инструментами, учитывая то, что в семь лет пыталась разрезать яблоко на ладони вместо доски. Алиса тихо задохнулась от возмущения, ощущая, как волна стыда захлёстывает её, но внешне никак этого не показывая и сохраняя невозмутимое лицо. Никто не знал о том случае, кроме родителей, и это был один из главных позоров детства. Тогда она, будучи ребёнком, обожала все острое и готовку, и отцу приходилось прятать все инструменты, чтобы дочь не забрала их. То, как Алиса решила порезать яблоко пополам и была слишком самоуверенна в себе, привело к глубокому порезу на ладони, а в дальнейшем и к шраму. Её мать чуть не упала в обморок, когда ребенок пробежал мимо неё с окровавленными руками и молча унесся в ванную, и после этого случая Мистэйк не пускали на кухню с две недели. Взгляд невольно опустился вниз, на руки, и девушка сжала левую ладонь, чтобы скрыть длинную белую полоску прямо по середине. — Это была случайность. Я была ребенком, — она старательно скрыла растерянность в голосе и встала со стула, направляясь к столу с инструментами, — и ты не должен был этого знать. — Я все о тебе знаю, — спокойно парировал призрак и легко соскользнул со стола, подходя к гробовщице. Он внезапно поднял правую ладонь и продемонстрировал ей похожий порез. — Смотри, это мне оставил тот мальчишка. На упоминании о случившемся на кладбище Алиса дернулась и сделала шаг назад, но Алекс уже знакомым движением поймал её за запястье и покачал головой. Это был уже какой-то механический жест, выработавшийся за эти три недели, и от него к горлу подступил комок. Мистэйк опять вспомнила и о том, что произошло в доме у тётушки Одри, и это заставило её дернуть рукой, чтобы освободиться. — Ты все эти три недели таскаешься за мной, чтобы опять сказать, какая я бесполезная или что? Мы, кажется, уже выяснили, что я не могу использовать свои силы, поэтому ты зря потратил время, — Мистэйк попыталась огрызнуться, и это позабавило парня. Алиса лишь второй раз за все это время услышала его тихий смех, заставивший её замереть. Она отстраненно пронаблюдала за тем, как чужие губы сперва расплылись в улыбке, а затем Алекс и вовсе приятно рассмеялся, по-лисьи блеснув зелёными глазами. — Знаешь, а я ведь только сейчас заметил, насколько ты злопамятная, мисс Токсичность, — он хохотнул, чем заставил девушку скривиться и опять начать отстраняться. Она тихо зашипела, когда её внезапно схватили и за другую руку и резко развернули спиной. Призрак опустился на стол (или завис рядом с ним?) и прижал её к своей груди, заключая в кольцо из своих рук и вновь тихо рассмеявшись. — Пусти! Почему ты постоянно лезешь ко мне без спроса? — взвыла брюнетка и попыталась ударить его локтем. — Мне не к кому больше, — резонно подметил Розье и хохотнул ей в ухо. — Я не ухожу потому, что ты единственная, с кем я могу поговорить, исключая Одри. А ещё я нашёл способ снять печать. — Я против. — Да бро-о-ось. Тебе самой разве не интересно? — Интересно, но сила подразумевает ответственность, а у меня с этим плохо, если ты ещё не заметил, — пробормотала Алиса и наконец прекратила сопротивление, откидываясь на призрака и упираясь в его грудь затылком. — И что ты придумал? — Мы попробуем её сломать. Проведём какой-нибудь сложный ритуал или несколько. Сила не уничтожена, она спит где-то внутри, поэтому нам просто нужно её разбудить. Лучшая защита — нападение или как у вас говорят. Не совсем в тему, но звучит очень близко к тому, что должно быть, — с самодовольной миной на лице пояснил Алекс, заставляя гробовщицу удивлённо приподнять брови. Некоторое время она сверлила его задумчивым взглядом, и ему показалось, что план удался, но Алиса покачала головой. — Звучит логично, но ты забыл одно «но». Наличие моего желания, которого сейчас нет. Я не хочу рушить то, что есть сейчас, окончательно и торопиться не хочу. С твоего позволения, я продолжу работать, — довольно сухо протянула девушка и быстро встала. Она пыталась быть строгой и подавить любопытство, и это даже сработало: Алекс не стал сопротивляться и отпустил её, сверля недовольным взглядом. Через ещё три дня Алекс пришел к ней в комнату вечером, когда Алиса пыталась сделать набросок для нового рассказа. Её любовь ко всему старому выражалась слишком явно через ту же печатную машинку, с которой она не расставалась при записях. Тонкие пальцы быстро набирали текст, и девушка сидела на стуле в позе лотоса, иногда поправляя аккуратные очки на цепочке. Розье прекрасно знал о том, что в последнее время она пытается найти подходящее занятие, чтобы утихомирить бушующие в голове мысли, и из-за этого в её комнате появился мольберт с красками, учебники алгебры и гитара. «Последнее время» затягивалось уже на полгода, и по тому, как бледные ладони были исписаны чернилами, у неё не очень хорошо выходило отвлечься. — Что пишешь? — тихо поинтересовался призрак, обнимая гробовщицу за шею и утыкаясь в неё же. Алиса замерла на пару секунд, но продолжила писать и лишь тихо выдохнула. Она уже постепенно начинала привыкать к тому, что парень постоянно виснет на ней, поэтому быстро дописала предложение и сняла очки. — Пытаюсь придумать новую идею для рассказа. Что-нибудь о русалках, — протянула она и чуть повернула голову в бок, встречаясь с зелёными глазами справа. — Их нет в этом городе, но наверняка те ещё скользкие типы. — Прямо как ты. — Туше, — парень расплылся в довольной усмешке и даже тихо хохотнул, вновь отворачиваясь к машинке и пробегаясь взглядом по написанному. Мистэйк тоже позволила себе улыбку краем губ, после чего просто расслабленно откинулась на спинку стула. За эти две недели она успела узнать несколько вещей о своём новом знакомом. Первым было то, что Алексу необходим был собеседник, с которым можно было бы поспорить. Алисе потребовалось время, чтобы привыкнуть и не бояться возражать ему, как остальным, поэтому ссоры временно сошли на «нет» и превратились в дискуссии. Вторым становилось то, что у Розье были определенные правила и убеждения, а сам он был относительно вспыльчивым в том случае, если что-то шло не по плану. Ему требовалось время, чтобы остыть, и полное его игнорирование иногда даже ускоряло процесс, хотя изначально оно делало все только хуже. Из второго частично вытекало третье: постоянная потребность в физическом контакте. Он как будто зависел от него и умудрялся создавать его при любой удобной возможности, под конец второй недели уже без всякого стыда начиная виснуть на Алисе и не спрашивая разрешения. Впрочем, призрак априори не делал этого, и это даже бесило. Для себя девушка обозначила его надоедливым котом, который постоянно лез не вовремя, но это было даже забавно. Она неохотно позволяла ему проделывать все эти «хитроумные» манипуляции, делая вид, что не замечает взгляда себе в спину во время работы, случайных соприкосновений пальцами и уже открытых объятий, но никогда не отвечала. Это позволяло ей временно прогонять одиночество и давало напоминание о чужом присутствии, делало этот дом немного живее обычного. — Неплохо выходит, — в конце концов подытожил Алекс и немного ослабил хватку, поворачивая голову в сторону девушки. — Но я бы написал по-другому. — Я даже не удивлена, — Алиса усмехнулась и подперла щёку рукой. Они успели обсудить за эту неделю многое: от литературы до математики — и выяснилось, что призрак знает многое, но слегка поверхностно, и является достаточно требовательным человеком. Это была уже третья её работа, которую он читал, но гробовщице так и не удалось добиться от него похвалы. Ему постоянно удавалось за что-то зацепиться, найти ошибку, и это становилось делом принципа — сделать все правильно, но Розье словно нарочно говорил ей, что чего-то недостает. — Меня веселит то, как ты ищешь моего одобрения. — Не ищу вовсе, — девушка фыркнула и быстро встала под заинтересованный взгляд смеющихся глаз. Алекс приподнял руки в примирительном жесте, но легкая полуулыбка выдавала его с головой. — Конечно-конечно. Но в этот раз вышло чуть лучше обычного, — протянул он, внимательно наблюдая за реакцией своей собеседницы. Мистэйк лишь повела плечом и сделала незаинтересованный вид, но в карих глазах блеснули черти. Она спокойно прошла к стопке виниловых дисков и выудила один из них, после чего ловко устроила его в проигрывателе. Комнату начала заполнять тихая джазовая музыка. — Я интересуюсь исключительно в научных целях, а не потому, что меня это волнует. И что же ты успел заметить среди изменений? — поинтересовалась она, на что Алекс лишь пожал плечами, попутно пританцовывая и приближаясь к девушке. — Ты дала героине шанс на счастливое будущее, а не трагичный конец. Это уже интригует, — с лисьей улыбкой проговорил призрак и протянул Алисе руку. Та только рассмеялась и невесомо ударила того по ладони. — Я не люблю, когда в книгах все заканчивается хэппи эндом. Это скучно, поэтому тут даже деградация, а не эволюция, мистер король драмы. Такой титул Алекс получил под конец второй недели потому, что у него никак не получалось найти общий язык с кошкой Алисы. По каким-то причинам она ненавидела его, постоянно шипела, когда тот оказывался рядом, и пыталась поцарапать, а это, на удивление, удавалось. По словам Розье, Баст была фамильяром, что бы это ни значило. Девушка так и не разобралась в том, как дух то ли человека, то ли демона, то ли черт знает кого мог оказаться заключённым в тело животного, но решила поверить на слово. За эти три недели она усиленно пыталась разобраться в мире сверхъестественного и ждала Стэнли из путешествия, но тот не возвращался и приходилось довольствоваться Алексом, который с каждым днём начинал становиться все развязнее. Возвращаясь к нему, он получил титул короля драмы в тот день, когда все утро жаловался на Бастет, а под конец так разозлился, что даже чуть не ударил её, за что получил расцарапанные руки и нагоняй от Алисы. После крепкого подзатыльника Алекс обиделся окончательно и молчал остаток дня, хотя и не показывал своего недовольства. Он и правда начинал чувствовать больше свободы в этом доме потому, что видел — его не собираются отталкивать. Гробовщица злилась на него, но Розье подозревал, что ей будет слишком одиноко без его общества, и это даже тешило его самолюбие. При более близком общении, а не наблюдении со стороны, оказалось, что Мистэйк не совсем та, какой кажется с первого взгляда, и, хоть Алекс знал её привычки, страхи, ему точно было неизвестно то, насколько она боится остаться одна. Может, он и ошибался, но то, как девушка огрызалась, низко шутила, но никогда больше не прогоняла его, говорило о многом. В его голову закрадывалась подозрение о том, что физические контакты для неё совсем ничего не значат, потому что на них она практически не реагировала и относилась к нему, как к коту или ребенку. Розье прекрасно ощущал холод с её стороны при общении, и это вразрез шло с тем, как Алиса спокойно позволяла себя обнимать, обсуждала с ним латынь и иногда вспоминала случаи из детства. Она словно давала ему мнимое чувство близкого, свободного общения, сама иногда начинала вываливать на него информацию о себе, но призрак понимал, что у всего этого поведения есть двойное дно, и это даже интриговало. — Почему ты не можешь позволить себе хэппи энд? Обычно люди стремятся именно к нему, — заметил призрак и окинул девушку проницательным взглядом. Он не убрал руки и лишь настойчиво протянул её ещё раз, на что гробовщица рассмеялась. — Лично я не могу жить и просто надеяться на то, что все будет хорошо. В реальности чтобы прийти к хорошему концу нужно многим пожертвовать, а я пока не готова к этому. Мне не хочется рушить то, что есть сейчас, — она сделала ударение на последнее слово, —… жертвовать. Я понимаю, что моя жизнь может стать лучше, что я могу уехать одна, но я не перенесу этого. Мне нужна стабильность хотя бы сейчас, пусть меня ненавидят некоторые горожане, я способна это игнорировать ради того, чтобы остаться с теми, кого люблю, несмотря на условия. Поэтому у моих героев нет счастливого конца. В реальности его очень сложно достигнуть. — Ты иногда такая…такая… — Какая? — Невыносимая, — тихо выдохнул Алекс и, не выдержав, самостоятельно поймал девушку за руку, чтобы притянуть к себе. Она не стала сопротивляться, но голову опустила вниз, и призрак заметил, что она прячет улыбку. Пара неспешно кружилась по комнате под джаз, и Алиса поймала себя на мысли о том, что, может, всё не так плохо, как казалось. Было сложно признавать, но это начинало входить в привычку, хотя ей до сих пор было не понятно, почему Розье спустя три недели остаётся с ней. Гробовщица прекрасно понимала, что у него на это наверняка есть причины, но старалась не думать об этом и просто жить. Стабильность, которая появилась за эти три недели, привязывала к себе, не давала уклониться, и сколько бы Алиса не уверяла себя в том, что это ошибка, что нельзя этого делать, она начинала неумолимо привязываться. Может, Алекс был прав, думая, что частое одиночество стало для неё невыносимо. Он видел, что её карие глаза так и остаются холодными, что в них так и сохранялся лёд, покрывающий темные радужки тонкой кромкой изморози, но в них иногда проскальзывало что-то вроде облегчения: девушка временами просто находила призрака взглядом, сверлила его несколько секунд, а потом возвращалась к делам. Это был совершенно новый для него жест, и для себя юноша обозначил его быстрой проверкой. Проверкой того, что он до сих пор остаётся рядом с ней и не собирается уходить. Под конец третьей недели Алекс познакомился с Майклом, хотя само определение знакомства плохо подходило к этому событию. Призрак знал обо всем, что происходило в жизни Алисы, и конечно же не мог не знать Майкла Ласта, сына здешнего священника, с которым гробовщица давно не виделась на похоронах в последнее время. Майкл был сверстником Мистэйк, имел огненно-рыжие волосы и такие же пронзительно оглушающего зелёного цвета глаза, которые всегда смотрели на собеседника открыто и приветливо. Обычно про таких, как Ласт, говорят, что «в них водятся черти», но юноша на самом деле был тем ещё чертом, едва ли не в буквальном смысле. Алиса помнила его по совместным играм из детства, когда они вместе бегали по той самой площадке рядом с кладбищем, пока их родители были заняты работой неподалёку; с ним же у неё случился и первый поцелуй в пятнадцать лет, и он был довольно далек от описаний в книгах, но понравился обоим: молодые подростки пытались целоваться в тени одного из дубов, прячась от взрослых, стояло лето, и тёплый ветер трепал их волосы. Для Майкла, кажется, это был далеко не первый раз, но он воспринял неопытность девушки спокойно и терпеливо объяснял, целовал до тех пор, пока не начинала кружиться голова и приходилось облокачиваться на твердую кору дерева, царапающую кожу сквозь тонкую ткань платья. Именно он стал первой влюбленностью Мистэйк, которая продлилась целых три года: с четырнадцати до семнадцати — а потом Майкл просто разорвал общение, и девушка почти не удивилась этому. Она знала, что его отец против её общества, что тот относится к ней очень предвзято, как и все жители города, и было несложно понять причину этого разрыва. Постепенно общение с младшим Ластом начинало переходить во взаимную неприязнь на публике, начатую им же, а теперь, когда он начал посещать каждые похороны, чтобы вновь наблюдать за работой отца, их с Алисой перепалки были неизбежны. Для Алекса было совершенным открытием то, что в какой-то момент именно по отношению к Майклу взгляд девушки оттаивал, а её глаза, обычно холодные, загорались и в них тоже начинали играть черти. Для неё Ласт был человеком, с которым можно было очень горячо спорить и наблюдать за тем, как он с таким же жаром отвечает. Их встречи были вспышками, которые словно давали разряд и позволяли девушке выплеснуть всю свою энергию, накопленную за неделю, почувствовать себя вновь живой и вновь обрести хотя бы частичку внутреннего спокойствия, которое утрачивалось во время работы. Это была пятница, и наконец начинало пахнуть весной, хотя туман так и не сходил с земли. На деревьях начинали появляться почки, и Мистэйк смогла позволить себе одеться в лёгкое чёрное платье с летящими рукавами и твидовый пиджак. Она вместе с Алексом стояла у небольшом отдалении от процессии и выискивала кого-то глазами: Ласт стоял на противоположной стороне от толпы и, как и все, был облачен во все чёрное. Рубашка была заправлена в строгие штаны, галстук был немного ослаблен, и в руках юноша держал пиджак. Поймав на себе взгляд, он быстро повернул голову в сторону гробовщицы и чуть прищурился, быстрым движением дотрагиваясь до лаконичного серебряного креста на шее. Девушка лишь тихо хмыкнула и отвернулась, переводя взгляд на Алекса, стоящего рядом. Призрак выглядел как обычно, но она могла уловить некоторое раздражение с его стороны. Алекс все это время стоял тихо и не проронил ни слова, что было на него не похоже. Если бы не большое скопление людей, Алиса точно спросила бы, что стало причиной такого поведения, но уже догадывалась, что ею был Майкл. — Знаешь, я не особо замечал раньше, но какой же он смазливый, смотреть противно. Почему он постоянно на тебя смотрит? Прекрати пялиться, — в конце концов выдал он и лёгким движением руки заставил гробовщицу отвернуться. — Он же переспал со всеми девушками в городе, кроме тебя и ещё нескольких, он чернит тебя и твою семью, он…он… Призрак проделал неопределенный жест рукой, и Мистэйк чуть не рассмеялась. Слова Алекса становились похожими на ворчание тётушки Одри, но отчасти он был и прав. Даже сейчас, отвернувшись, она чувствовала на себе пронзительный взгляд в спину, и это вызывало лёгкое предвкушение, а сопротивляться было сложно. Девушка прекрасно знала о том, что у Майкла даже первый поцелуй был не с ней, но она воспринимала это предельно спокойно. Это была сильная тяга к человеку, который отвечал ей взаимностью, и сегодня их ждал очередной «спектакль» на публику. Когда гроб был закопан, а люди начали расходиться, Алиса направилась к выходу, но решила обогнуть толпу и пройти через небольшую рощицу, где её и настигли. — Алиса, — она не сдержала ехидной улыбки уголком губ и почувствовала на плече горячую ладонь, —…давно не видел тебя здесь. — Очень странно, учитывая мою профессию, Ласт. Как дела на церковном поприще? Сколько уже людей успел принять на исповеди? — девушка легко повернулась и боковым зрением заметила нахмуренного Алекса, стоящего по правую руку. Пальцы на её плече чуть сжались, и Майкл улыбнулся довольно открыто, но смерил гробовщицу все тем же прищуренными, снисходительным взглядом сверху-вниз. Они оба знали, что их силуэты прекрасно видно сквозь деревья, а остальные наблюдают за очередной перепалкой двух конфликтующих бывших друзей. — Мне приятно, что ты так заботишься о моей работе. Я только учусь, но отец хвалит меня. Я ждал, что после смерти родителей ты тоже придёшь исповедаться. Такое горе, — тихо протянул он и чуть наклонился, чтобы их лица были на одном уровне. В зелёных глазах заиграли черти. — Ты же знаешь, что именно в вере ты можешь найти своё утешение, Алиса. У него была привычка растягивать её имя при таких разговорах, оно перекатывалось у него на языке и звучало с нотками той лживой заботы, с какой обычно говорили только лицемеры, заговаривая собеседника. Девушке пришлось сделать глубокий вздох, чтобы собраться с мыслями, и в нос ударил отчётливый аромат дорогого мужского одеколона. Майкл пользовался только таким лет с пятнадцати, потому что отец ни в чем ему не отказывал. — Я лучше исповедаюсь дьяволу, чем тебе, Ласт. Хотя постой, может, это ты и есть? Мы оба знаем, что стереотип о рыжих в твоём случае очень правдив, — Мистэйк почувствовала, как азарт от того, что за ними все наблюдают, растекается по всему телу от кончиков пальцев, и это заставило её сцепить руки за спиной. — Прекрати так говорить, это очень… — Богохульно? Я знаю. А ещё я прекрасно знаю, что ждёт меня на исповеди, — продолжала гнуть своё Алиса и все же не смогла сдержать едкой усмешки. — Что будет, если твой отец узнаешь, как ты пользуешься своим положением? Или он уже знает? По юношескому лицу прошла тень, и она прекрасно это заметила. Рыжеволосый быстро оглянулся, замечая женщину, проходящую мимо деревьев, после чего девушка почувствовала, как пальцы на плече быстро разжались и исчезли. — Так ты не придёшь? Он задал этот вопрос с невозмутимой улыбкой, которая явно не сулила ничего хорошего. То, с какой невозмутимость Майкл проигнорировал угрозу, заставило гробовщицу чуть наклонить голову в бок и зло усмехнуться. — Я лучше проведу ночь с трупом в обнимку, чем час с тобой в одной комнате, — легко протянула Алиса и пожала плечами. Это заставило Майкла улыбнуться шире и податься вперёд. — Но я всё равно буду ждать тебя. Сегодня вечером, как думаешь? — тихо проговорил он и аккуратным движением руки поправил её волосы. — До скорого, Алиса. — Меня сейчас стошнит, — наконец подал голос Алекс, когда Ласт наконец отошёл и удалился к выходу. Он всё это время стоял и молча наблюдал, и вид у него был максимально недовольный. Казалось, что это не Алисе, а именно ему сделали предложение прийти: призрак хмурился и скрещивал руки на груди, в душе испытывая настойчивое желание ударить Майкла. — Ты ревнуешь? — с тихим смешком поинтересовалась девушка, на что Розье скривился ещё больше. Её голос звучал слишком довольно, и это бесило его, раздражало до глубины души. Определенно, сын священника был не тем человеком, с которым ей следовало целоваться. — Избавь. Я просто ненавижу таких людей. Такие… Да даже я не такой, — выдохнул юноша и механически движением руки взлохматил собственные волосы, чтобы избавиться от раздражения. Алиса на это только закатила глаза и поправила платье на плечах, а её взгляд так и не прекратил искриться. От него у Алекса в груди что-то потянуло вниз, и он поджал губы, пытаясь придумать, что сказать, но она его опередила. — Я задержусь здесь немного. Можешь идти без меня, я вернусь через час, — эти слова заставили призрака с трудом сдержать едкий смешок, но он лишь молча кивнул и исчез. Розье прекрасно знал, что значат эти слова. «Я вернусь через час, а заодно побуду куклой в руках Майкла Ласта и проигнорирую то, что он мной пользуется.» Именно это и была причина его жуткой неприязни к Майклу. Короткий разговор в три минуты был только частью основной их «ссоры», которая обычно проходила в каком-то людном месте. Внешне казалось, что Алиса испытывала к бывшему другу чувство неприязни и даже ненависти, но при более детальном рассмотрении оно превращалось в болезненную тягу к нему. Он был пламенем, о который можно было легко обжечься, и она позволяла себе это раз в две недели, болезненно сжимая его огненные кудри в пальцах и тихо шепча ругательства в его сторону. Только с Ластом можно было побыть беспомощной и пустить все на самотёк, спихнуть все обязательства на него и уйти от ответственности, потому что он никогда не осуждал её за слабость. Для Майкла Алиса Мистэйк была и правда довольно раздражающим, наглым человеком, но и избавиться от неё было не так просто. Она слишком глубоко застревала в голове, и только с ней можно было не притворяться мягким человеком, который никогда не ошибался и не делал ничего плохого. Он позволял себе до боли сжимать пальцы на её талии, чувствовал боль от её рук и тихо шептал, что проклинает тот день, когда они встретились и стали друзьями. Девушка и правда стала для него каким-то наказанием, потому что была слишком необычной и не нравилась его отцу, и это значительно всё усложняло. Майкл был бы рад, если бы она прекратила высказывать своё мнение каждый раз и не бояться бросать вызов, но понимал, что тогда это будет уже не Алиса. Они никогда не встречались у кого-то дома и чаще всего оставались в одной из беседок, которые находились в небольшом отдалении от кладбища, ближе к лесу. Здесь никто не ходил, всё давно заросло дикой лозой, и пара легко могла скрываться от чужих глаз, хотя Мистэйк это никогда не нравилось. В тот день, когда она так быстро скрылась от Алекса, они сидели в той самой беседке, и девушка аккуратно перебирала рыжие локоны, устроившись рядом с Ластом. — Долго мы будем разыгрывать этот никому не нужный спектакль перед остальными? Город слухами полнится, опять говорят, что ты зажимаешься с прихожанками, — спокойно протянула она и подняла на юношу глаза. — Иногда мне кажется, что я просто дополнение к основной твоей жизни. Знаешь, как запасная игрушка. — У тебя слишком острый язык для «запасной игрушки», — лениво отозвался Майкл и прикрыл глаза, приластившись к чужим рукам. — Ты же знаешь, как к тебе относится отец. Я не могу просто взять и сразу отказаться от всего ради…тебя. Рука в его волосах дрогнула, и Алиса быстро отстранилась. — Так ты теперь говоришь? А где же обещания его переубедить? Прекратить пользоваться положением? — гробовщица недовольно прищурилась, но голос у неё не дрогнул. Она просто села ровно и чуть наклонила голову в бок, а юноша вздохнул и открыл глаза. Взгляд у него был не очень довольный. Казалось, что он что-то обдумывает, и в конце концов Ласт тоже выпрямился. — Мне нужно время для этого. Как только я улажу все дела, мы сможем быть вместе, — спокойно протянул он и подался вперёд, чтобы обнять девушку. Алису прижали крепче, и Майкл легко поцеловал её в щеку. — Тем более я давно прекратил заводить связи с прихожанками. Это в прошлом, а у горожан очень злые языки, тебе ли не знать. Мистэйк знала это даже слишком хорошо. Именно по инициативе других по Фоггхилзу шли сплетни о том, что её семья продала душу дьяволу, что они хоронят собственные жертвы и многое другое. По инициативе горожан страдал и Стэн, и его семья, и многие другие, как они, но разве Алекс был лжецом? Врал ли он или это Майкл сейчас не стыдился и сочинял всё на ходу? Эта мысль заставила девушку окинуть юношу задумчивым взглядом и поджать губы. Между ними повисла напряжённая тишина, во время которой Алиса пыталась обдумать всю ситуацию, и в конце концов пришла к выводу, что это была скорее ложь Розье, нежели Майкла. Последнего она знала дольше, и её доверие к нему было на более высоком уровне, нежели к призраку. Её сбивало с толку то, что рядом с Алексом было довольно спокойно, даже комфортно, но в глубине души все равно чувствовалась некоторая настороженность. С другом детства было то же самое, но они уже давно научились читать друг друга, как открытые книги. Девушка хорошо знала, когда он врал ей: в таком случае Майкл начинал постоянно поправлять свои волосы, улыбался чаще обычного и пытался увильнуть от вопроса, как обычно делал это с остальными людьми. Алекс же оставался закрытой книгой, которую так легко «прочесть» не удавалось даже спустя месяц знакомства. Заметив напряжение со стороны гробовщицы, Майкл тихо вздохнул и притянул её к себе ближе, приобнимая за плечи. — Все хорошо. Скоро всё наладится, и мы прекратим скрываться. Ты перестала писать мне письма, как делала это раньше. У тебя опять начались те приступы? — заинтересованно спросил он и аккуратным движением погладил её по волосам. От него пахло мятой и одеколоном, и этот запах отпечатывался прямо на подкорке сознания и заставлял расслабить плечи. Если бы у Алисы был дом, то он пах только так и никак иначе. — Да…— только и смогла тихо отозваться девушка, закрывая глаза. У неё опять который раз за месяц появилось безудержное желание расплакаться, когда она вспомнила всё, что произошло в последнее время, но удалось сдержаться. Ласту Мистэйк решила ничего не рассказывать, чтобы не втягивать его в то, в чем ей самой не удавалось разобраться, и теперь происходящее тяжёлым грузом давило на плечи. Послышался тихий щелчок зажигалки, и Алиса услышала уже знакомый запах ментоловых сигарет. — Нам нужно видеться чаще. Я не хочу, чтобы тебе стало ещё хуже, ты ходила к врачу? — поинтересовался юноша, на что гробовщица лишь покачала головой. — Это не болезнь, просто…такое бывает. Мне не нужно волноваться и заниматься чем-то отвлеченным, это пройдет. — А тебя что-то волнует сейчас? Девушка быстро подняла на Майкла немного потерянный взгляд, столкнулась с его, обеспокоенным и открытым, и вновь покачала головой. Конечно, её волновало многое, но она не могла поделиться этим так просто. Даже то, что они не могли нормально видеться и скрывались, мучало хуже всяких пыток, и Алиса чувствовала, что её просто стыдятся. Ей пришлось сделать глубокий вздох и в очередной раз напомнить себе о том, что проблемы нужно решать только словами, а не отмалчиваться, поэтому вновь заговорила. — Я не могу найти своего места после смерти родителей. Не знаю, что делать. Мне не нравится работать в бюро, хочется уехать, но я боюсь, что в других городах будет то же самое, что и здесь. Мне кажется, что ты стыдишься меня и моей фамилии, что тебе будет очень легко найти кого-то другого, потому что я недостойна такого человека, как ты. И мне плохо от этого, — призналась девушка и сцепила руки в замок. К горлу начинал подступать комок слёз, и ей пришлось отвести взгляд и моргнуть несколько раз, что скапливающаяся влага в уголках глаз быстро ушла. Именно с Майклом она могла говорить все, что хотела, что думала, но сейчас это признание далось ей как-то неохотно. Тот внимательно выслушал её и кивнул, выдыхая сигаретный дым в воздух, а его рука легко накрыла женскую ладошку и чуть сжала её. У него она была горячая и сухая, немного грубоватая от частого физического труда. — Это нормально, что ты чувствуешь себя так. Тебе просто нужно начать и делать все постепенно, желание придет само. Я бы хотел уехать вместе с тобой однажды и мы уедем. Я не стыжусь тебя, но мы вынуждены скрываться из-за отца. Ты же знаешь, что он очень вспыльчивый человек, а семья для меня тоже дорога. Мне нужно время, чтобы подготовить его, и тогда я все расскажу ему, — юноша сделал короткую паузу: он словно обдумывал что-то, попутно впиваясь в гробовщицу открытым, ясным взглядом горящих глаз. — Знаешь, я часто говорю, что проклинаю тот день, когда мы встретились. Я правда проклинаю его, потому что только ты не даёшь мне погрузиться в обыденность и стать такими же, как остальные жители этого чертового городишки. Меня тянет на это дно, потому что так проще, но ты слишком крепко держишь меня, и мне больно, но это приятная боль. Именно она даёт мне чувствовать себя человеком, я ненавижу её, но только эта боль толкает меня вперед. Ты будишь во мне хорошее и не убиваешь плохое, даёшь понять, что в каждом человеке есть это смешение и мне нечего стыдиться. Я не святой, и меня это устраивает, и это ты позволяешь меня принять себя таким, какой я есть. Однажды я смогу быть этим человеком и на людях. Это я тебя недостоин, Алиса. Я словно умирающий, который уже одной ногой в могиле, а ты крепко держишь мою руку и не даёшь отправиться к другим мертвецам. На последних словах мужская рука сжала ладошку сильнее, и юноша притянул её к своим губам, чтобы аккуратно поцеловать и накрыть второй ладонью. Алиса попыталась скрыть улыбку, но она все равно упрямо расцвела на губах, и девушка ничего не могла с этим поделать и просто продолжила смотреть на замолчавшего Майкла и его лицо, по которому сейчас скользили теплые лучи солнца. Она редко краснела, но сейчас слишком хорошо чувствовала, как румянец начинает подступать к щекам. Майкл всегда отличался тем, что умел говорить слишком хорошо, слишком убедительно, чтобы не было ни капли сомнений в его словах. Таким людям, как он, стать бы прекрасными ораторами и врать прямо на трибуне; Ласт обычно это и делал, но девушка знала, что сейчас он не врёт. При ближайшем рассмотрении их отношения и правда были далеки от неприязни и перерастали в тяжёлую зависимость друг от друга, которая продолжалась с детства, на какое-то время затухла, а потом разгорелась вновь. Они писали письма каждые два дня, и каждый раз подписывались чужими именами, а Майкл и вовсе иногда не оставлял имени отправителя. По городу начинали ползти слухи о том, что у него появились поклонницы за пределами Фоггхилза, а на Алису никто ничего и не думал, потому что ей чаще всего писал некий дядюшка Мистэйк с восточного побережья. Ей только и оставалось впиваться в аккуратные завитки мужского почерка в подписи, вдыхать лёгкий аромат одеколона, оставшийся на бумаге и после прочтения сразу же искать пергамент и конверт. Письма от руки стали их традицией, немного старомодной, но слишком приевшейся, от которой отказаться было невозможно. — Я хочу, чтобы мы уехали отсюда. Вместе. Этот город меня душит, — эта просьба была озвучена уже не в первый раз, и всегда Майкл улыбался и обнимал девушку крепче. — Мы переедем. Накопим денег и уедем далеко-далеко, — тянул он с такой уверенностью в голосе, что и сомнений не оставалось. У Ласта была привычка отпускать проблемы очень быстро, не волноваться и сохранять постоянно приподнятое настроение, от чего становилось даже странно. Даже после того, как его ударил отец на отказ разрывать отношения с Алисой, он не сокрушался долго и в тот же вечер при встрече сказал, что всё в норме и они найдут решение. Что ему не хочется тратить жизнь на глупую злость и терять время на это вместо поиска решения проблемы. Именно это уважала в нем Мистэйк, потому что сама так не могла. Она с отрешённостью в глазах рассматривала синяк на правой скуле, а Майкл только успокаивающе ей что-то рассказывал и курил. Он не был стереотипным сломленным мальчиком с тяжёлым детством или плохишом, популярным в городе: Ласт был обычным человеком, со своими ошибками и прелестями. Какое-то время за ним и правда стояла дурная слава развратника, которая прикрывалась образом послушного сына священника, но, если Майкл не врал, то постепенно эта сторона его жизни утихомирилась и стала более стабильной, как и у всех при взрослении. Алиса хорошо знала, что он до сих пор пытается строить из себя правильного, но в глубине души устал от этого фарса, что у него есть проблемы с контролем и дурная привычка курить. Они вместе могли спокойно шутить, иногда аморально, могли обсуждать всё на свете и не было острой нужды притворяться, как с остальными. — Ты помнишь, что нужно сделать, если у тебя опять начнётся приступ? — поинтересовался Майкл, когда им нужно было уже расходиться. — Посчитать до десяти. Закрыть глаза и сосредоточиться на чем-то постороннем. После встретиться с тобой, если буду чувствовать себя плохо, или позвонить, если будет совсем плохо, — кивнула девушка, задумчиво хмуря брови. Панические атаки случались и при юноше, и если бы не он, вряд ли Алиса вообще когда-либо научилась как-то это контролировать. Иногда она забывала об этом, но все равно старалась удерживать в голове такое негласное правило, и это во многом помогало. Их условный знак — короткий звонок на телефон домой Майклу и тут же сброс — был выработан для того, чтобы никто из его родителей не знал, что это звонит именно Мистэйк. Это было глупо, но Алиса просто не хотела допустить ещё одной оплошности после того, как юноша некоторое время ходил с тем самым синяком и старательно его скрывал. Для неё его отец все больше и больше приобретал черты самого дьявола на протяжении этого года, хотя больше мужчина на сына руку не поднимал. Но и возможность повторения оставалось. Томас Ласт, его отец, не был плохим человеком, просто имел взрывной характер, несвойственный священнику, строгость и особую неприязнь к семье Мистэйк, как и все в этом городе. — Да. Пожалуйста, будь аккуратнее, — удовлетворенно кивнул Майкл и приобнял девушку за плечи, чтобы в последний раз поцеловать в висок. Иногда он начинал превращаться в заботливую мамочку, прямо как Алекс этим утром. От сравнения этих двух несносных катастроф мужского пола Алисе стало не по себе. Нет, Розье точно нельзя было сравнивать с ним хотя бы потому, что Майкл был намного ближе к ней. Призрак же так и оставался чужаком, человеком, с которым было комфортно, но чужаком. Алекс встретил её дома с настолько кислой миной, что девушке даже на секунду стало неловко, как будто она провинилась перед матерью. Он не сказал ничего такого, но смерил её таким недовольным взглядом из-под приопущенных ресниц, что стало ясно: эту выходку запомнили, и они к этому разговору вернутся. Это был взгляд «Я-говорил-я-предупреждал-жди-последствий», от которого Алису даже немного покоробило. А последствия настигли её буквально через две недели, когда Майкл не пришел на встречу, а в городе поднялось какое-то непонятное для Мистэйк волнение. Люди в похоронном бюро начали перешептываться с удвоенной силой, в особенности девушки, и Алиса не сдержалась от желания подслушать, что же говорят две особы, которые стояли на улице рядом, когда она удобно устроилась на стремянке и подправляла начинающую разваливаться вывеску. «А ты слышала? Семья Ластов уехала из города.» Эти слова заставили гробовщица едва заметно вздрогнуть, и она едва не упала, быстро цепляясь руками за стремянку. Одна из разговаривающих, та, что была пониже, кинула на неё недовольный взгляд снизу-вверх, но быстро отвернулась и поправила воротник закрытого серого платья, в которое была одета. — Какая жалость, — протянула она и покачала головой, — Навсегда? — Говорят, что да. Они забрали все вещи и уехали на рассвете вчерашнего дня. Теперь мы не сможем услышать проповеди нашего любимого… Дальше Алиса уже не слушала. Она быстро спустилась со стремянки, затащила её в дом и первым делом направилась к телефону. К горлу начала подступать паника, но девушка смогла набрать подрагивающими пальцами номер и прижала телефонную трубку к уху. Послышался гудок, ещё один, ещё. Никто не ответил. Мистэйк упрямо набрала номер заново и опять позвонила. Тихим гудкам вторила тишина, но мужской голос так и не нарушил её в тот день. *** — Всё хорошо? — Да. Это была наглая ложь прямо Алексу в лицо, когда он вновь это спросил. Они сидели на подоконнике в комнате Алисы, и проигрыватель для винила стоял на полу и монотонно бормотал какую-то старую балладу. На проницательный взгляд со стороны призрака девушка лишь отвернулась и тихонько выдохнула, пытаясь натянуть на губы улыбку. Жизнь с ним становилась какой-то слишком уж невыносимой, потому что чувствовалась скованность и отсутствие личного пространства. Розье был слишком умён, чтобы понимать её состояние, но, видимо, недостаточно для того, чтобы прекратить задавать глупые вопросы, ответы на которые он и так знал. Прошло ещё две недели, и за окном всё начинало цвести, а Алисе пришлось сменить пальто на лёгкое платье с широкими рукавами, чтобы не умереть от подступающей жары. Она очень не любила её, и даже теплая погода казалась ей невыносимой. О Майкле так и не было вестей, и девушка упрямо делала вид, что все хорошо, на вопросы отвечала ложью и даже не плакала после расставания. Для неё не было радостью и то, что Стэн должен был скоро вернуться из путешествия, и постепенно Мистэйк начинала закрываться сильнее, пытаясь уйти от самой себя. Она упрямо игнорировала бардак, в котором начинала погрязать её комната, кухня, да и весь дом в целом, практически не работала, хоть и знала, что это вредит бизнесу, и редко выходила из своей спальни. Алекс начинал серьезно волноваться о ней, потому что в иной раз Алиса даже не ела весь день и лишь погружалась в долгий, тревожный сон, просыпалась под ночь, проверяла почту и снова ложилась. Раз. Два. Три. Панические атаки наступали на горло слишком часто, и от них болело в груди, но Алиса упрямо глушила их, запиралась в комнате и всё считала до десяти, чтобы прийти в себя. Она пыталась восстановить нарушенное равновесие в своей душе и никак не могла сделать этого, ощущая, как с каждым днём начинало ломать всё больше. Мистэйк не была похожа на человека, живущего по правилам — это подходило больше Алексу —, но они были и у неё. Первое: семья всегда была прежде всего. Это была негласная установка в её голове, которую никогда нельзя было рушить. Что бы ни случилось в городе, как бы их ни ненавидели, презирали и прочее, Алиса не могла перенять этого чувства и отвернуться от своих родных в пользу общества. Она могла бы сделать это предельно легко, переехать к родственникам или просто замкнуться в себе. У неё были все возможности закончить фамильное дело после смерти, чтобы смыть с себя всю неприязнь горожан, но девушка не стала и упрямо продолжила заниматься этим. Именно семья для неё была той самой нерушимой опорой, которая поддерживала её даже после того, как произошла авария, и она осталась в одиночестве. «Ты должна гордиться собой и своими родными. В этой жизни ты можешь положиться лишь на себя и них, потому что твоя семья никогда не отвернется от тебя, Алиса, » — говорил ей отец, и постепенно это становилось этакой мантрой. Позже, когда его не стало, Мистэйк пыталась продолжать придерживаться её, но со временем это выходило все хуже. Тогда она решила создать второе правило: быть со своей новой семьей в лице Стэнли и Майкла. Они становились той самой поддержкой, которая могла бы быть на уровне поддержки настоящих родителей, поэтому, лишившись общения с Ластом, девушка чувствовала, как в груди нарастает противоречие и чувство пустоты. Ей было отвратительно осознавать то, что она позволила себе дойти до такого состояния, она чувствовала себя слабой и ненавидела это, но и ситуацию в свои руки взять не могла. Это было состояние, похожее на замкнутый круг, из которого нельзя было вырваться, и оно затягивалось на целых три недели. — Ты не можешь все время лежать и игнорировать даже элементарные человеческие потребности, — Алекс не выдержал под утро субботы и легко устроился рядом с кроватью, где лежала девушка. — Да ну? Ну вот и проверим, — ядовито отозвалась Алиса и открыла глаза, поворачиваясь к призраку лицом. — Ты ведёшь себя очень глупо. Вставай, и пойдём поедим. — Нет. Розье тихо выдохнул от такой наглости и скрестил руки, хмурясь. Он поймал на себе уставший взгляд карих глаз и сам нахмурился ещё сильнее — гробовщица, видимо, была серьёзно настроена на то, чтобы так и продолжать лежать в кровати. Она тихо вскрикнула, когда вдруг почувствовала, что её подняли в воздух, и ей оставалось лишь начать сопротивляться, пока Алекс с уверенным видом нес её в сторону двери, благо та была открыта. Под возмущенные крики и возгласы ему не составило труда быстро преодолеть расстояние от спальни до кухни на первом этаже и усадить девушку на стул. Та, хоть и возмущалась громко, но почти не отбивалась — сил уже просто не было, и она в молчаливом негодовании откинулась на кожаную спинку стула, раздражённо прикрывая глаза. — Так сильно убиваться из-за какого-то смазливого парня с сомнительной репутацией — глупо. Тебе надо поесть и привести себя в порядок, — от такого назидательного тона Алиса лишь сжала зубы. Он был частично прав, и спорить было бы бесполезно, но нелестные слова о Майкле сильно задевали. Заметив молчание с её стороны, призрак скрестил руки и добавил: — Тебе уже не тринадцать, зачем закатывать сцены? Твой… — Отстань, — резко прервала его Алиса, ощущая, что тот попадает по самому больному. К горлу подступил предательский комок, а силуэт комнаты начал медленно размываться из-за слёз, но девушка лишь упрямо сжала зубы и незаметным движением смахнула ненужную влагу. — Хватит, ты ведь уже не подросток. Это просто парень, ты найдешь себе другого, тем более культ отношений сейчас слишком переоценен, — продолжала настаивать призрак. Было не ясно, делал он это специально или неосознанно, раздражая нервы, но гробовщица не выдержала и одним резким движением смахнула один из бокалов вниз. Комнату огласил треск стекла и последовала секундная тишина. — Он был моей семьёй. Это больше, чем какой-то там культ отношений, хотя откуда тебе знать, да? У тебя ни того, ни другого не было, — шикнула брюнетка. Алекс лишь приподнял аккуратную бровь, но с места так и не сдвинулся, а Алису словно на секунду пронзило разрядом тока. Это была первая их ссора за последние несколько недель, и они оба научились мгновенно осаждать друг друга, когда кто-то начинал срываться. Это был очень действенный способ, который заключался лишь в простом…молчании. Минуты тишины обычно хватало для того, чтобы они оба успокоились и смогли трезво проанализировать ситуацию. Инициатором такого эксперимента стал именно Алекс, и гробовщица неохотно признавала, что постепенно он начинал делать успехи, и их общение становилось более сносным. Тем не менее, за языком призрак следил очень редко и иногда не понимал того, какой эффект возымеют сказанные им слова. Молчание начинало мучительно затягиваться, и сидеть на месте было уже невыносимо. Девушка не сдержала тихого ругательства, однако нервным движением руки зачесала короткие, непослушные кудри назад и встала со стула, чтобы приготовить что-нибудь на ужин и заодно убрать осколки. Спорить было и правда глупо: хоть Алекс был не совсем прав, от еды отказываться не стоило, поэтому пришлось собираться с силами и сосредоточенно думать, что можно сделать из пары яиц и скудного набора овощей. — Знаешь, мне всегда было интересно, какова на вкус твоя готовка, — задумчиво протянул призрак, зависая в воздухе над одним из стульев. Это была его странная привычка подражать всем движениям обычного, живого человека, хотя для него было гораздо проще парить в пространстве и не тратить лишних сил. — Ну. .довольно сносная? Я люблю готовить, — Алиса чуть нахмурилась, пытаясь сформулировать достойное описание для своей стряпни. — Нет, я не об этом. Мне нужны детали, я ведь большую часть еды и вовсе не пробовал. — Ох, ну тогда… Что бы ты хотел узнать? Вкус какого блюда? Брови призрака удивлённо поползли вверх, а на губах расцвела странная улыбка. Он быстро встал и оказался рядом с девушкой, заглядывая в холодильник и укладывая ладони ей на плечи. Это была одна из его дурацких привычек: подходить вот так со спины и нависать сверху, словно он сущий ребенок, но сейчас этот жест позволил немного расслабить плечи и тихо выдохнуть. — Я хочу узнать, каким будет на вкус омлет с овощами. Все до мельчайшей подробности, — послышался заинтересованный голос над ухом, и Алиса согласно кивнула. Эта затея казалась каким-то испытанием для её фантазии, и она не смогла сдержать своего любопытства, поэтому и поддержала его. Было сложно сосредоточиться на этом и отогнать мысли о Майкле, но спустя полчаса, когда они сидели на кухне, и Алекс горящим взглядом впивался в её лицо, гробовщица позволила себе улыбку уголками губ. Он устроился прямо напротив неё, подпирая щеки руками, и на его веснушчатом лице играл такой живой интерес, что сопротивляться было сложно. — Итак, — неспешно начала она, отламывая кусочек омлета и отправляя его себе в рот под внимательный взгляд со стороны, — Вкус…сливочный. Немного солоноватый, в меру острый и свежий за счёт овощей. Они немного не прожарились, поэтому остались хрустящими внутри, но так даже лучше. Хорошее сочетание спелых томатов и сочного перца, они хорошо дополняют омлет. Сам он…воздушный, немного маслянистый, тает во рту. Неплохо вышло. Алиса чувствовала себя глупо за свои попытки красочно описать вкус простого омлета, но призрак лишь заинтересованно подался вперёд и расплылся в кошачьей улыбке, словно только этого и ожидал. Он чуть наклонил голову в бок и вновь блеснул зелёными глазами, кивая. — Хорошо. Что насчёт того печенья с шоколадом, которые ты покупала недавно? А тот чай, с мелиссой, кажется? Какие они на вкус? — поинтересовался он, заставляя девушку нахмуриться в раздумьях. Они просидели так около часа, и лишь после, описывая то, каким хрустящим и рассыпчатым было печенье, Алиса поняла, что то была лишь уловка, чтобы её накормить. Розье заставил описать её все, что только попадалось ему на глаза: от всего сладкого в доме до яблока, найденного в плетёной вазочке с фруктами. Он с таким увлечением распрашивал её обо всех вкусах, что гробовщица невольно попалась на этот трюк и на время полностью отвлеклась от того, что её заботило. — Но я никогда не пробовал миндальные пирожные с кремом! Ты только раззадорила мой интерес, несносная девчонка, — возмущался призрак под тихий смех девушки, пока та допивала свой чай. — Они прекрасны. Их продают в кондитерской у мистера Бэйка, знаешь его? — хохотнула Алиса, зачесывая непослушные кудри назад и расслабленно откидываясь на спинку стула. — Конечно знаю. Старина Бэйк один из тех немногих, кто меня не раздражает. — Да он просто божий одуванчик, я не понимаю, как он терпит жизнь в этом городишке! — Он просто снимает очки, чтобы не видеть их кислые мины. «О, простите, что не поздоровался с вами на улице, я просто забыл очки. Что-что? Я был в них? Да нет, я же не могу просто вас игнорировать…или могу?» От того, как Розье ловко скопировал сварливый, слегка насмешливый, но добродушный голос старика, Алиса вновь тихо рассмеялась и сделала глоток остывшего чая из своего бокала. Лишь спустя три недели Алекс вновь услышал её смех и сам не сдержал довольной улыбки. Он был горд собой за такую выдумку и за то, что смог на время выдернуть Мистэйк из этого гнетущего состояния. Ему не нравилось, что за эти дни от него вновь отстранились, поэтому сейчас призрак с довольством рассматривал её улыбающееся бледное лицо, не замечая, что она делает то же самое в ответ. — Красивый, да? — с улыбкой поинтересовался юноша, когда наконец понял, что его сверлят задумчивым взглядом. — Что бы ты сделал, если бы я правда тебя оживила? Ты же не знаешь, что тебя ожидает за пределами этого города. Вдруг там все ещё хуже? — протянула Алиса и чуть прищурилась. Она больше не улыбалась и выглядела слегка взволнованно, словно задумала что-то. На этом вопросе Алекс поджал губы и опустил глаза на стол. Всё веселье быстро ушло с его лица, и на пару секунд на кухне повисла напряжённая тишина. — Я бы все равно уехал отсюда. Я никогда не буду знать точно, что меня ждёт за пределами, и только я могу это узнать. Ад меня точно ждать не будет, потому что я и так пробыл в нем эти восемнадцать лет. В конце концов, если всё будет слишком плохо, я всегда смогу всё изменить, — медленно проговорил призрак, внимательно вглядываясь в карие глаза напротив и сцепив руки в замок. — Мы всегда можем создать новый мир, нужно только захотеть. — Звучит очень самонадеянно, — заметила девушка с неопределенной улыбкой, — Но похвально. Думаю, у тебя все получится. С этими словами она легко встала из-за стола, поставила бокал в раковину и скрылась на втором этаже. Алекс лишь проводил её таким же внимательным взглядом и не сдержал тихого смешка, откидываясь чуть назад и зарываясь пальцами в кудри. Её слова оставили определенный осадок на его душе и породили много догадок, но он не стал догонять и спрашивать её об этом. Всё решилось само собой, когда спустя несколько дней гробовщица сидела на полу в гостиной и набирала чей-то номер на телефоне. — Да? — спустя несколько гудков послышался заспанный голос на другом конце линии. — Я разбудила тебя? Ты уже приехал? — с нотками веселья в голосе поинтересовалась гробовщица, облокачиваясь одной рукой на мягкий слегка потёртый замш дивана. Из телефона послышалось копошение и тяжёлый вздох. — Как будто тебя это когда-либо волновало. Да, только два часа назад. — Чисто теоретически, старина, если бы я сказала, что сверхъестественное существует и я нашла этому доказательство, какими были бы твои действия? — Чисто теоретически я бы приехал к тебе, скажем, через час, — её собеседник звонко усмехнулся, и гробовщица взволнованно сжала трубку в потеющей ладони. — Тогда я ставлю чайник, старина. Будь аккуратнее на дороге! — Непременно, ma cherie! Алиса быстро сбросила вызов и подорвалась с места, направляясь на кухню и ловко огибая призрака, в которого чуть не врезалась. Она даже не заметила, что Алекс что-то крикнул ей вслед, а сам скрестил руки на груди и довольно улыбнулся — он все слышал. Ровно через час, когда за окном начался жуткий ливень, похоронное бюро огласил дверной звонок.