Солнце Треомара

      — И что за черное проклятие такое?       — Это то, что запускает процесс превращения человека в арорма. А арорма, в свою очередь, — не что иное, как сосуд для демона. Зеробилонцы специально заражают черным проклятием тех, кто призван быть одержимыми, однако далеко не все доживают до окончания этого процесса.       — От чего они умирают?       — Вероятно, от боли. Это превращение — около недели бесконечных мук. Тело человека меняется, кровь становится вязкой и очень горячей, где-то отмирают ткани, на коже образуются черные пятна. Когда человек умирает, по исчетении несколько минут его тело занимает демон, и процесс превращения завершается. Я не до конца понимаю это, признаться. Но то, что я видел однажды…       Ооран затих. Константин не стал его подгонять, давая возможность самому продолжить этот рассказ, и в ожидании лениво оглядел опостылевший холм.       Поросший сухим вереском и скрюченными тонкими деревцами, холм естественной стеной возвышался над поляной, отделяя ее и территорию маленькой деревушки Драгморе. Со стороны поселения тянуло уютным дымом очагов, где-то в отдалении непрерывно надрывались собаки, едва слышно ворчали лошади. За поляной же начиналось дикое поле сплошного вереска — он колыхался на ветру шумными волнами, переливаясь в лунном свете и словно дымкой окутывая подножие двух суровых белых башен у самого берега моря. Когда Константин еще жил в предместьях Эрофина, он не раз спрашивал, что это за башни виднеются на том берегу залива, и взрослые, мудрые люди давали на это самые разные ответы.       Это силосные башни.       Хранилище какое-то.       Сторожевые вышки Ордена.       Маяки.       А, они брошены, сынок. Давно брошены. Никто не знает, что там.       В принципе, ребенку хватало и таких объяснений, поскольку являли они собою совершенно не интересную чушь. Ну кого заинтересует силосная башня? Знай тогда Константин, что это за место на самом деле…       Что было бы?       Да. Вот именно. Он и на милю не подошел бы к ним.       Зеробилон был тих, смиренен и лунно сиял на фоне темного, чистого неба, украшенного россыпями дивных зимних звезд. Если бы не огни у подножия — едва заметные, бело-голубые, скрытые густой дымкой, — Константин решил бы, что башни необитаемы. Однако эта безмятежность воистину была ложной.       — Считается, что средства от черного проклятия нет, — зябко закутавшись в плащ, продолжил Ооран, — но мне удалось кое-что выяснить. Средство это… ну, скажем, еще никто не проверял, и мы будем проверять первыми. Поэтому старайся не попадаться зараженным. Одно их прикосновение — и придется участвовать в эксперименте.       — А что это за средство? — обеспокоенно поинтересовался Константин.       Ооран кивнул на валяющегося в корнях раскидистого вяза Наратзула, который бесстыже дрых, уронив голову на грудь. Явно не выспался утром в лагере следопытов!       — Этот вседрыхлейший великий паладин? — иронично приподнял бровь Огневспых.       — Да, — ответил Ооран.       Как-то непохоже.       Впрочем, мир полон загадок и идиосинкразии.       Константин и сам был бы не прочь прилечь так же, как вседрыхлейший. Тех трех часов беспокойного сна на холодной земле ему определенно не хватило, но он тешил себя мыслью о том, что, возможно, налет на Зеро отложится до утра и он сможет еще немного поспать. Или даже сходить в Драгморе в поисках еды — его утреннюю порцию похлебки из кролика сожрал все тот же Наратзул. Но найдется ли что-нибудь в деревеньке? Неважно. Всегда можно что-нибудь стянуть. Или посетить постоялый двор, о котором упоминали следопыты.       «Там готовят оленину почти так же, как в Кабаэте! И Эбру тоже имеется, между прочим. Настоящее, кабаэтское, ледяное!»       Следопыты херни не скажут!       В животе у Константина болезненно потянуло. Правое запястье, которое ему чуть не выломал мудила в залах Дариуса, нещадно ныло, но просить Оорана об исцелении такой чепухи было как-то неудобно. По сравнению с чуть не потерявшим глаза Наратзулом, Константину крупно повезло и он отделался без каких-либо травм, не считая этой. Спасибо выучке арены, которая даже малейших ошибок не прощала. Спасибо милосердной судьбе. Спасибо Наратзулу, который вполне здорово сражался, чего Огневспых ну никак не ожидал от бывшего прихлебателя светорожденных.       — Ну, если придется целовать жабу, — протянул Константин, — я готов. Чем не шутят боги, вдруг после этого жаба обернется Великим паладином, а я — не обернусь арорма!       Ооран лишь невесело усмехнулся. Отпил из фляги, возобновил заклинание, которое разогревало воздух над поляной и преломляло его в виде увеличивающей линзы, и вновь оглядел врата башен.       Однако Зеробилон молчал точно так же, как и все это время, что они бдили на холме. Помнится, Наратзул крайне возмущался по этому поводу, а вот Константин испытал прилив вдохновения: если демонопоклонники так обосрались при виде них, что запечатали входы в обе башни, то шансы победить старого арорма не просто велики — они огромны! Наратзул говорил, что это странно, и Ооран с ним соглашался — лишь предложил подождать, когда кто-либо из демонопоклонников попытается пройти, и выяснить, как. Вульбер, глава следопытов, обязался допросить пойманных зеробилонцев, но пока результатов не было. А Константин… Он считал, что лучшим решением будет просто начать херачить по башням заклятиями, чтобы выманить говноедов и дать им бой на поляне.       «Охрененно, — изрек тогда Наратзул. — Ты что-нибудь слышал об оценке тактической обстановки и использовании собственных преимуществ? Если у тебя в рюкзаке не завалялось пары баллист и бочонка талиевого пороха, то план твой — полная херня!»       Тактическая обстановка. Это вас в Ордене научили этим глупостям? Когда ты выходишь на арену, одетый в обмотки и с хлебным ножом в руках, на оценку твоей вонючей тактической обстановки у тебя доля секунды. И либо ты действуешь, с налету всаживая нож в горло первого же противника, либо дохнешь.       «Второй вариант более вероятен, Огневспых, — отвечал полуэтерна, позевывая и устраиваясь под вязом. — Ничего, если я подремлю часок? Славно. Толкните, когда кто-нибудь явится».       — Как думаешь, — решился Константин наконец задать этот вопрос, — почему никого из них там нет? Куда подевались зеробилонцы? Неужто пошли выпить в драгморскую таверну?       — Вульбер сказал, у зеробилонцев происходит множество стычек на берегу, на болотах и даже около «Стального троса», — ответил Ооран. — У них действительно плохи дела, если распри достигли таких масштабов.       — А почему мы не можем переместиться в Зеробилон через портал? Для чего нам ждать, когда кто-то из них придет домой и откроет матушке-волчице?       — У портала не будет точки выхода.       — Как это?       — Я уже попробовал сделать это, когда мы пришли сюда. Разве ты не видел, Константин? Портал сработал, но привел в ту же точку, в которой открылся вход. Я уже видел такое: однажды я попался в подобную ловушку демонопоклонников еще в Треомаре. Демоны создают эдакое «везде и нигде», поэтому портал, которому нужны конкретные координаты, не сработает. Выйти из таких мест еще можно — хоть и с ухищрениями, конечно. Но вот войти практически нельзя.       Константин помотал головой, как отряхивающаяся от воды собака. Все эти сложные выкладки о порталах, последовательной цепочке взаимодополняющих заклятий — тьфу, опять надменная рожа великого паладина померещилась! — или оценке тактической обстановки сильно плавили ему мозги. Хотя он вполне признавался сам себе, что ему было бы интересно разобраться. И научиться — всему, кроме высокомерных орденских ухищрений, будь они неладны.       — Что будешь делать, когда мы победим старого арорма? — горячо желая сменить тему, кивнул на Зеробилон Константин.       — Отправимся в Кабаэт, а потом в Анку, — пожал плечами Ооран, — как и планировали.       — Не, я не об этом. Что ты испытаешь, когда поймешь, что этот опасный ублюдок повержен?       — Хммм… Понятия не имею.       — А если напрячь воображение?       — Не знаю. Правда. Я отучил себя даже допускать мысль о том, чтобы порадоваться чей-либо смерти.       — Как приторно-свято, — поморщился Константин. — Но сейчас ты допустил эту мысль, признайся.       Ооран медленно покачал головой.       Нет, этот этерна временами его до невозможности раздражал.       «Несчастный Дариус. По правде, Вульбер, — говорил сегодня утром в лагере следопытов Ооран, — я очень хотел бы спасти его из лап демона, вот и пошел за ним туда. И даже не потому, что он видный академик и я учился по его книгам по демонологии, а потому, что… Никто не заслужил такой участи».       «Не такой уж он и несчастный, — заметил следопыт. — Если слухи о нем правдивы, то ничем хорошим он там не занимался в своих залах. Он ставил эксперименты над мертвыми, расхищал старые захоронения, даже недавно захороненных с кладбищ утаскивал. Я бы не стал его жалеть».       «К тому же, говнюку удалось уйти!» — напомнил тогда Константин.       «Все равно жаль, — в никуда отвечал Ооран. — Я надеялся, что он послушает, что вернется на свою стезю и поможет нам победить старого арорма. Но что ж… Видимо, демон был более убедителен».       Константин был готов спорить на что угодно, что за этими благостными речами о всепрощении и жалости к «несчастному» Дариусу скрываются бездны ненависти, и дай Оорану волю, он с удовольствием обрушил бы на Вин огненную бурю. Константин хорошо знал таких лицемеров — их было полно в Остиане: каждый пятый, если обычный горожанин, и каждый второй, если каким-то образом пытался вылизывать сапоги высшего храмовника. Но когда король лицемер — это возмутительно. Ну, или в порядке вещей, Константин пока не определился, потому что не так уж часто имел дело с королями. Однако он точно знал, что фальшь ему не нравится, и решил во что бы то ни стало сбить эту благостную спесь и поколебать святейшую уверенность.       — «Месть» — некрасивое слово, — нарочито беззаботно протянул Константин, — так давай назовем это «возмездием». Возмездие за несчастные души, коих в Зеробилоне замучены сотни! Возмездие за праведных, что рукой неправедной убиты — или как там в этом вашем Экклисе написано? Тьфу, Регар всех пилигримов насмерть мучает Экклисом… Так вот. Разве возможность восстановления справедливости не радует тебя? По-моему, это вполне святое дело.       — Эммм… Что? Нет, Константин, — помедлил Ооран, — это не возмездие. Будь это возмездием, местью или восстановлением справедливости — довольно зыбкого, между прочим, понятия — я не стал бы тратить время. Это скорее… скорее попытка обезвредить лежащий посреди проезжей дороги капкан. Мы его долго объезжали, пытались прокладывать новые дороги, но дольше игнорировать его бессмысленно. Старый арорма что-то затевает, а ждать, пока он претворит в жизнь свои замыслы, и глупо, и опасно.       — Но ты будешь рад, когда угроза минует?       — Посмотрим.       Константин шумно вздохнул.       — Ты серьезно? — с расстановкой произнес он. — Хорошо, давай утрируем. Кто-то убивает маленького несчастного котеночка, и чтобы его спасти, тебе надо…       — В Зеро нет ни одного котеночка.       — Да я гипотетически, Ооран!       — Я понимаю. Но те замученные демонами люди, о которых ты сейчас пытаешься мне сказать, в большинстве своем сами избрали свою судьбу. Исключений почти нет: все зеробилонцы так или иначе пришли к старому арорма добровольно. Ужас Зеробилона не в том, что там демоны, понимаешь? Проблема в том, что поиск легких путей подчас превращает людей в монстров, ведь подумай, смог бы арорма без помощи всех этих «котят» сделать хоть что-нибудь сам? За него действовали те, кто отчаянно искал себе оправдания. Поэтому… я не знаю, что будет, когда главное оправдание «нас заставил старый арорма» вдруг исчезнет. Не знаю, как они начнут действовать, не знаю, как следует поступить мне. Это не возмездие. Все это — лишь очень сложная система со множеством неизвестных.       — Ты сейчас говоришь вообще не о том! — не выдержал Константин. Теперь от благостных речей у него сводило скулы так, будто он хлебнул неразбавленного гранатового сока. — Да, это система, но если снова утрировать, то она больше смахивает на весы: на одной чаше — демоны, на другой — невинные души. Так вот когда мы уберем все гирьки с демонической чаши, ты будешь рад?       — Как у тебя все легко, даже завидно, — усмехнулся Ооран, а Константин лишь бессильно взвыл. — Нет, система эта намного сложнее. Хотя признаю, мне хотелось бы, чтобы все было именно как ты описал, но в жизни такого не бывает. Нет зла, что было бы злом само по себе, как и справедливость без милости не является благом, как и возмездие справедливостью не является и радости, очевидно, не принесет.       — Если тебе не попадалось, не означает, что в жизни не бывает! — запротестовал Константин. — Бывает. На арене твои варианты сходятся до двух: убей или будешь убит. Там все предельно просто. Кристально чистая дихотомия!       — Э, нет. Вариантов было намного больше, потому что ты вовсе мог не выходить на арену.       — Мог не выходить! Но если уж вышел…       — Вот если вышел и убивал оппонента — радовался ли ты?       Константин пожевал губами.       — Нет, — наконец выплюнул он. — Не радовался, если честно. Потому что… ну, даже в той ситуации… если бы я порадовался, я оказался бы говнюком. Ладно, допустим. О, как же я ненавижу святош!       — Я тоже, — кивнул Ооран.       — Ты один из них, знаешь об этом?       — Я? О, ты, верно, о титуле? Нет, изначально «святым королем» меня назвала демоница по имени Джиаль-Су, что бы поймать меня в логическую ловушку и освободиться… — Он осекся. — То есть я хотел бы думать, что именно в логическую. Потом то же определение использовали жрецы. Потом политические интриганы. И началось. На самом деле, с реальностью это не имеет ничего общего.       — Намного больше, чем тебе кажется, — процедил Константин. — Если люди так считают, то надо пользоваться. Я бы на твоем месте… Ух, я бы на твоем месте такое устроил! А ты вместо этого несешь какую-то светозарную благость и тем лишний раз подтверждаешь, что люди правы.       — Ты меня сейчас просто в тупик ставишь, — признался Ооран.       — К чему эти самоограничения, если тебе всё можно?       — Вот именно потому, что мне все можно. Если не устанавливать себе ограничений, то окажешься чем-то вот таким.       Ооран указал на башни, и Константину осталось только еле слышно вздохнуть.       — У тебя светлый ум, — сказал Ооран, не глядя на него. — И, как мне кажется, тебе пригодилось бы хорошее образование. Я ни на что не намекаю, но Треомарская академия — одно из лучших учебных заведений в мире.       — Где я, а где академия, — буркнул Константин, изобразив безразличие, но при этом чувствуя настоящую заинтересованность. Хоть он никогда не задумывался об этом прежде, теперь перспектива так и не найти дело всей жизни казалась ему гнетущей, а тут… образование… академия… А вдруг и он на что-то сгодился бы? — Вряд ли меня возьмут, я же лишь бродяга.       — Возьмут, если по-настоящему захочешь учиться.       — Господа, — сонно прогудел ворочающийся в корнях Наратзул, — ваши речи подобны газам Дариуса. Мертвого подымут!       — Эй! — указал на Арантеаля Константин. — Хватит спать, ваше паладинейшество, лучше смени нас в дозоре.       — Идемте в Драгморе, — пробормотал Наратзул, сладко зевая. — Поспим у очага, напившись бренди.       — Ну уж нет, нельзя давать им фору, — ответил Ооран. — Мы и так слишком долго сидим.       — Так, может, не в Драгморе, а в атаку? — предложил Наратзул.       — Ты ягоды собрал? — строго спросил его Ооран.       — Ягоды, — повторил Наратзул растерянно. — Ох, чтоб меня муравьи кусали. Ягоды… Я, блядь, совсем забыл про ягоды!       Он подорвался с места так, будто муравьи действительно достигли его благонравной задницы, и немедленно умчался в ближайшие колючие заросли шиповника. Скрип веток, сдавленные ругательства и недовольное кряхтение неплохо разнообразили протяжный вой псин из Драгморе и унылый шелест вереска на поляне перед Зеро. Константин усмехнулся в бороду, хоть и не совсем понимал, при чем здесь ягоды.       — Вот так и доверяй другим важное дело, — посетовал Ооран. — Как знал, что нужно самому купить ягод. Эй, сентинель. — Константин проследил за взглядом Оорана и, оглянувшись, ойкнул, как бывало всякий раз, когда он видел бесшумно возникшего Дозорного. — Тебя не затруднит? Так, на всякий случай. Вдруг Наратзул не найдет там ничего.       — Конечно, — замогильно отозвался Дозорный. — Какие?       — Любые мелкие, твердые, лучше с косточкой, можно сухие. Крозис не подходит, подойдет шиповник или боярышник.       — А зачем? — не выдержал Константин.       — Чтобы победить старого арорма, — ответил Ооран как ни в чем не бывало. Дозорный тем временем кивнул и исчез.       — Накормить его ягодами? — не унимался Константин. — Тогда советую паслен или воронью смерть.       — Это нужно для заклинания.       — Заклинания?       — Да. Наратзула научил ему Салдрин. Я пытался воспроизвести это заклинание, но у меня ничего не получилось — как и у Наратзула не получилось применить мое заклятие против демонов. Поэтому нам необходимо идти туда вдвоем.       — А без ягод никак? Я имею в виду, разве тебе не хватит того заклинания, которым ты убил ту крылатую дрянь у Дариуса?       — Нет, не думаю, что его хватит, — решительно ответил Ооран. — К тому же, надо действовать наверняка.       Нет, Константин определенно ненавидел святош. Ягодами побеждать арорма! А почему не благолепной проповедью?! Он с тихим ропотом вновь оглядел безжизненные и молчаливые башни, сплюнул и устало уселся на собственный рюкзак, привалившись на пропахший грибами и плесенью серый пень. Сон тут же попытался сморить Константина, но он шлепнул себя по щеке и помотал головой: еще не хватало пропустить все веселье!       Покуда Наратзул, подобный матерящемуся медведю, прорывался сквозь сухую поросль шиповника в поисках хоть каких-то ягод, на их холм бесшумно взобрался следопыт Вульбер. Он скептически оглядел громыхающие кусты, кивком приветствовал Константина и обратился к Оорану:       — Он сказал, ворота обеих башен запечатаны кровью каких-то мразей, которых тут называют кровавыми принцами Зеробилона. Это… эээ… нечто вроде ближайших посвященных зеробилонского владыки, связанных с ним кровавой клятвой, откуда, надо думать и название. Их кровь, по идее, магически действует так же, как и кровь владыки. А значит, чтобы снять печати с ворот, надо изловить одного из этих принцев и заставить расстаться с кровушкой.       — Он назвал имена и где искать принцев? — спросил Ооран.       — Ближайшая — графиня Сафо.       — Да ладно, Вульбер! Она связана с Зеробилоном?       — А ты не знал? — Следопыт нарочито удивленно поднял брови. — Ладно, мы тоже не знали, что Салафинская графиня, поставленная сюда Эроданом, втихую служит демонам. Но она — высший эшелон зеробилонской братии, между прочим. Ребята сходили в ее крепость, поболтали с привратниками, залезли в окно ее опочивальни. Графиня изволит отсутствовать. Я оставил соглядатаев на случай, если она вернется, но…       Со стороны Драгморе послышался явственный собачий визг, словно кто-то от души пнул брехливую псину. Этот звук нравился Константину еще меньше: он был более раздражающим и пробуждал какое-то неуловимое беспокойство. И… показалось или деревья в низине у селения стали шуметь как-то странно?       — Ясно, — наконец изрек призадумавшийся Ооран, — дело плохо.       — Ничего, мы поймаем Сафо, никуда она не денется. — Следопыт оглянулся в сторону Драгморе, словно тоже что-то почувствовал.       — Арорма тянет время, разве ты не понимаешь, Вульбер? И тянет он его по какой-то причине. А причина эта…       — Да, он готовит тебе ловушку, — кивнул следопыт. — Согласен. Смотри, в башнях их наверняка осталось всего ничего — потому что большинство находится в округе. Видимо, план мерзавца состоял в том, чтобы зеробилонцы напали на тебя, пока ты будешь пытаться открыть ворота, но вот незадача: на тех зеробилонцев напали другие зеробилонцы и ведьмы Лартаны. То, что они сейчас друг друга режут, в планы арорма явно не входило, поэтому у башен тихо. Поэтому на тебя еще никто не напал. Но нападет, ведь он тянет время именно для этого.       — Но кто они такие? — не выдержал Константин. — Ну, эти, вторые зеробилонцы? Нахрена им резать собратьев?       — Может, это своего рода восстание, брат, — отозвался следопыт.       Константин с восторгом осклабился. Ему нравился этот Вульбер, в облике которого было что-то грубое и волчье, а в поступках — неодолимая, восхитительная, бешеная отвага. Но еще больше Константину нравилось то, что следопыт заинтересовался его остианскими приключениями и чуть не с придыханием расспрашивал про арену. Это был буквально первый человек, который настолько увлекся россказнями Константина, и подобное внимание ему очень льстило. Титул «брат» Огневспых получил сегодня около полудня, когда рассказывал следопытам по дороге в Драгморе о том сражении, в котором он вышел один против четырех закованных в сталь остианцев, — Вульбер с восхищением сказал, что клянется древними богами и что никогда прежде не встречал такого чокнутого идиота. Наратзул, помнится, тоже что-то крякнул на тему идиотов, но окрыленный похвалой Константин его уже не слышал.       — Мне это не нравится, — заключил Ооран. — Сейчас мы все силы бросим на поиски Сафо, а ворота все равно не откроются, потому что за время наших поисков арорма придумает что-нибудь еще.       — И что делать? — хмуро спросил Вульбер. — Вход в башни только через ворота. Как ты сам можешь видеть, ни окон, ни балконов тут нет. Башни монолитны. Может, конечно, под ними есть ходы, но это нам мало поможет.       — Они ведь должны как-то еще уходить и приходить, — задумчиво проговорил Ооран. — В любой крепости есть запасной ход, и вряд ли Зеро является исключением.       — Если арорма прячется от тебя, то он и запасные запечатал, — справедливо заметил следопыт.       — Тогда надо ловить Сафо, — встрял Константин. — Готов посодействовать.       — Не надо, — отозвался Ооран. — Сентинель.       Черная тень Дозорного вновь появилась на поляне. К своему неудовольствию, Константин приметил, что Вульбер воспринял это внезапное появление намного спокойнее, чем он сам, каждый раз вздрагивающий при виде этого странного существа.       — Ягоды? — спросил Ооран, и Дозорный похлопал себя по нагрудному карману. — Давай их мне, спасибо. Задание такое, нужно разыскать графиню Сафо. Вульбер покажет на карте, где ее крепость. Ты разыщешь женщину, скажешь мне, где она, и я приду туда по порталу, хорошо?       Дозорный задумчиво хмыкнул.       — Что-то не так? — спросил Ооран.       — Она из них?       — Да, сенти. Из них.       — Много них сейчас в Да-ро-га-море. — Он с трудом произнес название деревни и сухо прокряхтел, словно пытаясь отплеваться. — Они находятся на кладбище. Может, эта Сафо там?       — На кладбище? — нахмурился Вульбер. — Но полчаса назад все было спокойно…       — Как я понимаю, кто-то открыл портал в склепе, и оттуда повалили демоны, — невозмутимо продолжил Дозорный. — Я видел на обратном пути. Демоны шныряют по деревне. Но нужно ли нам идти туда?       — Нужно, — тихо произнес Ооран.       — Не нужно! — воззвал явившийся из кустов Наратзул. — Ну дураку же ясно, что это отвлекающий маневр!       — Мои люди не вывезут демонов, — почти с мольбой обратился Вульбер к Оорану.       — Константин и Наратзул остаются в дозоре, — не глядя, указал на них Ооран, и Огневспых чуть не задохнулся негодованием. — Сенти, мы идем в Драгморе. Вульбер, отводи своих людей.       — Ты чего! — вспыхнул Наратзул. — Ты ведь не знаешь, сколько их там!       — Я просто отгоню демонов от деревни и закрою портал в склепе.       — А зеробилонцы?       — Посмотрим.       — Олиэнн была права насчет тебя, — прошипел Наратзул. — Но хрен ты от меня отделаешься, я иду с тобой!       — Не идешь. — Ооран открыл портал и подтолкнул в него Вульбера.       Наратзул было рванулся за ним, но портал исчез буквально перед его носом. Зарычав и витиевато выматерившись, Наратзул указал на остолбеневшего Константина:       — Ты будь в дозоре и смотри, кто и куда приходит. А я пошел за ними!       — И ты туда же, — промямлил растерявшийся Огневспых. Он и сам пока не разобрался, как стоило поступить, но вездесущее чутье бойца арены подначивало действовать, а не думать.       — Да! — с яростью выпалил Наратзул. — Или он не сказал тебе про два заклинания? Никто из нас не умеет претворять оба, поэтому мы оба должны дожить до встречи с арорма. А не героически помереть в битве за деревенское кладбище! Все, я побежал!       Наратзул подобрал свой меч и скрылся.       Константин лишь недовольно вздохнул.       Неужели веселье он все-таки пропустит?       Ну уж нет.       Не долго думая, Константин взвалил на плечи рюкзак, достал кинжалы и бросился следом.

***

      Арантос вновь достал свой старый амулет, в котором хранились маленькие портреты его жены и сына, раскрыл, с нежностью огладил пальцами и прижал к губам.       — Я скоро, родные, — надломленно прошептал он, зажмурившись.       Альказар взирала на это со смесью зависти и грусти, а еще… Она испытывала стыд. Зачем-то оглядела со всех сторон свои ладони, измазанные кровью и сажей, отвела глаза и всхлипнула. Боль почти отступила — точно-точно — а если пару раз глубоко вдохнуть и представить что-то хорошее, то и вовсе легче. Дом, море, мама, красные паруса в гавани Треомара, братик, отец смеется, соленый воздух обжигает губы…       — Это последний рывок, — сказала она больше себе, чем Арантосу. — Остались Мастраз, Мориан и Ассава. Ассава не вылезет из башни, да и хер с ним, он трусливая тварь. А вот Мастраз с малолетней змеей нам кое-что задолжали.       Арантос со злостью врезал в трухлявую кирпичную кладку развалюхи, за которой они прятались, и зашипел не то от ярости, не то от боли.       — Скажи Мятежнику, пусть он просто убьет их! — выпалил он. — Зачем эти ебаные танцы вокруг приспешников Лустария, а? То он посылает в бездну сразу нескольких принцев, то хлопочет о благополучии одной девчонки! Не пошла бы Мориан нахер? Она… Я не думал, что двенадцатилетнее зазнавшееся говно способно на… такое.       Альказар не знала, что на это ответить, да и не хотела отвечать, если честно. Отпор, который девчушка дала оставшимся этронарцам и кучке снежных ведьм, был действительно впечатляющим. Несколько десятков энестериа под командованием Мориан прижали их отряд неподалеку от шахты «Стальной трос», вызвали архонтов, разорвали на куски нескольких соратников Альказар, выжгли целый кусок Салафинского леса и расхерачили какой-то мост. Потом было контрнаступление, бег через болота, Арантос, поймавший одного из одержимых, и со злостью всаживающий кинжал в его беззащитное горло. Были оледенелые тела зеробилонцев, которые Лартана со смехом разбивала. Были ловушки, расставленные сторонниками Лустария, были крики попавшихся этронарцев. Была битва, в которой Альказар уже не разбирала, где свои, а где чужие.       Не было только ЕГО реакции на происходящее. Демон словно затаился, наблюдая и наверняка ухмыляясь.       Почему бы не убить Мориан? Она ведь так мешает ТВОИМ планам!       А тут еще разведчицы Лартаны принесли недобрую весть: Мастраз призывает духов, чтобы открыть в Драгморе портал прямиком из башни, где почивала армия архонтов, и если это дерьмо вырвется в деревню, от там камня на камне не останется.       — Не понимаю, нахер Лустарию уничтожать Драгморе? — выдохнул Арантос, пряча под рубаху амулет.       — Я тоже, — произнесла Альказар, с трудом признаваясь себе, что без ЕГО наставлений она чувствует себя слепым котенком.       — Незачем. — Лартана возникла словно из-под земли, окутанная туманом мерцающих льдистых блесток. — Только если это не ловушка для лиса. Мы лишили Лустария основных сил, он замешкался и решил действовать излюбленным методом: выпустить на волю хаос в надежде, что хаос этот поглотит кого надо. Трусливая крыса. Впрочем, Армонаарт верен себе.       — Но на месте лиса я не бежал бы в Драгморе, — ответил Арантос. — Это глупо. Это слишком очевидная западня.       — О, мальчик, неужто на месте Оорана ты не хотел бы спасти милых беззащитных селян? Видишь ли, у него единственного в руках находится оружие, способное убить демонов, и это сильно действует ему на совесть. Он понимает, что больше никто не спасет людишек: ни светорожденные, ни великое чудо, ни снизошедшее божество — есть только он, и даже осознавая опасность ситуации, он все равно туда побежит. А это — именно то, на что рассчитывает Лустарий.       Альказар медленно встала, пошатываясь и держась за обрушенную влажную стену.       — Я убью Мастраза, даже если ОН против, — изрекла она. — Или… Нет, я лучше окроплю кровью Мастраза врата, чтобы открыть Зеро. Вот! Я…       — Да, разумно, — поспешила кивнуть Лартана. — Иди и убей принца-алхимика, если сможешь. Потому что иначе…       — Не туда ли убежала Мориан? — спохватился Арантос, видя, что Альказар уже готовится рывком пересечь опушку по направлению к деревне. — А вдруг все это подстроено именно для…       — Несомненно, — вкрадчиво произнесла Лартана.       — Альказар, — окрикнул Арантос, — если ты сейчас не… если он умрет… ты… Я ведь больше никогда не увижу свою семью!       — Да ну тебя, — резко оборвала его она. — И без тебя знаю, Арантос.       — Мы нагоним, — заверила ее Лартана. — Лети. Удачи тебе, Альказар.       Она была в такой ярости, что ей понадобилось не более пары десятков рывков для того, чтобы добраться до окраины Драгморе, но последний все равно дался ей нелегко. Альказар свалилась в какой-то овраг и прокатилась по стылой грязи вниз по склону, и к бушующей ярости добавилось еще неукротимого, злого огня.       Она тяжело поднялась. Утерла нос и отбросила вымазанные кровью волосы с глаз. Первым, что она увидела, был опадающий на землю серым прахом деревянный крестьянский дом. Чьи-то разрозненные крики вдалеке оглашали деревушку. Хрипло надрывался цепной пес. Отблески огня дрожали повсюду, звон, вой, рык и плач носились между деревьями и заливали собою все пространство селения, как вода. Из пепла дома прямо на глазах Альказар восстала ощеренная грозная тень и, возвысившись над ней почти на высоту трех-четырех этажей, замерла, словно изучая.       — Пошел прочь, — прорычала Альказар, — именем Армонаарта. Тварь.       Тень, дрогнув, отступила. Стоящий рядом дом тоже стал осыпаться на землю прахом.       — Уходи! — закричала Альказар. — Исчезни! Возвращайся в надгробие, мразь!       Вторая тень ускользнула, оставив в покое полуразвалившийся дом, который теперь напоминал размытую волной детскую песчаную крепость. Альказар с облегчением выдохнула — она до последнего не верила, что сработает.       Так. Откуда они лезут? Где Мастраз может призывать демонов? Для этого обычно нужна кровь, плоть и мертвые кости, и…       — Склеп, — вдруг поняла Альказар. — Он ведь там наказанных держит.       Проштрафившиеся зеробилонцы приговаривались ко временному погребению заживо в склепе Драгморе — их помещали в гробы и оставляли на некоторое время без еды, воды и возможности выбраться. Сколько несчастных заперто в склепе в данный момент, Альказар не знала, но была уверена, что они там есть. А значит, Мастраз использует их тела для ритуала. Нужно туда!       Она рванулась к колодцу, а от него — бегом по улице по направлению к кладбищу. Обогнула горящую телегу, перемахнула ограду, протиснулась через толпу обезумевших от ужаса крестьян, что спросонья тщились спасти из обрушающихся домов пожитки. Какой-то черноволосый парнишка с воплем пролетел над огородами, и Альказар инстинктивно пригнулась — парнишку явно волок во воздуху демон, которому это казалось забавной игрой.       — Отпусти его! — рявкнула Альказар, и демон погас, как задутая свеча. Верещащий парнишка тяжело рухнул в компостную кучу, и Альказар хотела было бежать дальше, но тут ее слуха достигли истошные, страшные крики. — А, чтоб тебя!       За конюшней демон отгрызал ногу старику — тот царапал ногтями землю, вопил и что есть мочи сопротивлялся. На подмогу прибежала какая-то девица: она стала тянуть старика на себя, но демон безжалостно кромсал мужику ногу, и не думая отпускать добычу.       Девка станет следующей, если не отогнать тварь.       Только Альказар хотела послать демона в бездну — но для этого требовалось бы подбежать поближе, — как из-за изгороди полыхнуло ослепительно белым. Она отпрянула, закрывая лицо локтем, чувствуя, как по коже хлестнул разъедающий жар заклинания, но втайне радуясь.       — Ооран, — с глупой улыбкой пробормотала Альказар, отбегая подальше от конюшни, чтобы не обжечься.       Позади хлестнуло белой плетью заклинания, и демон, что грыз старика, истерически заголосил, сгорая. До кладбища было уже недалеко. Альказар зарычала на очередную тварь, которая решила полакомиться коровой, а заодно, кажется, и ее владельцем — жаль только, что поздно зарычала, мужик уже был мертв. Демон сгинул, как и следующий, у дровяного сарая, где надрывно рыдала девка.       Альказар рванулась на соседнюю улицу, и взору ее предстало то, чего ей хотелось увидеть меньше всего, — огромное скопление демонов, около пары десятков. Они швыряли крестьян, животных, телеги, выдранные куски стен с дымоходами, деревья и мелкую утварь. Прямо рядом с нею в стену впечаталась пожилая женщина, и хруст ее костей на какое-то время ввел Альказар в крайний ступор. Еле придя в себя, она прикрикнула на демона, но тот уже был далеко. А женщина лежала совсем близко. Еще живая, с перебитым позвоночником, она тяжело и рвано дышала с присвистом, и взгляд ее влажных, наполненных ужасом глаз остановился на подошедшей Альказар.       — Нет, — пролепетала Альказар. — ТЫ… Может, пора сказать слово, скотина?       Зачем, носительница?       — Ну наконец-то, отозвался! — вскинула руки Альказар, примечая впереди белые обжигающие вспышки заклинаний Оорана. — Останови это! Останови Мастраза!       А МНЕ это зачем? МНЕ нет дела до деревеньки. Эти демоны не смогут достать моего навигатора — и МНЕ этого довольно. Лустарий паникует и тщится избежать своей участи, чем кажется еще более жалким. Но участь его предрешена, а страх постыден.       — Тварь. — Альказар проговорила это слово сквозь зубы и, стараясь не глядеть на еле дышащую женщину, двинулась вперед.       Она держалась подальше от заклинаний Оорана, но по иронии именно он и отделял ее от цели. Кратчайший путь был перекрыт белым огнем, в котором кипели демоны — штук десять, не меньше! — и пришлось, кое-как закрывая лицо от неистового, обжигающего жара, лезть огородами. Где-то неподалеку рыжебородый норманн, с виду следопыт, тащил на себе раненого мужчину. Еще один следопыт кого-то перевязывал.       — Эй, девица! — окликнули ее, но Альказар поскорее скользнула через пролом в стене в чей-то дом.       Комнатушка то и дело озарялась белыми вспышками. Вой огня заглушался криками демонов, что метались во все стороны, но пойманные вырваться уже не могли — демоны верещали, как свиньи на бойне, и этот звук почему-то заставил Альказар злорадно ощериться. Дрожащими руками она зачерпнула немного воды из бадьи и умыла опаленное белым светом лицо. Зашипела, тронув ожоги, которые оказались серьезнее, чем она предполагала. Схватила висящую у двери шаль. Обернула ею лицо, оставив лишь просвет для глаз.       Надо было пробираться дальше.       На улице словно взошло второе солнце, но демоны не сдавались. Они все еще метались, растекаясь от пламени, как капли ртути, и норовя забраться в уцелевшие дома и сараи. Мимо Альказар нечто пронеслось черной молнией, пригвождая очередного демона сверкающим, наэлектризованным копьем. Замерла, разинув рот от удивления. Не сразу сообразила, что Ооран не пришел бы сюда без Дозорного, и это наверняка он.       — С ума сошел, Ооран? — вскрикнуло нечто за пеленой белого света, но Альказар ни за что не разглядела бы говорившего, потому что свет разъедал ей глаза.       Зажмурившись и оставив для обзора лишь узкие щелки, она почти наугад помчалась мимо очередного вырвавшегося демона, которого Дозорный — на этот раз чем-то вроде громовой косы — загонял в свет, как метла сгоняла бы опавшие листья в костер. Метнулась подальше от него, вжав голову а плечи.       Где же это кладбище? Вроде близко было!       — Мужики! — истошно завопили в стороне. — Вы где, бля?       — Константин! — отозвался Ооран. — Я же приказал вам двоим быть на холме!       — Приказывает он, — дерзко передразнил его Арантеаль, чей голос Альказар не сразу узнала. — Мы не в Треомаре, прошу заметить. Зачем ты пошел сюда один?! Не видишь, это ловушка?       — А что мне было делать? Оставить сельчан погибать?       Альказар натолкнулась на забор и чуть не упала. Где-то совсем рядом просвистела коса Дозорного, и пришлось пригнуться.       — Сейчас закончим здесь, — голос Оорана едва можно было разобрать за воплями горящих демонов, — и идем в склеп. Наратзул… Наратзул, ты куда, какого?!       — Мелкий идиот!!! — прошипела Альказар.       Только Арантеаля не хватало в склепе для полного счастья!       — Ты будь тут, — на бегу изрек Арантеаль, проскользнув на расстоянии вытянутой руки от вжавшейся в забор Альказар, — а я хочу быстрее покончить с этим!       — Тупое ты дерьмо! — сдавленно крикнула Альказар и ринулась за ним.       Но получилось так себе, она ведь была практически слепа!       — Наратзул!!! — Ооран явился из портала совсем рядом и рванул за Арантеалем; Альказар же, залюбовавшись тем, как грациозно и легко он ее обогнал, ввалилась в курятник. — Стой же ты!       Следующим с визгом улепетывал от настигающего демона Константин. Он тоже не заметил девицу, которая, неистово матерясь, отряхивалась от перьев, а затем зарычала на демона и тот покорно отступил от Огневспыха.       — Тьфу! — Шаль сбилась, и во рту Альказар оказалось пестрое петушиное перо. — Твою-то мать. Стойте! Бля! Аааааа…       ОН наверняка усмехался, злобно ощерив зубы. Восторг ЕГО был безмятежен, как и уверенность в том, что все закончится хорошо. Не было нужды даже призывать Фальдрина, и Пеплорожденный спокойно зализывал раны, тоже с любопытством взирая на этот спектакль. Кажется, особенно ему понравилась пернатая носительница, — он смеялся звонко и долго, глядя на ее новые перья. Но перестал, завидев оборотня.       — Ничего, — говорил ОН заскрипевшему зубами Фальдрину, — Я дам тебе его убить.       — Смотри, — всхлипывая и жалясь, указал Фальдрин, — эти!       ОН обратил взор на окраину деревни, где среди паникующих селян оказались давешние этронарцы и ведьмочки. Арантос — которого ОН до скрипа костей слишком хорошо знал — указал куда-то в сторону кладбища. Старшая ведьма помотала головой: мол, на улицах полно демонов, не пройдем. Но почему лис не разогнал их? Арантос, кажется, был крайне обеспокоен. Неужто лис мертв?!       ОН усмехнулся.       Славная была бы парочка. Ну да ладно. Как там дела в склепе?       — Эй! — Влетевший в погребальный зал Наратзул немедленно оценил тактическую обстановку.       В самом углу, точно сотканная из каменных обломков, высилась светящаяся синим арка. Рядом с ней, облаченный в балахон, колдовал давешний ублюдок, который умыкнул Дариуса. Мастраз, кажется? В другом углу, у разбитых гробов вжимался в стену сам Дариус. Руки его были в крови. Неподалеку валялись обезображенный труп и расчлененный скелет. Чьи-то приглушенные истошные вопли раздирали воздух, но Наратзул совсем не понимал, откуда они доносятся. Как будто из стены с замурованным в ней гробом?       Мастраз оглянулся через плечо. На его изжелта-бледном, как иссохшая луна, лице отпечаталось брезгливое недоумение, как будто ожидал он здесь совсем не Наратзула. А придется иметь дело именно с ним! Не медля ни секунды, Наратзул налетел на Мастраза, швыряя вперед заклятие рассеивания на случай, если мудак поставит магический щит. Меч метил точно в горло, все было, казалось, под контролем, но…       Вынырнувшая из портала когтистая тень демона отшвырнула Наратзула к стене быстрее, чем он успел что-либо осознать. Погребальный зал сделал двойное сальто, острая боль пронзила спину Наратзула, крик сам собой вырвался из его горла. Следом, кажется, все померкло, но тьму вдруг разрезал слепящий свет.       — Да почему ты никогда меня не слушаешь?! — Голос Оорана звучал где-то в отдалении. — Помоги ему подняться, Константин! И забери его отсюда! — Снова яркая вспышка, шипение, похожее на зажженный порох, и чей-то низкий вой. — Здесь слишком много демонов, они убьют вас!       — Но как же они?       Они?..       — Я задержу демонов и попробую разрушить портал, уноси его!       Чьи-то руки схватили Наратзула под плечи и поволокли в сторону. Потолок крипты угрожающе качнулся. Наратзул хотел было обложить Огневспыха ругательствами, чтобы уверить, что с ним все в порядке, но голос почему-то не сработал.       — Мы умрем здесь все! — заверещал старикашка Дариус. — Все! И ты, Ооран! И я! И эти твои тупые детишки! Потому что иного никто не заслуживает! Только смерть! Самая мучительная! Самая жестокая смерть!       Еще какое-то заклятие. Оно прошло колючками по спине Наратзула и отозвалось в ушах многократно повторяющимся эхом:       — Ты как как как?       Константин?..       — Встать тать тать жешь жешь?       Чего?       — Вставай авай авай бежим бежим.       Ему казалось, он поднялся и, держась за склизкую стену, куда-то рванулся. Привиделось, что какой-то демон прошел ему сквозь грудь и тут же сгорел, испепеленный белым светом. Под руку Наратзула все еще держали, не давая завалиться набок или попасть под искры заклинаний. Впереди забрезжил свет. Кто-то ударил его в плечо. Константин закричал.       — Эй, кто ты?       — Что это еще за курица в перьях?!       Наратзул через силу раскрыл глаза пошире: нет, они с Константином не пробирались к выходу, а лишь забились в угол все того же погребального зала. Из синего разлома лились тени, но немедленно сгорали в белых вспышках, которые одну за другой претворял Ооран. Мастраз силился задеть его энтропийными стрелами, а Дариус добавлял огоньку в прямом смысле, швыряя в Оорана огненные шары. Некто третий, неизвестный, с обмотанной вокруг головы тряпкой и украшенный птичьими перьями, тоже готовил какое-то заклятие, что засияло между его пальцами голубыми искрами. По оценкам Наратзула, магический щит Оорана должен был продержаться еще секунд десять — а дальше…       Наратзул со злостью стиснул зубы и прицельно хлестнул мощным рассеиванием, гася заклинания Мастраза. Тот ахнул от неожиданности, ища источник рассеивания, и пока он его нашел, Наратзул уже обезвредил магию Дариуса. Парнишка в перьях по-девичьи взвизгнул и сам погасил свои заклятия, а затем… внезапно прописал в удивленно вытянувшуюся рожу Дариуса, заставив старика упасть без чувств.       — Только попробуй тронуть его, урод! — указав на Мастраза, вскрикнул пернатый женским голосом. Подозрительно знакомым женским голосом.       Ооран тем временем растворил в белом огне очередного демона.       — Уходите, — крикнул он. — Я должен это разрушить, иначе демоны так и будут лезть оттуда!       — Не надо! — Пернатая воздела руку в перчатке, вставая между Оораном и порталом, и очередной демон вдруг замер и попятился так, словно здесь, в погребальном зале, его что-то испугало. Оглянувшись, она обратилась к Оорану: — Я понимаю, что это странно. Но если хочешь попасть в Зеробилон, то это — самый верный путь.       — Я тебе не верю, — прорычал Ооран.       — Пожалуйста, сейчас добраться до владыки можно только так! Пучина ведет в зал с надгробиями, это почти самый верх башни. Тот зал сторожит горбун по имени Ассава, просто припугни его — и он тебя пропустит! Потом, после зала, спускайся вниз до третьего пролета, там будет меняющаяся комната, тебе нужно будет пройти за стену справа, в зеркальный коридор…       В крипте что-то угрожающе громыхнуло так, словно здесь начался ливень с громом и молнией.       — Мориан, — в ужасе выдохнула пернатая. — О, нет… Ооран, я задержу ее, а ты бери Константина и Наратзула и иди туда! В башне почти никого нет, лишь горбун, поверь! Я все объясню! Я прорвусь в Зеробилон и помогу вам! Я ни за что не причиню тебе вреда… Пожалуйста, сейчас тебе надо бежать!       — Ты предлагаешь мне идти прямиком в пучину с демонами, — отрезал Ооран.       — Я укротила их, они тебя не тронут, — выпалила пернатая, в ужасе оглядываясь в коридор. Ветошь на ее лице немного сползла, обнажая обожженный докрасна и покрытый жуткими волдырями лоб.       — Укротила? — переспросил Ооран.       — Укротила?! — еще удивленнее произнес Мастраз. — Но… если так… постой-ка… Ты…       Совсем рядом громыхнуло еще более угрожающе, зал заходил ходуном и Наратзул вдруг почувствовал такую магию, что любая пучина по сравнению с ней казалась бы избавлением. К ним шагала мелкая засранка, которая у Дариуса всыпала едкий порошок в глаза Наратзулу, с ней было около десятка приспешников. Он дернул Константина за рукав, кивком показывая, что им пора прислушаться к совету пернатой и свалить через разлом.       — Эй, постой, Мориан! — выпалил Мастраз, завидев девочку. — Я только что понял!       Но девчонка взмахом руки склеила его губы.       — Иди же! — взмолилась пернатая. Полыхнувшим огненным заклинанием она заставила девчонку с приспешниками отпрянуть, и Наратзул, расслышав знакомую магию, утвердился в своих подозрениях насчет ее личности.       — Ладно, — наконец решился Ооран. — Выйти оттуда будет проще, чем зайти туда. Наратзул, Константин!       Тем не нужно было повторять дважды. Стать дерьмовее эта ситуация уже просто не могла, поэтому Наратзул без колебаний шагнул в пучину первым, увлекая за собой Константина. Уже когда он рухнул на каменный пол неведомой комнаты и его утопила всепоглощающая благостная тишина, он позволил себе бессильно взвыть. Упавший рядом Константин был более осмотрителен и уже через пару секунд подскочил, готовый вонзить светящиеся белым кинжалы в любого демона, который рискнул бы напасть. Ооран вышел последним. За ним вспыхнуло алым и синим, пучина заскрипела, грохотнула, и, словно ее снесло взрывом, растрескалась и погасла. Мешанина звуков из крипты стихла. Наратзул с облегчением выдохнул.       — Охренеть, — подняв голову к потолку и озираясь, изрек Константин.       — Да уж, — произнес Ооран, зажигая в ладонях белый огонь.       Наратзул тоже огляделся.       Огромные, шипастые тени полупрозрачно маячили вокруг них, как языки пламени, но нападать не рисковали. Белый огонь отогнал их?       Или пернатая действительно укротила демонов?       — Кто она такая? — Константин задал самый лучший вопрос этого дня.       — Не знаю, — покачал головой Ооран. Он подошел ближе к одному из демонов. Тот отпрянул, но все равно не напал. — Однако если мы оказались в Зеробилоне, то это даже хорошо.       — Голос у нее какой-то знакомый, — протянул Константин, осторожно убирая кинжалы.       — Да-да, — усмехнулся Наратзул. С каждым их словом он все больше уверялся в том, что ему не показалось и дамочка в перьях действительно смахивала на его старую знакомую Альказар.       — Но если бы я повстречал девицу с обгоревшим лицом, я запомнил бы, — пожал плечами Константин.       — Где-то я видел ее разноцветные глаза, — продолжил Ооран, — но не помню, где. Может, кто-то из подосланных в Треомар убийц или… Ладно, кажется, она не обманула. — Ооран погасил заклинания, и демоны остались где были. — Так, теперь надо спуститься на три пролета.       — Она говорила еще про какого-то горбуна, — напомнил Константин.       — Угу, — согласился Наратзул, оглядывая зал, — его припугнуть надо.       Комната, в которой они оказались, была круглой, высокой и словно увенчанной монументальным куполом. В середине покоился каменный алтарь, уставленный красными свечами и накрытый чистой тканью. По стенам, от пола до потолка, располагались стальные остроугольные статуэтки, чем-то напоминающие надгробия. От взора Наратзула не укрылось то, что тени демонов маячили каждый возле своей статуэтки, идеально повторяя их расположение, хоть кое у каких статуэток демонов не было.       — Надо будет скорее вернуться в Драгморе, — пробормотал Ооран. — Сенти, конечно, их разгонит, но в деревне все еще опасно. Константин…       — Да?       — Не мог бы ты зажечь огни?       — Конечно, Ооран.       Магические огоньки Константина высветили зал ярче, обнажая все больше статуэток, но демоны остались в покое.       — Хорошо, идем, — выдохнул Ооран. — Если нам повезет, то не встретим мы никакого горбуна.       — Согласен, — кивнул Наратзул. В эту минуту он обдумывал возможность рассказать наконец Оорану о том, что он узнал в Треомаре от демона Альказар. В конце концов, они уже в Зеро и оттягивать этот момент было бы бессмысленно, но…       Только Наратзул набрал в грудь воздух, чтобы окликнуть Оорана и начать беззаботно щебетать о тайнах, гораздо более мрачных, чем каменная лестница, ведущая прочь из зала с демонами, как перед ними выросла громадная скрюченная тень. Кажется, с горбуном им все-таки придется объясняться. Наратзул со вздохом обнажил меч. Пока он это делал, тень исчезла.       — Возможно, он испугался, — надломленно произнес Константин.       — Не знаю, не знаю, — ответил Ооран, осторожно идя вниз по лестнице. — Это был первый пролет?       — Внизу какая-то меняющаяся комната, — припомнил Константин.       — Верно. Там взять вправо. Зеркальный коридор. Ладно, разберемся.       — Ну а вдруг обгорелая девица нас послала несколько дальше, чем нахер? Что в этом случае, Ооран?       — Как я уже говорил, сбежать из Зеробилона намного проще, чем попасть в него. Да, он по-прежнему находится везде и нигде, поэтому и сбегать придется через место, находящееся везде и нигде. Это трудно, но вполне возможно.       — Что за место-то?       — Тельранос.       — Чего?       — Теневой мир Тельранос. Не бери в голову. Будешь об этом беспокоиться, Константин, когда действительно придется сбегать.       — Эммм… Ооран, — нерешительно окликнул его Наратзул, идущий последним. — Я тут хотел…       Что он там хотел, Наратзул забыл уже через секунду, потому что вдруг увидел, что лестница оканчивается сплошной стеной, так и не дойдя до второго пролета.       — Кто бы сомневался, — вздохнул Константин.       — Странное расположение стены. — Ооран тронул ее, и она дрогнула, как водная гладь. — Иллюзия. Притом довольно плохая. Можешь развеять, Наратзул?       — Я? А почему не ты?       — Как тебе сказать. Во-первых, я «немного» устал, — процедил Ооран. — А во-вторых, есть еще два мага, кроме меня.       — Неужто сказывается твой преклонный возраст? — едко усмехнулся Наратзул, легко развеивая иллюзорную стену.       — Думаю, дело в заклятиях, трех-четырех сотнях, сильнейших, антидемонических, — возмутился Константин. — Это кого угодно доконает, о мудрейший служитель Тира.       — Спасибо, Константин, — ответил Ооран.       — Но как ты будешь сражаться со старым арорма, если не в силах даже развеять иллюзию? — иронично спросил Наратзул, не ожидая ничего, кроме уже приевшегося:       — Посмотрим.       На лестнице за стеной снова дрогнула та скрюченная тень. Жалкая попытка остановить их иллюзией только рассмешила Наратзула, поэтому он окликнул горбуна:       — Эй! Не бойся, придурок! Таких болезных, как ты, мы не обижаем!       — Не думаю, что он нас боится, — заметил Ооран. — Все-таки он хранитель архонтов.       — Стенку он поставил! — продолжал веселиться Наратзул. — А дальше что? Бросит в нас лепестками цветов? Или дождиком намочит?       «Как скажешь», — прозвучал странный, ни на что не похожий голос в его голове.       — Эй! — крикнул Наратзул. — Так ты псионик? Ну давай сразимся, псионик!       Он мысленно поискал горбуна, чтобы псионически подшутить над ним, но не нашел.       «Ну давай», — произнес все тот же голос.       — Наратзул, не надо его задирать, — сглотнув, проговорил Константин. — Не нравится мне это.       Третий пролет, тот самый. Здесь начинался еще один зал, тускло освещенный молочно-белыми кристаллами. Рослые, неуклюже шатающиеся силуэты тут и там маячили в отсветах; из зала тянуло гарью, чем-то прогорклым и гнилым, словно силуэты были ожившими трупами погорельцев. Тяжело опирающийся на посох серолицый горбун поочередно моргнул своими горящими красным огнем глазами.       — Он арорма, осторожно, — отступил на шаг Ооран.       — Тот самый? — не поверил Константин.       — Нет, не тот, не владыка. Но это — носитель черного проклятия. Не дайте ему коснуться вас.       «Владыка приказал архонтам не убивать вас, — зазвучал в голове Наратзула все тот же голос, и по лицам Оорана и Константина он сделал вывод, что они тоже слышат его. — И, хоть это кажется мне неосмотрительным, я не должен перечить».       — Владыка приказал? — нахмурился Ооран. — Серьезно?       — А мне показалось, это просто девица, — почесал затылок Константин.       — Как видишь, это сделала не девица, — ответил ему Ооран.       «Я не смею ослушаться, ибо я — лишь хранитель. Это не означает, что я либо подручные Зеробилона, — горбун обвел жестом покачивающиеся безвольные силуэты вокруг, — не можем напасть и разорвать вас на части. Развеяв мою иллюзию, вы явили мне свою силу, и теперь я знаю, как побороть вас».       — Если бы ты мог, уже напал бы, — лез на рожон Наратзул.       — Хочешь сказать, ваш владыка заставил тебя пропустить нас? — недоумевал Ооран. — Почему? Он ведь знает, зачем я здесь.       «Именно поэтому, навигатор».       Горбун отступил назад, во тьму зала, и фигуры покорно последовали за ним.       — Кажется, нас правда пропустили, — заключил Константин. — Ну что, идем?       Ооран кивнул и пошел первым. Наратзул, все еще мятущийся между желанием все рассказать и боязнью выставить себя идиотом, двинулся за ним.

***

      Альказар что было сил пнула ногой один из лежащих у основания пучины черепов, и синий проход погас. Он не полностью исчез, нет. Просто для его восстановления теперь нужно будет потратить больше времени и пролить больше крови.       — Любовь моя, — выдохнула она, собираясь с силами, чтобы оглянуться и принять бой.       Лучше всего было бы пойти вслед за ними, и Альказар хотела этого всей душой, но оставлять пучину открытой — это дать Мориан шанс все испортить. Теперь придется пробиваться в Зеробилон силой, и это будет нелегко, однако все же лучше, чем…       Тоненький хохот Мориан за ее спиной стал невыносимым. Альказар взглянула на девочку, обвела взглядом ее свиту, присмотрелась к электрическим разрядам, что плясали по стенам крипты, задержалась на Мастразе, который вызывающе размахивал руками и показывал на собственный рот, прося снять заклятие молчания.       — Ох! — отсмеялась Мориан. — Кто бы мог подумать! Ненаглядная принцесса, ходили слухи про вашу измену с грязнулей Арантосом, но вот такого от вас не ожидали точно! Владыка Лустарий будет в восторге, когда взглянет тебе в глаза, дорогая. В глаза твоей отрезанной головы, если точнее.       — Изгоняю тебя, — рискнула Альказар, но Мориан лишь театрально ахнула.       — Нет! Я никуда не пойду. Теперь, когда ты собственноручно впустила лиса… ой, прости, «твою любовь» в наш дом, у меня просто не остается выбора. Мои люди дорезали остатки Этронара. Ведьм добивают в этот самый момент. Лустарий победит лиса, потому что иначе просто быть не может. И… что же тогда будешь делать ты?       — Уж точно не трепаться. — Альказар достала нож и мысленно воззвала к НЕМУ.       Не можешь победить несчастную маленькую девочку, носительница?       — Помоги мне, — вновь обратилась она к НЕМУ, медленно обходя Мориан справа и стараясь не думать о том, что будет, если девка вызовет в замкнутом пространстве свою электрическую бурю.       Теперь ты видишь, кто ты без МЕНЯ? Без МЕНЯ ты не стоишь ничего, Альказар. И потому… потому ты должна слушаться.       — Как будто у меня есть выбор, — вздохнула она, видя, как приспешники Мориан зажигают заклинания и подготавливают к бою клинки.       Конечно, есть, носительница. Воля людская крепка, и не каждый демон сможет сломить ее. К тому же принуждение — это не так сладко, как добровольное повиновение, верно? Признайся, это было именно той причиной, по которой ты носилась по Треомару в поисках противоядия, которым Я принудил бы Оорана слепо подчиняться, ведь ты хотела, чтобы он добровольно испытывал то же, что и ты при виде него. По-настоящему. В реальности. Но дело в том, что МОЯ воля и твоя воля не есть одно. В тот раз ты нашла противоядие против собственной крови, но не против МОЕГО духа, поэтому ты лишилась награды своей, а Я своей — нет.       — К бою, — поморщив носик, тихо изрекла Мориан.       В погребальном зале как будто что-то взорвалось. Разряды побежали по стенам, испещряя стены тонкими трещинами, кроша гробы и сотрясая налившийся нездешним холодом воздух. В каком-то из гробов кто-то глухо заголосил. Мастраза отбросило к одной стене, бесчувственного Дариуса — к другой. Альказар еле успела ухватиться за держатель для факела — так же, как в последнее мгновение успела увернуться от летящей прямо ей в лицо шаровой молнии. Разряд разбился об стену за ней, но тут же вновь собрался воедино и рванулся за Альказар. Приспешники Мориан, впрочем, тоже на месте не стояли.       — Твоя воля! — вскрикнула Альказар, отбивая первый удар и отталкивая приспешника. — Исчезнет! — Второй удар, швырнула приспешника на съедение шаровой молнии и кувырком ушла от столкновения. — С рассветом! ТЕБЯ не станет!       Я стану тем, кем должен.       — Я не дам ТЕБЕ сделать это! — Рывок прочь из крипты. У выхода ввернула нож под ребра первому выбежавшему приспешнику. — Я успею! — Полоснула по горлу следующему и развеяла энтропийное заклятие, которое так и погасло в чьих-то ладонях. — Ооран убьет Лустария и меня, и все будет кончено! — Вонзила нож в шею третьему. — И ТЫ тоже умрешь!       Хочешь секрет, носительница? Ты не сможешь этого сделать, потому что… иначе МНЕ будет не так весело наблюдать за тем, какие вы все идиоты.       — ТЕБЕ еще смешно? — Альказар ногой выбила меч у еще одного, схватила клинок и рубанула по руке ближайшего говнюка.       Конечно. Я сделал это чтобы порадовать СЕБЯ. Не правда ли, хорошо, что все вы верите в свое великое предназначение? Ооран, Наратзул, Лартана, Арантос, даже ты. Вы верите в то, что победите зло, но вам невдомек, что каждое ваше действие лишь укрепляет МЕНЯ. Играть вами так же легко, как листьями осенней порой.       — А ТВОЕ предназначение в чем? — крикнула Альказар, врезав в лоб очередной зеробилонской бабенке и тут же всадив клинок в глаз подкравшемуся справа. — Убить как можно больше людей?       Смешно, что это ты говоришь, Альказар. Сколько жизней ты оборвала сегодня, не подсчитываешь? Ладно, Я подскажу. Ты только что заколола пятьдесят третьего. Младший сын эрофинского судьи, что был лишен наследства коварными братьями и искал лучшей доли, безмерно любил умершую сестру, обожал лошадей и даже забрал домой одну старую служебную клячу, которую должны были увести на убой. Он правда плакал, когда кляча умерла. Он ушел в Зеробилон в слезах, но с твердой решимостью изменить свою жизнь. Он по-настоящему был верен своему влыдыке. Убит тобою и станет податливой, безвольной плотью — лишь потому, что ты отнимаешь жизни без рассуждений. Как и подобает демону.       — Я защищаюсь! — хрипло выпалила Альказар в лицо упавшему ей под ноги сыну судьи.       Так говорят все те, кто горазд осуждать других, но оправдывает собственное зло.       — Помощь нужна? — Возникшая из вьюги Лартана одним взмахом руки разбросала нескольких приспешников.       По поляне заплясали электрические раскаты — трусливая Мориан явно не собиралась выходить из крипты, где у нее было преимущество, поэтому лишь расставила магические ловушки, в которые приспешники должны будут загнать ее ненавистную соперницу. Но, кажется, Лартана тоже поняла это и смела искристой ледяной магией большинство ловушек.       — Где Арантос? — выпалила Альказар, вонзая клинок в грудь чуть было не доставшего его булавой мужика. — Он жив?       — Сейчас будет, он перевязывает раны. — Лартана заморозила тому мужику ногу и тут же разбила ее заклинанием. — Мы одолели их.       — Значит, Мориан блефовала, — выдохнула Альказар.       Она резко развернулась к выходу из склепа, готовая врезать очередному, но оттуда уже никто не явился.       Девчонка выходить не спешила. И Альказар, кажется, понимала, почему.       — Сейчас будет второй акт, — усмехнулась Лартана, мягко опускаясь перед склепом на искрящейся ледяной волне из снежинок.       — Я больше не могу, — прохныкала Альказар. Она сняла шаль, чтобы хоть холод Лартаны немного овеял ее обожженную кожу. — Я… Это был безумный день, сражений было без счету и так много… убитых. Меня просто оставляют силы… Кому помолиться, чтобы это поскорее закончилось?       — Так позови Мятежника, — предложила ведьма. — Ух, Альказар, что с твоим лицом? Неужто заклятия лиса?       — Они самые.       — Вот это мощь, если он даже тебя достал! Ах! С нетерпением жду, когда взгляну в его прекрасные, как все льды Вина, глаза!       — Поговори мне тут, Лартана. Нужно убить Мориан. И демон нам в этом не поможет.       — Но почему?       Вопрос ведьмы остался без ответа, потому что все поверженные приспешники один за другим стал подниматься вновь — и даже у одноногого мужика появилась спектральная нога, на которой он шустро ринулся в бой. Сын судьи, одноглазый, окровавленный, с перекошенным будто агонией лицом бросился на них в числе первых.       — Что ж, — вздохнула Лартана. — Кажется, мы будем делать это до второго Ворана, если ты не пойдешь и не убьешь Мориан в склепе. Поэтому зови Мятежника! Хватит тянуть!       Только Альказар хотела помянуть нехорошими словами матушку Лартаны, одновременно отбиваясь от восставших приспешников, как в глаза ей бросился ссутуленный, тяжело подволакивающий ногу, но очень знакомый силуэт.       — Это ты! — радостно воскликнула она, отталкивая сына судьи и всаживая меч в грудь одному из приспешников аккурат рядом с первой раной.       Арантос вымученно посмотрел на Альказар. Достал из кармана самокрутку, взял в зубы и запалил заклятием. Неспешно затянулся, одновременно отбрасывая другим заклятием напавшего на него приспешника. Вальяжно взял связку талиевой взрывчатки, которую накануне положил в сумку на случай непредвиденных обстоятельств. Оглядел. Запалил фитиль от самокрутки и без лишних слов просто бросил взрывчатку в склеп.       Дитя, ты была единственной из них, кто слышал истинно МОЙ голос. А потому изгоняю тебя — не из ненависти, а из любви.       Сначала изрядно затряслось и грохотнуло, а еще через минуту все поднятые приспешники упали сами, словно были лишившимися нитей марионетками. Альказар, сжавшаяся под занесенным кулаком сына судьи, открыла глаза, когда труп бессильно рухнул на нее. Она не знала, что теперь испытывать: радость, от окончания сражения, или беспокойство от того, что ОН изгнал девчонку, Дариуса и Мастраза, а значит, эти три ублюдка живы и еще могут доставить неприятностей.       — Мориан мертва, — восторженно произнесла Лартана, ободряюще похлопав по плечу мрачного Арантоса. — А ты хорош, мальчик. За это разрешу жениться на одной из своих дочерей.       — Я женат. — Арантос просто продолжал курить, глядя, как Альказар беспомощно барахтается под трупом сына судьи.       — Разве это препятствие к тому, чтобы быть счастливым? — едко усмехнулась ведьма.       — Не мертва она. — Не сразу, но Альказар удалось выбраться, и к гадским куриным перьям, саже, болотной грязи, кровище на ее одежде добавилось еще что-то желтоватое и едко воняющее гноем.       — Что-что? — изумилась Лартана. — Думаешь, девчонка выжила в таком взрыве? Но ее заклинание…       — Заклинание прервалось потому, что ОН изгнал ее в последний момент, — призналась Альказар. — Как остальных принцев.       — Жаль… Кстати о принцах! — вскинулась Лартана. — Но чьей кровью мы теперь откроем врата?       — Ее.       Арантос кивнул на Альказар так же буднично, как если бы отвечал на вопрос о том, когда обед.       — Ооран уже в Зеробилоне, — ответила Альказар и коснулась своей груди, где протестующе кольнуло сердце. — Но да, Лартана права, врата нужно открыть, потому что… потому что он не уничтожит демона без меня.       Отдышавшись, они двинулись к Зеро, попутно обсуждая произошедшее в склепе и подводя неутешительные итоги: снежных ведьм осталась дюжина, а этронарцев в живых было лишь девять человек, включая двух девушек-арорма и Тельдразула. Брат встретил Альказар на опушке, у холма, и во взгляде его она прочитала не ободрение, а осуждение.       — Я должен был сражаться рядом с тобой, — прошуршал он сухим голосом, когда Альказар заключила брата в объятия, утопая в жаре его изуродованного черным проклятием тела.       — Ты бы сгорел, — всхлипнула она. — Видишь мое лицо? А тебя сожгло бы до костей, Тельдразул.       — И пусть! — Брат в возмущении сверкнул красными глазами. — Я помог бы тебе.       — Кажется, у тебя еще будет возможность подраться, серая плесень. — Голос спустившегося с обзорного холма Арантоса был ровным и бесстрастным, однако от вестей, что он принес, кровь застыла в жилах Альказар. — Владыка не собирается сдаваться. У башен еще около полусотни. Много безликих, насколько я могу судить. Охотников человек десять. Архонтов нет.       — Лустарий явно приказал оставшимся зеробилонцам не дать нам пройти в башни, — догадалась Лартана. — Чтобы никто не помог лису. Это логично. Что ж. Боюсь, господа, у нас нет другого выхода.       Альказар еле слышно взвыла и сжала горячую руку Тельдразула. Тело уже не слушалось ее, разум был спутан, лицо горело так, словно с него содрали кожу. Этронарцы, вымазанные кровью, бледные, молчаливые, взирали на нее с немым вопросом. Ведьмы сгрудились вокруг Лартаны, как птенцы, и та тихо благословляла каждую. Арантос сделал последнюю затяжку и подул на зардевшийся огонек почти докуренной самокрутки.       — Можем не идти в этот бой, — наконец произнес он, щелчком пальцев отправляя окурок в кусты шиповника. — Просто послать все нахер и не лезть в капкан. Лис там как-нибудь сам справится, я уверен.       — Против Армонаарта? — подала голос Лартана. — Не будь смешным. Мы нужны ему. Мы должны пройти в башню. Мы должны победить этих, — она кивнула в сторону Зеро, — иначе всё, что мы сделали сегодня, было зря, а все те, кто погиб за нас, погибли напрасно! Нельзя сдаваться. Мы с дочерьми не сдадимся!       — Пройти в башню, — передразнил ее Арантос. — Ты знаешь, что для открытия запечатанных врат одной крови принцессы мало? Нужна еще жертва. Кто-то из наших должен будет сдохнуть. И то, возможно, зря, потому что мы банально можем не успеть до того, как Армонаарт оторвет лису башку, а Наратзула отправит Тиру в Инодан по частям. Поэтому… Поэтому либо давай отступим, как нормальные и трезвомыслящие, либо выбирай, какую из твоих дочерей мы заколем пред вратами.       — Уходи, если боишься, — сквозь зубы ответила ему Альказар.       — Я не боюсь, — покачал головой Арантос, — или ты думаешь, что я так далеко зашел потому, что мне страшно? Нет. Моя цель — выжить. И, в отличие от тебя, я понимаю, что от нашего грозного войска остались лишь крохи, у нас нет сил, мы не вывезем этот бой! Так для чего туда лезть?! Ради призрачного шанса победить непобедимого демона?       — Вот именно! — крикнула Альказар так, что, казалось, колкая изморозь зазвенела на ближайших ветвях. — Ради шанса сделать хоть что-то полезное в своей жалкой жизни!       Арантос вновь медленно покачал головой.       — Сдается мне, нам следует погибнуть лишь для того, чтобы ты могла напоследок усладить свой взор лисом, — поморщившись, изрек он. — Думаешь, он будет тебе благодарен? Думаешь, чем больше людей ты положишь ради него, тем сильнее будет его интерес к тебе? Надеешься, он влюбится, заберет тебя в Треомар, наречет королевой и будешь ты такая, от счастья усираясь, вспоминать, как мы подыхали ради этого, да? Мне это не подходит! Я хочу вернуться к жене и сыну — это единственное, ради чего я готов сражаться! Ради них, а не ради твоих девчачьих фантазий!       — Нет! — выпалила Альказар, не видя, с каким изумлением вытаращились юные ведьмы и как скептически уставилась Лартана. — Я это делаю лишь для того, чтобы освободиться от НЕГО! — Она стукнула себя в грудь, унимая разошедшееся сердце.       — Лис не освободит тебя, он тебя всю уничтожит, — заметила Лартана.       — И пусть, — ответила Альказар. — Такую цену я готова заплатить.       — Что ж, вам не стоит ругаться, — послышался незнакомый голос. Альказар испуганно оглянулась в сторону зарослей шиповника, откуда легкой поступью выходили те норманны-следопыты, которых она приметила еще в Драгморе. — Если вы действительно сражаетесь против зеробилонского владыки и хотите помочь Оорану, то мы на одной стороне.       — Хм, — с хитрой улыбкой протянула Лартана, — не вас ли видели мои разведчицы? Господин Вульбер, если не ошибаюсь?       — Мы заметили ваших разведчиц, снежная ведьма Лартана, — кивнул следопыт, за спиной которого едко усмехались его товарищи. — Они не умеют прятаться — их тщеславие нет-нет да и выглядывает из-за дерева. Но мы не против слежки — как и не против помочь вам в этом бою.       — Во имя всей тьмы мира, — выдохнула Альказар. — Я в шаге от того, чтобы уверовать, господин Вульбер! Вы очень кстати.       — Мы поддержим вас с холмов, — произнес рыжебородый следопыт за спиной осклабившегося Вульбера. — Видите ли, мы лучники и в ближнем бою не так хороши.       — Это уже очень много, благодарю вас, — поспешила Альказар. — Что ж… Кажется, у нас появился шанс, не так ли, Арантос?       Тот лишь равнодушно дернул плечом. Возгоревшаяся минуту назад вспышка вновь погасла в его усталом взоре, как искра в холодной воде, и Арантос со вздохом натянул капюшон и кивком подал знак оставшимся этронарцам следовать за ним.

***

      — Я все-таки хотел тебе кое-что сказать, Ооран…       Наратзул приостановился. Он желал облегчить душу и выдать все, что ему известно от Альказар (например, о том, что там, за зеркальным коридором, их ждет вовсе не старый арорма, как все тут думали, и даже не рядовой демон), но его обжигало смятение. Он понимал, что сам виноват в том, что затянул, и вообще надо было сказать еще в Треомаре, а лучше дать Альказар шанс высказаться самой — но не сложилось, и теперь… Наратзул не знал, что теперь. Вот он начнет рассыпаться в подробностях. Ооран спросит, почему не сказал раньше. Наратзул ответит, что все узнал лишь от Альказар. Какой Альказар? Ну, которая тебя чуть не убила в Факториях, твой Дозорный еще руку ей снес, а я ей эту руку вернул. То есть ты спелся с женщиной, которая пыталась меня убить? Да, видишь ли, я заключил бартер в Эрофине с ее демоном. Ты знал ее еще с Эрофина? Ну, как тебе сказать, я ее не знал в полном смысле, но да, я согласился ей помочь. А в чем был бартер? Она хотела, чтобы я заманил тебя в Зеро, Ооран. Взамен я бы получил мертвого Эродана.       Ты серьезно, Наратзул?       А ведь я все мог предотвратить. Мог устроить вам еще одну встречу. Но не сделал этого потому, что я…       «Долбоеб», — сказал бы Огневспых, отплевываясь.       Ты понимаешь, что уже поздно, Наратзул? Мы уже здесь. Я не готов к такому бою. Я даже не уверен в твоем гениальном заклинании с ягодами.       Вот именно, Ооран, поэтому я говорю тебе сейчас. Но не беспокойся, я уверен, что Альказар найдет способ добраться сюда и поможет нам с демоном.       «Долбоеб, возведенный в степень», — подытожил бы Константин сквозь прижатую к лицу ладонь.       Если ты обманывал меня в этом, Наратзул, то как я могу довериться тебе в большем?       Что, значит, никакой помощи с восстанием против богов, даже если на моей стороне будет Альме?       Нет, никакой, Наратзул. Я перестану доверять тебе. И Солнце без тебя построим — разберемся сами с твоим «Великим генезисом». Ты нам не нужен. Олиэнн сама все сделает. А теперь пошел отсюда нахрен — и из Треомара тоже.       Блядь.       А ведь именно так и будет.       — Что, Наратзул? — высвечивая огнями пустой, безжизненный зал, отозвался Ооран.       Нет уж, лучше все свалить на Альказар. Пусть одержимая будет виновата. А Наратзул ничего не знал!       — А, показалось, — отмахнулся Наратзул. — Не обращай внимание.       Но если вдруг они погибнут в этом бою?       Нет, это чушь. Никто не одолеет Наратзула Арантеаля, ни боги, ни демоны!       А если вдруг одолеет?.. Наратзул Арантеаль может просто не знать, на что способно существо за зеркальным коридором, и попадет в ловушку. Что тогда? Убалтывать самого Армонаарта, которого и Маннорат с Мальфасом, со Святым Орденом и всей армией Каллидара уболтать не смогли?       — Она сказала, это меняющаяся комната, — твердил тем временем Константин. — Но комната, блядь, не меняется!       — Нет, — пробормотал Ооран, осматривая стену. — Видишь, мы заходили там, между колоннами. Теперь вход с другой стороны. Она меняется, это факт. Но теперь я не понимаю, где правая сторона, с которой должен быть зеркальный коридор. Правая — относительно чего? Изначального входа? Но там глухая стена. Такая же глухая, как и по другим сторонам.       — Тогда, если она меняется, — рассудил Константин, — нам надо стать каждый у своей стены и ждать, когда откроется проход.       — Как долго? Тут можно хоть вечность ждать.       — Но зеробилонцы ведь как-то проходят, — произнес Наратзул. — Надо поискать что-то вроде… ну, переключающего механизма.       — Если старый арорма его не запечатал, как врата, — буркнул Огневспых. — Зря отпустили горбуна. Надо было допросить с пристрастием.       — Он неподалеку, — озвучил Ооран мысль Наратзула.       — Следит за нами и давится от смеха небось, — фыркнул Огневспых. — И все-таки, Ооран, объясни мне логику этого нашего владыки. Он запирает Зеробилон, чтобы мы не попали в башни. Потом он приказывает горбуну отозвать архонтов, чтобы мы беспрепятственно прошли. Теперь он скрыл зеркальный коридор, чтобы мы стояли на месте. Для чего это все?       — Либо он нас запутывает и ведет в ловушку, — пожал плечами Ооран, — либо все объясняется проще: он сбрендил. За четыре тысячи лет любой сбрендил бы.       — С чего ты взял, что ему четыре тысячи лет? — поспешил спросить Наратзул, от души надеясь, что Ооран сейчас придет к тем выводам, которые он сам не смог озвучить.       — Арорма — это одержимые демонами, — ответил тот. — Притом есть те, которые заразились от других арорма, а есть изначальные, то есть которых еще в Каллидаре заразили демоны Армонаарта. Вот именно им четыре тысячи лет, и именно такого сорок лет назад привезли в Треомар, а он потом сбежал и оказался владыкой Зеробилона.       — То есть ты сталкивался с ним? — уточнил Константин.       — Да, — помедлил Ооран. — Он… Он много зла причинил городу и моим близким. Я знаю, с кем имею дело.       — А ты не допускал мысли, что это не тот арорма? — перебил его Наратзул.       — Это тот, — уверенно ответил Ооран.       Наратзул замолк и призадумался. Да, всей истории он не знал и не смог бы объяснить, как вместо арорма их теперь может поджидать лорд-демон, но нужно было как-то, пусть иносказательно, навести Оорана на эту мысль.       — Но почему он такой сильный? — предпринял еще одну попытку Наратзул.       — До сих пор мы сталкивались с его приспешниками, — отозвался Ооран, в который раз осматривая стену. — С ним — нет. Думаю, потому, что он совсем не сильный, хоть и обладает неким даром убеждения.       — Эй! — вдруг вскинулся Огневспых. — Моя стена, мужики! Смотрите, здесь открылся проход!       Но обетованного коридора там не было — был еще один зал, разгороженный на клетушки решетками и каменными плитами. Кое-где дрожали свечи, тут и там громоздились разбросанные вещи, в отблесках гаснущих кристаллов на полу серебрилась кровь. У одной из решеток Наратзул разглядел силуэт женщины и немедленно обнажил меч.       — Эй ты! — Огневспых увидел ее тоже.       Женщина не шелохнулась.       — Она мертва, — приглядевшись заключил Наратзул. — Просто ее зацепили за решетку, чтобы она как бы стояла, и…       — Зачем, блядь? — прошипел Константин, по большой дуге обходя ту решетку. — Гребаный остианский храм какой-то. Не удивлюсь, если за углом найдется пара южных храмовников.       Но за углом были еще трупы, старательно развешанные так же на решетках или под потолком. Жуткая вонь разлагающегося мяса иссушала воздух и заставляла глаза слезиться. Наратзул прижал рукав к носу, приметив, что Ооран и Константин сделали то же самое, и стал идти быстрее, чтобы не смотреть на эту жуткую композицию.       — Этого не было, не было, не было. — Шепот и сквозняк прошли зал насковозь, всколыхнув пыль и свисающий на цепях канделябр с кристаллами. Тот покачнулся, искажая тени на стенах и потолке в пляшущие и перемещающиеся острые изломы клыков и когтей. — Не было!       Последнюю фразу некто выкрикнул со злостью, и зал на какое-то мгновение преобразился в подобие коридора, в котором блеснули зеркала.       — Так вот что она имела в виду под меняющейся комнатой! — воскликнул Константин, в изумлении натолкнушись на Наратзула. — Клянусь солнцем, мы находимся в этом коридоре прямо сейчас!       — Просто не видим этого, — согласился Ооран.       Позади них что-то заголосило и затопотало ногами, как капризный ребенок.       — Если это иллюзия, то надо ее разрушить, — сказал Наратзул. — Я попробую.       — Постой. — Ооран вскинул руку, и, наученный горьким опытом, Наратзул замер. — Не зря же горбун нас проверял, не так ли? Он теперь знает твой метод снятия иллюзий и обязательно помешает. Или исказит твою магию во что-то более опасное.       Под их ногами вдруг стали расти ступени, и Наратзул чуть было не потерял равновесие. Он зажег магические огни и обнаружил, что трупы исчезли, разделенный на альковы зал стал узкой темной комнатой, сходящей вниз, в черноту чего-то неизведанного. Снизу тянуло влагой, плесенью и слабым смрадом гниения. Вместе с запахом сквозняк выдувал из необозримых глубин и нечто похожее на жалобные крики.       — Надо стоять на месте, — предложил Константин. — Иначе мы потеряемся и уже никогда не отыщем коридор!       — Верно, — согласился Ооран.       — Давайте тогда кто-нибудь другой развеет иллюзию, — рассудил Наратзул. — Константин, например.       «Ты все равно отсюда не выйдешь».       Голос в его голове уже не принадлежал горбуну — Наратзул вдруг понял это точно. Этот голос был низким, вязким, неторопливым, словно псионик был не только абсолютно уверен в собственных силах, но и ни во что не ставил Наратзула. Смутная догадка коснулась его души: а вдруг это именно тот, о ком он, Наратзул, сейчас подумал?       «Здесь нет ни входа, ни выхода. Мир без начала и конца — вечный замкнутый цикл. Мы построили дом, где нет стен и крыши. Мы нашли людей, что живы и мертвы одновременно».       — Вы случайно не слышите его? — без особых надежд спросил Наратзул своих спутников.       — Снова горбун? — уточнил Константин, отступая от крайней ступеньки лестницы, что стремительно сворачивалась в спираль.       — Нет, не думаю, — замялся Наратзул. Теперь тот же набор бессмысленных фраз псионик твердил по кругу.       — Это он, — догадался Ооран, — старый арорма! Я сам уберу иллюзию, нельзя, чтобы он запутал тебя, Наратзул.       «Ты погаснешь».       И действительно, рассеивающее заклятие, лишь заискрившись, тут же погасло в руках Оорана.       — Тогда я, — вызвался Константин, но его постигла та же неудача.       — Это похоже на безмолвие, но какое-то выборочное, — пробормотал Ооран. — Покажись, тварь! Выходи, хватит прятаться за иллюзиями!       «Мертвый искатель, по дороге бредущий. — Арорма в голове Наратзула сменил тон на беспокойный, и боль пронзила вскрикнувшему Наратзулу виски. — Нашел то место, где вершился ритуал. Ритуал страшный, древний, как кости этого мира…»       Комната смялась, как сгорающий лист бумаги, и снова в сплетении смутных образов мелькнул зеркальный коридор.       — Выходи! — Ооран метнул рассвеивание в просвет, но оно не достигло цели, став сломавшейся в полете стрелой.       «…и ритуал тот был возобновлен искателем, чей палец скользил по строкам старой книги. Твердил он, что станет как Зорас, твердил, что ныне будет он править демонами, да только дом их давно был пуст. Мы убили всех тех, кто стоял сзади. Мы убили всех тех, кто ожидал впереди. Мы убили искателя, и кости его рассыпались на месте старого ритуала, ибо каждый, кто дерзнет стать на место Зораса, будет убит…»       — Да покажись ты!       Не сговариваясь, Ооран и Константин ударили рассеиванием одновременно в один и тот же просвет, и иллюзия комнаты, что теперь сменялась в обезумевшем ритме, стала трескаться, как разбитое стекло. Не помня себя от боли и прижав руки к голове, Наратзул в десятый раз выслушивал повторяющуюся речь про искателя и тщился поставить псионический блок, но воля псионика ломала его раз за разом, упрямо, словно воды реки, бесконечной, бурной, взбесившейся реки,       что начало брала в храме Пожирателя       и утекала кровью из-под отбросивших меч пальцев       кровью любимой       кровью невинных людей, убитых по приказу богов,       кровью его собственной, жгучей, сияющей, бело-золотой, разъедающей, болезненной, неумолимой.       — Уйди! — прошипел Наратзул, зажмурившись от боли.       Голос твердил про искателя одно и то же.       Голос будил страшные воспоминания.       Голос затмевал голоса его спутников.       Голос вдруг стих.       Наратзул открыл глаза.       Коридор оказался каким-то ирреально длинным для башни — он ни за что не поместился бы в ней, если бы не существовал «везде и нигде». Зеркалами здесь были выстланы не только уходящие в темную бесконечность стены, но и пол, и потолок, что создавало ощущение странного, поломанного, лихорадочного сна.       — По крайней мере, мы здесь, — произнес Константин, в ужасе оглядывая коридор. — Но что это?       Помимо их собственных бесконечно повторяющихся отражений, в зеркалах было что-то еще. Наратзул не сразу понял — нечто мельтешило в стеклах, словно мириады светлячков, — но вскоре разглядел, что это белые светящиеся глаза. Такие же, как у архонтов в храме Дариуса, только здесь их было в тысячи раз больше, и Наратзул мог поставить сколько угодно золота на то, что если эти архонты бросятся на них, им уже ничего не поможет.       Ооран прошел вперед, освещая себе путь магическим светом и внимательно осматривая зеркала. Наверняка его посетила та же мысль, что и Наратзула, потому что он окликнул:       — Сентинель!       — Но где арорма? — задал логичный вопрос Наратзул.       — Девка обманула, наверное, — развел руками Огневспых.       — Нет, он здесь, — возразил Ооран. — Он именно здесь, но, боюсь, он будет сражаться до конца. Идемте на ту сторону. Чем меньше будет зеркал вокруг нас, тем безопаснее.       — Не вижу той стороны, — признался Наратзул. — Коридор будто бесконечен.       — Это из-за зеркал так кажется.       Черная тень Дозорного, возникла возле решительно идущего по коридору Оорана, но в зеркалах не отразилась. Наратзул присвистнул — не то от смятения, не то от облегчения, ведь случись что, сражаться с Армонаартом вчетвером все-таки сподручнее.       Где гребаная Альказар?       — За зеркалами ничего нет, Эталь, — озираясь, изрек Дозорный.       — Он должен быть где-то здесь, — отозвался Ооран. — Ты ведь чувствуешь его?       — Да. — Сентинель кивнул. — Он очень рядом. Но не в этом помещении, Эталь.       — А где? Может, зеркала — барьер? Может, их следует разбить?       — Смотрите. — Голос Константина послышался за спиной спешащего за Оораном Наратзула, и все они остановились. — Эти… существа… Они стучат в стекло. С той стороны!       Наратзул и сам уже видел бледные ладони, беззвучно бьющие в зеркала. Видел белые глаза. Искаженные страданиями лица. Чувствовал беду.       «Все правильно».       Голос! Но нет, не Армонаарт на этот раз — всего лишь горбун. Скрюченный, темный, с посохом, совсем один, он бесконечно отражался в зеркалах, находясь на невесть каком расстоянии от них, и алые точки его глаз, казалось, стали бессчисленны и смотрели отовсюду.       — Где твой владыка? — с вызовом обратился к нему Ооран.       «Ты еще не видишь его, но вот он тебя видит хорошо, навигатор. Всегда тебя видел. Знает твой страх. Он просил передать, что ему даже жаль тебя, но сделать он уже ничего не может. Тебе не стоило приходить».       — Лустарий!!! — вырвалось из груди Альказар. Она замешкалась как раз в тот момент, когда один из незадачливых безликих попытался вонзить в нее клинок, но клинок, как водится, рассыпался в пыль. — Дрянь ты трусливая!       Она отбросила безликого прямо под ледяную волну Лартаны, и, рубанув следующего, рванулась ко вратам Зеробилона. Стукнула ладонью. Убедилась, что врата по-прежнему заперты.       — Нужна моя кровь, — пробормотала Альказар, прижавшись лбом к ледяному камню врат. — Но чтобы добыть ее, нужен серп. Серп у Дозорного. Дозорный с Оораном. Ооран рядом с тобой, серый ублюдок, — и тебе кажется, что ты правильно сделал, заперевшись здесь, да? Лустарий! — Она вскинула голову ввысь. — Ты же знаешь, что будет, когда я прорвусь сюда! Лучше пусти меня добром — или я за себя не отвечаю!       Нет, можно, конечно, понадеяться на то, что в склепе Драгморе еще остались пригодные для ритуала наказанные и что пучину удастся открыть без Мастраза, но Альказар отшвырнула эту мысль, как следующего безликого. Нужно пройти здесь. Нужно показать Лустарию, что она его не боится!       Рядом просвистела стрела — это один из следопытов подстрелил подкравшегося к Альказар безликого, но она не обратила на это внимание. Лишь зубами рвала себе ладонь, но рана зарастала до того, как хотя бы капля могла попасть на врата.       — Я все равно пройду, — шипела Альказар. — Ты пожалеешь, Лустарий!       Прикусила себе язык и что было сил плюнула. Есть! Несколько красных капель осели на белизне камня — оставалось всего ничего. Извернувшись, Альказар зажала локтем шею очередного безликого, что норовил всадить ей в спину ржавый меч, и со всей силы впечатала его голову во врата. Сработает ли? Вдруг лишенные душ полутрупы не будут считаться жертвой?       — Открывай! — взвыла Альказар, отшвыривая в сторону мертвеца и пробуя толкнуть врата.       Те, конечно, не поддались.       Может, безликий не сдох? Пнула ногой. Мертвее мертвого! Что ж, значит, нужен кто-то другой. Вот Арантос бьется с одним из охотников дражайшего владыки — Альказар помнила парня по паре совместных вылазок; этот охотник был пьяницей, уродом и любителем обчистить чужие карманы, а потому отлично подходил на роль жертвы.       Давай, носительница, прикрывай бессмысленное убийство благовидными предлогами! У тебя отлично получается. Настолько отлично, что нам теперь не расстаться вовек, потому что твоя душа сама не захочет этого. Как сладка свобода воли, лишенная оков и принуждения! Она пьянит, как старое вино!       — Заткнись, демон, — шикнула Альказар, с разбегу подсекая ногой охотника. — Арантос! Этот! Ко вратам тащи!       Тот не сразу сориентировался — лишь отшатнулся и чуть не попал под клинок еще одного зеробилонца. И пусть! Альказар сама врезала упавшему охотнику в зубы, отбилась от его беспорядочных ударов, ударила еще, надеясь, что охотник потеряет сознание и не поймет, что с ним делается, однако мужик оказался крепче, чем ей хотелось надеяться. Он даже сумел в какой-то момент вырваться из хватки Альказар, что-то вереща и проклиная бывшую принцессу, но она не уступила ему. Ее удар под его хрустнувшее колено, вопль, застящая ярость, еще больше обжигающих ударов — в лицо, в кадык, в глаз, все равно, лишь бы он отключился!       Как на зло, охотник не сдавался. Альказар с демонической яростью волокла его рывками к воротам, выла, кричала, пинала, перехватывала мокрые от крови руки, из которых мужик то и дело выскальзывал, как пойманная рыба. Ломала его отчаянное сопротивление новыми ударами. Драла ногтями, как кошка. Цеплялась за его волосы, придушивала локтем, метила ногой в позвоночник, норовя причинить как можно больше боли, — лишь бы хоть немного ослабить свою жертву.       Кстати, помнишь, носительница? Этого охотника звали Руфус, вы с ним как-то сидели в эрофинской таверне.       — Заткнись! — провыла в небо Альказар и всадила меч упрямому охотнику в бедро.       Он рассказал, что родился в Эндерале. Когда ты спросила о его семье, он загрустил — потому что семья его погибла в Подгороде, и это сломало его настолько, что он ушел искать счастье за морем и примкнул к зеробилонцам. Помнишь, как он гладил собаку возле таверны? Специально вернулся, попросил у кухарки костей для нее, сетовал, что в Зеробилон собаку не забрать. Помнишь, как он отогревал тебя после того, как вы три часа гонялись за купчишкой в метель?       — Не помню! — заливаясь потом и слезами, закричала Альказар. — Ничего не помню, не знаю его, не помню, не помню!       Знаешь, помнишь, носительница. Ты тогда прижалась к его груди и подумала, что от него пахнет беленой тканью, как в мастерской отца. Провела рукой по его рубахе. Руфус напоминал тебе о доме. А он тебя просто боялся и потому был с тобой мил. Не зря боялся-то, да?       Подтащила отчаянно молотящего руками охотника ко вратам, поближе к красному растекающемуся пятну, оставленному безликим. Не надеясь, что ее собственная кровь еще не высохла, снова прокусила себе язык и плюнула. Стараясь не смотреть на умоляющего бледного Руфуса, схватила его за волосы и запрокинула ему голову, обнажая беззащитное горло.       — Открой, Лустарий! — по-звериному зарычала она, надеясь невесть на что.       Демон лишь с ехидством показал ей зеркальный коридор, что наполнялся густой, непроглядной тьмой. Души мертвых в зеркалах как один закрыли глаза, лишая коридор последнего источника света, и Альказар не смогла разглядеть ни Оорана, ни Наратзула, ни Константина — лишь кое-как взором демона уловила то, что Лустарий развернул зеркала, унося кого-то к себе в зазеркалье.       Она вскрикнула. Клинок сам скольнул по шее Руфуса. Горячая кровь обагрила врата. Боль пронзила тело Альказар так, словно она только что принесла в жертву себя саму.       Наратзул рассудил, что это горбун наслал тьму на зеркальный коридор, — а это означало, что скрюченному немому арорма пора бы сдохнуть. Казалось, он был не так далеко и можно было бы добраться до него в пару прыжков, но тут Наратзул натолкнулся на чье-то плечо.       — Константин! — предупреждающе взвыл он прежде, чем отпихнуть, как он думал, Огневспыха.       — Чтоб тебя! — Голос Константина, однако, прозвучал далеко позади.       — Ооран?       Еще кто-то, с другой стороны. Звон стали. Оглянулся. Судя по светящимся кинжалам, Константин на кого-то напал — но на кого, если горбун впереди? Некто толкнул Наратзула справа и слева одновременно. Попытка зажечь огонек провалилась, словно тьма коридора пожирала магию. Чья-то грузная, горячая туша навалилась на Наратзула и прижала к стеклянной стене, но он сумел извернуться.       — Эй ты! — крикнул он непонятно кому.       Белая вспышка. Ооран отбивается от демонов? Но каких, если их тут только что не было? Только горбун. Только, мать его, горбун…       И почему ни заклинание не шипит, ни демоны не орут? Звон стали тоже стих, голоса исчезли так, словно их, подобно свету, погасила тьма. Снова толкнули, кто-то беззучно задышал Наратзулу в лицо смрадом и жаром. Он рубанул мечом наугад, но клинок рассек лишь воздух. Хлестнул рассеиванием, безмолвием, электрической вспышкой, но любая магия гасла здесь так же, как свет и звук. Крикнул.       Голоса своего не услышал.       Лишь — почувствовал, как задрожал воздух вокруг него, словно некий звук за пределами его слуха разорвал пространство дрожащей, густой вибрацией. Наратзул собрал все свои силы и буквально на пределе возможностей на пару секунд создал слабый магический огонек — этого хватило лишь чтобы высветить множество окружающих его высоких серых фигур, раскачивающихся в такт неслышному ритму. Не надеясь, что это как-то поможет ему, Наратзул просто решил напасть на ближайшую фигуру, с разбегу толкнул, прижал упавшего коленом к стеклянному полу, ударил в горло, занес меч — и в возникшем откуда-то проблеске увидел темно-серое, испещренное бесчисленными морщинами лицо, изумленно распахнутые рубины узких глаз, заостренные уши, тонкие прорези ноздрей.       Чтоб тебя.       Арорма! Тот самый владыка!       Лицо его судорожно искривлялось. Горячая, как угли, мягкая кожа податливо растекалась под хваткой Наратзула, словно была растопленным воском.       Арорма прищурился и что-то неслышно произнес.       Нет, еще не всё. Надо сделать это сейчас, пока он явил себя!       Клинок в дрогнувшей руке Наратзула рассек горло арорма, но не извлек ни капли крови, словно внутри этого омерзительного серого тела была лишь пустота.       Но как?!       — Наверное, неприятно, — проскрежетал арорма, едва двигая губами, — оказаться в таком положении, Наратзул Арантеаль.       — Пошел ты, пошел ты, пошел ты! — Наратзул прошептал эти слова так, словно они были молитвой, и, отпустив свою жертву, закрыл глаза, всматриваясь в вероятности.       Кипящий хаос смолк, слившись в единую безмолвную бесконечность. Ужас залил собой весь мир. Осталось лишь его собственнное дыхание. Дыхание арорма. И неистово бьющееся испуганное сердце, стучащее где-то в висках.       Пустота. Иссохло Море.       Арорма привстал. Потер лысую голову, поправил руками съехавшее лицо — мягкое, как тесто, — притягивая веко к красной глазнице. С сухим щелчком выровнял себе челюсть, затем тяжело прокашлялся, издав натужный скрежет. Каждое его движение сопровождалось треском не то иссохших суставов, не то натянутой на крючковатых пальцах сухой серой кожи. Истлевший погребальный саван, узко подпоясанный тонкой ржавой цепью, был изукрашен дырами и повсюду обнажал его исчерченное переплетениями черных вен тело и его стопы, белесо-серые, с длинными, скрученными когтями.       Наратзул отрешенно наблюдал за ним, надеясь, что это, должно быть, обычный сон.       Да, а что еще это может быть? Башня Зеробилона не вместила бы такой коридор, да и все эти зеркала, демоны и, что самое странное, этот арорма, чей силуэт призрачно серебрился во всепоглощающей тьме, — как такое вообще возможно наяву? Вероятности не знают такого. Ибо если бы знали — мир превратился бы в кошмар.       — Что, — утробно загудел арорма, обращая на Наратзула лишенные зрачков красные глаза, — теперь доволен? Перерезал нам горло — да еще так криво! Где теперь найти способную швею, скажи на милость?       — Пошел ты, — выдавил из себя Наратзул.       — А другие слова хоть знаешь? Или только этим выучился?       — Пошел ты.       — Глупое создание. Некуда идти. Ни нам, ни тебе. Слышишь… Слышишь, как просвистывает наше горло? Это все из-за тебя! И зашить некому.       — Пошел ты.       — Резать не умеешь, говорить не умеешь, магия твоя — пустота. Никчемное создание. Самозванец. Дезертир. — Уголки губ арорма растянулись в гротескной улыбке, ведь тварь наверняка почувствовала вспыхнувший гнев Наратзула. — Предатель. Убийца. Отщепенец. Всех ли, кто верит тебе, ты предаешь, Наратзул Арантеаль? О, мы думаем, что всех. Всех. До единого.       — Пошел ты!!! — Голос Наратзула звучал глухо и не отражался эхом.       — Все, кто последовал за тобой, или мертвы — или умрут, — продолжал арорма, скрипя сухой кожей и щелкая челюстью. — Но мертвые не забывают. Мертвые не забывают, кто обрек их. Мы тоже помним.       — Ты Армонаарт, верно? — угрожающе глядя исподлобья, с расстановкой произнес Наратзул.       — Мы, — с присвистом выдохнул арорма, — мы есть лишь треть Армонаарта. Наша драгоценная, драгоценная душа!       — У кого две другие трети? — рискнул Наратзул.       — У него самого. Армонаарт желает нашей смерти, ибо хочет вернуть свою часть, которую мы утаили от него в глубинах зеркал. Но мы не отдадим ему. Мы не отдадим! — Арорма кашлял и пытался пальцами соединить края раны на шее, то и дело проваливаясь крючковатыми длинными ногтями в мягкую кожу. — Ты поможешь нам в этом, Наратзул Арантеаль. Ты сразишься с ним. Ты оставишь нам наше!       — Еще чего не хватало, — фыркнул Наратзул.       — Мы не спрашиваем твоего мнения. Ты подчинишься — хочешь или нет. Ты сразишься за нас. Ты убедишь навигатора… — Он закашлялся вновь. — Убедишь его сделать правильный выбор.       — Какая выгода с этого мне? — поморщился Наратзул, понимая, что старый говнюк явно попытается принудить его псионикой. И, насколько он мог судить, у арорма вполне хватало сил и были все шансы.       — Поверь, — сверкнул глазами арорма, — ты не захочешь иметь дел с возрожденным Армонаартом. И мы — твой единственный шанс оставить все как есть. Мы не стали забирать сюда навигатора, потому что он начал бы действовать сразу, а ты… ты еще можешь внять голосу здравого смысла… ты еще можешь защитить порядок.       — Обидно, — возмутился Наратзул, — хочешь сказать, что Ооран менее подвержен твоей псионике, чем я?!       — Ты можешь понять нас, — продолжал тем временем арорма, — ведь ты не чужд сожалениям, не чужд ошибкам, не чужд раскаянию. Лишь совершивший страшную ошибку знает цену прощению, не так ли? Да, ты дезертир, предатель, отщепенец — таковым называли и это тело. — Он коснулся костлявой пятерней своей груди, которая казалась полой. — Это тело… Раньше оно было телом короля, или шлюхи, или рыбака, или знахаря… Это тело плакало и смеялось, это тело шло утром в штольню и добывало горный хрусталь из недр каллидарских шахт. Это тело любило женщину, всего одну, белую, лунно-белую, темную, как ворон, и ласкало ее, изгибающуюся, рвущуюся на части под острием его клинков. Это тело вдыхало аромат осенних дождливых дубрав, в которых бродило, ища целебные травы, но упало в яму и свернуло себе шею. Хруст. Это хрустели кости. Кости ломались под тяжестью ударов ритуального молота, кости обращались в горький погребальный дым, и это тело было Проводником в храме, отправляя умерших в закатный мир. Это тело испило из отравленной реки, в отражении вод которой увидело чужое лицо, и зачерпнуло ладонями сполна и нежность, и смерть, разорвавшие ему глотку ледяной полынной горечью, черной, как провалы скальных разломов. Тело увидело себя в новом отражении — в глазах, горящих, как рубин, в серости своей горячей кожи. Это тело — не мы, но мы — то, что наполняет это тело. Мы — Дарующий благодать и Унимающий боль.       — Ясно. — С трудом, но Наратзулу удалось встать. — Не ожидал ничего, кроме болтовни.       — Это тело, — продолжал арорма, — принадлежало названному Лустарием. Он тоже никому не верил, тоже считал, что мир недооценивает его, что его дядюшка король Тилус, милая сестрица Тарнри и три злые сестры к нему несправедливы. Он думал, что мир лишает его вожделенной свободы и потому, когда в Каллидар пришли войска Армонаарта, решил доказать всем, что он — не пустое место. — Арорма посмеялся сухим, бесстрастным смехом. — Хочешь знать, что он сделал?       — Нет, — честно ответил Наратзул, в который раз пробуя претворить хоть какое-нибудь заклинание и найти выход из этого странного места.       — Лустарий решил пожертвовать собой, — передразнивающе произнес арорма. — Сговорился с Зорасом, что когда Армонаарт вселится в тело Лустария, а воины Армонаарта — в тела его солдат, то Зорас откроет порталы и, облаченные плотью, демоны смогут уйти из Вина. Вероломный Зорас согласился, но втайне затаил злобу. Армонаарт же, когда Лустарий пришел отдаться ему, увидел, в чем состоял план Зораса: предатель хотел дождаться момента, когда Армонаарт обретет плоть, чтобы убить его Рунным клинком! Какая низость… — Арорма вновь вздохнул с присвистом, как если бы его продырявленное горло было свирелью. — Но Армонаарт помешал планам их обоих.       — Я знаю эту историю, — пожал плечами Наратзул, который с пугающей отчетливостью вдруг вспомнил сказочки пилигрима Регара о Лустарии и Армонаарте. Неужто оказалось, что это не совсем сказочки? — Дай угадаю, ты убил Лустария и завладел его телом? А Зорас убил не того?       — Никто не знал, что Лустарий шел на жертву, — словно не слышав, продолжил арорма, — ибо все думали, что он ушел к Армонаарту для того, чтобы стать его соратником. Лустария назвали предателем. Дезертиром. Отщепенцем, что действовал против воли богов и людей. Его кляли и объявляли виновным в том, что Армонаарт в итоге раздавил сопротивление Каллидара. Его ненавидели — как тебя, Наратзул Арантеаль, ведь никто не знал, чего он на самом деле добивался. А желал он спасти людей. Желал дать им свободу. Чего не хватило ему? Силы? Стремления? Поддержки?       — Мозгов, — фыркнул Наратзул, прекрасно понимая, к чему ведет арорма.       — Быть может, — признал тот. — Но после Лустарий обрел больше, чем мог вообразить: он стал одним из трех сердец Армонаарта, вершителем его воли. Мы стали собой. Мы стали истинным порядком. Мы останемся им.       — Не думаю, — ответил Наратзул с усмешкой, и уже через мгновение почувствовал, что тело его вдруг стало наливаться свинцовой усталостью, словно он не спал по меньшей мере несколько суток. Он попытался было отогнать нещадно подступающий тяжелый сон, даже сделал несколько шагов вперед, но, хватаясь за реальность, как за соломинку в бушующем водовороте, уже обнаружил себя лежащим на холодном полу. Воля его подвела и слишком покорно затихла под натиском Армонаарта — будто Наратзул был самым обычным никчемным мальчишкой, а не бывшим паладином Тира — и смиренно уступила сну.       Лишь в последнее мгновение, уже закрывая глаза, Наратзул разглядел, что перед ним стоит уже не арорма.       А искрящийся электрическими сполохами густой черный дым.

***

      Константин никогда в жизни не чувствовал себя настолько разбитым. Дело было не в физической усталости — а скорее в моральном упадке, словно в один момент кто-то разломал ему ребра и втиснул под них всю мировую печаль и осознание гнетущей безысходности.       По этой причине он не смог внятно отреагировать на происходящее. Да, вот мятущийся свет огней Оорана, который белой плетью своего заклятия пригвозил к полу молчащего горбуна; да, зеркала изламывают тени, светящиеся глаза демонов таят в себе смутный ужас и словно подступают со всех сторон — но какой во всем этом смысл? Вот обеспокоенный оклик Оорана, затем его же руки, встряхнувшие Константина за плечи: ты в порядке? Где Наратзул? Ты видел, куда он пропал, Константин?       Хватило воли лишь покачать головой и невидяще уставиться на осклабившегося горбуна на полу. Ну, чего улыбаешься, говнюк? Может, тебе в рыло твое серое дать с ноги, чтобы ты не такой веселый был?       «Это конец, сам понимаешь, — беззвучно вещал горбун. — Вот он, финал твоей жизни. Как распорядишься последнимии минутами?»       — Сенти, ты видишь где-нибудь Наратзула? — взывал Ооран, шаря по коридору каким-то поисковым заклятием.       — Он рядом, — начал было Дозорный, — но…       — Где рядом? За зеркалами? Он забрал Наратзула туда?       — Я посмотрю, Эталь.       — Скорее!       Горбун продолжал ухмыляться, уставившись на Константина красными точками ехидных глаз. Поэтому, приняв единственно возможное решение, Константин просто сделал это — когда под его ботинком хрустнул нос горбуна, а низкий, приглушенный стон огласил коридор, стало немного легче, но чувство опустошения никуда не исчезло. Нужно было чем-то наполнить этот момент, и потому Константин, наклонившись, холодно спросил бурлящего черной кровью горбуна:       — Куда он забрал Наратзула?       «Тебе не плевать?»       — Нет. Говори, гнида.       «Тебе плевать. Ты знаешь, что больше не выйдешь отсюда, это место станет твоей могилой. Даже если навигатор сможет уйти, то тебя он не заберет — ты ему не нужен, ты бесполезен, ты никчемен, ты пуст. Как думаешь, почему он взял сюда тебя и Наратзула, но не стал звать никого из своих подданных этерна? Потому, что тебя не жалко».       Константин оглянулся на синий сполох позади — это Ооран на пробу зажег портал и, явно не ожидая ничего хорошего, сунул в портал руку — а рука прошла с обратной стороны портала, как сквозь завесу воды.       «Да-да, — продолжал горбун, — портал не сработает, и выхода нет».       — Мы сможем выйти? — через силу спросил Константин, а у самого тоскливо потянуло в груди. Вдруг горбун прав?       — Сможем, — решительно ответил Ооран. — Но без Наратзула уходить нельзя. Что сказал этот?       — Этот? — Константин кивнул на горбуна. — Хуйню несет про то, что мы здесь помрем, не более. Думаю, он сам не знает.       — Скорее всего, горбун нас отвлек, чтобы старый арорма забрал Наратзула, — заключил Ооран.       — Разделяй и убивай, — вздохнул Константин. От воспоминаний о Маиссе, некогда сказавшей это ему в напутствие перед очередным боем на арене, еще сильнее защемило в груди. — Чтоб тебя.       А ведь, кроме Маиссы, у него и не было в жизни никого. Ни одна женщина, как бы он ни старался, не любила его, не привязывалась к нему — все только отнекивались, шарахались да глупо улыбались, боясь обидеть. Он так и умрет, не узнав, каково это — быть любимым.       «Ты больше никогда не увидишь солнца, — подначивал горбун, — ты умрешь в безвестности и бесчестии, о тебе забудет даже Регар. Вспомнит лишь, когда пойдет выкидывать на помойку твои вещи, чтобы освободить твою каморку пилигримам. Ты будешь умирать здесь, зная, что ты был никому не нужен. Твоя жизнь не имела совершенно никакой ценности. Ты не сделал ничего хорошего — только отнял множество безвинных жизней на арене. Ты умрешь здесь совсем один — и поделом».       — Эй. — Ооран заглянул Константину в глаза и потряс его за плечи, стараясь вернуть к реальности. — Не слушай его, это псионика. Он специально говорит все это, чтобы сломить тебя и заставить сдаться.       — Ты слышишь это? — без особых эмоций переспросил Константин. — Тебе он тоже говорит, какая я скотина?       — Нет, мне он говорит, что скотина — я, — улыбнулся Ооран, — как будто я без него не знаю. Не слушай его. Доводы демона не имеют ничего общего с реальностью, помни об этом.       Константин тоже улыбнулся, и стало немного легче, хотя некое рациональное зерно в словах горбуна все же было. Ну да, ясное дело, что святоше Оорану он не смог предъявить ничего особо ужасающего — кроме «твое благочестие недостаточно благочестивое», конечно! — зато ему, бойцу арены, не достойному ни прощения, ни уважения, он мог сказать многое…       — Ну что?       Дозорный оказался прямо рядом с Константином и обдал его холодом, как всегда и бывало. Это немного привело Константина в чувство, и он пообещал себе держаться и не слушать навязчивый голос горбуна в своей голове, который теперь вещал о том, что Константин виновен в гибели родителей.       — Нара-зул совсем рядом, но я не смог его найти, — ответил Дозорный. — Он не за зеркалами, Эталь. Он вообще не в этой комнате и, как мне показалось, не в этой башне.       — Ты хорошо искал?       — Конечно, Эталь. Я узнал бы Ара-те-таля, но за пределами коридора его нет. Здесь все сложено, как… как скомканный лист. Слой за слоем, комната на комнате, но каждая — не то, чем кажется, у них куча сторон, словно это ограненный кристалл. Этот коридор, к примеру, — он развел руками, — и вовсе — петля, хотя кажется прямым. Вокруг нечто вроде пустоты, но из нее постоянно возникают еще комнаты. Я прошел по большинству, но Ара-те-таль точно не здесь.       — Говоришь, не в этой башне? — задумчиво переспросил Ооран. — Может, во второй?       — Я советовал бы уйти отсюда вообще, — покачал головой Дозорный. — Я не понимаю, что это за пустота, но оказаться там не хотелось бы. Это хуже того храма из плоти. Хуже Теневых путей.       — Я не уйду без Наратзула, — ответил ему Ооран.       — Давай я попробую поискать его, Эталь. А ты выходи из Зе-бо-ра-ло… Зе-ло-ра… а, проклятый инал! Из Зеро! И попробуй зайти так, как заходят они.       — Разумно, — помедлил Ооран. — Зря мы послушали ту девчонку и зашли неправильно. Может, поэтому все получилось именно так. Ладно. Ты ищи Наратзула, а я попробую открыть врата. Но сначала надо отсюда выйти. Проводишь нас?       — Само собой, Эталь.       — Константин?       Нет, это все бессмысленно. Хода нет. Они в зеркальной петле — все равно, что с веревкой на шее пред толпой остианцев! Маисса говорила, что всегда найдет себе мужчину получше. Она наверняка нашла его до того, как забыться. Он никому не нужен. Мать сказала, от него не будет толку. Он ужасный друг. Он всех подвел. Не помог Наратзулу. Бесполезен для Оорана. Он не пилигрим и презирает богов. Плохой маг. Учится с трудом. Регар втайне боится его. Мерзул смеется, когда видит его заклинания. Альба предпочла прыгнуть в море, а не говорить с ним. Шлюха в «Гавани» влепила пощечину. Он слишком самоуверен. Его жизнь не стоит ничего.       — Константин, не слушай его, надо уходить!       Сейчас его бросят здесь одного, и он будет медленно угасать от голода и жажды в компании горбуна и с демонами в зеркалах. Ооран уйдет без него. Если вообще сможет уйти.       — Посмотри на меня. — Ооран коснулся лба Константина каким-то заклинанием, которое в один момент так разогнало морок, что Огневспых от неожиданности вскрикнул. Он словно рухнул в ледяную воду! — Вот так, уже получше. Слушай внимательно, это очень важно. Ты готов слушать внимательно?       — Да, — кивнул Константин, часто моргая.       — Сейчас мы уйдем отсюда: ты, я и сентинель. Все вместе. Но прямого пути нет. Как я и сказал ранее, уходить будем через Тельранос, потому что в этот мир можно попасть откуда угодно. Но! Разница со временем у Вина с Тельраносом огромна, поэтому когда мы выйдем из Зеро, с этого момента может пройти несколько часов. Нам этого не надо, Наратзула могут убить. Поэтому нужно будет скомпенсировать эту потерю времени. Ты понимаешь меня?       — Да, — повторил Константин уже уверенее.       — Чтобы это сделать, — продолжил Ооран, чей голос почти заглушил угасающий ропот горбуна в голове Константина, — мы должны будем после Тельраноса пройти через еще несколько миров. Не бойся, у меня все посчитано, и это абсолютно безопасно. Ну как безопасно… Если ты не будешь меня слушать, испугаешься, начнешь паниковать, убежишь, потеряешься и упустишь момент, когда надо будет перейти дальше, то умрешь. Тебе ясно?       — Несколько миров, — зачарованно повторил Константин, — не паниковать…       — Да. Ничего не бойся. Пока ты со мной и сенти, тебе ничего не угрожает.       — Хорошо.       — Все, готовься. — Ооран достал из кармана свой хронометр, открыл изукрашенную бирюзой серебряную крышку и подвел некоторые из многочисленных стрелок. — Тут главное — не ошибиться и все делать вовремя. Не мешкай.       — Не мешкать, — отозвался Константин, а сам осознал, что изрядно струхнул. — А что за миры-то?       — Увидишь.       — А с этим что?       — С горбуном?       — Да!       — Он у себя дома, разберется сам.       — Ясно.       Когда перед ним зажегся портал и первый порыв ледяного ветра пробрал его насквозь, Константин растерялся. Там, за синевой портала, скрывалось нечто непостижимое — он чувствовал это, еще не видя, — и ЭТО совершенно не нравилось ему. Все внутри него вопило, когда Ооран нажал кнопку на хронометре и со словами «Идем, скорее!» подтолкнул Огневспыха к синей, затягивающей зыби.       Тоска в груди навязчиво потянула назад, в зеркальный коридор, но портал уже засасывал его, как трясина. Еще через мгновение Константин почувствовал невыразимый холод, после — сухую тошноту. Раскрыл глаза — и яркие, крупные, как яблоки, нездешние звезды на переливающемся всеми цветами авроры куполе небес сурово нависли над ним. Вокруг возвышался заметенный снегами черный, страшный лес, на опушке виднелся укутанный сугробами покосившийся дом. От дома тянулось нечто вроде причала и врезалось во льды огромного озера, которое матово отражало аврору и как будто бы само светилось изнутри. Свежий воздух хлестнул по лицу колкими льдинками. Странная легкость опустошила его тело. Тоска отступила.       Явилось ощущение сна.       — Всегда приятно вернуться домой, — с явным облегчением произнес Дозорный.       — Восемнадцать минут, — сказал Ооран, щелкнув кнопкой хронометра. — Проведем в Тельраносе восемнадцать минут и пойдем дальше.