Credendo vides

      — Ты мешаешь мне заниматься.       — Разве?       — Если из-за тебя я завалю выпускные экзамены, так и знай…       — И что ты мне за это сделаешь?       На него следовало бы обидеться за этот заданный самым наглым тоном вопрос, но Гермиона не в силах была не то, что обижаться — оторвать взгляд от его такого непривычно разрумянившегося лица. Она могла бы списать это на духоту в помещении университетской библиотеки, но дело явно было не в недостатке свежего воздуха.       Бывший слизеринец перегнулся к ней через стол, прямо над разложенными книгами и конспектами, и прошептал, чуть нахмурившись:       — Я считаю, что студенткам необходимо запретить выглядеть так восхитительно сексуально в здании университета. Вы, мисс Грейнджер, отвлекаете всех от учебы.       — Всех или только вас, мистер Малфой? Кажется, никто из присутствующих больше не пялится в мой вырез, — ответила она, наклоняясь к нему, и словно случайно — хотя кто верит в такие случайности? — продемонстрировала ложбинку между грудей. На дворе стоял прекрасный жаркий май, и Гермиона не утруждала себя ношением бюстгальтера.       Малфой сглотнул и кашлянул, прочищая горло. Серые глаза скользнули с остренькой девичьей груди на изогнувшиеся в лукавой улыбке губы.       — Что ты там говорила по поводу учебника по теории государства и права на верхней полке? — спросил он глухо и хрипло, оттягивая круглый вырез своей темно-зеленой футболки. — Идем, помогу достать.       — Ни слова не говорила, — невинно ответила Гермиона и принялась неторопливо собирать волосы в высокий хвост, заставляя узкий лиф сарафана обтянуть грудь еще больше. — Боже, какая тут духота, правда?       Малфой поднялся на ноги так резко, что стул, на котором он сидел, врезался в соседний стол. Занимающиеся за ним студенты бросили на мужчину недовольный взгляд, но бывший слизеринец едва ли обратил на них хоть какое-то внимание.       — А мне кажется, что говорила.       Он протянул Гермионе руку и посмотрел в ее сияющие смехом глаза так серьезно, что вряд ли у нее была возможность ему отказать.       Взявшись за руки, они прошли от учебной зоны в сторону стеллажей с книгами. Время перевалило за полдень, на улице была прекрасная погода, и большая часть студентов предпочитала заниматься снаружи, поэтому людей в библиотеке было совсем немного.       Они миновали раздел уголовного права, за ним — гражданского права. С каждым шагом Малфой все ускорялся и ускорялся.       — Нам сюда, — мягко остановила его Гермиона. — Теория государства…       Он не дал ей договорить — обхватил ладонью за шею и крепко поцеловал, утягивая в узкий проход между стеллажами.       Они встречались уже четыре года, но каждый поцелуй с ним рождал в теле Гермионы чувство волнения и предвкушения. Ее руки точно знали, как обнимать его пояс, чтобы им обоим было удобно, ее губы и язык двигались синхронно с его, но в этой предсказуемости не было ни капли скуки, напротив — она отражала совершенную гармонию, царившую в их паре.       — У нас был секс прошлой ночью, — зашептала Гермиона, едва сдерживая смех, пока Малфой осыпал поцелуями ее шею и обнаженные плечи, скрытые только широкими лямками сарафана.       — Ты что-то имеешь против еще одного днем? Я могу прекратить.       — А можешь?       Ее рука нырнула под его футболку, и ногти нарисовали тонкие алые полосы на чуть влажной спине.       Мужчина зажмурился, сдерживая стон, а потом распахнул глаза и впился в нее голодным взглядом.       — А ты хочешь?       Они накинулись друг на друга в то же мгновение: Малфой вжал ее в книжную полку и обхватил ладонью ее бедро, заставляя обнять свои бедра ногой.       Гермиона чувствовала, как сильно он возбужден, и не могла сдержать судорожного вздоха, когда его твердый член прижался сквозь два слоя ткани к ее лобку.       «Нас могут увидеть!» — возмутился голос рассудка.       Но вторая рука бывшего слизеринца, которая обхватила ее сзади за шею и притянула к жадным губам для очередного поцелуя, задавила все аргументы обвинения.       Гермионе было мало поцелуя. Мало его губ на ее губах, мало ладони на бедре, которая поглаживала ее нежную кожу и сжимала, мяла, наслаждалась упругостью девичьего тела. Она скользнула пальчиками по его животу, вызывая у Малфоя стон, задушенный ее языком, и расстегнула пуговку на джинсах.       Им больше не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Мужчина резко развернул ее спиной к себе и задрал до пояса ее коротенький нежно-персиковый сарафан.       — Держи.       Она обожала с ним спорить, не могла представить ни одно обсуждение новостей без жаркой дискуссии, но не когда Малфой говорил таким тоном — не терпящим возражения и дрожащим от бешеного желания.       Когда его пальцы провели по ее обнаженным бедрам и ягодицам, ноги Гермионы покрылись мурашками, а коленки подогнулись.       — Напомни мне запретить тебе носить короткие юбки. Эта красота должна быть видна только мне, — прошептал он, наклоняясь к самому ее уху, нежно покусывая мочку, и вызывая в теле девушки сладкую истому.       — Я легко обжалую твой запрет в суде. А теперь мог бы ты заткнуться и заняться делом?       — С превеликим удовольствием.       Тихо вжикнула молния, а потом его пальцы коснулись ее намокшего белья, и Гермиона инстинктивно раздвинула ноги шире и чуть выпятила ягодицы.       — Какие мы возбужденные, — раздался его довольный голос где-то в районе ее макушки.       — Малфой!       — Да, дорогая?       Пальцы медленно и неторопливо сдвинули белье в сторону, обнажая набухшие от напряженного ожидания половые губы.       — Я тебя убью!       — Тогда я умру счастливым.       Она едва не задохнулась, когда он прижался головкой пениса ко входу в нее, истекающую смазкой и дрожащую от безумного желания.       — Господи, Драко…       Мужчина мягко качнул бедрами, погружаясь внутрь первыми несколькими сантиметрами, и с губ обоих слетел вздох.       — Будь хорошей девочкой, попроси меня.       Она знала этот его самодовольный тон, знала, как сильно он любит эту игру, и очень хотела бы однажды насолить ему, перестать следовать его правилам. Но точно не в этот раз.       — Пожалуйста…       Он вошел в нее одним мощным движением, так глубоко и сильно, как она хотела.       Перед глазами Гермионы прыгали буквы на корешках книг, но она не могла прочесть ни одно название. Взгляд застилала сладкая пелена чистейшего удовольствия.       Когда Малфой обхватил одной рукой ее грудь и сжал, она закричала, но ее вскрик успешно подавила вторая его рука.       — Я обожаю твои стоны, дорогая, но только когда мы дома, прости, — раздался его напряженный голос над ее головой. Ему тоже было очень хорошо, слишком хорошо учитывая, как сильно он был возбужден уже в тот момент, когда они покинули свое место за столом.       Гермиона впилась зубами в его ладонь и принялась отвечать его бедрам своими, буквально насаживаясь на него, заставляя обоих вздрагивать и нестись на огромной скорости к крышесносному оргазму.       Малфой вжал ее в стеллаж еще крепче и уткнулся в ее кудри, шепча что-то несвязное, но Гермиона точно знала, что он говорит:       — Любимая моя, девочка моя…       И от звука его голоса ее накрыло волной совершеннейшего счастья и дичайшего удовольствия. Она выпустила юбку сарафана и вцепилась в полку, чтобы не упасть, чувствуя, как пошатнулся и резко дернулся Малфой, изливаясь внутрь нее.       А потом его рука переместилась с ее груди на ее талию, удерживая и одновременно обнимая. Оба они тяжело и шумно дышали. Так шумно, что наверняка слышали все немногочисленные посетители библиотеки.       Но разве было ей до этого какое-то дело, когда губы лучшего мужчины на свете прижались к ее виску и прошептали:       — Ты мое главное сокровище.       В конце июня маленькой Лили исполнился год, и счастливые родители долгожданной девочки закатили в честь этого знаменательного события вечеринку для близких друзей.       После грандиозного обеда, когда порядком округлившиеся гости разбрелись по заднему двору Поттеров, а Лаванда забрала у Джинни пытающуюся ходить крестницу и увела пятилетнего Джеймса и трехлетнего Альбуса играть в волшебные классики, Гермиона мягко накрыла локоть подруги рукой.       — Могу я с тобой поговорить?       Они отошли подальше ото всех и устроились на качелях.       — Какой отличный получился праздник! — заявила молодая мать, лучась здоровьем и добродушием. — Я так рада вас всех видеть. Теперь, когда ты закончила свой Кембридж, надеюсь, вы с Малфоем будете заглядывать почаще. Гарри любит с ним беседовать, хотя, конечно, никогда в этом не признается.       Обе женщины обратили взгляды в другой угол двора, где за круглым столиком расположилась что-то бурно обсуждающая компания мужчин. Нельзя было разобрать, о чем они говорят, но долетающие до качелей обрывки фраз: «новая реформа», «избиратели», «общественная поддержка» явно намекали на то, что темой оживленной дискуссии стала политика.       — Ох, Джинни, даже не знаю по поводу заходить почаще и заходить с Малфоем, — озабоченно произнесла Гермиона, не отводя взгляда от светловолосого мужчины в белой футболке, который что-то втолковывал с видом эксперта стремительно багровеющему Рону.       Джинни уставилась на нее в полном недоумении:       — Так, с этого момента подробнее, пожалуйста. У вас проблемы в отношениях? Я так и знала, что твои попытки совместить работу, законодательную деятельность и учебу не оставят достаточно времени…       — Да нет. У нас просто проблема. Огромная проблема, о которой Малфой пока не знает, потому что я не придумала, как ему сказать.       Брови миссис Поттер взлетели еще выше.       — Дорогая, ты меня пугаешь. В чем дело?       Гермиона тихо вздохнула и принялась ковырять носком парусиновой туфельки землю.       — Понимаешь, он так занят своей наукой. У них там новый грандиозный проект, и его назначили куратором. И мне кажется, что иногда я ему мешаю, и поэтому ухожу в мою старую квартиру. Сижу там, читаю… И потом, мы никогда раньше это не обсуждали и даже не планировали, и это все моя вина…       Она закусила губу. Малфой, словно чувствуя ее тревогу, поднял на девушку глаза и вопросительно качнул головой. Их разделяло приличное расстояние, но даже оно не могло помешать Гермионе ощутить тепло и участие, которые выражал его взгляд.       — Так, я уже совсем запуталась! — воскликнула Джинни. — При чем тут его работа, и какая за тобой вина?       — Я забегалась и приняла зелье не по схеме, — едва слышно прошептала Гермиона, переводя испуганные глаза на подругу.       — Какое зелье? — спросила Джинни. А потом на ее лице отразилось понимание, нахмуренные брови снова высоко взлетели к самым корням волос и губы расплылись в счастливой улыбке. — Противозачаточное зелье? Так ты… Мерлин!!!       — Я считаю, что новая реформа Министерства получит широкую поддержку общественности. А Кингсли изберут на второй срок.       — Не могу не согласиться с тобой, Уизли, хотя обычно в твоих словах очень мало здравого смысла.       — Малфой, если ты будешь вести себя как говнюк, я на минуту забуду, что Гермиона выбрала тебя, и надеру тебе задницу.       — Очень хотел бы на это посмотреть.       — Ребята, — примирительно произнес Гарри. — Пожалуйста, только не в день рождения моей дочери.       Все трое отпили каждый из своего стакана.       — Кстати, по поводу Гермионы… — начал Поттер и замялся, бросая взгляд на Рона. — Мы хотели у тебя спросить…       — Какие у тебя намерения в отношении нее? — не смущаясь, поставил вопрос ребром Уизли.       Малфой, разглядывающий двух устроившихся на качелях девушек, перевел вопросительный взгляд на рыжеволосого мужчину.       — А ты как думаешь?       Рон покраснел то ли от смущения, то ли от гнева.       — Давай не будем играть в шарады. Гермиона мне как сестра, я очень сильно ее люблю и не позволю никому…       — Рон, — снова осторожно встрял Гарри и повернулся к Малфою. — Но в целом я согласен и присоединяюсь к вопросу. Вы вместе уже довольно давно. Как ты видишь ваше будущее?       Бывший слизеринец запустил пальцы в волосы и растерянно растрепал челку, откинувшись на спинку садового стула.       — На самом деле, намерения у меня самые серьёзные, и я надеюсь на совместное будущее, но мне кажется, что Гермиона к этому не готова.       Две пары удивленных глаз впились в его лицо.       — Почему? — спросил Гарри.       А Рон добавил:       — Мне казалось, у вас все идеально.       Малфой повел плечами и снова сел ровно.       — Идеально, да. Но она так и не отказалась от своей старой квартиры, несмотря на то, что мы снимаем целый дом. Вот зачем ей эта квартира?       — Ты же не думаешь, что она тебе изменяет, — нахмурился Рон. — Гермиона никогда бы…       — Что за чушь… — пробормотал Малфой. — У меня никогда не возникло бы такой мысли, я доверяю ей, как себе.       В этот момент он почувствовал укол тревоги и поднял глаза, точно чтобы встретиться с ее встревоженным взглядом.       «Что-то случилось?» — спросил он мысленно, словно Гермиона могла бы его услышать. Но им явно не нужно было даже читать мысли друг друга — девушка покачала головой и слабо улыбнулась.       Малфой обожал на нее смотреть. Ее лицо могло в мгновение выражать самые разные эмоции, и одно только ее присутствие где-то поблизости наполняло его покоем и осознанием того, что он самый счастливый человек на земле. А, возможно, и во всей вселенной, если, конечно, допустить, что другие планеты обитаемы.       — Так в чем тогда дело? — серьезно спросил Гарри. — Ты не хочешь на ней жениться?       — Очень хочу, — горячо ответил Малфой, переводя взгляд снова на Поттера.— Сходишь со мной к Картье? Нужно выбрать кольцо.       — А почему не что-то из семейных драгоценностей? — отозвался Рон, немного задетый тем, что его не пригласили.       Малфой смерил его жалостливым взглядом.       — Уизли, ты серьезно думаешь, что драгоценности моей магглофобной семьи могут подойти такой исключительной девушке?       — Но я думал, что твои родители в восторге от Гермионы. Ты же сам рассказывал, что на последнее Рождество они буквально умоляли ее переехать жить к ним.       Бывший слизеринец фыркнул, но тут же улыбнулся:       — В диком восторге, но они также видят в этом шанс для себя реабилитироваться в глазах общества, так что нет, семейные реликвии оставим для хранилища в банке. Гермиона достойна кольца, которое будет выбрано специально для нее.       — Тогда давай послезавтра? — спросил Гарри. — У меня как раз будет выходной, и сходим, поглядим, что можно найти…       В эту минуту задний двор дома Поттеров огласил счастливый визг Джинни:       — Мерлин!!! О, какое счастье, мы должны немедленно всем сообщить!!!       Мужчины переглянулись, и Драко Малфой инстинктивно почувствовал, что его жизнь никогда больше не будет прежней.