Солнце Треомара

      Постепенно глаза Константина привыкли к этому контрастному сочетанию тьмы и света Тельраноса: звезды светили ослепительно ярко, аврора в небесах мерцала искрящейся вуалью, вода озера мягко сияла сине-зеленым изнутри — а лес вокруг был черным провалом, таящим в себе лишь ощущение опасности. Дозорный шел первым — он протоптал в глубоких сугробах тропу и провел их с Оораном к покосившемуся дому, чтобы там спрятаться от пронизывающего, колкого ветра. Напрасно Константин надеялся, что в доме тепло или хотя бы не так уничтожающе холодно: внутри сугробы были чуть ли не выше, чем на улице, ветер завывал сквозь пролом в крыше, а со старого канделябра, сделанного из рогов, свисали внушительные сосульки.       — Ну и дела. — Дозорного, чей голос звучал теперь не замогильно, а вполне обычно, очень озадачил именно пролом. — Надо починить крышу в следующий раз.       Он оглянулся. Константин отступил на шаг. Дозорный? Его темный, обычно наполовину скрытый маской лик был совсем ясным, бледным лицом юноши с молочно-белыми, словно светящимися волосами и пронзительными голубыми глазами без зрачков. Дозорный, кажется, уловил это удивление и просто сказал Константину:       — Да, это мой облик в моем мире, не удивляйся. Ты здесь тоже выглядишь иначе. И… — Он выразительно указал на Константина, — лучше тебе не знать, как.       — Чего? — ахнул Константин, хватаясь за собственное лицо.       Он оглянулся на Оорана. Тот уже успел накинуть капюшон и поднять воротник, но белые и светящиеся, как у Дозорного в Вине, глаза он все равно не мог скрыть.       — Это чтобы ты не пугался, — пояснил Ооран. — Да, наш с тобой вид здесь… не очень. Как и его — в Вине.       — А… а что со мной? — Константин все еще на ощупь пытался понять, что изменилось в его облике.       — Острые зубы, глаза как у арорма… Ничего такого, — поспешно заключил Ооран. — Сенти, давай где-нибудь в другом месте подождем, если уж здесь поломалась крыша? Не то мы сейчас замерзнем насмерть.       — Ладно, — нехотя согласился Дозорный. — Где? Только не в пустыню!       — Сенти родился здесь, — пояснил Ооран, — на ледяной стороне Тельраноса, и теплую сторону не переносит.       — Стороны? — растерялся Константин.       — У мира два полюса — огонь и холод. Мы сейчас на середине, но ближе к холоду, поэтому… А давай в Вертикальный город? — обратился Ооран к фыркнувшему Дозорному. Тот лишь пожал плечами, все еще с недовольством оглядывая пролом в крыше. — Вот и славно.       Константин был даже рад шагнуть в следующий портал, потому что ему казалось, что у него начали замерзать мозги. Он не мог представить, что сейчас увидит, да и не желал представлять. А когда все-таки увидел, то не желал больше ничего.       Он лишь отступил на шаг.       — Боги, — вымолвил Константин.       Казалось, здесь не в пример теплее, хоть они были, судя по всему, на вершине какой-то горы. Вдалеке белели скрытые полупрозрачной дымкой хребты, по правую и по левую сторону возвышались заснеженные пики, а между ними, ослепительный на фоне голубого неба, высился город. Он именно высился: улицы его были этажами без числа, сплетенными между собой причудливыми переходами, лестницами и перемычками, и все это со стороны очень напоминало вертикальный лабиринт. Где-то в обрывки облаков вонзались острые, словно сделанные из хрусталя, башни, где-то трепетали знамена, самый верх города был скрыт в облаках, а подножие невозможно было разглядеть в сизой дымке ущелья. К окружающим его горам тут и там тянулись мосты, что переходили в петляющие дороги и исчезали где-то за хребтами и разломами.       — Ну как тебе зрелище? — спросил сентинель.       — Тот, кто назвал это Вертикальным городом, — отозвался Константин, — был очень точен.       — Он называется Таль Номаган литар галь Барас Эрегис Фарон-нур, страж холода, — отчеканил сентинель.       — Вот поэтому мне удобнее называть его Вертикальным городом, — сказал Ооран. — Никогда не мог запомнить полное название.       — Страж огня называется еще длиннее! — хохотнул Дозорный.       — И что он из себя представляет? — спросил Константин. — Ну, второй город.       — Он расположен в трех огромных рокан-лар, — с готовностью ответил Дозорный.       — В кратерах, — пояснил Ооран. — Довольно красивое место, но тяжело дышать из-за пепла в воздухе. Здесь мне нравится намного больше. О, — он сверился с хронометром, — еще одиннадцать минут.       — А жители? — не унимался Константин. — В Тельраносе кто-то живет?       — Еще как, — ответил Дозорный. — Но эмбарис…       — Население Тельраноса так называется, — вновь вступил Ооран.       — …могут иметь самые разные формы и превращаться во что угодно. Поэтому наши города отличаются от ваших настолько же, насколько наши тела отличаются от тел жителей Вина.       — Как это — во что угодно? — спросил Константин, стараясь разглядеть как можно больше деталей Вертикального города.       — Этот камень может быть эмбарис, — со всей серьезностью ответил сентинель, зашвыривая в пропасть перед ними внушительный булыжник. — Просто он забыл, как быть иным. Я стараюсь не забывать. Я отрекся ото льда, и он более не повелевает мной, но другие эмбарис не отреклись и следуют по пути своих проводников: льда или огня.       — А еще Тельранос — это своеобразный перекресток, — продолжил Ооран. — Из-за того, что он в какой-то степени имманентен…       — Как? — перебил Константин.       — Он как бы существует и не существует одновременно. Поэтому тебе здесь кажется, что ты спишь.       — И то верно, — признал Огневспых.       — Так вот, по этой причине сюда часто попадают потерявшиеся, да и для проходящего между мирами странника пропустить Тельранос будет довольно тяжелой задачей. Он повсюду.       — Ты видел здесь других странников?       — Да. Но стараюсь не контактировать. Пришедших извне отлично заметно по ужасающему внешнему виду, за которым может скрываться как существо с добрыми намерениями, так и нечто… нечто непонятное. Один раз здесь… вон в той башне, видишь? Это местная связующая башня. Однажды в ней за мной увязалось существо, которое потом оказалось в Вине и еще долго преследовало меня. И хоть оно представилось мне одним из ирдорских колонистов, в это было довольно трудно поверить.       — Ирдорских? Древние этерна тоже были здесь?       — Были! — ответил Дозорный, пиная следующий булыжник. — Я видел их разрушенный корабль Авар-Лор. В Тельраносе этот корабль почитают как божество, и только я знал, что это лишь корабль. Мертвый корабль.       — В Ирдор тоже пойдем, — спокойно произнес Ооран, но от этих слов по спине Константина пробежали мурашки. — Он вернет нам то время, которое забрал Тельранос. Еще пять минут — и идем дальше.       — Всего пять! — выпалил Константин. — Но у меня столько вопросов… Я даже… Даже не знаю, хочется мне исследовать этот сон или отнестись к нему как к настоящему сну. Но это… это уносит в бездну все, что я знал о мире, о себе… И о тебе, братишка Дозорный. Я ничего не понимаю, но это… потрясающе!       — Надеюсь, ты не в обиде, — потупился Ооран.       — За что? Я в восторге!       — Ну и славно.       Константин с сильным сожалением распрощался с Вертикальным городом и покорно шагнул в следующий портал. За ним было нечто темное, и после ослепительного бело-голубого Тельраноса следующий мир показался блеклым или даже бесцветным. Чувство ожившего сна исчезло, как дотоле — тоска, и на его место пришло ощущение тяжести, словно что-то неподъемное давило Константину на плечи.       — Тут нужно продержаться четыре минуты шестнадцать секунд, — произнес Ооран, нажимая кнопку на хронометре. Он опустил воротник, и теперь выглядел совершенно обычно.       — Продержаться? — эхом отозвался Константин. — А что это… Это ведь не Ирдор, да?       — Не Ирдор. Это некий безымянный мир, который я случайно нашел когда-то. Если нам повезет, то даже не придется сраж… А, придется все-таки.       Последняя его фраза была заглушена звоном тетивы невесть откуда взявшегося в руках Дозорного лука. Серебрящаяся, как лед, стрела пронзила нечто, рассыпавшееся алым дымом и осевшее на серую, будто присыпанную пеплом, каменную дорогу, что пролегала меж монументальных руин.       — Сюда. — Ооран потянул замешкавшегося Константина к полуразрушенному зданию. Вестибюль его, пустой и захламленный обломками, украшала гигантская винтовая лестница, а в воздухе кружили алые лепестки, хотя никаких красных растений нигде не было. — Надо подняться повыше, уйти с земли. Это их замедлит.       Константин не рискнул оглядываться и спрашивать, кто преследует их и в кого стреляет из лука Дозорный, и просто последовал за Оораном на лестницу. Ступени были сделаны из какого-то металла, напоминавшего медь, и каждый его шаг отдавался гулким и будто колокольным звоном.       Лестница вывела их на крышу, заросшую какими-то скрюченными сухими деревьями и колкими кустарниками с вьющимися повсюду тонкими, как кровеносные сосуды, корнями. Небо над ними было серо-голубым, а лепестков в воздухе как будто даже прибавилось. Тяжесть стала такой, что у Константина начали болеть плечи.       — Если тут провести больше пяти минут, то боль становится невыносимой. — Ооран, конечно, заметил, что Константин неуклюже пытается размяться. — Но нам этого и не надо. Две минуты осталось.       — Хорошо, — выдохнул Константин с облегчением.       — Ты отлично держишься, — приободрил его Ооран. — Мой друг Азетер поначалу падал в обморок после второго межмирового портала, но потом, правда, привык.       — Но чувствую я себя не очень, — признался Константин. — Такая боль во всем теле. И голова раскалывается.       — Следующий мир тоже тяжелый, но потом будет легче, — заверил его Ооран, оглянувшись на вбежавшего на крышу сентинеля, чьи шаги грохотали по лестнице еще издалека.       — Их там много! — выпалил Дозорный. — Долго еще?       — Нет. Сорок секунд.       Сентинель выругался на языке Тельраноса и запустил следующую стрелу в сторону лестницы, которая теперь звучала целыми колокольными переливами, словно по ней наверх спешили не менее пары десятков ног.       Константин глухо провыл от боли. Звон тетивы как будто разрывал ему барабанные перепонки. Он вжался в исчерченный сухими корнями камень, за которым они прятались, и зажмурился, терпя из последних сил.       — Семь, шесть, пять… — Ооран открыл портал. — Константин, сейчас ни на шаг от меня не отходи!       «Понял», — хотел было сказать он, вбегая в портал вместе с Дозорным, который на прощание послал еще одну стрелу, но портальная сила снесла ее и затянула в следующий мир. Порыв соленого ветра отшвырнул стрелу в сторону, и мгновение спустя ее поглотила большая пенящаяся волна.       — Сказал, ни шагу! — Ооран в последний момент удержал за рукав шагнувшего было со скалы и чуть не упавшего в беснующееся море Константина.       — Бля! — Вскрик Огневспыха тут же унес ветер.       Оказалось, они стояли на крохотном островке земли посреди бушующей морской пучины. Скала была высокой, черной и имела правильную форму, словно была создана из обсидиана неведомым архитектором. Но и волны были громадными — Константин никогда в жизни не видел подобных и ни секунду об этом не жалел! Одна из таких волн, в несколько десятков раз превышающая по высоте их скалу, уже скрывала собою лиловое, налившееся тучами низкое небо и стремительно приближалась к ним. Константин схватился за Оорана, который невозмутимо отсчитывал время, глядя на хронометр. Сентинель ядовито фыркнул.       — Ненавижу этот мир! — известил он Константина. — Он почти весь под водой и тут постоянно бушуют бури! Но Эталь говорит, это самый короткий путь.       — Она нас сейчас накроет! — указал на волну в панике вцепившийся в Оорана Огневспых.       — Ты, конечно, умеешь плавать, — усмехнулся Дозорный. — Верно?       — Издеваешься?!       Волна уже гудела совсем рядом, и свет этого странного мира померк. Брызги воды насквозь пропитали одежду Константина, но он не обращал на это внимание — лишь зачарованно смотрел на неумолимую исполинскую волну и стучал зубами от ужаса, моля хоть кого-нибудь, чтобы портал открылся до того, как это чудовище поглотит их.       — Вперед, — сказал Ооран, и слово это прозвучало как благословение всех известных богов.       Портал вспыхнул в почти кромешной тьме за пару секунд до того, как волна обрушилась на скалу.       И вот теперь Константин не выдержал. Силы внезапно оставили его, воздух вокруг показался слишком легким, не способным удержать его на ногах — и он упал, как подпиленное дерево. К счастью, свалился лицом в траву, нежно пахнущую мятой, и мягкую, как лесной мох. Отдышавшись, перевернулся на спину: над ним легонько качались душистые белые цветы с тонкими, просвечивающими, как матовое стекло, лепестками, да где-то в вышине шумели густой листвой изумрудные кроны. Было очень тепло, как в Эрофине в июне. Где-то шумела вода — точь-в-точь как Эродис. Можно было бы даже подумать, что они снова очутились в Вине, но небо… Небо этого мира было песчано-желтым, странно прозрачным и как будто безжизненным. Совершенно определенно был день, но в вышине отчетливо сверкали россыпи незнакомых созвездий, а луна, маленькая и выпуклая, как случайно упавшая на стол капля масла, бесстрастно таращилась сероватым тусклым оком.       — Все хорошо? — Ооран подал Константину руку, и тот с готовностью схватился, чтобы поскорее встать.       — Да, — кивнул он, озираясь. — Просто не удержал равновесие.       Они были на опушке раскинувшегося на холме леса. Перед ними, далеко впереди, распростерся необъятный город, улицы которого были прочерчены бесконечными каналами реки, на берегу которой он располагался. Город производил впечатление заброшенного: величавые, невозможно высокие здания, что были на порядок выше Башни Монарха и даже треомарской Связующей башни, где-то покосились, а где-то покрылись буйной порослью; целые кварталы были затоплены, а несколько мостов, ведущих в город, переломаны, словно на них когда-то обрушились гигантские волны. Даже на расстоянии были видны разрушения большей части города — и только малая его часть, та, что была подальше от реки, казалась более-менее обжитой. Константину даже показалось, что он видит там дым из печных труб.       — Снова Ирдор, — посетовал вечно недовольный сентинель.       — Снова Ирдор, — подтвердил Ооран. — Двадцать шесть минут. Это плохие новости. Хорошие в том, что после нам останется еще один мир — и возвращаемся в Вин.       — Нет, это не плохие новости, напротив! — завороженно оглядывая местность, проговорил Константин. — Это… Значит, вот она какая, родина древних этерна. А тут… Тут хорошо. Хоть и мрачновато.       — Здесь умирает солнце. — Прищурившись, Ооран оглядел город. — Еще со времен предков Азаторона умирает, и это, собственно, стало причиной срочной постройки огромных межмировых порталов, кораблей и побега этерна на Пангору.       — Значит, катастрофы не произошло? Ну, если Ирдор еще цел?       — Пока нет. Но у нас со времен Азаторона прошло восемь тысяч лет, а здесь — всего пятьсот. Даже меньше. Время здесь течет намного медленнее, чем дома, — думаю, по этой причине в Вине срок жизни этерна больше, чем у иных народов. И поэтому именно здесь мы подождем, пока наше потраченное в Тельраносе время компенсируется. Если все правильно, то вернемся на поляну перед башнями Зеробилона через две минуты после зеркального коридора. За это время Наратзула не убьют.       — Тут живут люди? — Константин вдруг признался себе, что в данный момент ему вовсе нет дела до Наратзула. Наглый полуэтерна, Зеробилон, демоны не значили ничего по сравнению с непостижимыми чудесами, предавшими перед Константином в течение последнего получаса.       — Да. Их тут немного, но они есть, — ответил Ооран. — Этот город, что перед нами, зовется на их языке Ностерим — «Наш дом», если переводить с древнего этернийского, но как он назывался во времена Азаторона, они не запомнили. Они не запомнили почти ничего. Живут на обломках великой, развитой цивилизации, годами бросают на растопку удивительные устройства, почитают Азаторона с Сарантой как божеств, которые однажды вернутся и заберут их, и совершенно ничего не хотят знать ни о своем мире, ни о том, почему солнце тусклое.       — Мы пообщались тут с некоторыми личностями, — вставил сентинель, который с удобством разместился под поваленным деревом и теперь явно намеревался там отдохнуть. — Не понял ни слова, но Эталь знает древний этернийский в совершенстве, поэтому он понимал их щебетание и даже сам сумел им что-то рассказать.       — Их язык почти не отличается от древнего этернийского, — продолжил Ооран, — но все-таки немного другой. К примеру, тут полно терминов, о которых я ничего не знаю. Я старался узнать, — он указал правее от города, — вон там, где высокий шпиль стоит особняком, там еще виднеется такое каменное поле. Это было и хранилище информации, и место, откуда улетали корабли.       — Ты что-то узнал об Азатороне? — с неприкрытым интересом поинтересовался Константин.       — Лучше бы не узнавал, — поморщился Ооран. — Спроси, откуда здесь люди, если, по легенде, все этерна ушли на Пангору.       — И откуда?       — Это потомки тех, кого Азаторон бросил умирать. Самое ужасное, что это не было связано с недостатком ресурсов или малым количеством кораблей — этерна готовились к исходу столетиями, к тому же, мне попались записи, в которых указано, что большинство кораблей ушли пустыми примерно на четверть, а то и на треть. Дело было в них — в высшем правителе Азатороне и его жене Саранте, которые распорядились брать на корабли лишь «лучших». Критерии были довольно расплывчатыми, но мне точно известно, что не брали тех, кто не достиг двенадцати лет, тех, кто старше пятидесяти, тех, кто имел проблемы со здоровьем, и тех, кто не владеет какой-либо профессией или полезным, с точки зрения Азаторона, навыком. Этот указ вышел в последний год перед отбытием, никто не знал критериев до последнего — многим пришлось оставить родителей и детей. А многие просто отказались лететь, чтобы не бросать родных и умереть здесь вместе.       — Но почему? — возмутился Константин. — Это как-то по-мудацки, бросить детишек под умирающим солнцем! Правильно звездники ему наподдали, Азаторон точно заслужил!       — Он ссылался на некие технические особенности кораблей, — ответил Ооран. — Якобы долгий переход дети и старики не выдержат, а «бесполезные» — он именно такой термин для них придумал — на Пангоре не нужны. В итоге Азаторон отсеял огромное количество этерна. Многим это не понравилось, началась смута, в результате которой, к примеру, была взорвана дамба и река затопила изрядную часть столицы. То каменное поле, откуда отбывали корабли, тоже пытались взять штурмом — перепуганные перспективой остаться этерна шли на крайние меры. Самого Азаторона тоже пытались убить — и одному человеку это почти удалось.       Ооран усмехнулся и затих.       — Жаль, не вышло довести дело до конца, — осторожно заметил Константин.       — Помнишь, я упоминал ирдорского колониста, который нашел меня в башне Тельраноса? — словно решившись, продолжил Ооран.       — Ага.       — Не знаю, насколько ему можно верить, но он рассказал, что тем человеком, бросившим вызов Азаторону, был Аркт. Оказалось, Аркт и его спутница Венд спасли здесь много жизней. Когда не вышло убить Азаторона и тот улетел на предпоследнем корабле, они обманули систему управления последним. Они увезли из Ирдора многих из «бесполезных» и изрядное количество детей.       — Этот корабль — и есть Авар-Лор, — заметил сентинель. — Который оказался в Тельраносе и стал почитаться как божество.       — Оу, — только и сумел произнести Константин. — Все настолько… связано? Но… Погодите, если корабль разбился, то как Аркт и Венд оказались на Вине?       — На каждом корабле должны были быть навигаторы — они не только прокладывали пути кораблям, но и открывали портальные врата между мирами, построенные специально для исхода. На Авар-Лоре была одна из навигаторов, но ее убили перед самым отбытием. Когда Аркт и Венд оказались в Тельраносе, это выглядело тупиком, потому что вести их оказалось некому, сами они даром навигаторов не обладали, а корабль был уже непригоден для дальних путешествий. Но, к счастью, они нашли навигатора среди спасенных детей. У этерна такое случается, — грустно усмехнулся Ооран, — кто-то иногда рождается навигатором на свою беду. В общем, благодаря этому ребенку, они и оказались на Пангоре. А дальше — думаю, тебе известно.       — Азаторон начал сходить с ума, — кивнул Константин, — а потому Саранта продалась звездникам и подговорила их обрушить звезду Воран на любимого муженька.       — Хочется верить, что Азаторона замучила совесть, вот он и тронулся, — добавил сентинель.       — Вряд ли, — пожал плечами Ооран. — Оказаться на Пангоре после Ирдора было тяжело. На Пангоре в древности жило множество цивилизаций, но их исчезновение до сих пор загадка. Думаю, Азаторон, чуткий к магии, как и все ирдорцы, не смог разгадать эту загадку и сошел с ума от предчувствия невнятной угрозы. Остальное же ему дошептала Саранта. Освободившись от него, она основала новое королевство этерна — Мьяр Аранат — и, похоже, попыталась возродить ирдорские порядки, но вскоре исчезла. Мьяром, а точнее, Каллидаром начали править поставленные ею короли из числа ее любимых навигаторов, и так было четыре тысячи лет, пока не пришел Армонаарт и не уничтожил Каллидар. Ну а дальше… часть каллидарских этерна нашли спасение от демонов в Нериме и основали Треомар, а потомки любимых навигаторов Саранты по-прежнему были королями, но уже в новом королевстве.       — Ну и родословная у тебя, — хохотнул Константин.       — Я по-прежнему сын моряка и торговки. Долгая история. Но да. Я один из тех кому не повезло увидеть Ирдор, увидеть глаза этерна, чьих предков бросили умирать, чтобы спасти моих. Но это даже полезно. Полезно увидеть, с чего все начиналось, чтобы помнить о том, что все имеет свой конец — и иногда даже такой, о каком и помыслить нельзя.       — Грустно, — зевая, произнес сентинель.       Ооран сверился с хронометром:       — Шесть минут. Потерпи немного.       — Я не об этом, — помотал головой Дозорный. — Грустно, когда ты говоришь про угасание, Эталь. Слышать это не могу. Не люблю, когда ты вспоминаешь смерть.       — Сейчас вернемся — и продолжим сражаться с демоном, — напомнил Ооран. — Я не могу не думать о том, что все может закончиться в любой момент.       — Я тебя не отдам смерти, — серьезно ответил Дозорный. — И тебя, Кан-та-тин, не надо так смотреть.       — Я ничего такого не имел в виду, и… — возразил Константин. — И спасибо, братишка Дозорный. Я верю тебе. Просто странно думать, что там демоны, а здесь… так красиво и спокойно. Жаль, что осталось мало времени.       — Да. — Ооран явно не особенно жалел о том, что придется уходить. — Пока есть время, должен предупредить, Константин: последний мир будет наиболее опасным.       — Хуже того, с волной?       — Намного. Это будет даже не совсем мир, а нечто… хм… нечто лиминальное. Но это единственный правильный выход в Вин после череды миров.       — Лиминальное?       — Тебе будет казаться, что ты был там уже сотни раз во снах. Возможно, ты увидишь кого-то знакомого, какого-то очень значимого для тебя человека, который будет убеждать тебя свернуть с пути, но если ты послушаешь — то ты погиб. Я уже никогда не найду тебя в тех краях, куда тебя заведут, Константин. Поэтому — просто иди со мной, не слушай никого, не отпускай мою руку. И ничему не верь.       — Даже тебе? — усмехнулся Константин, внутри которого от этих слов почему-то все похолодело.       — Если тебе явлюсь другой я, которого ты не будешь держать за руку, — серьезно ответил Ооран, — и скажет сделать что-то — не делай. Иди только за мной, ступай туда, куда ступаю я. И ни в коем случае не заходи в воду, пока я не разрешу! — Ооран сверился с хронометром и взмахом руки открыл следующий портал, отчего Константин поежился. — Если зайдешь не в то озеро, то потеряешься. А поскольку ты не навигатор, то никогда не выйдешь. Понятно?       — Да, — с готовностью кивнул Константин, на прощание оглядываясь на Ностерим.       — Давай руку. Сенти…       — Да, понял, — отчеканил Дозорный. — Зови, когда будешь в Вине.       От этого мира Константин ожидал чего-то ужасного, но это была очередная лесная поляна в окружении непроходимых темных зарослей. Повсюду виднелись обломки кирпичных стен и поржавевшие стальные конструкции; в вышине, между ирреально громадных деревьев, тоже пролегал какой-то стальной мост, но, увлекаемый за руку, Константин не сумел разглядеть его. Зато он отлично видел то, что впереди: руины здания странной формы, которые — он мог поклясться! — он уже неоднократно примечал, но не помнил, где. Оттуда доносился вой ветра, похожий на чьи-то истошные вопли.       Константин прислушался. Или это действительно вопли?       Поляна была залита серо-золотистым светом, но солнца на бесцветном, скрытом деревьями небе не наблюдалось. Все окружающее поляну пространство выглядело темным и угрожающим, и Константин ни за какие коврижки не полез бы в эти заросли, а еще…       — Константин! — Ооран резко дернул его за руку. — Сказал же, осторожно с водой! Смотри под ноги!       Вздрогнув, он остановился было, но не смог — Ооран упрямо тянул его за собой. Действительно, вся поляна была испещрена притаившимися в высокой траве небольшими омутами, мутный отблеск которых терялся в странной игре света этого места. Омуты было очень сложно заметить издалека, но оказавшись совсем рядом с одним таким, Константин почувствовал…       Ужас?       Нет, не ужас.       Это вновь была тоска, но не уничтожающее уныние, как в зеркальном коридоре, а легкая ностальгия. Там, в омуте, мама вытаскивала из печи свежий хлеб, а вернувшийся с жатвы отец наливал себе из глиняного кувшина холодное молоко. Там был вечер. Закат золотил предместья, от воды тянуло тиной, а горькое прогоревшее масло в фонаре было липким, как мед. Деревья были большими. Светлячки кружили между грустно склонившимися подсолнухами. Пес обнюхивал его руки. Колокол часовни беспомощно взывал к вечернему богослужению.       — Не останавливайся! — Голос Оорана рассеял подкативший было морок. — Понимаю, ты там что-то хорошее увидел. Но не надо, поверь.       — Я и не думал, — промямлил Константин. — А что это за вода такая?       — Ну… назовем это порталами. Это место можно сравнить с коридором, откуда ведут двери в разные комнаты, но дверей много, обителей — тоже, и я подозреваю, количество их близится к бесконечности. Иногда двери эти распахиваются настежь, и оттуда возникает нечто, что в лиминальном пространстве принимает форму, которая знакома и близка наблюдателю — то есть сейчас нам с тобой.       — И если провалиться в такой омут, — предположил Константин, — можно исчезнуть в какой-то неизвестной комнате?       — Совершенно верно. Самое сложное — найти нужную дверь, потому что сейчас все кажутся важными и знакомыми. Но со временем я научился. Не переживай, мы близко к нужной.       Так же близко, как к тем руинам, откуда теперь доносились совершенно отчетливые крики. Константин поежился. Хотел было спросить про руины.       Но тут его взгляд выцепил фигуру у одного из омутов.       — Вижу, ты тоже из предместий Эрофина, — послышался хрипловатый голос, пропитанный явной насмешкой. — Отрадно увидеть земляка в этих ужасных краях! Как там старый отец Камил? Еще служит в часовне?       Константин собирался было изречь что-то в ответ, но закашлялся. Ооран приостановился, брезгливо прищурился, оглядел возникшего ниоткуда молодого светловолосого мужчину и вздохнул:       — Не обращай на него внимание, Константин. Это по мою душу.       — Да ладно тебе. — Мужчина переступил омут и стал подходить к ним, но Ооран, дернув руку растерявшегося Константина, поспешил дальше. — Я правда рад увидеть эрофинца. Кстати, он знает, где он в данный момент? Или… или погоди, эрофинец мертв? — Он шумно потянул носом воздух. — Не, не похоже. Парняга, а ты не видел в предместьях мой дом? Он стоит еще? Вокруг него гортензия растет — алая-алая. Это оттого, что я там отца похоронил, ну да не будем об этом.       — Камил давно на кладбище лежит, — бросил через плечо Константин, стараясь совладать с собственным осипшим голосом. — И вроде как рукоположили его внука. Суровый малый, требовал десятину с овса, а сам нихера отпущающие молитвы не дочитывал. А дом с гортензией… Ну да, вроде было что-то такое. У Эродиса, да?       — Похоже на братию старины Камила, — усмехнулся светловолосый, который неотступно следовал за ними. — А ты из какого времени, парняга? Какой, по-твоему, сейчас год?       — Пошел отсюда, Геррет! — зарычал на него Ооран, и светловолосый ненадолго замер, но затем снова продолжил преследовать их.       — Сейчас уже почти 8201 год, — уверенно ответил Константин, которому теперь было не столь страшно, сколь любопытно. — А по-твоему какой?       — А, — отмахнулся Геррет, — я подох в третий и окончательный раз в 8153 году, поэтому для меня навеки 8153-й. Но неплохо, неплохо. Слышишь, парняга, как там собор эрофинский? Стоит еще? А витражи? Эродана не разбили?       — Куда он денется! — фыркнул Константин. — Не отрастил собор себе ноги! И Эродан с витража не сбегал, насколько я знаю. Стоит еще, на дорогу какую-то указывает, хер путеводный.       — О, это он! — обрадовался Геррет. — Скучаю я по витражам больше всего!       — Это потому, что ты убил их создательницу, мразь, — огрызнулся Ооран.       — А что значит «подох»? — встрял Константин. — Ты что, мертвый?       — Ну да, — признал Геррет. — Твой дражайший проводник с товарищами убил меня, когда я уже стал заблудшим и мечтал сцапать его. Смешной он был. Отрицал святость. Теперь-то, вижу, не отрицает, да? Эй, святейший из святейших, я тебе передать кое-что шел.       — Опять? — фыркнул Ооран. — Как удивительно. Кстати, знаешь, козлина, я в Треомаре недавно повстречал твоих родичей.       — Ну-ка, ну-ка.       — Это были твой двоюродный брат и его дочь, зовут Кохран и Ванмирия. Очень удивились, когда я рассказал о тебе. Кохран просил ваших предков простить тебя, ублюдка. Милый человек. Даже странно, что вы родичи.       — А. Девочка. Сновидица. Она тут была. Я побоялся напугать ее, но теперь… Спасибо, что сказал, друг. Ты к ней тоже присмотрись, как будет время. Сновидцы здесь проходят намного чаще, чем святоши и парняги из предместий, они могут тебе наловить здесь интересных слухов! Про демонов всяких, к примеру.       — Я тебе не друг, лживая тварь.       Константин тщился, но не мог вставить слово — да и не знал, что тут можно добавить. Светловолосый Геррет приветливо улыбался, но шел неотступно. На мертвеца не похож вовсе. Да и сам Константин не похож точно! Посмотрел на свою ладонь, чтобы удостовериться в этом, — но разглядеть не смог.       Кажется, они подошли слишком близко к руинам, и доносящиеся оттуда вопли причиняли чуть ли не физическую боль. Свободной рукой Константин зажал себе одно ухо. Ооран помедлил, вглядываясь в очередной омут. Геррет тоже заглянул и едко хихикнул.       — Не то, — пробормотал Ооран.       — Вот то! — указал куда-то в другую сторону Геррет.       — Ага, как же, так я тебя и послушал.       — Ну почему не спросишь, что я передать тебе должен, святейший?       — Дай-ка подумать. Наверное, потому, что мне плевать?       — Фу, вот ты зануда. Я к тебе с чистым, открытым сердцем, а ты!.. Ооран, Ооран. Какая же ты все-таки злопамятная сволочь! А ведь без малого пятьдесят лет прошло, если верить парняге.       — Поговори мне тут. — Ооран подошел к следующему омуту. — Да. Этот. Константин, сейчас ты просто будешь следовать за мной. Не вздумай отпускать руку. Ты не захлебнешься, поэтому не пытайся выйти из воды и не паникуй.       — Ага, — растерянно кивнул Константин.       — Так вот насчет чистого сердца, — вещал Геррет. — Я должен тебе передать, что все дело в сердце. Как у Джиаль-Су. Демон — в сердце, и у кого сердце, в том и демон. Не перепутай, блядь, не убей не того! Это же просто.       — А конкретнее? — Перед последним шагом в омут Ооран помедлил, а зажмурившийся было Константин выдохнул.       Геррет похлопал себя по карманам.       — Так, я же записывал… — проговорил он, безуспешно шаря то тут то там.       — Каждый раз одно и то же, — вздохнул Ооран.       — Короче, — сдался Геррет, не найдя ничего в карманах, — мне велели сказать тебе, что ты все правильно понял. Что ты там понял, я не знаю, но все правильно, только с сердцем не перепутай. Ты же не херня какая-то, ты святой, мать твою, поэтому просто прислушайся к себе и не бойся его, пусть демон тебя боится.       — Невероятно ценное напутствие, — отмахнулся Ооран.       — Благословение дома святых на тебе. Сражайся без страха.       — И ты катись к своему вонючему Алтиссими, Геррет.       С этими словами Ооран зашел в воду, утягивая за собой Константина, который оглянулся было назад, на Геррета, но тьма стремительно застилала ему взор. Мгновение — и вот уже нечто смоляное и вязкое обняло его и растворило в себе, утопило, напоило удушливой тяжестью, а после — вновь собрало воедино, слепило, расставило и выплюнуло вон.       Был рассвет.       Звезды гасли над нежно шепчущим золотящимся морем, холодный ветер отхлестал Константина по лицу, приводя его в чувство, а страх, первобытный, животный ужас при виде зеробилонских башен подстегнул поскорее собраться с мыслями. Он уже не парил где-то над обстоятельствами и не был чем-то вроде блуждающего божества — он снова стоял на кажущейся топкой земле, на волосок от гибели, простой, обреченный, смертный.       Смертный, как все те, кто был здесь.       Робко проглядывающее из-за туч солнце с ужасом взирало на остывающее поле боя, что пролегало между башнями. Чернеющие трупы. Вязкий нутряной чад, который не в силах был развеять ветер. Наэлектризованный самой разнообразной магией воздух. Хрустальная изморозь на вереске и залитый кровью песок. Обломок клинка. Чьи-то оторванные руки. Поодаль, у врат второй башни, сгрудились какие-то люди. Зеробилонцы ли? Ну конечно, кто еще это мог быть! Они это сделали? Зачем и с кем?       — Сентинель, — позвал Ооран, и Дозорный не замедлил явиться. — Ищи Наратзула. А я пойду разузнаю у этих. — Он указал на людей, которые, казалось, пока не обратили на них внимание. — Идем, Константин. Ты готов?       — Вполне, — храбрясь, заверил его тот, но по правде готов Константин не был.       Нет, после переходов между мирами, после всего произошедшего за последние сутки, он ощущал в себе неизведанный ранее порыв к великим свершениям, но вместе с тем — и собственную слабость. Арена когда-то вбила в мозги Константину это понимание: каким бы сильным ты ни был, всегда найдется противник сильнее, и уже тогда Огневспых четко знал, что чем больше у тебя преимуществ, тем сильнее множится число твоих уязвимостей. Вот и сейчас — сможет ли он быть хладнокровным перед последним рывком или сорвется? Опыт говорил: сможешь. А странное предчувствие умоляло бежать без оглядки и забыть все это, как страшный сон.       — Это не вполне зеробилонцы. — С ближайшего холма спускался Вульбер, которого углубившийся в раздумья и вздрогнувший от неожиданности Константин сначала не узнал — настолько нереалистичен был этот мир по сравнению с теми. — Это «этронарцы», те мятежники, о которых я говорил ранее, оставшаяся их часть. Неплохие. Хотят прикончить своего владыку.       — Рад видеть тебя, — кивнул Ооран. — У вас все живые?       — Да, Ооран. Эй, привет, брат! Ты какой-то бледный! А где этот… ну, блондинчик?       — Это я и собираюсь выяснить у мятежников. Говоришь, неплохие? Вменяемые? На вопросы ответят?       — Должны, — прищурившись, протянул Вульбер. — Надо думать, если у вас совпадут цели.       — Тогда попробуем, — заключил Ооран.       — Мы прикроем, — заверил следопыт. — Ну, если выпендриваться начнут, само собой.       Константин несколько раз глубоко вдохнул, чтобы собраться с силами, и последовал за Оораном к разношерстной группе каких-то грязных оборванцев. Поначалу ему ничего не казалось подозрительным, но по мере приближения открывалось что-то новое. Вот несколько крайне симпатичных девиц, явно не по погоде одетых в короткие платьица, один вид которых вмиг поднял Константину настроение. Вот светловолосая, облаченная в окровавленную мантию тетка встала между Константином и девицами, загораживая обзор, — явно не намеренно, потому что глазами она прожигала Оорана и старательно лепила на своем лице радушную улыбку. Какой-то мужик отрешенно курил и общался с парочкой изукрашенных грязью собратьев — когда он оглянулся, заслышав их шаги, Константин к своему изумлению узнал Арантоса, с которым они подружились в «Гавани». Припомнил, что следопыты, кажется, упоминали его. Так что же выходило? Зануда Мерзул был прав насчет того, что Арантос — зеробилонец?       Константин уже собирался было задать этот вопрос непосредственно Арантосу, но тут его взгляд остановился на крайне тревожных личностях: трое арорма отползали подальше, стараясь затеряться в толпе и накинуть себе на головы капюшоны; причем две женщины, ссутулившись, прятались за Арантосом, а третий, мужик-арорма, сам загородил собой еще кого-то, словно защищая.       Все они, за исключением тетки, смотрели на них с ужасом. Константин лишь примерно понимал, почему.       — Кто у вас тут главный? — громко произнес Ооран, подойдя к оборванцам и приковав к себе все их внимание.

***

      Когда голоса этронарцев затихли, Альказар уже понимала, что сейчас будет. Да, все ожидали синего блеска портала, но, судя по удивленному ропоту, Ооран и Константин возникли как будто из воздуха. Сама она не видела — сидела на земле, спиной к этронарцам и лицом к башне, врата которой, багровые от крови, так и были заперты.       Судя по ЕГО неразборчивому шепоту, Ооран еще не нашел Лустария — да и ладно, Альказар поможет найти. Только вот вход… Как же ты так запер башни, мразь, что даже жертвенная кровь не открыла их?       — Кто у вас тут главный?       Вздрогнула. Страшно оборачиваться! Тельдразул встал между нею и Оораном, словно закрывая собой и словно боясь, что Ооран начнет с истребления демонов. Хотя стоило бы начать именно с этого. Насколько было бы проще!       Этронарцы молчали. Кто-то явно кивал на Альказар, но беззвучно. Кто-то из юных ведьм тяжело вздохнул: ну вот, теперь эта этронарская дура медлит! Тельдразул задрожал так, что Альказар услышала стук его зубов.       Самой смелой, конечно, оказалась Лартана:       — Как отрадно видеть вас здесь, дражайший Ооран Мираль! Как видите, мы перебили бóльшую часть зеробилонцев, и теперь, если не считать врат, путь к темному владыке открыт!       — Ты главная? — спокойно спросил он, и Альказар горько усмехнулась.       — Нет, — признала ведьма. — Позвольте представиться: снежная ведьма Лартана, предводительница ковена из ледяной башни, непримиримая соперница владык Зеробилона, мечтающая об их смерти.       — Я помню твое имя. Ты струсила прийти и поговорить лично, поэтому прислала на убой девочку по имени Ишааль.       — Вы убили ее, прекрасный господин. Думаю, не вам упрекать меня в трусости.       — О нет. Когда мои люди нашли ее, Ишааль была мертва. Ей перерезали горло, как мы полагаем, зеробилонцы. А ты, кажется, плевать хотела на ее участь, если узнаёшь об этом только сейчас. Ты не ведьма, ты обычная тщеславная женщина, которая сама не прочь править Зеробилоном после смерти их владыки. Так кто у вас главный?       Альказар снова усмехнулась — на этот раз со злобой. Она живо представила, как скрипят сейчас зубы негодующей Лартаны. Наверняка она захочет отстоять свою поруганную честь! И действительно:       — Я ведьма, господин. Не нужно унижать меня сомнениями, ибо лишь моя сила позволила вам зайти так далеко.       — Неужто? И что ты здесь видишь?       — Эм… У вас в руке?       — На руке.       — Ничего.       — Не хочу тебя расстраивать, но ты лишь магичка — ведьма знала бы, что это такое. Итак? — Ооран повысил голос. — Главного у вас нет? Или во главе у вас трус?       — А чего ты хочешь от главного? — Ведьма резко сменила тон с подобострастного на пренебрежительный. — Врата все равно не открыть. Или ты думаешь, что твой портал тебе поможет? Ну так вот тебе свежайшая новость: владыка спрятал башни так, что даже ты не отыщешь, лис.       — Лис? — с недоумением переспросил он.       — Тебя тут так все называют, — фыркнула Лартана. — Теперь вижу, за что.       — Как мило. Что значит «спрятал башни»?       — О, блядь, — взвыл Арантос. — Не слушайте вы Лартану! Ооран, мы — братство Этронар, сражаемся с владыкой на твоей стороне, так что не надо резких движений, ладно? А главная у нас — она. Спроси ее насчет врат.       Указал на Альказар. Она все еще не оборачивалась, да и от Оорана ее отделял дрожащий Тельдразул, но она знала, что указали на нее. Она чувствовала это так, будто указующий жест прожег ей кожу.       — Арантос, братишка, почему ты раньше не сказал? — подал голос Константин.       Тот, кажется, лишь хмыкнул.       — Эй, — окликнул Ооран. — Может, выйдешь из-за арорма и поговорим?       Альказар сжала кулаки и оглянулась было, но Тельдразул вновь встал перед ней стеной:       — Пожалуйста! — взмолился брат. — Мы хотим смерти владыки ради тех, кто уничтожен им — таких, как я или моя сестра! Он травил нас черным проклятием против нашей воли, он превратил нас в арорма! — Тельдразул махнул в сторону вжавшихся вдруг в друга сероликих девушек. — Он и сестру пытался обратить, но черное проклятие угасло в ней. Она — моя сестра! Если захочешь ее убить… если решишь, что нас быть не должно… Убей меня, сломленного, но сестру не тронь! Она — не проклята!       — Ты порабощен проклятием, арорма, — было ему ответом. — Как бы тебе и мне ни хотелось, рано или поздно твой разум сдастся перед темным проклятием — и ты начнешь творить зло. Ты и твоя сестра, кем бы она ни была.       — Я не порабощен! — со злостью выкрикнул брат.       — Тельдразул, — прошептала Альказар, успокаивающе гладя брата по плечу, — ну ты не вовремя, право слово… — Она осторожно подняла глаза на Оорана и нерешительно приблизилась на пару шагов. — Да, я… Я главная. Я собрала Этронар. Я начала это… безумие. Я. Меня зовут Альказар.       А ведь она сотни раз смаковала в воображении этот момент. Конечно, в лучших своих фантазиях она героически спасала всех, смело признавалась Оорану, что одержима, а он говорил, что это же проще простого — избавить ее от демона, и он сделает это для нее в знак благодарности; демон исчезал уже через секунду, а еще через одну Альказар была свободна, счастлива и почитаема ликующими этронарцами, а Ооран говорил, что никогда не видел такой прекрасной, удивительной, великодушной, самой лучшей…       — Погоди-ка… — Вместо всего этого Ооран смотрел на нее со спокойствием, граничащим с презрением. — Я тебя знаю. Ты девушка Наратзула, верно? Он привел тебя в тронный зал с теми аразеальцами. Теперь я вспомнил, где видел твои разноцветные глаза.       — Чего? — разинула рот Альказар.       — Чего?! — взвился Константин, дотоле улыбавшийся удивленно, но радостно. — Стой… Альба… Альказар… То есть когда мы с тобой познакомились и я признался тебе в любви у причала…       — Чего? — вновь выпалила Альказар.       — …ты уже встречалась с Наратзулом?! И когда я рассказывал ему, изливал душу, он… Ах подлец! Скотина! Тварь! И мы его еще спасать будем, Ооран?       — Чего? — Настала очередь Оорана задать этот вопрос.       — Я не девушка Наратзула! — Демон давно исцелил обожженные щеки Альказар, но теперь они снова горели. — Я… Ну да, мы говорили с Наратзулом, планировали, как действовать здесь…       — Ага! — указал на нее Константин. — Значит, вы все-таки вместе! И вы молчали, когда я щебетал соловьем о любви! Как вы могли?..       — Планировали? — переспросил Ооран. — То есть Наратзул был в курсе, что ты предводительница Этронара? И знал о твоих планах?       — Я и вам хотела рассказать, — замялась Альказар, — вот и приходила с ним в тронный зал… Но там у вас начались проблемы в море, адмирал, флагманы…       — А потом? Так-то с той встречи две седмицы прошло. А впрочем… лучше задать этот вопрос Наратзулу, когда я его найду. — Ооран поморщился. — Его утащил ваш владыка. Где он?       — Ну… — начала Альказар, думая о том, что сейчас она, окровавленная, грязная, вонючая и обосранная обвинениями Константина, являет собой полную противоположность Альказар из своих сладких мечтаний. — Полагаю, он в зеркалах.       — В зеркалах? — переспросил Ооран. — Ты обманула меня в склепе Драгморе, отправив в ловушку, а теперь пытаешься обмануть снова?       — Нет! — протестующе вскинула руки Альказар. — Я никогда бы не…       — Я знаю, что за зеркалами Наратзула не было, — продолжил Ооран, прожигая ее недобрым взглядом. — В той башне его не было, ни в одном из помещений. Лучше скажи по-хорошему, где искать его, а не то…       — Ооран, не за зеркалами, — умоляюще проговорила Альказар, — а в зеркалах! Внутри зеркала, любого из зеркал Вина, поэтому ход туда так просто не найти. Это его убежище, он давно уже там, он…       — Как это — в зеркале?       — В той бесконечности, которая является, если зеркало поставить напротив зеркала, только устроена она чуть сложнее, как если бы зеркал было не два, а множество! — Альказар прикусила губу. Она кожей чувствовала презрительные, растерянные, вопросительные взгляды окружающих, но видела только его взгляд — полный неприкрытого недоверия. — Я знаю, как войти в эту бесконечность, — через катакомбы, в момент вспышки! Но проблема в том, что единственный правильный вход, из которого можно попасть в зеркало, находится под башней, — она указала на окровавленные врата, — которая заперта даже не заклятием или печатями, а… я не знаю, чем она заперта!       — Кровавую жертву, как видите, мы уже попробовали, — встрял Арантос, равнодушно сплевывая себе под ноги. — Альказар забила здесь парочку безликих и одного живого зеробилонца по имени Руфус — вон он валяется с перерезанным горлом. И все едино — заперто.       Альказар едва не зашипела, как испуганная кошка. Болтливый Арантос! Рот бы свой закрыл вовремя — было бы больше пользы!       — Я могу переместиться к другому входу в катакомбы, — сказал Ооран, обращаясь к Костантину, который остолбенело разглядывал то окровавленные врата, то Руфуса, то свою «Альбу». — Но это совершенно не гарантирует, что…       — Из другого входа туда не попасть! — перебила его Альказар. — Поверьте, я знаю, о чем говорю. Мы годами проходили катакомбами от Зеро в Треомар, я досконально изучила их и знаю, как попасть к владыке. Он оставил единственный проход на всякий случай, и только мне известно…       — Почему именно тебе? — спросил Ооран.       — Я… — Она запнулась. — Ну…       Растерянно глянула на Арантоса. Тот лениво вздохнул.       — Альказар — его избранная, — проговорил он. — Одна из кровавых принцесс.       Она с облегчением выдохнула. Ладно, иногда и Арантос дело говорит.       — Как Сафо? — уточнил Ооран.       — Да! — подхватила Альказар.       — Значит ли это, что ты одержима?       — Ну… если честно…       — Тогда я не приму твою помощь. Демон не восстанет против своего владыки, а значит, ты подведешь в самый ответственный момент.       — Но…       — Ее демона мы зовем Мятежником, — пришла на помощь Лартана. Выйдя вперед, она смерила Оорана презрительным взглядом и продолжила: — Именно Мятежнику мы обязаны изгнанием остальных кровавых принцев и этой восхитительной резней. Он настроен против владыки. На твоем месте, лис, я воспользовалась бы помощью подобного союзника, потому что в одиночку ты едва ли победишь владыку. Однако… я не на твоем месте, а с моего видно вот что: врата не открылись даже от крови принцессы, даже от жертвенной крови, а это означает, что владыка спрятал башню невесть где и мы никогда ее не найдем. Это проблема похуже Мятежника. Это — тупик.       — Если вход под башней, — непроницаемо ответил ей Ооран, — то это вообще не проблема. По сравнению с этим твоим «мятежником».       — Я на вашей стороне! — выпалила Альказар, вновь приковав к себе взгляды. — Я… я сделала все для того, чтобы этот момент наступил. И я не сдамся, пока демон… — Осеклась от болезненно толкнувшегося сердца. — Пока демон целиком и полностью не будет сожжен вами. Я… Я покажу вам обитель Лустария, проведу, помогу убить его, и вы сожжете тварь, которой одержима я, чтобы… потому что я… я очень… я…       Ну зачем они все таращатся? Арантос этот — с таким видом, будто его заставили кусок глины сожрать. Константин со своим «праведным» гневом, ревнивец хренов. Лартана, сучка замороженная, глядит на Альказар как на сумасшедшую, и вместе с нею так же смотрят ее ведьмы. А он… Что-то мелькнуло в его взгляде, обнадеживающее и светлое. Какое-то озарение. Надежда. Или вопрос без ответа.       «Потому что я люблю тебя и легко отдам жизнь ради тебя. Лишь бы демон больше не угрожал миру. Лишь бы вся боль, которую он причинил мне и тебе, была отомщена».       Но вместо этих слов Альказар лишь отвела глаза.       — Что ты сказала? — в замешательстве спросил Ооран.       — Что… ммм… ну… — У Альказар перехватило дыхание, и доставало сил лишь глупо мычать. Вот проклятие! Как взять себя в руки?!       — Она сказала, поможет тебе его убить, — подсказала Лартана. — Если во врата протиснется.       — Нет, ты назвала его имя. Лустарий? Это ТОТ Лустарий?       — Именно тот, — фальшиво каркнула Альказар.       — Тот, — подтвердила Лартана. — Только не говори, что ты не знал, лис.       — А что за Лустарий? — спросил простодушный Константин.       — Это каллидарский генерал, — в задумчивости ответил Ооран. — Считается предателем, вставшим на сторону Армонаарта.       — Армо… наарта? Демона, который разрушил Каллидар и начистил морды Мальфасу со Святым Орденом?       — Ага. — Он взглянул на вздрогнувшую Альказар. — Я знал, что без Армонаарта не обойдется, чувствовал, что он будет там. Поэтому не слишком удивлен, если честно.       — Да, — выдохнула она. — Он там будет.       — Тогда нам тем более нужен Наратзул, — заключил Ооран. — Без него все утрачивает свой смысл, без него мы не сможем и близко подойти к Армонаарту. Надо добраться до катакомб, а дальше… Дальше — посмотрим. Скажи, Наратзул точно не в этой башне?       — Нет, — поспешно возразила Альказар. — Мы здесь… ну, то есть они здесь кости хранят для ритуалов и разные… хм… предметы. Башни связаны незримыми переходами, однако сейчас все, что внутри башен, будет сокрыто.       — Нам не нужно вовнутрь, как я понимаю. — Ооран отошел подальше, оглядывая башню целиком, и Альказар сквозь прянувших во все стороны этронарцев и ведьм последовала за ним. — Нам нужно под нее. Правильно?       — В целом — да.       — Но вход-то один. — Настырная Лартана тоже поспешила за Оораном. — Как ты собираешься его открыть?       — Ну уж точно не буду приносить кровавые жертвы, — ответил он тем же тоном, каким посылал бы ее нахер.       — Тогда — никак! — огрызнулась ведьма.       Оглядев башню, Ооран прошел дальше, к берегу, и стал как будто прикидывать расстояние от башни до моря. Альказар остановилась поодаль, выдержав пристальный взгляд Константина. Лартана же украдкой толкнула ее в бок:       — Знаешь, забирай себе. Не претендую.       — А?       — При ближайшем рассмотрении он оказался очень мерзким, напыщенным, брюзгливым стариком. Что у него на руке-то было, ты не в курсе?       — Татуировка в виде компаса.       — Пффф! И с помощью нее он тщится определять ведьм?       — Возможно, она сделана ведьмой, — отстраненно ответила Альказар, не особенно вникая в смысл сказанного.       — Знаешь что, — продолжила Лартана, — если он ничего не знал о Лустарии, то мы явно переоценили его. Он умрет так же, как этот его Наратзул, на которого он так надеется. И, кажется, нам всем тоже конец, потому что мы явно поставили не на ту лошадь.       — Сбежать решила? — отозвалась Альказар. Старуха, конечно, поняла, что ловить ей больше нечего и власть над Зеро она уже не получит, так к чему стараться?       — А толку оставаться здесь? — развела руками ведьма. — Я должна спасти хоть часть дочерей и ковен, раз уж после смерти лиса Лустарий захочет ополчиться на нас. Ты же… Ну, попробуй лиса в жертву принести, вдруг поможет. И спасай своих людей. Мы обескровили Зеробилон, и теперь Лустарий некоторое время будет беспомощен — покуда не наберет себе новых рекрутов. Это даст нам время сбежать отсюда так далеко, как только сможем. И не повторять ошибок.       — Как хочешь, не держу тебя.       — Лучше последуй моему совету, девка. Понимаю, ты сама себе не хозяйка и все равно выполнишь прихоти Мятежника, но хоть попробуй!       — Тебе не Лустария бояться надо, — непроницаемо ответила Альказар, не отрывая взгляда от Оорана, который теперь на глаз оценивал высоту башни, — и уж точно не рекрутов.       — А кого? — фыркнула Лартана, которая, очевидно, знала ответ, просто храбрилась.       — Армонаарта. Если Ооран с ним не покончит, то вам всем пизда. А он не сумеет это сделать, если я не помогу ему. Я же бессильна, покуда ворота заперты. Смекаешь?       — Ворота его не слишком беспокоят, как я вижу. — Подошедший Арантос ободряюще хлопнул по плечу Константина. — Да, дружище? Уверен, у вас есть план.       — «Вам всем»? — скривилась Лартана. — Себя посчитала, надеюсь, девка? Или уповаешь на Мятежника?       — Мятежник изгнал принцев! — напомнил Арантос. — Справится. «Девка» не рассчитывает помирать, ведьмочка.       — Мне и так, и так конец, — отмахиваясь от Арантоса, признала Альказар. — Или Ооран меня убьет сегодня, или Лустарий. Лучше Ооран. Но чтобы все было правильно, он должен сделать это до того, как прикончит Лустария. И тогда…       — Звучит погано, — поморщился Константин.       — Звучит так, будто у меня сегодня день рождения, — возликовал Арантос. — Вот подохнете со своим владыкой — и я свободен! Только представь, Константин. Я — свободен!       — Ни на секунду не поверю, — тихо отозвалась Лартана.       Говоря это, ведьма прищурилась. Альказар тоже пригляделась: по той башне, высоту которой изучал Ооран, проскользнули яркие магические искры.       — Отойдите, — крикнул он издалека.       Константин не замедлил повиноваться. Альказар тоже попятилась, хоть и нехотя. Арантос сплюнул и побрел к этронарцам. Лартана же, сложив руки на груди и изобразив на лице презрение, осталась.       — Что за чушь, — процедила ведьма. — Уж не собрался ли ты…       Ооран махнул рукой. Башня с оглушительным скрежетом стала крениться к морю. У самого основания ее расползлась внушительная трещина, перечеркнувшая врата. Несколько глыб, разломившись, грохнули об землю.       — Безвкусица, — изрекла Лартана, делая нерешительный шажок назад.       Башня мешает проходу, а значит, ее нужно просто вырвать из земли и отшвырнуть, как засохший саженец! Разинув рот, Альказар наблюдала за этим, не зная, что и чувствовать. Восхищение? Определенно. Обиду? Ну да, стоило и самой догадаться перед тем, как биться в запертые врата. Жалость?..       Черная тень приподнявшейся над землей башни погребальным саваном укрыла распластавшегося Руфуса и еще несколько десятков мертвых зеробилонцев. Альказар поскорее отвела от них взгляд и вновь обратилась к башне: та, роняя обломки, наклонилась к земле почти горизонтально; рывок заклинания — и вот она уже рассекла прибрежные воды, подняла огромную волну, укутала морской пеной вторую башню и с каменным скрежетом опустилась в прибой так, словно всегда там и была. Развороченные ворота явили за собой обломки холла, лестницу, осыпающийся кусок стены, изукрашенную письменами плиту, под которой покоился вход в подвал.       Тот самый подвал, куда им и надо! Получилось!       Константин просвистел какой-то растерянный мотивчик.       Лартана, кашляя и отругиваясь, пыталась смахнуть со своих одежд густую каменную пыль. Девицы ее, не рискуя приближаться, лишь таращились на обломки.       Альказар тоже таращилась. Не верила — сон ли это? А может… сразу надо было с этого и начинать?       — Бездумная трата магии! — сетовала Лартана.       — Твою-то мать, — изрек Арантос. — Впечатляет. А можно, ну для спокойствия, и вторую башню так же, а?       — Константин! — позвал Ооран. — Идем.       Тот подхватился и поскакал к нему козленком. Альказар опять разинула рот, и, хоть не с первого раза, но все же сумела крикнуть:       — Подождите! Постойте! А как же я? Я покажу дорогу!       — Не надо, — огрызнулся Ооран. — Еще одержимых мне тут не хватало!       — Но я помогу! — Ноги сами понесли Альказар к заветной плите с письменами.       — Смотри, как поскакала, кобыла ездовая, — проворчала Лартана, мимо которой пронеслась Альказар, поднимая клубы пыли.       — Арантос! — Она затормозила прямо перед лестницей, которую Ооран и Константин уже преодолели. — На тебе Этронар, Арантос, заботься о наших ребятах. Ты главный! Я… Ну, короче, в бездне свидимся, быть может.       — Да провались ты! — махнул ей на прощание тот. — Надеюсь, ты умрешь максимально болезненной смертью, и я тебя больше никогда не увижу!       Альказар прорычала, показав зубы, и скорее бросилась к плите, которую заклинание Оорана уже отшвырнуло прочь.       — Постой! Сестрица!       Краем глаза увидела спешащего к ней брата. Останавливаться не стала, лишь прибавила шагу.       — Альказар! — взмолился Тельдразул.       Нет, вот прощаться с ним было бы точно выше ее сил! Скорее, скорее, пока он не доковылял до лестницы!       — Братик, — лишь сдавленно пискнула себе под нос.       Гулкий мрак и смрад годами не проветриваемого подвала немедленно объяли ее, топко, склизко, но ободряюще. Крик Тельдразула еще слышался здесь и разносился эхом, дробно, как падали когда-то под ноги гранатовые зернышки, и она не хотела слышать, ровно как и вспоминать эти зернышки, дом, настоящие глаза брата, маму, отца, море, белый, словно из соли сотканный, неземной Треомар, боль свою, надежду дожить до полудня — и хотя бы себя. Здесь надо быть смелой. На развилке затхлого подземного коридора, что переходил в обложенный кирпичами тоннель, взять правее. Рукой махнуть — решительно, не допуская и мысли о слабости. Проигнорировать строгое:       — Я сказал, ты мне не нужна.       И ответить:       — Ооран, без меня вы не дойдете, он путает комнаты. Только я знаю дорогу.       Чтобы услышать нерешительное от Константина:       — Ну если там Армонаарт… то разве не имеет смысла заручиться союзником? Она отлично дерется. Почти уложила меня на арене!       — Как ты не понимаешь, — гнул свое Ооран, — вместо одного Армонаарта с нами будет сражаться еще и ее «мятежник». Понятно, что это капля в море, но кто знает, что переполнит эта капля. Эй! Ты меня слышала? Уходи. Мы тебя с собой не звали!       Всхлипнув и не оборачиваясь на него, Альказар повернула один из держателей для факелов, и тот, отозвавшись скрежетом, открыл потайной проход.       — Видишь? — произнес Константин. — Как мы искали бы это без нее?       Не увидела — лишь почувствовала спиной жар и вскрикнула. Белое заклинание даже через одежду прожгло — значит, не шутит. Не до церемоний ему, не до уговоров.       Медленно повернулась.       — Ооран, — умиротворяюще вскинула руки, — прошу, позволь мне помочь. Я понимаю, что не заслужила доверия, и да, там, в склепе Драгморе, вышло нехорошо, но я не знала о его планах утащить Наратзула, клянусь! Однако теперь…       — Ты знаешь, как добраться до Наратзула?       — Да. Туда мы и идем. Задавайте любые вопросы. Обещаю ответить честно — как обещаю привести вас к Лустарию помочь вызволить Арантеаля и убить владыку.       — Они сражаются против этого владыки, разве нет? — канючил Константин. — Целый Этронар собрали, своих положили, сами чуть не сдохли. Если это не говорит о чистоте ее намерений, то я не знаю, что еще скажет, Ооран.       — Я заставил бы тебя поклясться, что ты не встанешь против нас, — произнес Ооран, глядя ей в глаза, — но знаю, что это бессмысленно. Все твои клятвы, намерения, обещания — лишь пыль для твоего демона. Он поступит по-своему.       — Пожалуйста. — Не нашла ничего убедительнее, чем это глупое, бессмысленное, произнесенное одними губами слово.       — Ты покажешь дорогу, — продолжил Ооран, — но только дернись — убью.       — Хорошо, — хрипло произнесла она не с силах сдержать улыбку.       — Отлично, — с облегчением выдохнул Константин. — В следующий раз, когда я буду бояться пропустить веселье, напомните мне, что я — балбес.

***

      — Итак Лустарий. Как так вышло?       Альказар встрепенулась. Они шли темными тоннелями уже около получаса по времени поверхности («Не переживай, Константин, в катакомбах время течет медленнее» — «В тридцать раз» — «Да, Ооран верно сказал, в тридцать раз!» — «Или быстрее в двенадцать. Но, кажется, лишь мне так везет»), и с того разговора о времени не проронили ни слова. А тут — Ооран, видимо, задал наиболее волнующий его вопрос. Альказар и сама задала бы его.       — Вы хотите узнать, почему Армонаарт избрал именно Лустария? — осторожно уточнила она.       — Это я понимаю, — покачал головой Ооран. — Лустарий сам отдал себя ему. Я не понимаю, почему Армонаарт почти четыре тысячи лет жил именно в этом теле.       — Лустарий хотел спасти Каллидар, — ответила Альказар, — ну, чтобы лорд-демон, облаченный в его тело, сумел уйти через порталы Зораса так же, как явился. Однако у демона были другие планы. Армонаарт боялся Зораса — точнее, Рунного клинка в его руках, поэтому решил запутать следы: сделал вид, что убил Лустария, и, чтобы обеспечить себе бессмертие, вселился в троих… То есть он даровал свою сущность, или, как он называет это, «сердце», самому Лустарию, наратзульскому воину Кератлану и жрице…       — …Джиаль-Су, — продолжил Ооран. — Но насколько я знаю, это было буквально сердце.       — Да, — кивнула Альказар, чувствуя, как ее кольнула легкая обида. — Зорас видел смерть Лустария и не подумал, что в его теле будет обитать сущность Армонаарта. Про жрицу он ничего не знал. А Кератлан… Вот Кератлана он подозревал и сам, поэтому и Армонаарт не пожалел бедолагу для того, чтобы Зорас, насладившись смертью Кератлана и решив, что победил, перестал преследовать демона. Кератлан был велик ростом но, поговаривают, туповат, вот и согласился стать наживкой — боги знают, на что надеялся! Зорас зарубил его Рунным клинком, свято уверенный, что победил целого Армонаарта, а милая королева Тарнри приказала с трупа «демона» содрать кожу и мясо, а скелет выставить в Эрторате как трофей.       — А сердце?       — «Буквально сердце» с остальной требухой сожгли, а вот сущность Армонаарта перешла Лустарию.       — Значит, у Лустария сейчас два «сердца» из трех? — встрял Константин. Он только-только бросил попытки постичь суть катакомб, а тут еще и рассказы о перерождении демонов. Не позавидуешь.       — Нет, — ответил ему Ооран.       — Нет, — подтвердила Альказар. — Лустария как носителя большей части себя Армонаарт велел спрятать под гробовой плитой, погрузив в сон на тысячелетия. А для того, чтобы искать ход обратно в Ратшек, оставили Джиаль. Она пошла самым очевидным путем и стала, конечно, разыскивать навигаторов, попутно собирая себе сторонников. Так появились энестериа, так зародилось то, что до сего дня скрывалось в Зеробилоне. У Джиали была пара тысяч лет, но она тоже не преуспела. Нашла она себе короля-навигатора, заморочила, влюбила в себя, а он ее, говнюк, заключил в библиотеке Треомара под епитимьей.       — Я знаю эту историю от нее самой, — перебил Ооран. — И даже был тем идиотом, который сломал эту древнюю епитимью и выпустил Джиаль на волю. Или на смерть, если так посмотреть.       — Ну вот, значит, старуха нашла себе даже двух королей-навигаторов, которыми помыкала как хотела, — невозмутимо продолжила Альказар, — везучая стерва!       — Ее убили свои же энестериа, — заметил Ооран.       — Да. И ее сердце вшили в грудь первой попавшейся девицы по имени Игнис Беллен. Вы ее тоже наверняка знаете.       — Хочешь сказать, она попала в эти жернова случайно?       — Не совсем, Армонаарт видел ее в иных вероятностях, вот и выцепил. Но если смотреть в целом… Ладно. Проблема как раз была в том, что Армонаарт слишком положился на видения, и вместо хоть и строптивой, но надежной Джиали он получил тщедушное тельце девчонки, которое просто не справлялось с его сердцем. Игнис умирала. Ее сестра, треомарская королева Эмбри, искала способ ее спасти. А тут королеве как будто кто-то нашептал о том, что «проклятие» может снять изначальный арорма — и вот уже нанятые ею контрабандисты привозят из Каллидара гроб с подобным существом, которое — ну по чистой случайности! — оказывается Лустарием.       — Ясно, — тихо ответил Ооран. — Действительно, «случайность».       — По планам королевы, арорма исцелил бы ее сестру, но у энестериа были другие планы. Они выкрали Лустария, собирались выкрасть Игнис и подготовили ритуал, чтобы, возродив Армонаарта в полноте его силы, открыть врата в Ратшек — и пусть оно все горит синим пламенем в прямом смысле. Дело было за малым: найти подходящее, крепкое тело для лорда-демона и принести достаточно жертв, чтобы откликнувшиеся на жертвы архонты могли создать огромную пучину, что связывала бы магическую аномалию Треомара — и Ратшек, но…       — Но я убил Игнис, — продолжил Ооран.       — Но вы как-то нашли убивающее демонов заклятие, убили Игнис, сожгли архонтов, прервали ритуал, вынудили Лустария и приспешников укатить в Зеро и прославились как Победитель демонов, — отчеканила Альказар. — По правде, изначально вас в расчет никто не брал. Армонаарт рассчитывал на вашего приемного отца — его демон морочил много лет, вплетая в этот план в надежде возродиться. А вы… Вы, по сути, были наименее вероятной возможностью, которая претворилась и разрушила всё. В тот раз.       — А что же сердце Игнис?       — Сгорело, — поморщилась Альказар. Разговоры о «буквально сердце» ее раздражали как ничто иное. — И, все верно, сущность Армонаарта из сердца Игнис тоже ушла Лустарию.       — Значит, — Ооран приостановился, — у него не две трети. Он — и есть весь Армонаарт.       Альказар тоже приостановилась.       — Да, — коротко ответила она.       — И как, извиняюсь, мы будем сражаться с ним? — вновь воззвал Константин. — С целым Армонаартом, а? Заколем его вилкой? Накормим шиповником? Рассмешим до смерти?       — Ооран убил Игнис, — ответила ему Альказар, — сможет убить и Лустария, потому что их объединяет одно: крайне немощное тело. Это та причина, что заставляет Лустария прятаться с зеркале. В настоящем мире он тут же развалился бы на части, но там — лишь бесконечность, вечная жизнь для вечного демона.       — Значит, Наратзул ему нужен для того, чтобы вселиться в него и поменять старое тело на новое? — предположил Константин.       — Кто знает, — отвела глаза Альказар.       — Армонаарт там или нет, мы не бросим Наратзула, — сказал Ооран. — Я не знаю, как именно действовать без него, да и получится ли, но… мне известно одно: оставить демону Наратзула мы не можем.       — Вообще-то можем, — заметил Константин. — Он лгал тебе о планах в Зеро, он лгал мне о своем романе с Альказар…       — Каком еще романе?! — вспыхнула та. — Не было такого!       — …и о чем еще он лгал, можно только догадываться. Зачем он нам?       — По крайней мере, не дать Армонаарту возродиться в теле крайне сильного мага.       — Ну ладно, ладно. Разумно. Но в морду я ему все равно выдам.       — Как знаешь. — Ооран пошел дальше, пустив вперед магический огонек, который мягко осветил влажные своды бесконечного кирпичного тоннеля. — Далеко еще?       — Да, — ответила Альказар. — Он растянул этот коридор на пару лишних миль, но мы найдем, где свернуть. Доверьтесь мне.       — И не подумаю.       — Как он это делает с комнатами? — задал логичный вопрос Константин. — Перемешивает, ломает, выкручивает… У Дариуса такое было. В башне с зеркальным коридором. И теперь здесь…       — Армонаарт видит пространство… как бы со стороны. Все сущее для него — компоненты и материал для конструирования, поэтому он то созидает, то разрушает, влияя на мир так же, как ты — на вещи в своем рюкзаке. Или... на еду в своей тарелке.       — Ладно… И откуда ты знаешь все это?       Константин, несомненно, сегодня утром ударился рассудком об здравый смысл и выдавал наилучшие вопросы. Альказар усмехнулась.       — Полагаю, она — одна из приближенных Лустария, как Сафо и как все эти «кровавые принцы», — ответил за нее Ооран. — Одна из тех, кто ловил людей и порабощал их ради своего дорогого владыки.       — Это не так, я никого не порабощала, — поспешила возразить Альказар. — Я… я просто…       — Ты просто помогала ему вершить зло.       — Я восстала против него, Ооран!       — Да, именно в тот момент, когда пришел я. Очень удобно.       — Я… я сама порабощена! У меня никто не спросил, хочу ли я этого, хочу ли я быть здесь, нужно ли мне это «благословение», хочу ли я потерять маму, а брата видеть в облике арорма!       — Никого не спрашивают — благодаря таким, как ты.       А вот это было грубо. В какой-то момент Альказар даже поняла чувства Лартаны, которая, не видев Оорана близко, пела ему гимны, а лишь перекинувшись парой слов… Нет. Он ведь говорит все это не потому, что презирает Альказар, а из-за того, что демоны и их прислужники принесли ему много боли. Вот он и жалеет разных вероломных тварюшек вроде Арантеаля, а тех, кто подобен Альказар, жалеть не будет просто потому, что не сможет забыть все то, что…       Или сможет?       Он ведь когда-то пожалел Ишааль.       — Ой, сюда. — Спохватившись, Альказар остановилась и ощупала влажные кирпичи ничем не примечательной, на первый взгляд, стены. — Чуть не пропустила поворот! Сейчас.       Разогнавшись, она толкнула стену плечом, и та разломилась, как сахарная корочка. За нею зиял долгожданный полумрак анфилады огромных залов — той, которую Альказар и разыскивала. С облегчением выдохнув, украдкой глянула на реакцию Оорана, но он, наверняка и не такое повидавший в катакомбах, нисколько не удивился — в отличие от Константина.       — Чтоб меня ватиры забодали, — присвистнул он, задрав голову вверх, к решетчатым окнам, из которых лился серебристый, похожий на лунный свет. — Откуда это все под землей?       — Это что-то древнее, — тоном заправского провожатого ответила Альказар, решительно шагая по гулкому мрамору первого зала. — Наверное, древнее первых норманнов. Или этих, как их там… Пирийцев?       Последние слово ей явственно шепнул демон — и ощерился в ехидной улыбке.       — Кого? — переспросил было Константин. — Хм… Хотя да. После всего произошедшего сегодня я хочу лишь одного: не сойти с ума от увиденного. Так что ладно — пирийцы, залы, катакомбы, салат с вялеными томатами, копченая грудинка, Армонаарт, сердце в сметанном соусе…       — Что-то тебя понесло, Константин. — Ооран коснулся его лба, и тот заткнулся. — Действительно, теперь я опасаюсь, что для твоего разума это бесследно не пройдет. Просто не удивляйся. В мире полно тайн, и ни тебе, ни мне не суждено постичь их все.       — Ты мне это говоришь, да? — поморщился тот. — Смотри, вот девица, в которую я влюбился в «Гавани», ведет меня сквозь неведомые края в лапы к легендарному демону, а еще час назад я смотрел на желтое небо Ирдора и размышлял о древних этерна…       — Ирдора? — удивилась Альказар.       — Не думай об этом, — перебил Ооран. — Поверь, если задумываться, то вправду можно сойти с ума.       — Ну а ты скажи мне, — Константин и не думал успокаиваться, — почему, Альказар? Почему Наратзул, а не я? Что в нем такого, чего нет во мне, а? Или у тебя расовые предрассудки и тебе нужен лишь этерна? Так он полуэтерна, и…       — Константин!!! — Они сказали это одновременно: Ооран — строго, а Альказар — с неприкрытым возмущением.       — Отправить тебя домой? — спросил Ооран, не видя с каким восторгом она на него уставилась после этого.       — Нет! — запротестовал Константин. — Только не это! Я не для того проделал такой путь, чтобы сбежать, как испуганная собачонка! Я через миры прошел! Я видел Дариуса и оживших мертвецов! Я… Короче, я не собираюсь сдаваться и вам обоим не советую!       — Ты уверен? Если ты начнешь паниковать, то нам конец.       — Обязуюсь взять себя в руки!       — Смотри, нам не нужно, чтобы…       Константин вроде бы даже попытался успокоиться, но тут как на зло анфилада стала превращаться. Альказар взвизгнула и, не задумываясь, схватила Оорана за руку, чтобы отвести прочь от разверзшейся прямо у них под ногами пропасти — но тут же зашипела, обжегшись. Константин заголосил, как обокраденная бабка на рынке. Ооран подхватил его заклинанием, в последний момент не дав свалиться вниз. Стены залов стали падать в пропасть, как в воронку, и Альказар ничего не осталось, кроме как вжаться с стену, умоляя небо, чтобы пол под ними сломался не до конца и чтобы они не упали тоже.       Это Лустарий решил запутать вас. Подожди, носительница. Сейчас Фальдрин со всем разберется.       Из разверстой бездны что-то трубно загудело. Пол крошился, как сухая глина, и вот уже совсем узкая полоска тверди отделяла их от падения. Сама не понимая, что делает, Альказар схватилась за локоть Оорана — через одежду жгло не так сильно, и можно было вытерпеть, потому что только так она могла бы его удержать — в случае чего.       Он разобрался, носительница. Теперь можно падать вниз.       — Что?! — вскрикнула она, слыша, однако, что гул затих. — То есть… Надо прыгать!       — Туда? — вскрикнул Ооран. — С ума сошла?       — Нет! Так надо!       Он, конечно, мог поторговаться еще — имел право, она ведь не заслуживающая доверия одержимая! — но безжалостная гравитация возобладала в момент, когда последний обломок пола ускользнул у них из-под ног. Мгновение перед падением в бездну — и Альказар уже лежала на влажном полу какой-то пустой комнаты, пропустив собственно падение. Константин все еще кричал. Ооран, бледный и растерянный, сначала заозирался, явно боясь, что комната полна демонов, но, не увидев никого в свете магического огонька, бросился успокаивать Константина, словно тот был младенцем, выпавшим из колыбельки. В глубине комнаты что-то прошуршало, будто чешуей, но, кроме Альказар, этого никто не услышал.       — Все, я спокоен, спокоен, — твердил Константин. — Я спокоен.       — Отсюда я еще могу открыть портал, — зачем-то уговаривал его Ооран. Зачем? Чтобы одному против Армонаарта остаться? — Если хочешь, через секунду окажешься дома. Открывать?       — Нет! Не вздумай! Я остаюсь!       — Ничего страшного, — тщетно взглядываясь в глубины комнаты, изрекла Альказар. — Он морочит нас, но в данный момент ничего хуже перемешанных комнат нам не грозит. Я знаю, где мы.       — Обнадеживает. — Давящемуся собственным учащенным дыханием Константину удалось произнести это слово далеко не с первого раза.       Альказар оглядела обожженную ладонь — демон как раз заканчивал исцелять ее, и Ооран это тоже заметил.       — Что это? — спросил он. Как будто сам не знал!       — Я случайно коснулась вас. — Альказар сунула руку в карман и кивком показала: — Нам туда, в коридор.       — Выходит, на тебя действуют заклинания против демонов, — продолжал рассуждать Ооран, подхватив Константина и последовав за ней.       — Нет, на меня так действуете вы.       — На моих руках остаточная сила заклинаний. Значит, тебя обожгла именно она.       — Нет. — Толкнула тяжелую дверь, и горевшие доселе факелы длинного коридора в один момент погасли. — Это вы. Вы сами.       — В тебе демон. Но он действует очень странно. Я не мог обжечь тебя без заклинания.       — Разве?       — Ты знаешь имя демона, которым одержима?       Оглянулась, едва найдя на это силы.       — Нет, Ооран. Не знаю. Я знаю только то, что меня избрал Лустарий. Он заразил черным проклятием сначала мою маму — на пробу, эксперимента ради. Мама мучительно умирала неделю и не выдержала превращения в арорма. Мой брат… ему повезло больше. Пройдя через страшные муки, он все-таки превратился, навсегда утратив и душу, и часть рассудка. А я… Лустарий сказал, об меня проклятие разбилось и не овладело мной. Я не стала арорма. Никогда не стану им, путь даже искупаюсь в черной крови владыки. Но цена, которую я уплатила за это, пока не известна мне.       — Он убил твою маму? — ахнул Константин. — И ты все равно служила ему?       В длинном коридоре еще висел сизый, едкий дым. Кто-то прошел здесь совсем недавно — или тысячи лет назад, ведь в катакомбах время не линейно. Быть может, это прошла она сама. Только что. В иной вероятности.       — Я… я жила в Треомаре, — сдавленно начала Альказар, упрямо идя вперед и не оборачиваясь. — С мамой, папой и маленьким братиком. У нас все было очень хорошо, жизнь была простой и прекрасной, папа занимался изготовлением парусов, мама работала по дому, мы с братом готовились унаследовать ремесло. — Она улыбнулась собственным мыслям и на какое-то время затихла.       — Мастер парусов? — переспросил Ооран. — Неужто Эдельберт?       — Да, — улыбнулась Альказар. — Я его дочь.       — Мне говорили, после случившегося его семья уехала из Треомара. Но вот как, выходит… Вы ушли в Зеробилон.       — А что случилось? — живо поинтересовался Константин, который, похоже, просто хотел отвлечься.       — Один раз в гавань Треомара вернулся купец, — нехотя продолжила Альказар. — Его шхуна попала в шторм, паруса потрепало так, будто то был не шторм, а целый кракен, и купец молил моего отца поскорее изготовить на шхуну новые паруса. Торговля горит, мол. Деньги утекают! Отец по доброте душевной согласился сделать все в кратчайшие сроки, ночей не спал, кое-что закупил себе в убыток, но паруса вышли на загляденье.       — Да, Эдельберт умел делать паруса, — заметил Ооран. — Мы его даже на Вар-Верлен нанимали, но он не соглашался — хотел заниматься лишь малыми судами.       — И в тот раз он честно выполнил свою работу, — кивнула Альказар. — Но купец сказал, что во время того шторма потерял товар, поэтому попросил обождать с оплатой. Отец согласился и на это. Сумма там была немалая, насколько я знаю, поэтому в какой-то момент обнищавший купчишка решил не платить вовсе: мудила побежал в комендатуру и нажаловался на отца, дескать, мастер во время замеров украл с корабля шкатулку с жемчугами. И, что самое смешное, гвардейцы нашли ее у нас, в саду прикопанную. Мы в первый раз ее видели! Но гвардия поверила почему-то купцу. Отца бросили в темницу. Прочили лет десять в неволе. И мы… То есть я…       — Ты обратилась к энестериа, — закончил за нее Ооран.       — Да, — признала Альказар. — Мне было шестнадцать, мозгов ни на грош — только страх, что потеряю отца на десять лет, да обида от того, что его оболгали. Я нашла одного парнишку в теневом квартале. Он сразу заверил, что его люди быстро освободят отца, но мы должны будем отдать долг сразу после того, как он покинет тюрьму.       — Как именно вы будете отдавать долг, он, конечно, не сказал, — вздохнул Ооран. — Они всегда так делают. Я слышал эту историю десятки раз.       — И что было дальше? — спросил Константин.       — Я думала, — Альказар прикусила губу, — ну, что они много не возьмут. Максимум — меня. Ради отца я пошла бы на это. Однако… все вышло несколько иначе. На следующий день после того, как я заключила договор с энестериа, пришло… известие… из тюрьмы. — Всхипнула, не видя, что они уже бредут по следующему коридору. — Отец… Очевидно, он отчаялся. Мне не хочется думать, что он забыл о нас, — наверное, он просто отчаялся, вот и лишил себя жизни. Я, мама, братик… мы были разбиты. Просто не знали, что говорить и делать, да и зачем это все… Только вот энестериа нагрянули уже к вечеру и сказали, что тело отца унесли в мортариум, поэтому сделка с их стороны исполнена: отец покинул тюрьму, а мы теперь должны ехать с ними в Зеробилон. А дальше… Вы уже знаете. Смерть мамы. Боль. Мучения. Лустарий. Я не хотела, чтобы вышло именно так.       — Ох, Альказар, — сказал Ооран, и она вдруг подумала, что ее воронье имя красиво звучит в его устах. — Обвинять жертву — последнее дело, но я все равно скажу: ты поступила глупо.       — Я знаю. Но разве у меня был выбор.       — Был. Хочешь знать, как история с Эдельбертом выглядела с моей стороны?       Она рвано вздохнула, не зная, решиться или нет. Но все же решилась:       — Хочу.       — Обычно за этими обворованными купцами скрываются целые бездны иных преступлений — здесь было так же. Когда Эдельберт оказался в камере, его обвинителя задержали тоже, и не зря. К примеру, та шкатулка с жемчугом была и не купца вовсе. Жемчуг был оплатой за контрабандный товар с какого-то иноземного судна — я уже позабыл, какого именно, — а замешаны в этом были несколько крупных дельцов и служащих. Вашего купца погубила простая жадность: за паруса он платить не хотел, вот и взял шкатулку из оборота контрабандистов, подставив всех своих подельников. Эдельберт не мог бы раздобыть этот жемчуг, потому что шкатулка хранилась у других людей — а значит, твой отец был невиновен. Я лично подписывал указ о снятии с него всех обвинений — тем утром, когда он умер, его должны были освободить. К слову… Эдельберт не совершал самоубийства.       — Что?!       — На него пытались переложить вину и обвинить в контрабанде, а когда не вышло, убили, подкупив стражника. Можешь мне поверить. Я нашел всех причастных. Все они получили по заслугам.       — Но… — Следующим словом Альказар подавилась.       — Вот именно, — продолжил Ооран. — И я тебе больше скажу: твоя сделка с энестериа ничтожна, потому что к моменту ее заключения твой отец формально уже был свободен и дожидался вынесения решения по купцу и его друзьям. Ты ничего не была должна энестериа. Ты узнала бы об этом, если бы перед тем, как бежать в квартал Архонта продавать душу демонам, завернула бы в судейскую коллегию.       — Получается, зеробилонцы ее просто обманули? — спросил Константин.       — Они всегда так делают. Точнее — не делают ничего полезного, просто обременяют своих жертв несуществующими долгами и заставляют отрабатывать их.       — Но, — вновь попыталась заговорить Альказар, — значит ли это, что я изначально ничего не была должна Лустарию?! Что я — свободна?! Что… что мама погибла зря. Что брат… брат…       Комната вновь уходила у нее из-под ног, но на этот раз чары Лустария были ни при чем. Перед глазами мелькала череда воспоминаний, ужасающе отчетливых, несмотря на прошедшие тринадцать лет, и что-то внутри ехидно твердило: ты виновата сама.       Сама виновата. Поторопилась. Испугалась. Или — будто нечто ужасное вело ее за руку в тот день, а Альказар, погруженная в горе или очарованная призрачной надеждой, послушно шла, не разбирая дороги.       Так глупо истрачена жизнь. И ладно бы только ее. Но мама… брат…       Сколько стояла уже у этой стены? Сколько смотрела сквозь пелену в никуда? Вздрогнула — это Константин грубой лапой погладил ее по плечу.       — Все мы ошибаемся, девица, — глубокомысленно изрек он. — Знаешь, я тоже как-то встрял: послушал одну женщину и завяз в остианской арене, интригах храмовников, в бесконечных убийствах. Знай мы наперед…       — Ошибаемся, — поморщившись, повторила она. — Как же.       — Мне жаль тебя, — сказал Ооран. — Правда, очень жаль. Но я уже ничего не могу для тебя сделать. Ровно как и тебе уже не удастся что-либо исправить — разве что не сделать хуже.       Вздрогнула. Подняла глаза как на божество.       Неужто? Жаль? Ее?! Она не ослышалась?..       Да врет он все, носительница! На что ты ему?       — Вам правда жаль меня?       — Да, — кивнул уверенно, — как всех, кто попадается демонам.       — Я… — Слова рванулись их ее горла намного раньше, чем мозг сумел породить хоть какую-то разумную мысль: — Знали бы вы, как я люблю вас.       Поджал губы — почудилось или вправду брезгливо? Рвано вздохнул. Совсем рядом что-то зашипело, и теплая тяжесть лапы исчезла с плеча Альказар.       — Что ты за человек? — сквозь зубы процедил Константин. — А как же Наратзул? Наратзул-то как же?! Или ты готова кому угодно сказать что угодно лишь бы…       — Нет! — Испуганно зажала себе рот: мозг хоть и запоздало, но мысль породил, и мысль эта была «Ну ты и дура!». — Не-не-не, я не… Кхе-кхе… Да какой еще в бездну Наратзул?! Он мне не нужен, никогда не был! И ты, Константин, с какой радости решил вообще, что я тебе обещалась? Ты охренел? Что, пять минут тебя пьяного на причале послушала — и все, любовь навеки? Вы мне все не нужны, я одного мужчину люблю уже пять лет — его!       — Пять лет! — выпалил Константин. — Ооран! Ты все это время знал ее?       — Разумеется, нет. Я впервые увидел ее в день, когда ее приводил Наратзул. — Нет, не ошиблась, на лице у него отчетливая брезгливость. — Она ведь одержимая, еще и не такое сказать может.       — Здесь ни при чем одержимость! — запротестовала Альказар, которая от собственных смятения и ужаса буквально ослепла.       — Что за хрень! — взвыл Константин.       — Давайте вы как-нибудь без меня с этим разберетесь, — заключил Ооран. — Нам надо спешить. Понятное дело, что здесь медленно течет время, однако для Наратзула все эти задержки могут быть фатальны. Соберитесь — и идем. Куда дальше, Альказар?       С таким же успехом он мог бы спросить у дохлой собаки, который час. Какие нахер Наратзулы. Какие в бездну Лустарии, демоны и зеркала. Тут Альказар только что разнесла талиевой взрывчаткой обломки своей жизни. Собственноручно.       Ооран, кажется, помахал рукой перед ее распахнутыми в ступоре глазами. Что-то спросил. Константин настырно завелся вновь. Не придумав ничего лучше, Ооран просто коснулся ее руки, и боль от ожога скорейшим образом привела Альказар в чувство. Глянула на руку. На него. На Константина. За Константина.       Там маячило нечто неопределенное, как если бы сквозь сон колонна в коридоре предстала в виде согбенной демонической фигуры.       — Нам туда, — указала направо, во тьму.       — Хорошо, — кивнул Ооран. — Только давай быстрее.       Почудилось ли — пол стал вязким, будто глубокий снег. Коридор сузился, и в какой-то момент пришлось проходить боком. Магические огоньки не слушались, дрожали, разбегались, словно трепеща пред неведомой тьмой впереди.       На душе было так гадко, что хотелось сплюнуть горечь, да разве помогло бы? Альказар стиснула зубы и шагала молча, тщась хоть как-нибудь унять собственную дрожь. Почему-то стало очень холодно, и с каждой секундой становилось только хуже.       — Почему Лустарий избрал тебя? — прервал молчание Ооран.       — Ну… — Прокашлялась и продолжила сипло: — Мое тело не поддалось черному проклятию, а разрушило его. Видно, Лустарий собирался использовать меня… как… ну, сосуд для более сильного демона, потому что… ну, мое тело продержалось бы дольше, чем плоть Джиали, Лустария и всех остальных. Демон стал бы абсолютно бессмертным. Бесконечно могущественным. И все ограничения тела не коснулись бы его.       — То есть он хотел, чтобы в тебя вселился Армонаарт?       — Да. Но этого не произошло. Лустарий во многом сохранил собственный разум и говорил от собственного имени — вы знаете, как это было с Джиалью.       — Знаю. Она действовала по своей воле.       — Не совсем по своей, но в принципе, вы правы, Ооран. Вот и Лустарий как мог сопротивляется расставанию с Армонаартом, потому что знает: для его души это будет конец, он умрет окончательно.       Коридор кончился глухой стеной. Шли они друг за другом, протискиваясь в узком пространстве, поэтому первой остановилась Альказар, а за нею — остальные.       — Заблудились, да? — буднично спросил Ооран.       — Нет, — отозвалась она, прикусив губу. — Сейчас… отойдите немного.       Вновь навалилась плечом на стену — так поддалась, отодвинувшись, как тяжелый шкаф.       — Ладно, в тебя собирались вселить Армонаарта, — где-то позади послышался голос Константина, по-прежнему дрожащий от негодования, — но зачем тогда демоняре Наратзул, если все это время у него была ты?       — Они называли ее демона «мятежником», — ответил Ооран за натужно кашляющую от поднявшейся пыли Альказар. — Вероятно, ее демон и сам не отказался бы от могущественного тела, поэтому восстал против Армонаарта и Лустария.       — Именно так, — пискнула Альказар.       — Значит, твой демон весьма опасен, — продолжил Ооран. — И в данный момент я не могу понять, кто из вас опаснее, Армонаарт или ты.       За дальней аркой коридора забрезжил свет — будто солнце на мгновение вышло из-за туч и блеснуло на тонкой вуали серебристой водяной завесы. Это была вспышка из глубин катакомб — да еще на самом нужном месте. Какая удача! Будто сами боги улыбнулись ей все разом.       Альказар глубоко вдохнула и изрекла:       — Я ни за что не отдам вас демону — какому бы то ни было! Я буду защищать вас до последнего, хоть от Армонаарта, хоть от самой себя и клянусь чем угодно: я всегда была и буду на вашей стороне.       — Здорово, но, как я уже сказал, клятвы не работают с одержимыми, — отозвался Ооран, чей голос почти заглушил отчетливый ропот Константина. — Ты можешь говорить что угодно — а демон сделает по-своему.       — Понимаю, вы не верите. Я тоже не поверила бы. — Зажмурившись, Альказар шагнула туда, где блеснула завеса, и, как всегда, не почувствовала ничего. — Но я докажу вам.       Остановилась. Оглянулась. Свет магических огоньков погас, но за последней аркой было и без них довольно светло. Ооран смотрел выжидающе. Константин все еще был погружен в свои надуманные обиды. Альказар оглядела помещение, о котором нельзя было бы сказать ровным счетом ничего, а затем обратилась к Оорану, указав на свое лицо:       — Мои разноцветные глаза. С какой стороны зеленый?       — Справа. — Он уверенно указал на тот, который обычно был голубым.       — Значит, мы пришли, — с облегчением выдохнула Альказар. — Теперь мы внутри зеркала и, как вы могли заметить, здесь все зеркально наоборот.       Еще один зал, еще один коридор. Едва различимые шепотки мертвых ползали по стенам, как призрачные сколопендры. Безвольный, затхлый, тяжелый воздух был пропитан пылью и смрадом залежавшейся старой ткани и рассыпавшегося от старости пергамента. Чьи-то шаги звучали нигде и всюду. Шелчки пальцев Константина тщетно вызывали магические огоньки.       — Здесь нет Моря? — не выдержав, наконец спросил он.       — Есть, — бросила через плечо Альказар, — просто оно не там, где обычно.       — Чего?       — Зеркальное отражение всего, — догадался Ооран. — В том числе и Моря. Тут будет очень трудно претворять заклинания, потому что каждую вероятность отыскивать придется дольше.       — Охренеть, — выдохнул Константин. — Как будто затея без этого была недостаточно сумасбродной!       — Видимо, так, — подытожил чей-то голос.       Константин, казалось, подскочил от испуга.       — Не бойтесь, это, скорее всего, мертвые, — поспешила успокоить всех Альказар. Так, будто это объяснение было способно кого-либо успокоить.       — Нет же, — выпалил Константин. — Это голос Наратзула!       Склизкая, черная стена лишь заискрилась слабым электрическим разрядом под требовательным прикосновением растерявшейся Альказар. Нет, до покоев Лустария еще далеко, не может здесь быть Арантеаля! За стеной — тоже нет. Откуда голос?       — Наратзул! — позвал Ооран. — Это ты?       — Да! — слабо отозвались на зов. — Я тут… — Послышался сухой, натужный кашель. — Я ранен, Ооран. Он мне, кажется, сломал ногу! Я… я и сам не понимаю, где нахожусь!       Как же так? Альказар вгляделась ЕГО взором в глубь черной комнаты, разделившейся в себе, как страницы книги, — и нечто озаренное, алое и желтое, сплетенное и страшное кольнуло ей затылок ржавой, толстой иглой.       — Постойте! — Она удержала Оорана за локоть. — Это не Арантеаль. Скорее всего, ловушка!       — А если нет?       С силой вырвался из ее хватки и поспешил дальше по коридору. Константин, конечно, припустил за ним, а Альказар ничего не оставалось, кроме как броситься следом, чтобы защитить их от того, кто прячется в тенях.       — Наратзул! — Голос Оорана многократно усилился эхом.       — Я здесь! — отозвались из занавешенного густым мраком угла.       Отблеск крови. Жирный, вязкий запах внутренностей, загустевшая багровая капля, стекающая с разломанного камня, взгляд — из черноты, из глубины старой, прожженной обидами души. Твоей ли, Лустарий? Хотел встретить нас да переломать носительнице кости? Жалкая, полуистлевшая, глупая плоть!       — Ооран, Константин… — позвали уже тише.       — Это точно его голос! — радостно воскликнул Константин. — Эй ты, мудила былобрысый! Мы с тобой еще не закончили! Где ты, а?       — Да стойте же! — умоляла Альказар.       Она явственно почувствовала в этой комнате ЕГО — так, словно ОН стоял за ее спиной. Оглянулась в ужасе — никого. Посмотрела перед собой и ужаснулась еще сильнее: среди каких-то каменных обломков на полу развалился Арантеаль собственной персоной — перемазанный в крови и саже, держащийся за окровавленную, неестественно вывернутую ногу и глядящий с бессильной мольбой. Благо, Ооран что-то почуял и остановился шагах в десяти от него.       — Ооран, — всхлипнул Арантеаль, протянув к нему перемазанную ладонь. — Мне ужасно больно. Ты можешь меня исцелить?       — Это не Арантеаль! — воззвала Альказар. — Ну же, это лишь…       Но Ооран, конечно, решил, что тупая одержимая снова чушь мелет, — следующий его шаг к полуэтерна заставил Альказар обнажить клинок и, зарычав, рвануться к этой иллюзии, чтобы развеять, если получится. Что-то внутри нее ехидно хохотало, словно того и хотело, но это были пустяки по сравнению с тем, что будет, если тварь бросится на Оорана.       — Нет! — только и успела крикнуть она.       Ооран помедлил, отвлекшись на нее и, очевидно, решил, что она и ее демон напали на него. Полыхнул белым заклинанием, которое тут же погасло. Не заметил, как жалкая физиономия Арантеаля превратилась в черный стекающий оскал.       Константин с матерным вскриком оттолкнул Альказар. Секунда — и ужас ее от того, что демоническая тварь сейчас кинется, вдруг сменился восторгом: блестящая, словно высеченная изо льда стрела звонко просвистела над самым ее ухом и вонзилась «Арантеалю» в глаз. Ооран ахнул. Константин заголосил.       Появившися из ниоткуда Дозорный, словно доказывая свои намерения, немедленно всадил в демона и вторую стрелу — ровнехонько в другой глаз. То, что приняло форму раненого Арантеаля, рассыпалось на тысячи черных бусин и мгновенно впиталось в пол.       — Это не он, Эталь, — изрек Дозорный. — Он — дальше.       — Ты пыталась убить Оорана! — вскрикнул Константин, указав на опешившую Альказар.       — Я пыталась защитить его от этой хрени! — крикнула она в ответ. — Зачем толкнул меня, болезный?!       — Откуда мне было знать?! — не унимался Константин.       — Оттуда, что я сразу сказала: это ловушка! Или тебе все мозги на арене повыбивали?       — Ах ты!..       — Эталь? — позвал Дозорный, бросив опасливый взгляд белых светящихся глаз на уже знакомую ему Альказар.       Но Ооран лишь отмахнулся: как бы он ни старался, белое пламя заклинания против демонов не разгоралось в его ладони, и это явно пугало его намного больше, чем иллюзии и все демоны преисподней.       — Что это значит? — продолжил психовать Константин. — Ты разучился свое заклинание претворять?       — Нет, постой, — пробормотал Ооран. — Здесь же все наоброт, верно? Надо просчитать иначе, в зеркальном отражении… Минуту…       — Ладно, — кивнул Константин. — Эй, Дозорный! Как ты здесь оказался?       — Эталь дал задание искать Нара-зула, — пожал плечами тот. — А кто это с вами?       Дурачком прикидывается? Или еще не решил?       — Альказар, — ответил Константин. — Одержима мятежным демоном, вызвалась помогать, влюблена в Оорана, хотя встречается в Наратзулом, а обещалась мне.       Дозорный вопросительно уставился на Константина, явно стараясь все это переварить.       — Эмм… Я не встречаюсь с Наратзулом, и Константин мне не нужен, — начала она, робко подняв на него глаза, — а остальное — правда. Приятно познакомиться, так сказать, поближе.       — Взаимно, — кивнул Дозорный. — Мое имя — Тир, можешь звать меня творцом.       Альказар натужно хохотнула. Тон сентинеля был крайне серьезным, а вкупе с его угрожающим внешним видом и вовсе лишал возможности как-либо пошутить в ответ, поэтому, не выдавив из себя ничего путного, Альказар просто прокашлялась.       — Серп при мне, — произнес Дозорный еще тише, — поэтому — не вздумай сотворить какую-нибудь глупость, ибо я тогда сотворю нечто похуже, Ало-каль-ко… Але-ка… а, кто бы ты там ни была!       Только хотела заверить наглеца, что и в мыслях подобного нет, как что-то обожгло ей щеку и заставило вздрогнуть: под радостный возглас Константина Оорану все-таки удалось зажечь заклинание.       — Это сложно, — обращаясь к Константину, сказал он. — Если будешь какие-то заклинания применять, лучше репетируй сейчас. Потом будет поздно подбирать последовательность.       — Обойдусь кинжалами, — поморщился Константин. — Сталь надежнее заклятий — я всегда говорил.       — Как знаешь. Спасибо, сенти. Наратзул жив? Веди нас к нему.       — Эталь, — замялся Дозорный, — юноша в порядке, но то место… Там находится нечто вроде… ну, вроде черного дыма, но при этом — живого. Дым видел меня, он пытался пройти меня насквозь, шептал, что ищет во мне кости, на которых он вырезал бы свои знаки… но я исчез из его хватки. Я думаю, он будет готов к твоему появлению. Мне кажется, юноша — это приманка.       — Ничего, демон и так знал, что мы идем, — ответил Ооран, пропуская вперед нерешительно шагнувшего Дозорного и поникшую Альказар. — Тебе стоит знать, сенти, что там нас ждет не кто-нибудь, а Армонаарт.       — И нам никто не поможет, кроме нас, — зачем-то проговорил Дозорный. — Я понял. Армол-Нар-Тару. Наверное, это судьба.       — Это должно закончиться, — продолжил Ооран. — Пусть и вот так.       — Я не отступлю от тебя, Эталь.       — Я тоже, — встряла Альказар.       Дозорный зарычал, как пес.       — Нет, правда, я серьезно! — запротестовала она. — Я буду сражаться до последней капли своей крови!       — Откуда взялась рука у тебя, девка? — огрызнулся оборотень. — Неужто демон даровал?       — Стой, что? — переспросил Ооран.       — Да, — сентинель оглянулся и кивнул, — это была она в Факториях.       — Что?..       — Она помогла, я отпустил ее — и больше ничего не должен. Она не будет сражаться против Армол-Нар-Тару, Эталь, — она не сможет.       — Буду! — выпалила Альказар.       — Я не вижу ее лица, — неумолимо продолжал Дозорный, — но вижу руку, отсеченную серпом, так, словно я ее не отсекал, и кровь ее, что отравила тебя, снова здесь. Она не восстанет против лорда-демона.       — Руку мне вернул Наратзул! Это не демон, это…       — И когда вы с Наратзулом собирались рассказать мне? — спросил Ооран ледяным тоном. — За минуту до того, как ты вонзила бы мне нож в спину?       — Я…       Этот день просто не мог стать еще хуже.       Отступив на шаг, Альказар натолкнулась на Константина. Она отвела взгляд, прижала руку ко рту — ту самую руку, которой быть не должно, — и лишь умоляла невесть кого, чтобы Ооран понял, что ее намерения чисты.       Или — чтобы они и вправду оказались чисты.       Нет ничего проще, носительница.       — Уйди! — крикнула она пустоте.       Дрожь каменного пола под ногами возвестила нечто, пришедшее извне — словно кто-то ломился в дом через крышу, а затем пробил черепицу и разломал перекрытия одним точным тяжелым ударом.       Очередной распадающийся на части коридор, зияющая пустота под ногами, тянущее чувство падения в груди, боль, обида, бессилие. Зал изогнулся петлей и вонзился сам в себя. Стены податливо скрутились и обнажили под собой потолок, пол, щербатый камень старой мостовой, мрамор с золотыми прожилками, песнь, ревущую волнами, свет, остывший под чьими-то замершими веками, сталь, обагренное золото, перила, балконы, сады с иссохшими шипастыми розами, синее, как сапфиры, небо, переливающееся кипящим алхимическим составом, день, оборванный средь ночи.       Ночь, вышедшую из берегов и залившую коридор черной, вязкой, непроглядной горечью. Слетевшая с предательски скользкой, накренившейся плиты, Альказар мгновенно оказалась под водой и чуть не захлебнулась от неожиданности. Оттолкнувшись от дна, инстинктивно стала грести к дрожащей, светлой, словно усыпанной звездами поверхности. Вода разъедала глаза, затекала в нос и там густела, словно кровь. Отчаянный глоток воздуха показался обжигающим глотком крутой крестьянской сивухи. Ногти Альказар царапнули камень, но соскользнули — не удержавшись, она снова ушла под воду с головой. Залитые водой уши едва уловили голоса.       Хоть бы…       Еще попытка выбраться. Свод коридора был усеян маленькими зеленоватыми кристаллами, действительно похожими на звезды. В их тусклом, неверном свете Альказар еле разглядела Константина, который причитал что-то про потерянный кинжал, Оорана, насквозь мокрого, и Дозорного, что прижимал к его окровавленному виску платок. Стоило Альказар вылезти из воды, как она немедленно привлекла всеобщее внимание.       — Это ты сделала! — прорычал Дозорный, указав на нее.       — Не я. — Выдохнув, Альказар взгромоздилась на обломок и отплевалась от вязкой и горькой воды. — Честное слово, я не способна на… Ооран, ты ранен? У меня есть зелье исцеления…       — Уходи!       Не Дозорный, а псина цепная!       — Мы не найдем дорогу без нее, — ответил ему Ооран. — Выбраться-то сможем через Тельранос, а вот до Лустария дойти и спасти Наратзула — нет.       — Я могу вести тебя, Эталь!       — Ты идешь прямыми путями — через стены и пустоту, а мы так не можем. Мы просто заблудимся, ища обходной путь целую вечность. Нет уж. Пусть она ведет.       — Нашел! — возликовал Константин, размахивая своим кинжалом, как отнятым у вражеского войска знаменем. — Только… почему с него исчезло зачарование? А… потому, что зеркало?       — Все хуже и хуже. — Ооран отстранил Дозорного, прижал руку к виску и оглядел свою обагренную ладонь.       — Много крови, — обеспокоенно констатировала Альказар. — Может, все-таки зелье? У меня есть специальные, сваренные без спирта — я же знаю, что тебе нельзя алкоголь. Ты мог бы… — Осеклась и, поймав его полный непонимая взгляд, поспешила добавить: — Я же сказала, уже пять лет. Я многое знаю о тебе… я… ну, немножко следила… Не бойся, я бы никогда не причинила тебе вред.       — А в Факториях, надо думать, ты не пыталась его убить, а всего-то проявляла заботу, — тявкнул Дозорный.       — Когда нашла рецепт, когда отдала тебе свою кровь ради его спасения — да, — серьезно ответила ему Альказар. — В Факториях то, что завладело мной, не было мной.       — Ну а теперь, — прорычал Дозорный, — как мы можем быть уверены, что тобой снова ничего не завладеет?       — Не завладеет, — чуть не подавившись этой фразой, выдавила Альказар, — а если попытается, меня нужно будет… нужно будет… ну…       Убить.       Она и подумать не могла, что произнести это будет так сложно. В своих фантазиях она и этот момент часто крутила в голове: представляла, как будет отважна; как закроет глаза и отдаст себя огню, а ОН будет гореть за все то, что сделал ей, мучаясь от боли и хватаясь за жизнь; но Альказар была бы непреклонна — она стойко прошла бы через боль, а боль явила бы ей чудо, очистив ее от демона, боль освободила бы ее навеки. Как было бы блаженно и легко — нести в себе лишь собственную душу!       Но как же оказалось страшно подумать, что мечтам этим не сбыться — и Альказар всегда знала, что умрет вместе со своим демоном. И теперь, глядя смерти в глаза — в такие красивые, серебристые, внимательные глаза, — она не находила в себе сил со спокойствием встретить свою погибель.       — Спасибо, у меня свои зелья, — ответил Ооран.       Альказар достало сил лишь едва заметно кивнуть.       — Идем дальше? — предложил Константин, любовно возвращая свой кинжальчик в ножны. — Если тебе легче, конечно.       — Да, — кивнул Ооран. — Идем.