Credendo vides

      — Жаль, что я этого не видел. Говорят, было впечатляюще.       Гермиона снова сидела в кабинете Кингсли и смущенно краснела в ответ на его похвалы.       — Я не могла поступить иначе. Эта Берк с ее вопросом о Пожирателях…       — У нее брат погиб от руки Яксли, — мягко заметил Бруствер и улыбнулся, качая головой, когда Гермиона в ужасе прижала ладонь ко рту. — Не переживай. Она в восторге от тебя. И она, и Сельвин, и Фоули.       — Сельвин? — переспросила Гермиона, нахмурившись. — Этот тот, что с усиками?       — Он самый. Я знаю, о чем ты подумала. Да, он очень дальний родственник Долорес Амбридж. И нет, они совершенно не похожи.       — Что же их так восхитило? — скептически поинтересовалась она.       — Твоя юность, твой огонь и твои отличные познания в области права. Собственно за этим я тебя и вызвал.       — Из-за моей юности?       — Из-за твоих познаний, — кресло явно не подходило под богатырские размеры Министра — он то и дело пытался занять удобное положение. В последние месяцы Кингсли порядком раздобрел, и Гермиона подозревала, что у него появилась женщина. — Фоули — Верховый чародей — предлагает тебе место в управлении Отдела магического правопорядка.       — То есть меня хотят повысить? — спросила Гермиона медленно, с недоверием. Она ждала этого момента долгие годы и вот, когда он, наконец, настал, ей казалось, что это шутка.       — Хотят. Но при одном условии.       «Обрадовалась она, ага».       — Каком?       — Ты должна будешь получить юридическое образование. Говорят, в Кембридже очень хорошая школа права…       Бруствер смотрел на нее с многозначительной улыбкой. Гермиона прищурилась.       — Ты говорил с Малфоем?       — Говорил.       — И он все тебе рассказал?       Министр пожал плечами:       — С Малфоем никогда нельзя быть уверенным в том, все он рассказал или не все. Но когда он пришел ко мне два года назад и попросился в Отдел тайн, я узнал очень много о его новой жизни.       — Ты ему поверил? — со странной надеждой спросила Гермиона.       — Иначе бы он не работал в Министерстве, — просто ответил Кингсли. — Он хороший парень. Себе на уме, конечно. Но хороший.       «Почему это звучит как благословение?» — с подозрением поинтересовался внутренний голос, но Гермиона не собиралась больше спрашивать у старшего товарища о Малфое.       Вместо этого она произнесла неуверенно:       — Если я поступлю на учебу в Кембридж, мне некогда будет работать в Секторе с мистером Уизли…       — Разумеется. Поэтому ты не будешь работать в Секторе, а получишь должность младшего секретаря Верховного чародея. Зарплата твоя, конечно, станет значительно меньше. Но ее недостаток будет компенсироваться стипендией, которую назначает тебе Министерство. Ты согласна?       Разве могла Гермиона отказаться? Она мечтала о таком повороте своей карьеры!              После суда у нее не было возможности не то, что поговорить с Малфоем — просто пересечься с ним взглядами. Как только был вынесен вердикт, к девушке хлынули репортеры с множеством вопросов, а бывший слизеринец магическим образом исчез.       От вездесущих журналистов и вспышек их камер Гермиону спасли Гарри и Рон: один встал перед ней, другой за ней, и вот такой змейкой они двинулись к выходу. Особенно настойчивые пытались прорваться к героине дня, но локомотив — Уизли с видом опытного телохранителя расталкивал всех плечами.       Вечером, после плотного ужина у Поттеров и бурного обсуждения случившегося, Гермиона добралась домой и обнаружила у своего порога букет каких-то экзотических цветов, источающих сладкий ягодный аромат. В приложенной к букету карточке печатными тонкими буквами было выведено: «Спасибо, что спасла наши задницы». Подписи не было, но Гермиона была совершенно уверена, что букет не от Малфоя. Не мог Малфой отправить ей что-то настолько разноцветное и настолько удушающее ароматное.       Она звонила ему, но телефон бывшего слизеринца оказался недоступен. Она писала ему СМС-ки — ответа не последовало.       А на следующий день ее вызвали в кабинет Кингсли, так что остатки среды прошли в судорожном наведении порядка на рабочем месте и прощании с коллегами. За два летних месяца Гермионе предстояло подготовиться к учебе в маггловском университете. Для нее, пропустившей среднюю и старшую школу, это должно было стать серьезным вызовом, но когда гриффиндорцы боялись трудностей?       Оказалось, что ее действительно любили и ценили многие коллеги, а мистер Уизли так вообще пустил скупую мужскую слезу, когда она передавала ему ключи от кабинета.       — Я рад, что у нас была возможность поработать бок о бок так долго. Надеюсь, что на новом месте тебе будет хорошо.       Растерянная и смущенная Гермиона обняла его и неуклюже чмокнула в щеку:       — Я же не на другую планету улетаю, сэр. Мы с вами продолжим видеться, как и раньше.       На следующий день у нее состоялась встреча с мистером Фоули — Верховным чародеем, который выразил Гермионе свое восхищение и надежду на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Она ответила пожилому волшебнику тем же.       Жизнь привела ее к новой развилке, которую Гермиона так долго ждала: ей предстоит учеба в прекрасном университете, новые знакомства и, самое главное, — новые знания! Возможно, со временем она сможет преобразить странную судебную систему волшебной Великобритании, сделать ее более четкой и структурированной, более справедливой. И как приятно будет понимать, что ее работа действительно приносит их обществу пользу!       Гермиона готова была уверенно ступить в новый этап своей жизни. Оставалось только одно — Малфой. Хочет ли она взять его с собой дальше? И, что важнее, — согласится ли он быть с ней?       Она пыталась найти его во «Сне», но ни одна из дверей не открылась в ответ на ее уверенно произнесенное: «Драко Малфой». Ни одна также не открылась после другого имени — «Джемини». Гермиона повторила свои попытки несколько раз, пока у нее не закончилось зелье.       Малфой продолжал игнорировать ее звонки и сообщения. А значит, у Гермионы оставался только один выход — прийти к нему на работу.       Вечером в пятницу она, нервничая и холодея от тревоги и предвкушения, спустилась в круглую черную комнату. В этот раз кружение дверей перед глазами вызвало не только легкую тошноту, но и неожиданную догадку: вот откуда Малфой взял идею главного коридора во «Сне». На него повлиял не только образ Выручай-комнаты, но и его собственное место работы.       В Отделе разработок было непривычно тихо и темно. В какой-то момент Гермиона испугалась, что Малфой уже ушел, а не задержался, как, по словам дежурного чародея, он делал обычно. Но тут она заметила легкое свечение из-за двери в дальнем конце просторного зала — кто-то был в кабинете, откуда она выходила в Астрал.       Гермиона тихо прошла через зал и постучала.       — Войдите.       От звука этого голоса ее бросило в дрожь.       Малфой сидел за столом Бакера и задумчиво листал знакомый девушке журнал — тот самый, в котором были записаны их общие открытия о последних днях жизни Норы Робинс.       — Ностальгия заела? — спросила она, стараясь звучать весело и непринужденно.       Бывший слизеринец резко вскинул голову. Настороженный взгляд стальных глаз пронзил Гермиону, как две шпаги.       — Ностальгия — удел стариков и слабаков, — ответил Малфой с пренебрежением.       Гермиона в первый раз за много лет не нашла, что сказать. Этот надменный тон был так не похож на тот, который она уже привыкла слышать от Малфоя. И этот человек, который смотрел на нее сейчас хмуро и тревожно, не был похож на Малфоя, которого она полюбила. Это был тот самый высокомерный засранец, с которым она встретилась в начале марта и ни в коем случае не хотела работать над одним проектом.       Гермиона не была трусихой, но в ту минуту ей захотелось только одного — сбежать из полутемного кабинета прочь и унести с собой свою маленькую, дрожащую от страха любовь.       Она повернулась к двери, когда ушей достиг его острый, как бритва, вопрос:       — Приходила за благодарностью?       — Что, прости?       Ее рука легла на ручку и мягко надавила. Замок тихо щелкнул.       — Благодарность. Разве Нотт не отправил тебе цветы?       Гермиона медленно обернулась, хмурясь.       — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. В понедельник мне пришел букет, но при чем тут Нотт?       Малфой закрыл журнал и поднялся на ноги. Видимо, воспитание взяло вверх и напомнило, что сидеть в присутствии стоящей дамы невежливо.       — Это Нотт всучил тому магглу зелье. Отдыхал в баре в Лондоне и решил сделать доброе дело, потому что, по его словам, Кристофер и правда выглядел неважно. Он не думал, что Эндрюс не захочет возвращаться из «Сна». А когда понял, что натворил, пришел ко мне и покаялся.       Гермиона в ужасе смотрела на него.       — Почему ты не сказал в суде, что это Нотт? Ты же чуть не попал в тюрьму по его вине!       — Потому что я имею право не свидетельствовать…       — Ой, да перестань, пожалуйста! Можешь не играть со мной в самого умного человека на свете! То, что ты сам пришел в Комиссию, особенно после случившегося с Эндрюсом, было совершенно безрассудно и…       «И чертовски благородно, если учесть, что он сделал это для того, чтобы защитить Нотта», — закончил внутренний голос, и Гермиона замолчала. Драко Малфой спасал бывшего однокурсника и готов был это сделать ценой собственной свободы.       Видимо, мысли так ясно отразились на ее лице, что бывший слизеринец усмехнулся.       — Дошло, да?       — Но зачем? Ты говорил, что у тебя нет друзей!       Он пожал плечами и вышел из-за стола.       — Мы не друзья. Но он один из немногих, с кем я продолжал общаться после войны. Он и есть тот самый знакомый, с которым я поделился «Сном», и который потом рассказал об этом своим знакомым.       — Не слишком осмотрительно с его стороны, — резко заметила Гермиона. Ей очень хотелось посмотреть в бессовестные глаза Нотта и надавать ему по башке.       Малфой снова пожал плечами и присел на передний край стола.       — Не слишком, но ему действительно жаль, что все произошло именно так. Цветы для тебя — искреннее раскаяние и благодарность. От нас двоих.       — Почему ты не брал трубку, когда я звонила?       Она уже не собиралась это спрашивать, но его внезапная откровенность вернула Гермионе крупицы уверенности.       Брови Малфоя приподнялись.       — У нас разве есть какая-то необходимость разговаривать?       И снова она врезалась, точно в стену, в его холодность. Теперь, когда Гермиона знала, каким ласковым и заботливым он может быть, это было намного больнее.       — Или тебе снова захотелось секса без обязательств? — продолжил Малфой безжалостно. — Мы могли бы встретиться во «Сне»…       — Я ждала тебя там, но ты не пришел, — бросила Гермиона с обидой и горечью.       Губы Малфоя исказила злая усмешка:       — Могла бы найти кого-то другого. Я уверен, что твои страсть и красота сделали бы счастливым любого мужчину.       Последнее его замечание оказалось точным попаданием в сердце. Гермиона замерла, глядя на него полными муки глазами. Неужели она ошиблась в нем? Неужели ей лишь показалось, что он способен на доброту и участие? Неужели человека, в которого она влюбилась, не существует, а есть только злой мальчишка — слизеринец?       Она снова обернулась к двери и толкнула ее, приоткрытую еще пару минут назад, ослабевшей рукой. Смотреть на Малфоя она больше не могла.       — Мне не нужен был никто другой. И я искала тебя во «Сне» не ради секса, — тихо произнесла Гермиона вместо прощания и шагнула за порог.       — А ради чего? — остановил ее очередной вопрос, и вызвал в душе невозможную муку.       — Ради тебя? Ради того, чтобы сказать, что я скучаю? Что мне тебя не хватает?       Она смотрела в темноту зала и чувствовала, что плачет. Гермиона так часто плакала в последнее время, что уже перестала корить себя за слезы.       — Ради того, чтобы извиниться за мою неуверенность, за мои страхи и сомнения. И, прости, пожалуйста, что ты такой невыносимый сноб, что ты такой высокомерный чурбан, что невозможно поверить в то, что я хоть что-то для тебя значу! — почти прокричала она, поворачиваясь к Малфою. — Наши разговоры и поцелуи, твои ухаживания, твои прикосновения, твоя нежность — все это было настолько невозможно, нереально… Я не понимала, что чувствую к тебе, пока не увидела тебя в кресле обвиняемого. Пока не поняла, что если ты окажешься за решеткой, я сойду с ума, я ворвусь в Азкабан, я украду тебя и…       Гермиона так и не поняла, какой волшебной способностью наделила природа Малфоя, что он мог преодолевать довольно приличные расстояния в каких-то пару шагов. Но он снова это сделал, буквально подлетел к ней. Его глаза горели надеждой и страхом.       — Что ты ко мне чувствуешь? — спросил он, задыхаясь, словно после долгого бега.       И Гермионе тоже стало нечем дышать. Она шагнула к нему навстречу, почти врезалась в его грудь своей грудью, подняла глаза и установила между их взглядами нерушимую связь.       — Страх, сомнение, смятение, желание, боль, тревогу, обиду, надежду, — начала она перечислять все то, что теснилось в ее сердце, — и любовь. Я не думала, что способна полюбить хоть кого-то. И я не думаю, что смогу построить хоть с кем-то отношения…       Малфой не дал ей договорить. С судорожным вздохом обхватил ее лицо ладонью и притянул к своим губам.       Гермионе показалось, что под ее ногами разверзся пол, и она летит куда-то вниз. Двумя руками она ухватилась за пояс Малфоя, вцепилась ногтями в его рубашку, то ли чтобы не упасть, то ли что бы притянуть ближе к себе.       Его губы смяли ее губы, заставили раскрыться, ответить ему. Весь он дрожал, и его дрожь передавалась Гермионе.       — Прости меня, прости за все, что я наговорил тебе, — шептал он, покрывая ее лицо судорожными поцелуями. — Девочка моя, мне так стыдно за то, что я сделал тебе больно.       Он обнял рукой ее плечи, прижимая Гермиону вплотную к себе, а она обхватила его за талию и поднялась на носочки, подставляя под его ласку щеки, лоб, нос, подбородок…       — Я думал, что тебе нужен не я и даже не Джемини, а просто секс. Но для меня ты стала гораздо больше, чем… Больше… Мерлин, я не знаю, как это выразить!       Его пальцы зарылись в ее кудри, и он прижался лбом к ее лбу, заглядывая ей в глаза. Малфой выглядел уязвимым и жутко неуверенным в себе, таким, словно с него разом спала вся шелуха самомнения и учености, и он стал просто молодым мужчиной, который очень нуждается в ком-то, кто будет его любить и понимать.       — Ты очень мне нужен, — прошептала Гермиона, касаясь носом его носа. — Я…       — Я тебя люблю, — закончил за нее Малфой и снова приник к ее губам поцелуем. — Я так сильно тебя люблю! Тебя, такую умную, такую страстную, такую увлеченную, смелую, интересную, прекрасную…       Гермиона не дала ему больше говорить — толкнула в сторону стола, потому что им обоим нужна была опора и потому что она устала к нему тянуться.       Малфой обнял ее за талию и ягодицы, притянул между своих разведенных ног.       — Я так долго тебя искал, — прошептал он, заглядывая в ее глаза, пока девичьи руки гладили его худое лицо. — Именно тебя. «Сон» действительно был создан со скуки, я не соврал на суде. Мне было безумно одиноко и хотелось хоть иногда чувствовать хоть что-то. А потом я встретил Розу. Разговор с ней был уже как секс — столько в этой женщине было остроумия и огня. А потом я узнал, что это ты, и у меня словно пелена спала с глаз. Ведь ты действительно такая, когда не пытаешься всем угодить и быть для всех хорошей.       Гермиона тихо рассмеялась и ласково укусила его за нос:       — Я не пытаюсь всем угодить!       — И именно поэтому работаешь на работе, которая тебе не нравится.       — Мне предложили другое место!       — Да что ты… — он улыбнулся так, как она больше всего любила: лукаво и немного нахально, но совершенно обаятельно.       — Да! И я, к твоему сведению, иду учиться в Кембридж!       — Понравилась местная часовня?       Одного воспоминания об их поцелуе в исповедальне было достаточно, чтобы по телу Гермионы побежали мурашки. Она чуть прищурилась и провела по губам Малфоя подушечкой большого пальца.       — Скорее местный гид. Очень талантливый молодой человек.       — И очень симпатичный, — добавил он, чуть хрипло. Стальные глаза загорелись страстью.       — И крайне самоуверенный, — парировала Гермиона и улыбнулась, приближаясь губами к его губам.       — У него есть для этого все основания — его любит самая потрясающая девушка на свете, — ответил Малфой, чуть отклоняясь назад, не давая ей поцеловать себя.       — А любит ли он ее? — спросила Гермиона, тут же разгадав, в какую игру он решил поиграть.       — А у тебя еще есть в этом какие-то сомнения?       Она посмотрела на него внимательным взглядом, таким, от которого лукавство в глазах бывшего слизеринца погасло, уступив место чему-то другому: искреннему глубокому, проникающему прямо в сердце.       — Никаких, — наконец ответила Гермиона и, обняв его двумя руками за шею, крепко поцеловала.