Ди.
А что, если… что если, умереть будет лучшим решением для меня?
Оторвавшись от стены старого дома, на который я прислонился спиной, я нетвердо встал, четко ощущая, как дрожит все тело, и явно не от холода. Кажется, у меня была температура.
Если я сползу на мокрый асфальт, я смогу умереть?
Глупая череда моих предпологаемых смертей пронеслась у меня в голове, давая истеричной улыбке загореться на моих губах. Вот я и нашел выход. Просто незаметно исчезнуть — и все беспокойства пройдут.
Голова была как в тумане, и я шел, практически не разбирая дороги. Рядом просигналила машина, заставляя меня задохнуться от сиплого безумного смеха, который разрезал мой желудок и легкие. Меня вырвало прямо на дороге, зато приступ ненадолго заглушил душевную боль физической.
Наконец, к моему счастью или к несчастью, я упал в лужу, и это слегка протрезвило меня. Потрогав лоб я понял, что у меня точно жар, а все остальное — это горячка, меня накрывшая.
Я пришел к подъезду нашего дома, все еще чувствуя, что меня потряхивает, а мысли в беспорядке вертятся вокруг своей оси.
Хэви заметит мое состояние…
Что делать, я снова не знал.
Ненавижу эту фразу уже.
Собрав все последние мысли в кучу, я обессилено поднялся по лестнице и постучался, помня только об одном:
в комнате лежит большая пачка сильного снотворного. Скоро для меня это все закончится.
Скоро…
— Хорошо, что ты вернулся, ты даже кофту не одел, там очень холодно… Ты в порядке? — Хэви искренне посмотрел мне в глаза, а я чувствовал все более и более ужасным козлом.
— Да… — как можно спокойнее выдохнул я, слыша, как мой голос подрагивает.
— Ты… плакал? У…у тебя тушь растеклась… — обескураженно произнес он.
— Нет! — чуть ли не со злобой ответил я, глядя в его лицо несфокусированным взглядом. — Ты не видешь, на улице ливень!
Тот промолчал, закусив губу, но было понятно, что он понял, что все у меня
точно не в порядке. Тушь от дождя не могла растечься именно
так. Да и мои «вампирско» красные глаза выдавали во мне 23-летнего плаксу.
Он взял меня за руку, и тут же отдернул. Его ладонь показалась мне ледяной.
— У тебя температура… — сказал он, трогая мой лоб. — Сейчас, я принесу градусник! Подожди, сядь тут, Ди…
— Я справлюсь, уже не маленький. — грубо попытался сказать я, но мои слова прозвучали почти беззвучно.
— Пожалуйста, сядь. — как-то неожиданно жалобно сказал он. Его лицо переменилось в испуге.
Я сел на стул, не в силах сопротивляться младшему брату, и смотрел затуманенным взглядом на его бесполезные мельтешащие движения в поиске необходимой аптечки.
— Держи. — шепнул он, протягивая градусник мне под футболку. Я поморщился: от прикосновения Хэви пошел легкий морозный ток.
Минута ожидания, и градусник запищал, ударив по ушам, а я достал его из-под руки и протянул его Хэви, будучи не в силах прочитать маленькие циферки.
— У тебя 39,2! Пиздец, сходил прогуляться называется. — выругался он, кидая градусник на кухонный стол. — Надо же скорую вызывать!
— Хэви, прошу, не нужно, я не хочу тревожить родителей. Просто замерз. Сейчас выпью таблетку и все будет нормально. — сказал я как можно тверже, и это слегка подействовало. Он взял таблетку со стаканом воды и протянул мне, нахмурив брови.
Вода обожгла мне горло льдом, и я закашлялся, а Хэви лишь отчаянно взирал на происходящее, явно теряясь, и не зная, что делать.
Как и я, совсем недавно.
— Все нормально. — остановил я его невозникший вопрос, который читался в его глазах. Я попытался правдоподобно улыбнуться.
— Ты не мог надеть куртку потеплее, нет? — раздраженно бросил мне он, елозя по мне взглядом.
— Извини. — я допил воду, стараясь не задохнуться от холодных ручейков в глотке, царапающих острыми обломками скал.
— Ди, блядь, что случилось? Я не могу уже держать эти вопросы, сука, в себе! Ты ходишь, как чертов псих с депрессией! Что произошло? Что у меня не так со шрамами? Ты знаешь, кто на меня напал? Что за блядство происходит? Что, Ди? — вдруг резко выкрикнул он, заставив меня осознать, наскольку
самому Хэви было тяжело.
Тяжело делать вид, что все в порядке. Тяжело делать вид, притворяясь дурачком, который ничего не замечает.
А ведь он так сильно догадывался.
Повисла тягостная тишина. Хэви ошарашенно смотрел на меня, а я на него. Казалось, он сам не понял, как его слова вылились мне в душу, причиняя еще больше боли. Горло занемело привкусом анестезии: я упорно продолжал сдерживать слезы.
— Черт, Ди, прости, пожалуйста, я не хотел, просто… так все накопилось… Я не хотел говорить так…
— Ничего страшного. — как можно ровнее сказал я.
Он вновь замолчал, смотря на меня виноватыми зелеными глазами. Хэви, ты не виноват, неужели ты не понимаешь. Ты не должен извиняться. Виноват лишь я.
Я не сказал эти слова вслух, и не знал, как их сказать, и надо ли вообще. Сделают ли они что-то лучше?
На грудь снова надавила тяжелая каменная плита отвращения к себе.
Я продолжал сидеть, не имея возможности подняться, так как ноги будто оплели ядовитыми корнями, прекращая приливы крови к ступням, которые онемели. Зато, после таблетки, а может, после высказывания Хэви, я почувствовал, что в голове прояснилось, зрение стало чуточку получше.
Кое-как поднявшись, я побрел в свою комнату, прихватив стакан, а Хэви проводил меня взором зеленых глаз, в которых плесали искрами от костра тысячи эмоций. Словно в замедленной сьемке, я запомнил его взгляд:
возможно, эти глаза я вижу последний раз в жизни.
Перед глазами плавали очертания комнаты. Сев на кровать, я на ощупь достал
ту самую коробочку с снотворным. Мои спасители.
На меня волной нахлынули воспоминания.
Воспоминания о
кошмарах.
Когда мне было около тринадцати лет, мне начали сниться плохие сны. Помню, как я с дрожью просыпался, вставал, и вновь не мог уснуть.
Кошмары были ужасными.
Они не давали мне жить. Одно лишь воспоминание приводило к агонии, к вечному страху. Темень снов пугала меня до боли в голове.
Я до сих пор боялся только двух вещей.
Смерти близких мне людей и…темные подвалы в моих грезах.
У меня была
клаустрофобия. Боязнь замкнутых предметов. Казалось бы, чего страшного?
Ничего, если тебе не сняться каждую ночь углы во мраке, там, где кончается воздух, там, где невозможно дышать.
Всю ночь мне могла сниться одна и та же коробка, одна и та же черная коробка, в которую я едва вмещался и был в ней заперт.
Каждую ночь я просыпался в удушении.
Каждую ночь вставал к окну и дышал, судорожно хватая ртом воздух.
Каждую ночь я боялся спать.
Почти год я жил в постоянном страхе, пока наконец не рассказал это моему единственному другу, которому действительно доверял. Больше, чем отцу, больше матери. Даже больше самого Хэви — но тот был слишком мал, чтобы суметь мне помочь.
Дяде Чесу.
После моего рассказа он долго молчал, а на следующий день встречи купил мне пачку снотворного. С тех пор, я засыпал как обычный подросток, не имеющий психическим проблем.
А потом Чес пропал.
Теперь от нескольких мгновений, всплывших в памяти, мне стало еще больнее.
Я так и не смог даже ничего о нем узнать. Где он сейчас? Жив ли?
Печально, что я не могу даже сказать ему о том, какой я был мразью эти последние два года. И что сейчас я умру.
Достаю спасительные снотворные. Я давно перестал их пить. Иногда все равно кошмары приходили и мучили меня.
Уже твердыми руками я взял пару таблеток снотворного и кинул их в стакан, зачарованно смотрев, как они шипят и растворяются.
Хруст. В чашку летят еще три таблетки. Хруст. Еще две. Хруст. Открываю всю пачку, как можно тише, чтобы Хэви не услышал звук ломающегося пластика.
Около десяти таблеток растворяются в воде, делая еще мутно-белой.
Смерть, достойная труса. Смерть подобранная прямо для меня. Быстро и безболезненно.
Я хватаю со стола листок и первую попавшуюся ручку — красную, напомнившую мне кровь. Слабой рукой начинаю писать, писать все, что натворил, писать, сколько боли причинил им всем, писать, чтобы родители немедленно уезжали как можно дальше из города. Я писал, ощущая, как рука подрагивает. Мысли сбивались в кучу, бегали туда-сюда, но я продолжал излагать все.
Осталось совсем немного, трус. Жалкий Ди.
Последние три предложения пишу с трудом, коряво нажимая ручкой на лист, доводя его до дыр. Быстрее, быстрее… Оставляю лист прямо на столе, и ложусь на кровать, втупляя в потолок еще несколько минут. Еще несколько минут, и я перестану жить.
Беру стакан и смотрю в смертоносный омут раствора. Умирать все равно страшно, хоть я и выбрал самую легкую смерть. Смерть для слабака.
Зажмуриваю глаза, и молю Бога или еще кого-то там, чтобы с родителями, Хэви, Чесом все было хорошо. Чтобы компанию где я работал, закрыли. Чтобы все было нормально, после того, как я позорно сбегу из этого мира.
Забавно поверить в Господа за минуты до смерти
Вливаю чуть горьковатую жидкость из стакана в горло. Сначала я абсолютно ничего не чувствую, но через несколько мгновений подкашиваются ноги, и я медленно оседаю на кровать, прислушиваясь к своим ощущениям. Четко чувствую быстрые последние сокращения сердца, болезненное дыхание, которое больше не кажется моим. Чувствую, как что-то будто застревает в районе лопаток.
Неужели это мое сердце?
Неужели именно так чувствуют себя люди перед смертью?
Неужели все закончится именно так?
