Солнце Треомара

      Помнится, Мерзул крепко призадумался, получив в руки такую крупную сумму денег, как пять тысяч треомарских золотых. Не то чтобы он не держал в руках подобного богатства (а он не держал!) — просто это была гнетущая, тяжелая ответственность. Все-таки на эти деньги он должен был выполнить архиважное задание в Кабаэте — смысл которого пока не очень хорошо понимал, — и вдобавок проявить себя должным образом.       «Я тут посоветовался, — говорил Ооран, — и мне сказали, что тебе с лихвой хватит двух тысяч. Поэтому я даю тебе пять — на всякий случай, мало ли, что будет в дороге. Что? Нет-нет, не надо никаких отчетов, сколько вернешь, столько вернешь. Мне важно лишь чтобы все было сделано. Я могу ведь положиться на тебя, Мерзул? Вот и отлично. Да, конечно, ты можешь взять Ванмирию и кого угодно — я и сам хотел предложить тебе не ехать одному, ведь это не безопасно. Я мог бы, конечно, послать с вами нескольких треомарских гвардейцев, но, видишь ли, крайне нежелательно, чтобы вас и вашу миссию связали с Треомаром… Да. Пожалуйста, берегите себя!»       Фразы «берегите деньги» не прозвучало, поэтому Мерзул, почесав затылок, взял в охапку Ванмирию и направился на треомарский рынок. Закупить провизии, само собой! Ну и еще по мелочи: новые сапоги для себя, теплую накидку, надежную сумку с кучей карманов, крепкий походный нож, магическое огниво, теплый плащ с мехом для Ванмирии, вышитые сапожки для нее же, тонкую шаль из овечьей шерсти, перчатки, парочку платьев и изумительной красоты перламутровый гребень для волос.       — Этерна совершенно не умеют тратить деньги, — говорила Ванмирия, вертясь перед зеркалом в магазине во время примерки очередного платья. — Ооран просто так дал тебе пять тысяч? И даже не попросил поклясться на крови?       — Не пять, а три, — поспешил поправить ее Мерзул, — три — это свободные деньги, а две — на задание. Он правит одной из самых богатых стран Вина — наверное, может себе позволить не уметь тратить деньги.       — Три тысячи, — поморщила носик Ванмирия. — Думается, на них можно купить что-то значимое.       — Небольшой домик в предместьях Эрофина, — мечтательно протянул Мерзул, — маленький огородик, козочку или много-много книг…       — Козочку, — хихикнула Ванмирия. — Скажешь тоже! Так, мне больше понравилось предыдущее, расшитое жемчугом. Заверните, мадам. Я не отказалась бы еще от перчаток — если, конечно, у вас продаются какие-нибудь шикарные. Желательно с красивой вышивкой.       Вечером они пошли в «Серебряную лозу» и решили расслабиться перед долгой дорогой. Мерзул заказал себе говядину в истакамском соусе с картофелем и овощами, салат с элмаррутом и морской капустой, запеченные рыбные ломтики в лимонном соусе с шафраном, вишневый хлеб и бокал пряного гормальского вина. Ванмирия же долго допрашивала персонал «Лозы», какие блюда здесь самые вкусные и дорогие, и остановилась на перепелках в медовой глазури с рагу, сливочном паштете на хрустящих сырных лепешках, лесном салате со свежими тепличными овощами и незабудками, крабовых рулетиках, пирожных (с яблочным кремом, с инжиром, с крозисом), кусочке медового торта и трех бокалах разнообразного вина: лунноягодного, вина из роз и классического красного полусладкого из винограда сорта батист.       — Ты уверена, что съешь все это? — Мерзул окинул взглядом уставленный яствами стол, на котором не было ни малейшего свободного места.       — Конечно, легко, — ответила Ванмирия и, как выяснилось, не покривила душой.       Вечер прошел волшебно: они поели, потанцевали, посмеялись и поразмыслили над тем, что им встретится на пути в Кабаэт. Впрочем, ничто не омрачало предвкушения предстоящей поездки, кроме, разве что, смутного беспокойства Мерзула о немыслимой сумме денег, все равно оставшейся немыслимой даже после всех этих трат.       А если бандиты? А если буран? Лошади понесут, телега перевернется, Мерзул выронит деньги и все монетки раскатятся по бескрайним снегам Разделенного горного прохода. Что тогда?       Он лежал на своей кровати и мучительно размышлял обо всем этом, стараясь игнорировать спор Наратзула и Константина о том, кто из них первый струсит в Зеробилоне. Подумаешь — Зеробилон! Разве это настоящая проблема? Тут нужно что-то придумать с деньгами!       И Мерзул придумал. Маг он или не маг? Утром того дня, когда надо было отправляться в путь, он отсыпал себе в кошель полторы сотни, а остальное, замотав в кожаный, а затем в холщовый мешок, превратил в пустую бочку, которую с величайшим почтением водрузил на телегу и для надежности привязал веревкой. На бочку никто из бандитов не покусится. А если захотят отнять кошель — так и пусть!       Мерзул чувствовал себя совершенно гениальным изобретателем, пока они ехали до заставы, — Ванмирия не уставала восторгаться его находчивостью! Однако на заставе…       — У вас задекларированы средства на сумму пять тысяч треомарских золотых монет, — со всей серьезностью произнес темнокожий гвардеец с отчетливым киранийским акцентом. В его янтарно-желтых глазах стыл не предвещающий ничего хорошего холод. — Я вижу у вас сто пятьдесят. Где остальное?       — За-де-кла… что? — удивилась Ванмирия.       — Ага. — Мерзул нервно сглотнул. — Так… У нас есть расписка. Я сейчас… Да, момент.       — Я знаю, что у вас должна быть расписка от короля, — покачал головой кираниец, беря бумагу. — Но как главный хранитель границ на севере я обязан проверить соответствие вывозимых предметов и деклараций. Бочка, к примеру, нигде не зарегистрирована — поэтому бочка изымается…       — Эээээ…       — …а деньги вы либо предъявляете, либо я буду вынужден передать вас страже.       — Но деньги — это бочка!       — Что?       — Деньги мы превратили в бочку! Чтобы безопасно провезти их в Кабаэт!       — Вы потратили пять тысяч на бочку? — Глаза киранийца округлились. — О, Салдрин… Воистину, неримцы — сумасшедшие!       — Я из Аразеаля! — запротестовала Ванмирия.       — Это какая-то бюрократическая ошибка! — завелся Мерзул. — Вы можете все спросить у Оорана! А деньги и бочка — это один и тот же предмет, уважаемый страж! Слышали что-нибудь о трансмутационной магии? Пропустите, у нас мало времени!       На это кираниец лишь недовольно пожевал губами и свистом указал своим подручным распрячь телегу и увести Мерзула и Ванмирию на пост. Там они просидели три часа, пока хранитель границ что-то выводил на пергаменте, старательно привязывал это письмо к лапе молотоглава — и покуда молотоглав вернулся с ответом.       «Командующему Аль’Парису, хранителю Северного поста, — гласило письмо. — Король занят, поэтому твоим вопросом занялся первый советник Рейнар Астарис-Белль. Когда он прекратил ржать над историей про бочку, то приказал означенных тобой лиц пропустить и не доебываться. От себя лично благодарю за бдительность, Шааншар! Подпись: генерал беллаторес Мериан Лотерин. Постскриптум: бочку отдай Мерзулу и внеси ее в декларацию, ну неужели так сложно, еб твою мать! Еще раз спасибо».       На этом месте Мерзул с облегчением выдохнул. Хуже всего было бы сейчас превращать бочку обратно в монеты и краснеть, когда их начнут пересчитывать! С одной стороны ему вроде и разрешили тратить эти деньги, но с другой — все эти декларации намекали на то, что отчитываться все-таки придется. А ведь ужин уже съеден!       Только к полуночи добрались до развилки Северного тракта, где можно было переночевать в простеньком приюте, поесть самим и накормить лошадей. Впереди ждала горная дорога, но Мерзул не волновался: хорошее предчувствие внушало ему, что путь будет легким и быстрым. И вправду, погода благоволила, и заполночь им удалось добраться до Горного монастыря — совершенно без приключений. Настоятель Реладо сразу узнал Мерзула и был искренне рад приютить его вновь (хоть Ванмирии показалось, что причиной тому была сотня золотых монет, отданных в качестве пожертвования). Во время завтрака в трапезной им также удалось повидать старого знакомого Калисто, который стал живо интересоваться Наратзулом и миссией в Зеробилоне.       — Они идут туда… выходит, завтра, — заключил Мерзул. В перерывах между разговорами он старался съесть хоть немного монастырской каши, чтобы днем не упасть без сил, однако это было нелегко после шикарных треомарских яств. — Надеюсь, с ними все будет хорошо. Я не сомневаюсь в этом, конечно. Но все-таки Зеробилон…       — Да, — задумчиво ответил Калисто, на тарелке которого лежал лишь побелевший, жесткий ломоть сыра. — Зеробилон — это серьезно. Все связанное с демонами крайне опасно, а там, как мне известно, притаилось нечто гораздо более коварное, чем простые демоны.       — О чем ты? — уточнил Мерзул.       — Да так. — Калисто устало потер глаза и принялся было за сыр, но заприметил отодвинутую тарелку Ванмирии: — Ты не будешь свою кашу, девушка?       — Нет, — скривилась Ванмирия. — Отдам в пользу бедных.       — Ты не против?..       — Берите. Я не голодна.       В целом, вид у Ванмирии был как у зажиточной скучающей аристократки, разодетой в жемчуга, меха и перламутр и оказавшейся в монастыре чисто случайно. Монахи показывали на нее пальцами. Кто-то из насельников, помнится, даже что-то крикнул. Но Мерзул не хотел об этом думать, тем более, что впереди был еще один мучительный день пути.       Утром Реладо благословил его именем богов (Ванмирия отказалась) и поднял мост с напутствием: дороги до Кабаэта могут быть кое-где засыпаны снегом; из столицы все время ездят люди, которые расчищают пути, но этого бывает недостаточно, ведь заметает сильно, особенно в это время года. Снежная буря может накрыть тракт в любой момент! Мерзул поблагодарил настоятеля, чувствуя волнение. А вдруг правда? А вдруг они застрянут где-то посреди безлюдного тракта? Вдруг лошади замерзнут и падут во время снежной бури? Конечно, у него были в запасе телепортационные руны, но бросать телегу нельзя, да и бочка, бочка…       Однако в тот день им даже повезло. Солнышко вышло из-за хмурых туч и жизнерадостно осветило петляющий заснеженный путь среди суровых скал горного прохода. По дороге — на удивление оживленной — им то и дело встречались стоянки охотников, проезжающие повозки, к которым были приделаны не колеса, а полозья, постоянно шныряющие всадники, егеря с собаками и даже один озябший парнишка на ослике. Парнишка спросил, далеко ли Сарнор и, услышав ответ Мерзула, чуть не упал с ослика от ужаса: оказалось, он свернул не туда и несколько часов ехал не в том направлении.       — Поезжайте в Горный монастырь! — посоветовал Мерзул. — Вы замерзнете здесь!       — Спасибо, — простучал зубами в ответ паренек и поплелся в другую сторону.       Ванмирия лишь хмыкнула, поплотнее укуталась и продолжила петь аразеальские песни. Мерзулу очень нравилось, как она поет, да и сами песни были очень даже ничего. Невольно он вспомнил Каэру, этот же путь между Кабаэтом и Треомаром, пронизывающий холод и разгорающееся в груди горячее, нежное чувство — только теперь оно было не такое, как к Каэре, а робкое и ласковое, как серебряное зимнее солнце. Ванмирия улыбалась. Щеки ее были румяны от мороза, а в глазах искрилась радость от предвкушения отлично проведенного времени, и Мерзул вполне разделял эту радость. Когда он узнал, что ему не придется идти в Зеробилон, он испытал что-то схожее, и теперь, свободный, богатый и исполненный надежд, он буквально чувствовал, как расправляются его крылья.       Правда к вечеру завелась метель, и это все испортило. Несмотря на все их заклинания, дороги почти не было видно. Лошади капризничали и упирались. Холод стал почти невыносимым. Ванмирии удалось наколдовать защитный согревающий купол, однако ветер тут же сдувал его — пришлось заехать за большой валун, где ветра не было, и уже там отогреваться под куполом самим и отогревать бедных лошадей.       — Эх, неужели не доедем сегодня хотя бы до предместий! — сетовал Мерзул.       — Ничего, завтра доедем, как раз погода улучшится, — обнадежила его Ванмирия.       — Уверена, что улучшится?       — Да. — Она полезла в телегу за припасами и некоторое время копалась. Следующая же ее фраза повергла Мерзула в леденящий ужас: — Слушай, а где наша бочка? Ну, которая золотишко?       — Там ее нет?! — Мерзул аж подскочил.       — Неа. Ты ее перевесил?       — Нет же! Я ее не трогал! О боги, боги, боги… Где же она?!       Они вдвоем зажгли магические огоньки и стали мучительно разыскивать пропажу, однако никаких следов бочки на телеге не было — пропали даже веревки, которые были бы оборваны, если бы бочку утащила метель.       — Нуууу… — со смешком протянула Ванмирия, — полагаю, украли святоши в монастыре! Поклонение Мальфасу до добра не доводит!       — Быть этого не может… На что монахам бочка… — Мерзул начал судорожно вспоминать, а была ли бочка на телеге утром, однако вспомнить не мог. Как же он ее не проверил! — Ты помнишь, мы уезжали из монастыря с бочкой?       — Вроде да, — пожала плечами Ванмирия. — Она могла по дороге отцепиться. Где-то. Вряд ли ее подобрали — кому она нужна! Поэтому есть предложение просто вернуться по нашим следам…       — Их уже замела метель, — мрачно предположил Мерзул, — ровно как и бочку, кстати.       — …и поискать ее. Думаю, шансы найти ее у нас велики.       Остаток вечера Мерзул сидел как на иголках. Бросаться в метель было глупо, искать что-либо в темной круговерти — тем более. Но и сидеть сложа руки было крайне невыносимо! Только что Мерзул потерял самую большую сумму денег, какую только видел в своей жизни, — да еще и не собственных денег! И, что самое плохое, он провалил важное задание!       — Успокойся, — гладила его по руке Ванмирия. — Найдется, обещаю. Все будет хорошо. Я с тобой, Мерзул. Мы вместе найдем золотишко и все сделаем самым лучшим образом!       Ее уверенный, но нежный голос сумел-таки успокоить Мерзула. Все еще снедаемый переживаниями и планами на завтрашний безрадостный день, он лег рядом с Ванмирией на телегу, укрыл их с нею шерстяным одеялом и постарался заснуть.       Снилось ему странное. Как будто они с Ванмирией, взявшись за руки, шагали по дороге и считали собственные шаги:       — Раз монетка, два монетка, три монетка…       И так пять тысяч раз? Он не помнил. Кажется, в какой-то момент Ванмирия остановилась и настороженно огляделась: заснеженный тракт превратился зеленую опушку леса. В середине залитой солнцем и украшенной пестрыми цветами поляны стояла наполненная золотом бочка. Мерзул шагнул было к ней, испытывая радость и облегчение одновременно, на Ванмирия придержала его за руку:       — Нет, это не то. Тебе надо срочно проснуться!       Срочно?       Срочно!       Он распахнул глаза. Ванмирия посапывала рядом. Ее заклинание купола еще держалось, хоть кое-где и истончилось, впуская внутрь пронизывающий холод. Небо было почти светлым, а метель наконец стихла.       Мерзул поскорее вскочил и, кряхтя от холода, побежал смотреть на дорогу — вдруг бочка где-то рядом на обочине лежит? Но, к собственному удивлению, обнаружил там лишь еле бредущего замерзшего путника.       Это был парнишка на ослике. Увидев озадаченного Мерзула, он просиял — словно пред ним явились Семеро — и, подгоняя несчастное животное, поспешил к Мерзулу.       — Я не нашел монастырь! — пищал он через несколько минут, греясь под куполом и под шерстяным одеялом. — Бродил, бродил, тут метель. Ну, думаю, конец мне! Не видать Сарнора. Помру! Околею! Греться нечем, я бренди и так весь выпил, а Людвиг вообще без бренди, бедняга. — Он кивнул на ослика. — А тут смотрю — бочка лежит. Деревянная! Дай, думаю, разожгу, погреюсь…       С каждым словом парнишки свет все больше и больше мерк в глазах Мерзула.       — Ну, я ее разломал, — продолжал парнишка, — и пожег в овраге. Конечно, этого было мало, но хоть дух перевел. Если бы не эта бочка, то помереть бы мне в снегах! Ну, и если бы вас не нашел, тоже.       Ванмирия молча налила из подогретого заклинанием чайника талую воду и протянула ему. Парнишка мгновенно осушил теплое питье, очевидно, обжегши язык, потому что дальше он стал вещать намного шепелявее:       — А вы куда путь держите, добрые мои друзья?       — Уже никуда, наверное, — глядя в одну точку, ответил Мерзул.       Он мучительно размышлял, что делать. Телепортироваться в Треомар, бежать с повинной к Оорану, просить еще две тысячи? Даже представить стыдно! Да и сегодня как раз тот день, когда они уходят в Зеробилон, — а значит, шансы застать вместо Оорана какого-нибудь Мериана, который с прибаутками и, припомнив Каэру, немедленно посадит Мерзула в темницу за растрату государственного имущества, многократно возрастали. Может, идти в Кабаэт и там попробовать подзаработать? О, очень смешно! Заработать две тысячи! С тем же успехом можно было бы попробовать залезть в кабаэтскую казну. Так что же делать?!       — Мерзул, — шепнула ему на ухо Ванмирия, — ты не бледней так, не бледней. Это была не наша бочка.       Он вопросительно заглянул в ее прекрасные глаза.       — Не наша, — повторила Ванмирия. — Наша лежит неподалеку, я тебя сейчас отведу.       — Но… как ты узнала?       — Увидела во сне. Не бери в голову. Но за бочку я ручаюсь, Мерзул.       Уже через полчаса накормленный парнишка и его горестно горланящий Людвиг, которому еще предстояло везти этого пропащего в Сарнор, покинули пригретую полянку за валуном, а Мерзул и Ванмирия развернули телегу в противоположную сторону. За ночь действительно навалило, но кто-то уже успел прочертить на свежем пухлом снегу уверенные колеи, не давая другим сбиться с пути.       — Там какое-то поваленное дерево, — прищурившись, вглядывалась вперед Ванмирия. — Оно раздвоенное такое, я точно узнаю его, если увижу.       — Но как это — увидела во сне? — решился спросить Мерзул.       — Со мной такое часто бывает, — замялась Ванмирия. — Говорю же, не бери в голову.       Как не брать в голову, когда за следующим поворотом действительно оказалось поваленное раздвоенное дерево, ровнехонько между цепкими ветвями которого ожидала присыпанная снегом драгоценная бочка! Наверное, за ветви она и зацепилась вчера веревками, а они с Ванмирией в метели просто не увидели. Мерзул тронул бочку заклинанием — да, это была именно их бочка! Он вновь вопросительно уставился на Ванмирию, которая делала вид, что ей очень интересно разглядывать лису, треплющую в кустах чахлого фазана.       — Ванмирия, ты — сновидица? — рискнул Мерзул.       — Ну, — нисколько не изумившись его догадке, ответила она, — да.       К полудню вновь стало солнечно и довольно тепло. Ехали молча, даже без песен. Мерзул напряженно припоминал все, что когда-либо читал о сновидцах, однако знаний у него было маловато. Он знал, что этот дар встречается реже, чем магические умения среди алеманнов — примерно у одного человека на несколько тысяч; в древности сновидцы рождались намного чаще, чем ныне, да и те, если верить благочестивым книгам из библиотеки Эрофина, только вне стран цивилизованного мира, то есть среди язычников. Кто-то называл их целителями душ, а кто-то — похитителями спящих, потому что сновидцы легко могут входить в чужие сны и как помогать, так и вредить.       Но Ванмирия сегодня помогла. Значит ли это, что она делает так всегда? Значит ли это, что она уже побывала во снах Мерзула?       От этой мысли его бросило в жар. Еще со дня их первой встречи Мерзул часто грезил о ней, засыпая, поэтому во снах он видел ее часто, да еще в ситуациях, о которых не стоило бы говорить вслух. Неужели она все видела… О, только не это!       — Извини, что не сказала сразу. — Ванмирия наконец нарушила затянувшееся молчание.       — Значит, у тебя были причины, — ответил Мерзул, который теперь боролся со жгучим желанием выведать у нее, не бывала ли она в его снах. А во снах Наратзула?       — Да, причины были, — согласилась она. — На родине меня боялись. Думали, я брожу по снам и выведываю тайны, однако до их тайн мне не было никакого дела! Я просто блуждала, училась слышать и искать пути…       — Каково это?       — Ты как будто опускаешься на дно озера — и там открываешь глаза. В такие моменты я сразу оказываюсь в неком месте… Хм, даже не знаю… Я называю его Промежутком. Это что-то вроде переходного состояния, из которого есть выход куда угодно. Одна женщина говорила мне, что видит его как бескрайний океан. А я видела лесную опушку… Темная чаща, сломанный стальной мост, руины, в которых слышны голоса, и… омуты в высокой траве. Если шагнуть в любой из них, окажешься в новом месте, а оттуда течением выносит в нужный сон, если очень захотеть этого.       — Ух ты, — искренне восхитился Мерзул.       — Там бывают не только сновидцы, — продолжила Ванмирия, в чьем голосе звучало отчетливое желание наконец рассказать кому-нибудь все это. — И там довольно страшно, если задумываться об этом, но потом вдруг все понимаешь и становится легче. Я не сразу приняла этот дар, признаться… Но сейчас… Сейчас мне даже хорошо.       — Не знаю, что я делал бы без твоего дара. Наверное, помер бы от отчаяния.       — Что ты! Мерзул, ты самый мудрый, добрый и мужественный человек, которого я когда-либо знала. Ты справился бы.       — Без тебя — ни за что.       — Я счастлива быть на твоей стороне, — улыбнулась она.       — А я счастлив, что ты со мною, — ответил он тем же.       Знала ли она его сны? Ну и что, если да. В какой-то момент это совершенно перестало беспокоить Мерзула, и всю оставшуюся дорогу он просто наслаждался ее присутствием, звуком ее голоса, песнями, милыми историями из детства, размеренным скрипом колес и хрустом снега. К вечеру в оранжево-фиолетовом закатном небе зачернели башенки кабаэтской крепости, ветер вновь усилился, а почти оставшийся позади Разделенный горный проход выдувал из своего каменного чрева злую вьюгу — только теперь вьюге было их не догнать. Еще несколько часов — и их телега легко заехала через городские ворота и направилась к конюшням, о которых Мерзул знал еще с прошлого посещения северного города.       Как и тогда, здесь пахло смолой, лежалой соломой, железом и углем. Как и тогда, с почерневшего низкого неба стали падаль легкие хлопья снега. Стены не пускали вовнутрь вьюгу, и в городе как будто было намного теплее. Улицы были неярко освещены фонарями и факелами. Стража лениво прохаживалась и окликала для порядка новоприбывших: кто, откуда, чего надо? Едем из Треомара домой в Эрофин, уважаемый, хотим закупиться провиантом. А, ну добро, проезжайте. Горожане, закутанные кто в меха, кто в дубленую кожу, спешили по домам да по тавернам. Где-то в крепости трубили, отмеряя богослужебный час. В конюшнях для телеги и двух лошадок было самое последнее и самое дорогое по цене место, однако Мерзул провел несколько манипуляций с бочкой, которая стала вновь холщовым мешком, и с важным видом отсыпал конюху даже больше, чем тот запросил — и позаботься о наших лошадках как следует, парень!       Да, мессир. Конечно, уважаемый мессир.       Эх, так бы в Эрофине хоть раз стать «уважаемым мессиром», а не «эй ты, иди сюда». Деньги воистину творили чудеса!       Мерзул знал здесь одну таверну, возле которой они когда-то выступали с Каэрой, поэтому решил поселиться именно в ней. Не самое плохое место, центр города, рядом пивоварня, где творили легендарное Эбру Кабаэт, известное во всем мире и пахнущее на весь город. Впрочем, это завтра, сегодня уже поздно. Сегодня — снять лучшую комнату, попросить лохань с горячей водой, наесться до отвала и предаться сну!       — Тридцать за ночь, — процедила дородная белокурая норманнка. — За воду еще тридцать. Еда оплачивается отдельно. Комната большая, но там камин. Берете?       — Да, — кивнул Мерзул.       — Тридцать за воду? — скривилась Ванмирия. — Это что, из Инодана прямиком водица? Грабеж!       — Если грабеж, то в речке иди выкупайся, — невозмутимо ответила норманнка. — Как раз погодка подходящая.       — Ванмирия, — с укоризной одернул ее Мерзул, — у нас полно денег. Успокойся.       Кажется — или норманнка навострила уши?       Ванмирия лишь фыркнула.       Для начала заказали ужин: печеную картошку с маслом и беконом, гренки с солью и приправами, местный сырный суп, копченую грудинку, а также знаменитое — надо же понять, ради чего это все! — Эбру Кабаэт. Ванмирии не понравилось — она сказала, что пиво на вкус как тухлая вода из старого колодца, куда целый год выплескивали прокисшее молоко. «Вино лучше!» — таков был ее вердикт. А вот Мерзул не отказался и от третьей кружечки, когда прикончил и свою, и порцию Ванмирии. Пиво было прекрасным — не в пример тому, что варили в Эрофине, да и еда показалась ничуть не хуже треомарских изысков. Видимо, от голода. Или — от хмеля, который не замедлил ударить в голову Мерзулу.       — О, да ты уже пьян, — хихикнула Ванмирия. — Идем-ка наверх.       — Ниско… ско… скоколечки.       — Ага, ага. Пошли уже. Посмотрим, что за комната. И что за кровати. Нет ли в них клопов, как сулил нам Наратзул.       Кровати? Во множественном числе? Мерзул почему-то был уверен, что кровать будет одна — и это вправду оказалось так. Пошатываясь, он прошелся от одной стены к другой, чтобы удостовериться, что кровать действительно одна — зато большая и под балдахином. Наверняка теплая! Явно без клопов. С пуховым одеялом и маняще мягкими подушками.       — Давай кинем монетку, — замялась Ванмирия. — Выпадет треомаский герб — я лягу на полу. Как тебе мысль?       — И мечи быть не рожет! Ой… речи мыть не божет! Я буду… ик… на полу!       — Ах, какой ты милый, Мерзул! Подожди в коридоре, пока я приму ванну, ладно?       В коридоре, по которому периодически сновали веселые постояльцы, полуголые девицы и даже парочка упитанных котов, Мерзул немного протрезвел и что-то начал осознавать. Лежать на холодном полу, пусть даже и у камина, ему как-то не улыбалось. Однако пустить на пол Ванмирию было мыслью еще хуже! Лучше была лишь мысль лечь рядом. Но…       — Заходи, — позвала его из открывшейся двери Ванмирия. — Я уже всё.       У нее были влажные, расплескавшиеся по плечам волосы, а на щеках играл явный румянец. Надетая на голое тело рубашка, едва достающая до середины бедер, тоже была немного мокрой, поэтому, не вынеся холода, Ванмирия скорее юркнула под одеяло.       — Я опущу балдахин, — пообещала она, — и не буду подглядывать, честно! Мойся спокойно. Доброй ночи!       — Доброй ночи, — фальшивенько изрек Мерзул.       Он нехотя разделся и залез в почти остывшую воду. Удовольствия это ему не принесло, но зато еще больше согнало хмель. Кое-как отмывшись от дорожного пота и с недовольством проведя по короткой щетине на подбородке, Мерзул оделся, замотался в то же шерстяное одеяло, которое после того парнишки по-прежнему пахло ослом, и расположился на жестком коврике почти у самого камина.       Интересно. Каэра, помнится, медлить не стала, и все произошло здесь, неподалеку. Вспоминая случившееся тогда и медленно засыпая, Мерзул пришел к неожиданному для себя выводу о том, что ночь с Каэрой была лишь глупой попыткой доказать себе свою значимость. Он ведь никогда в себя не верил! Никогда не думал, что сможет стать кем-то и вырваться из предместий. А тут — она. Смешливая, красивая, притягательная и пряная, как летняя ночь. Нежная. Темная. Летящая птица. Сон незаметно утянул Мерзула на дно, и там, в глубине, снова, как встарь, танцевала Каэра, и маленькие монетки, пришитые к подолу ее платья, звенели и хохотали, наперебой голосили и норовили упасть — раскатиться, как бусины, опустошить бочку, оставить Мерзула без денег и без надежды стать кем-то.       Он умолял ее продолжать, но она смеялась и постепенно исчезала. Музыка погасла. Темнота растекалась все гуще, и в ней Мерзул оказался один.       Один — или же нет?       Оглянулся. Ванмирия, одетая все в ту же влажную рубашку, нерешительно оглядывала темноту и вот, задержав взгляд на Мерзуле, все-таки спросила:       — Кто она?       — Никто. — Зная, что это только сон, Мерзул шагнул к ней и, не раздумывая, взял ее за руку. — По сравнению с тобой все — никто.       — Зачем ты говоришь так? — Она прильнула к нему и положила руку на плечо. — Чтобы не обидеть меня?       Где-то вновь зазвучала музыка, но — иная. Светлая, легкая, крылатая и сине-золотая, как звездное небо на старых картах. Сам того не заметив, Мерзул начал двигаться с Ванмирией в нежном увлекающем танце, и на удивление у него получалось так хорошо, будто он учился танцевать всю жизнь.       — Я говорю это именно потому, что встретил тебя, и ты затмила мне все и всех, — зашептал он ей на ухо. — Я не лгу. Я увидел тебя, как сопряжение лун. Ты как затмение. Ты как бушующее море.       «Какой бессвязный бред!» — сказал бы на это Мерзул, если бы не спал. Но этот, спящий под чарами сновидицы, легко находил слова, нанизывал их на нити собственных чувств и оплетал, оплетал сновидицу бесконечными кольцами искристых начертаний.       Она тоже танцевала с ним легко и грациозно. Золотое сияние то высвечивало ее лицо, то оно снова пряталось в густой полутьме — то радость была на нем написана, то надежда, то искренняя грусть.       — Мне казалось, я нашла в тебе нечто большее, — сказала сновидица. — Так больно будет ошибиться!       — Ты не ошибешься, — он прильнул губами к ее щеке. — Я знаю, что чувствую именно это.       — Я вижу твое сердце, — она отстранилась, — и в нем полно сомнений. Прости. Я не хочу еще раз испытывать эту боль!       — Сомнений? — переспросил он.       Но музыка вдруг стихла. Ванмирия стояла далеко от него, и разделяла их зияющая пропасть.       — Сомнений, — кивнула она. — То, что ты вспоминаешь другую женщину, сравниваешь меня с ней, — это уже очень плохо. Но есть кое-что еще. Ты снова хочешь себе что-то доказать, снова желаешь оказаться не хуже, чем ты о себе намечтал, и ради этого будешь идти на поводу у своей тревоги. В голове у тебя Наратзул, в поступках твоих — Наратзул! Ай, как бы он поступил? А что там в Зеробилоне? Калисто говорил с тобой о демонах, а в голове у тебя лишь беспокойство о Наратзуле!       — Это нормально, — попытался было возразить Мерзул, — они ведь пошли на смерть! Конечно, я беспокоюсь. Но это не трогает мои чувства к тебе.       — Чувства? — вздрогнула Ванмирия.       — Да, — кивнул он. — Чувства, которые я могу описать как боязнь проснуться без тебя.       — Но так и будет, — возразила сновидица. — Прости, я действительно все это время смотрела твои сны, Мерзул. Я боялась обжечься, снова испытать предательство, и пока что… пока что я не знаю, можно ли тебе верить.       И ночь оборвалась, как натянутая веревка. В комнате было светло. Угли в камине уже почти остыли. На аккуратно заправленной кровати под отодвинутым балдахином никого не было.       Не было ее и в зале ни за одним из столов. Трактирщица тоже ничего не знала — или, по крайней мере, не захотела говорить. На выходе к Мерзулу пристал какой-то нищий, но он просто покачал головой и поспешил вырваться из цепкой хватки оборванца — не до него. Надо найти Ванмирию! Надо… возможно, надо объясниться?       А вдруг для сновидицы, перед которой душа лежит как печеная картофелина на тарелке, его оправдания не имеют никакого смысла?       На площади, удивительно немноголюдной в это время дня, надрывался бард. Темная кожа, длинные угольно-черные волосы, стянутые в тонкие жгуты, и потрепанное, некогда пестрое одеяние выдавали в нем кирайница — и одним небесам было известно, что он делал в этой ледяной северной глуши. В руках его была причудливая, явно заморская лютня с двумя грифами, изукрашенная полустерым рисунком, а его спутница, чье темнокожее лицо наполовину скрывал широкий капюшон дорожной накидки, выводила печальные тонкие трели на каком-то диковинном инструменте наподобие флейты.       Прохожие отводили от них глаза. Один мальчик, совсем маленький, лет трех-четырех, подошел и нерешительно бросил в их жестяной кувшин для подаяний камешек, а бард, не отвлекаясь от струн, с улыбкой благодарно кивнул.       Ванмирия сидела неподалеку и, зябко кутаясь в плащ, внимательно слушала песни с таким видом, будто вот-вот начнет старательно их записывать. Когда судорожно подыскивающий слова Мерзул подошел поближе, она указала на бардов и произнесла:       — Киранийцы совсем с ума сошли. Простынут и помрут — это в лучшем случае.       — Женщина с флейтой — маг, видишь? — неопределенно кивнул Мерзул в сторону бардов. — Они использовали заклинание тепла. Не простынут.       — Да вижу я магию, — хмыкнула Ванмирия, — а логики — не вижу.       — Ну не в полях же им играть. Не в Горном монастыре.       — Выручили бы столько же. Лесные волки столь же щедры, сколь и северяне.       — Это да, — усмехнулся Мерзул. — Ну… Что ж, как насчет завтрака? Когда поедим, нам стоит наведаться на пивоварню и все разузнать. Вот такой план у меня на сегодня.       Интересно, а как там сейчас Наратзул? Не убил ли их Дариус?       Отгоняя эту беспокойную мысль, Мерзул потер глаза и постарался отвлечься.       Тем временем барды затянули какую-то новую мелодию, грустную, медленную и нежную, как прощальный поцелуй, и Ванмирия, ахнув «О, это же аразеальская!», стала им подпевать:       Улетай, моя Байланна, улетай, любовь моя.       Утром станешь ты волною цвета темного стекла,       Крылья станут белой пеной, перья жемчугом раскинешь,       А глаза твои, Байланна, станут взором всех богов.       Этот год прошел недолгий — завтра ты меня покинешь,       Впереди — сто лет разлуки, одиночества, тревог…       Может, ты меня отыщешь, засмеешься, словно море?       Только смертный срок недолог, не дождаться мне вовек.       Лишь во сне тебя увижу, в ветре голос твой услышу,       Твои нежные касанья мне напомнит лишь вода.       Навсегда тебя запомню, о душа моя Байланна,       Но найти тебя, Байланна, не смогу я никогда.       Когда музыка стихла, Ванмирия лишь всхлипнула и тихо проговорила:       — И откуда эти угольщики знают аразеальские песни?       — Видимо, они путешествуют, — предположил Мерзул, который отдал бы сейчас что угодно, лишь бы она продолжала петь. — Занесло же их в Кабаэт — значит, и в Аразеале они тоже были.       — Наверное, — кивнула Ванмирия и вновь затихла.       — Красивая песня, — решил подбодрить ее Мерзул. — Ее сложили альяни?       — Да. У нас есть легенда о добрых духах, что являются из морского прибоя к тем, кто более всего достоин их милости. Они целый год оберегают того человека, даруют всевозможные блага, а потом исчезают, чтобы через сто лет вернуться к кому-то еще.       — Странно.       — Разве, Мерзул? По-моему, это дарует некую надежду. Знаешь, эта смутная, ничем не подкрепленная вера в то, что ты не оставлен, что о тебе помнят, что тебя видят и знают… Впрочем, в легенде парень влюбился в эту Байланну, зная, кто она и что ей придется уйти, поэтому ужасно страдал. Весь этот год он изводил себя, искал способ оставить ее рядом — но в итоге не удержал, как не удержал бы в руках морскую воду. Она уплыла, а он умер от горя.       — Это и есть обетованное благо? — усмехнулся Мерзул.       — Но он ведь был счастлив! — поджала губы Ванмирия. — Да, любовь — та еще дрянь, она ранит посильнее ножа. У вас в Нериме, кстати, есть похожая легенда, ты слышал? Только у вас это не духи, а морские девы из подводного города Чандхарра. Тоже являются во время шторма, приносят удачу, разбивают сердца и исчезают. Их вроде называют аэде. Но, по сути, то же самое.       — Да, я что-то читал об этом. Не заострял внимание.       — Не любишь сказки?       — Не особенно.       — А я люблю, — вздохнула Ванмирия. — Хочется верить в то, что в пустоте этого мира ты все равно кому-то нужен, пусть и всего на год. Кстати, помнишь того мужика в Треомаре, который заправляет Пристанищем? Пилигрим такой?       — Регар? Конечно, помню. Тоже пал жертвой аэде?       — Нет. Но клялся, что последней треомарской королевой была именно аэде, потому что это единственный способ объяснить ее исчезновение. Через год после появления, между прочим.       — Пффф! Ооран не совершил бы такую глупость!       — Ну-ну. — Ванмирия медленно поднялась с места и отряхнулась от снежинок. — Дай-ка монетку, а?       Они вместе подошли к бардам, и Ванмирия, испытывающе глядя на киранийцев, опустила блеснувшую золотом монетку в их жестяной кувшин.       — Не вздумайте простыть! — сказала она в напутствие просиявшим бардам. — Хочу завтра послушать вас еще.       — Да, любовь — та еще дрянь, — задумчиво протянула Ванмирия четвертью часа позже, нехотя ковыряя поджаренный хлеб с сыром и вялеными томатами.       — Да, кстати, — Мерзул прокашлялся, — об этом… Я не против, если ты смотришь мои сны, но все-таки просил бы тебя не делать выводов, не поговорив со мной. То, что ты подумала обо всем этом ночью…       Ванмирия нахмурилась.       — Ты ведь помнишь? — осторожно спросил Мерзул.       — Само собой.       — Так вот. Если тебя смутила девушка-менестрелька или… В общем, это все дело прошлое и не имеет никакого отношения к…       — В Аразеале я любила одного мужчину, — перебила Ванмирия, и Мерзул сходу замолк. — Его звали Гаал, он был младшим сыном жрицы. Никогда в жизни до него я не чувствовала ничего подобного. — Она отвела глаза. — Может, лишь до сего момента… Не знаю. В общем, мы с ним сошлись, родители были не против, даже о свадьбе начали говорить, и если честно… Если честно, я бы вправду хотела. Он понимал меня, любил меня, лечил, жалел, не боялся моего дара и даже напротив… вот. Но потом…       — Потом на вашу деревню напали, и вам с отцом пришлось бежать без… соплеменников? — предположил Мерзул.       — Что? Нет. Мы бежали с соплеменниками.       — Тогда что случилось? Гаал… умер?       — Нет, полагаю, живой до сих пор, собака.       — Оу.       — Гаал был той мразью, которая сдала нас ищейкам кровавой богиньки — за пригоршню монет, право жить в Ксармонаре и теплое местечко у пяток Ирланды. Он отвел ищеек в наши пещеры, предъявил «доказательства язычества», даже собственную мать заложил. Та ужасная бойня в нашей деревне, которая последовала за этим, — всецело его вина. А я… Я чувствую свою вину в том, что прекрасно видела его намерения во снах, но не сделала ничего.       — Но почему? — Мерзул нежно взял ее за руку, и теперь Ванмирия вновь смотрела ему в глаза.       — А как ты думаешь? Я любила его. Пыталась переубедить и наяву, и во снах. Он даже соглашался. А потом говорил, что предки не достойны поклонения и мы должны обратиться к Семерым! Потом снова соглашался со мною. Потом исчез на пару дней, и я уже знала, что он ушел в степь искать пост ксармонарских говноедов, но и тогда ничего не сказала в деревне. Я не верила, что Гаал на это способен. До конца питала надежду, что между своими тщеславными мечтами и мной он выберет меня.       — И ты боишься, что я тоже когда-нибудь выберу не тебя? — спросил Мерзул.       — Да, — без колебаний ответила Ванмирия. — Я боюсь, ты предашь меня.       — Разве я дал повод так думать? Ну, кроме воспоминаний о прошлом и беспокойстве о друге.       — Нет, — гораздо менее уверенно произнесла Ванмирия. — Я боюсь… боюсь вознести тебя на пьедестал, думать о тебе как о любимом мужчине, но потом понять, что я для тебя — лишь одна из многих. Боюсь остаться ни с чем.       — Но я по-настоящему дорожу тобой, — сказал Мерзул, и это почему-то прозвучало слишком наигранно.       Губы Ванмирии дрогнули в невеселой усмешке, и девушка вновь принялась за еду. Мерзул тоже продолжил есть, но теперь совершенно не чувствовал вкуса — лишь корил себя за то, что не сумел правильно выразить словами то, что у него на уме.       Хотя что у него на уме? Ему было стыдно в этом признаться, и уж тем более, он не хотел, чтобы об этом знала Ванмирия. Если бы он задал себе вопрос «А остались бы у тебя чувства к ней, если бы она сказала, что никогда-никогда не будет спать с тобой?», то ответ не пришел бы с желаемой легкостью. Мерзул правда не знал. И Ванмирия наверняка чувствовала эту фальшь.       Так же, как и фальшь в голосе юного помощника пивовара, рыжего парнишки с лицом дурачка, но с глазами хитрыми, как у лисицы:       — Что ж, это значительное количество, господа. Мне и моему хозяину есть о чем подумать.       — О чем думать? — спросил Мерзул. — Есть цена за ящик Эбру, верно? Просто умножьте это на сто и давайте уже заключим сделку!       — Мы не отпускаем по сто ящиков, — артачился парнишка. — Это исключительный случай, мы должны все посчитать.       — Что и в таверны не отпускаете? — сквозь зубы произнесла Ванмирия. — Ах, какой исключительный случай, право слово! К пивоварам пришли купить пиво!       — Эти решения принимает хозяин! — развел руками парнишка. — Заходите завтра, мы назовем вам сумму, если хозяин согласится.       — Они пытаются нас нагреть, — заключила Ванмирия уже на улице. — Дай я с ними поругаюсь!       — Не надо, — ответил Мерзул и указал правее, в сторону конюшен. Стоило бы сходить проведать лошадей. — Иначе пивовары совсем откажутся, и вот тогда у нас будут проблемы. Мы просто не выполним задание!       С лошадьми все было прекрасно. Серая кобылка, которую Ванмирия окрестила Тенью, угощалась сеном и задумчиво смотрела на уставившегося мимо нее Мерзула, в душе которого царило удушливое беспокойство. Дело было не только в странных норманнских пивоварах и их способе ведения дел, но и в смутном ощущении, будто там, далеко-далеко на востоке, у зеробилонских башен, происходит что-то плохое. Он буквально ощущал себя рядом с ними, в гуще событий — и почему-то думать об этом было больно и страшно. Мерзул был почти уверен, что там творится нечто ужасное.       Но вместе с тем — поделать ничего не мог.       А тут еще Кабаэт, серый, пасмурный, затянутый черными штандартами в знак скорби по принцессе. Город выглядел как дурное предзнаменование, и даже в склепе было бы уютнее, чем в Кабаэте сегодня.       Мерзула немного развлек поход по местным магазинчикам, которые в большинстве своем располагались в пределах внешнего городского кольца. Несмотря на то, что время уже перевалило за полдень и некоторые торговцы разошлись, Мерзулу и Ванмирии все равно удалось разжиться горячим хлебом, изрядным ломтем овечьего сыра, орешками в меду, парочкой исцеляющих зелий и шелковым платком для Ванмирии. Платок явно был привезен из каких-то теплых жизнерадостных стран — на нем был пестрый орнамент, а на бахроме висели звонкие бусинки, и Ванмирия пришла от него в восторг. Радость ее немного рассеяла печаль Мерзула — чтобы отогнать грустные мысли, он предложил прогуляться еще немного, и, хоть на улице было прохладно, Ванмирия согласилась. Наскоро перекусив на рынке, они отправились бродить по торговым кварталам Кабаэта и дальше, к крепости. В крепость их, само собой, не пустили, да им и не особенно хотелось, но от внимания Мерзула не ускользнуло траурное убранство входных врат.       — Идем домой, — предложил он, стараясь не смотреть на черные ленты и пожухлые еловые ветви.       — Может, по пути завернем в пивоварню? — спросила Ванмирия. — Вдруг пивовар одумался!       — Ну давай, — кивнул Мерзул, который был согласен на что угодно, лишь бы не размышлять о том, что сейчас может происходить с Наратзулом.       Но пивовар не одумался — более того, дверь была заперта. Ванмирия не сдержалась и случайно посвятила Мерзула в удивительный мир изысканных аразеальских ругательств. Нужно было срочно придумывать запасной план на случай, если пивовар действительно сумасшедший!       — Они ничего не продадут вам, если вы не местные, — изрек черноусый поджарый норманн, который сегодня стоял за стойкой в их трактире. На удивление он оказался более словоохотливым, чем его предшественница. — Видите, ли Эбру — это такое же достояние Северного королевства, как горы, снег, волчье дерьмо и распри Мортрамов и Коареков… А, ой. То есть Эбру — это настоящее достояние, я не шучу. Его не раздают кому попало. Поэтому, если хотите совета…       — Хотим, — с энтузиазмом ответил Мерзул.       — Заручитесь поддержкой кого-нибудь из местных, и тогда пивовар продаст вам что захотите. Включая собственную женушку, если вы предложите достаточно золота.       — Женушка его нам без надобности, — сверкнула глазами Ванмирия. — А что же, уважаемый, у вас больше никто не варит пиво, кроме этого… эээ… чудака?       — Варят, конечно. В Марнитце и в монастыре Пандорн… Но это все не Эбру. Эбру у нас только один!       — А насельники Горного монастыря считаются местными? — спросил Мерзул, напряженно придумывая, кого бы взять поручителем.       — Вряд ли, — поморщился трактирщик. — Они ведь не живут в Кабаэте.       — Упрямые северяне, — пробормотала Ванмирия.       На ужин были свиные отбивные и сырный пирог. С горя Мерзул снова взял кружку пива — марнитцкого на пробу, и не ощутил особой разницы с хваленым Эбру. Хотя, возможно, она была. Но не то чтобы Мерзул хорошо разбирался в пиве.       Воду сегодня принесли гораздо более горячую, чем вчера, и даже Мерзулу досталось немного понежиться в ней. Ванмирия вновь скрылась под балдахином, а он со вздохом размышлял, будет ли сегодня впору побриться — черная щетина добавляла Мерзулу норманнской неотесанности, и при некотором желании он мог бы сойти за жителя Кабаэта. Потом вспомнил, что помощнику пивовара он уже представился эрофинцем, так что пришлось все-таки заняться бритьем. Теперь все его мысли крутились вокруг пивоварни — но только он поймал себя на этом, как стылое беспокойство снова мысленно перенесло его в Зеробилон. А вдруг они ранены? Вдруг их растерзали демоны? Вдруг Наратзул сейчас лежит где-то, истекая кровью, и просит помощи?..       Рука Мерзула дрогнула, и он порезался.       Нет, надо было что-то с этим делать! Что именно — его озарило секундой позже.       — Ванмирия, — тихо позвал Мерзул.       — Ммм? — послышалось сонное из-под балдахина.       — Извини. Не могла бы ты посмотреть, как у них там дела в Зеробилоне?       — У кого? — сипло переспросила она.       — У Наратзула, Оорана, Константина. Как они там? Живы ли? Я ужасно беспокоюсь!       — Да живы, — пробурчала Ванмирия, — их кочергой не перешибешь.       — Ты уверена? Ты это сама видела?       — Про кочергу? Нет, предполагаю. — Она отдернула балдахин и воззрела на Мерзула с явным осуждением. — Знаешь, у меня на родине говорили, что трудней всего убить пьяницу и дурака. Насколько я знаю, эти трое не закладывают. Поэтому сам факт того, что они без оглядки полезли в демоническое логово, относит их скорее ко второй неубиваемой категории. О… Это что у тебя, кровь?       — Прошу тебя, — настоял Мерзул, — мне очень важно знать, что с ними все в порядке!       — Пффф… — тяжко выдохнула Ванмирия. — Я занята.       — Чем?       — Тем, чем бывают заняты сновидцы. И если у меня все получится, то завтра у нас с тобой будет сто ящиков Эбру. Возможно, даже со скидочкой.       Мерзул ахнул. А ведь это была я впрямь неплохая идея! Почему он сам не додумался?       — Ладно, доброй ночи, — хитро улыбнулась Ванмирия, вновь исчезая за балдахином. — Осторожнее с бритвой!       — Да, — произнес он, все еще не зная, как реагировать.       Знал только, что теперь беспокойство о Наратзуле просто напросто не даст ему заснуть.

***

      — Я… поразмыслил… над вашим предложением, уважаемые эрофинцы… — Вышедший в ним лично пивовар выглядел откровенно не выспавшимся. Залегшие под его глазами темные тени, растрепанные волосы и бегающий взгляд вполне убеждали Мерзула в том, что взять с собой Ванмирию было потрясающей идеей. — Мы все отгрузим к вечеру, только скажите, куда. И еще вам как оптовым покупателям… ну, полагается скидка.       — Вы уверены, хозяин? — вывернулся из-под его локтя помощничек.       — Цыц! — отмахнулся от него пивовар.       Ванмирия тихо хихикнула.       — И сколько с нас? — с готовностью произнес Мерзул.       — А вдруг они повезут это в те таверны, которые отказались закупаться у нас по полной цене? — причитал помощничек. — А вдруг это диверсия марнитцких дерьмоваров, хозяин? А вдруг…       Пивовар со злостью зарычал и отмахнулся вновь.       — Нам для личного пользования, — невозмутимо отчеканил Мерзул. — И никого в Марнитце мы не знаем.       — Сто ящиков для личного пользования? — скривился помощничек. — Да вы падете, как загнанная лошадь! Эбру — это вам не водица из-под больной свиньи. Эбру — это…       — Тысяча семьсот, — вынес вердикт пивовар, проворно нащелкав косточки на массивных деревянных счетах.       — Это уже со скидкой? — надавила Ванмирия.       — Да, — кивнул пивовар.       — Точно? А то, знаете ли, погода очень солнечная сегодня. — Она выразительно глянула за окно, за которым припорашивал снег. — Вдруг цена не окончательная и все такое…       — Думаю, тогда тысяча шестьсот, — с опаской бросив взгляд на окно, ответил пивовар.       — Хозяин! — запищал помощничек.       — Цыц! Так куда доставить сто ящиков, уважаемые?       Это была победа. Когда последний ящик Эбру был наконец погружен на телегу, Мезрул и Ванмирия, не сдержав радости, обнялись. Потом Мерзул настоял на повторном посещении рынка и там купил своей нежной сновидице приглянувшуюся ей вчера музыкальную шкатулку. Она же в ответ поцеловала его в щеку, и это было даже прекраснее, чем ощущение покинувшей его плечи гнетущей тяжести от боязни провалить задание.       — Так а что ты показала ему во сне? — спрашивал Мерзул, когда они зашли перекусить в дорого обставленную харчевню на рыночной площади.       — О, я показала ему, что будет, если он не станет милосердным, — невозмутимо ответила Ванмирия, макая кусочек оленины в брусничный соус. — А будет следующее: боги прогневаются и нашлют на Кабаэт лютую заразу, которая пожирала бы каждого, кто выйдет на солнце. Затейливо, знаю. Но таковы сны! Простые объяснения там не срабатывают — нужны сложные, пусть даже и не логичные.       — Здорово! — улыбнулся Мерзул. Он налил себе из кувшина еще терпкого травяного чая с медом и бренди.       — В первый раз пробую оленя. — Ванмирия наколола очередной кусочек и внимательно оглядела. — В наших степях они не водились, а в Треомаре их почему-то нигде не подают. Неужто всему виной олень на их гербах?       — И как тебе?       — Недурственно. Итак, чем займемся теперь, когда задача выполнена?       — Не знаю, — протянул Мерзул, однако ответ он уже знал: — Как насчет просто насладиться жизнью? У нас еще уйма денег и свободного времени.       — Соблазнительно, — усмехнулась Ванмирия. — Я не против прожить так до конца своих дней.       — Так — это как?       — В спокойствии и в твоей компании.       Мерзул почувствовал, что краснеет. Ему стало тепло-тепло, не то от бренди, не то от ее слов.       — Я тоже, — уверенно ответил он, видя, что она крайне рада это слышать.       После полудня снег перестал устилать улицы белым покрывалом, солнце вышло из-за туч и изморозь искристо замерцала в золотистых, радостных лучах. От рыночной площади Мерзул и Ванмирия прогулялись вниз, к городским воротам, осмотрели пестрые шатры иноземных торговцев, которые ровными рядами расположились у городской стены, перекинулись новостями с парочкой эрофинских купцов. Один из них оказался фермером, которого Мерзул смутно помнил как компаньона своего отца — фермер тоже, кажется, его узнал, но виду не подал, лишь предложил купить кукурузы. Мерзул отказался, сославшись на то, что ему негде готовить. Купец в ответ лишь поджал губы и занялся другим покупателем.       Второй же был виноторговцем, ушлым, болтливым и хитрым, как все демоны мира. Узнав, что Мерзул прибыл из Треомара, эрофинец явно смекнул, что у этих смешных мальчика и девочки водится золото, поэтому стал сначала щебетать о последних новостях Эрофина, а затем безбожно загибать цены.       — …но комендант Баратеон с отрядами стражи их всех усмирил. Попробуйте это, сорт нарналь, южный склон Фарнфельдских холмов. Как вам?       — Терпкое, — поморщилась Ванмирия.       — И как, победили? — спросил Мерзул.       — Конечно. Баратеон и не таких успокаивал. У разбойников не было ни единого шанса! А как вам новость о том, что в Эрофин вернулся отряд командира Готрама с южного перевала — уходили полторы сотни, а домой пришли девять человек! Проклятые южане перерезали их, загнав в ловушку, но поговаривают, помощница высшего командующего Арантеаля… эта… как ее там… Натара… Вот, попробуйте, ледяное вино из виноделен Дарланов, здешнее, местное. Отличается сладостью и насыщенностью вкуса!       — Так что там Натара? — напомнил Мерзул.       — Клятвенно пообещала при всех на площади, что уничтожит южан, убивших отряд Готрама, и принесет их головы на пиках в Эрофин.       — Приторно! — заключила Ванмирия, пригубив вина. — Есть что-то среднее между терпким и приторным? Что-то наподобие батиста из Треомара.       — О, моя леди, конечно, есть! Есть нечто получше, чем батист! Это виноград «Кровь соловья», который выращивают лишь в виноградниках на мысе Аман. Вино рубиново-красное, с легкими нотками полыни, ванили, шиповника и перечной розы, но при этом слегка сладкое и нежное, как поцелуй аэде!       — Бедные соловьи. — Ванмирия попробовала немного. — Но, хочу сказать, погибли бедные птички не зря. Я возьму это.       — Прекрасный выбор! — просиял виноторговец. — Сколько вам бутылочек, леди? Десять? Пятнадцать?       — Одной достаточно! — выпалила Ванимирия. — Разве я похожа на пьяницу?       — О нет, милейшая, как вам будет угодно, милейшая. Сорок золотых.       — СКОЛЬКО?!       Но Мерзул лишь молча расплатился и поскорее увел возмущающуюся Ванмирию дальше, в низины, где он намеревался найти живописное местечко, просто отдохнуть и собраться с мыслями.       Они нашли такое место уже через четверть часа. Здесь было прохладно. Молочно-бирюзовые воды идущей с гор буйной реки прорывали себе множество путей в каменистом берегу, и каналы эти, где вода не была такой шумной, были облюбованы местными для своих хозяйственных нужд. Здесь поскрипывало колесо водяной мельницы — возле нее и присели передохнуть Мерзул и Ванмирия, — а неподалеку голосили прачки, которые умудрялись полоскать белье в этой ледяной воде. Еще подальше сматывал рыболовные сети какой-то мальчишка, а подле него старик починял хлипкую удочку. Река шипела, как злая кошка, билась о камни, плескалась и бесновалась, но в заводях было тихо и даже вполне тепло. Ванмирия развернула купленный калачик в сахарной обсыпке и не замедлила вонзить в него зубы. Мерзул же есть не хотел.       Он снова думал про Зеробилон.       — Сегодня посмотри, пожалуйста, как там они, — сказал он, веря, что Ванмирия поймет и без пояснений.       — Да все с ними будет хорошо, — отмахнулась сновидица. — Когда они должны прибыть по плану? Завтра к вечеру?       — Ага.       — Тогда почему паникуешь? Вот завтра вечером и начнешь паниковать. Сейчас еще рано.       — Почему-то мне кажется, что там случилось нечто страшное, — отрешенно проговорил Мерзул.       — Полагаю, аргумент «они знали, на что шли» тебя не переубедит, — вздохнула Ванмирия. — Тогда так. Если волнуешься за кого-то, то склонен выдумывать себе самые страшные варианты. Нет причин бояться, Мерзул. А если там что-то случилось — то разве ты можешь что-либо с этим сделать? Вот и не надо тяготиться вещами, которые тебе не подвластны.       — Легко говорить, когда мы здесь, в безопасности. — Блуждающий взгляд Мерзула остановился на женщине, которая спускалась к заводи с полной корзиной. Она медленно прошествовала вниз, переступая камни и лужи, осторожно обогнула мельницу и двинулась к воде. К своим товаркам-прачкам она почему-то не пошла.       — Хочешь сказать, я должна испытывать чувство вины за то, что я здесь, а твой Наратзул — там? — фыркнула Ванмирия. — Да вот еще!       — Я этого не говорил. Я… Я просто беспокоюсь, вот и все.       — Но на это нет причин.       — Пока нет. Однако не могла бы ты во сне…       — Ох… Только ради тебя, Мерзул!       Женщина заозиралась, но пригревшихся у мельницы Мерзула и Ванмирию она будто не заметила. Мерзул еще тогда подумал, а зачем прачка скрывается — что у нее там за белье? Исподнее почившей принцессы с пошлыми розовыми кружевами? Впрочем, он отвел взгляд, когда женщина начала копошиться в обычных льняных простынях — ничего интересного. Подумаешь, прачка.       — Это не всегда так просто, — говорила тем временем Ванмирия, угощаясь калачом. — Сны можно перепутать, запросто попасть не в тот. А если твой Наратзул в последнее время спать не ложился, то… О. Это еще что?       Она прищурилась, пробормотала что-то, побледнела и, всучив в руки недоумевающего Мерзула калач, поспешила к той самой прачке. Женщина уже успела достать простыню из своей корзины, смотать из нее какой-то странный кулек и теперь замачивала белье в холодной воде с видом грустным и даже плаксивым. Замешкавшись, Мерзул тоже решил подойти — не зря ведь Ванмирия переполошилась!       — Эй ты! — крикнула Ванмирия еще на подходе, и женщина, встрепенувшись, упустила в воду кулек. — Что ты там делаешь, стерва?! А ну отдай! Чтоб тебя сожрали демоны, аааа! Мерзул, скорее, заклинание!       Какое заклинание? Он спешил как мог, даже поскользнулся на мокрой грязи — но по-прежнему ничего не понимал, да и с такого расстояния еще не мог разглядеть происходящее.       — Я не хотела, — бормотала прачка, — мне приказали… Мой хозяин… Он сказал, они ему не нужны… Что я их вынести должна… на реку…       Ванмирия уже выловила простыню и теперь разгоняла воду заклинанием, словно ища что-то.       — Сколько их было? — крикнула она в лицо женщине. — Сколько?       Только что подбежавший Мерзул услышал отчетливый писк из прижатой к груди Ванмирии простыни. Он осторожно взял ее, боясь, что из ткани может что-то вывалиться, и не зря: когда он развернул простыню, в ней копошились мокрые перепуганные котята.       — Семеро, — пробормотала женщина, отводя глаза. — Их было семеро…       — Так… — Ванмирия заглянула в кулек. — Тут шесть. Да, Мерзул, шесть?       — Шесть, — подтвердил он, пересчитав.       — О предки! — Ванмирия вновь взметнула заклинанием воду, тщась найти котенка. — Хорошо хоть это заводь, он не мог далеко уплыть! Ну же! — Снова стеклянно-зеленая вода поднялась и замерла на какое-то время прозрачной вертикальной гладью. На этот раз в ней Мерзул смог разглядеть рыжий комочек, запутавшийся средь ила и сора. — Вот же ты!       Ванмирия выхватила котенка из воды. Взяла в ладони, прижала к сердцу и, испуганная, стала претворять заклинание. Мерзул приметил, что прачка, бросив корзину, уже спешила наверх, обратно в город, поэтому, лишь посетовав на бессовестных людей, взял эти корзину, осторожно сложил шестерых страдальцев и обогрел их с помощью магии.       — Давай! — Ванмирия чуть не плакала. — Давай же, седьмой, не уходи! А как же братья и сестрички? А как же я? Зря я что ли… Давай, седьмой! Ай, дышит! Мерзул, он дышит!       — Я знал, что у тебя получится, — улыбнулся он.       Всю дорогу до трактира Ванмирия не отпускала седьмого из своих рук, баюкая, грея и гладя животик, чтобы наглотавшийся речной воды котенок поскорее ее выплюнул. Котята были совсем маленькие, недавно открывшие глаза. Три бело-рыжих, один серый с подпалинами, которые со временем наверняка станут яркими полосками, два бело-серых и один чисто белый. Они хаотично копошились и испуганно пищали — Мерзул только и успевал ловить норовящих вывалиться из корзинки котят.       Добравшись до своей комнаты, они в Ванмирией поскорее разожгли огонь в камине, взяли свои шерстяные одеяла и обустроили котятам уютное гнездышко. Мерзул сбегал на кухню и выпросил там у кухарки немного молока.       — До сих пор не верю, что такие люди существуют, — причитала Ванмирия, все еще лаская засыпающего седьмого. — Как можно так поступать? Своих детей они тоже топят, если кормить нечем?       — Мир полон зла, и демоны — еще не самое страшное, что есть в нем, — вздохнул Мерзул. — Я не хочу портить момент, но Ванмирия, что ты собираешься с ними делать?       — Заберу в Треомар! Попрошу Регара, он наверняка будет рад такому пополнению в Пристанище, там ведь полно мышей. И отец будет в восторге. Он любит котиков.       — А сейчас? Вряд ли трактирщица оценит.       — Мы спрячем их!       — Но после Кабаэта нам нужно будет в Анку. Как котята перенесут дорогу?       — А что ты предлагаешь? — не выдержала Ванмирия. — Бросить их на холоде?       — Нет, конечно. Просто… Просто, возможно, нам надо поискать для них дом в Кабаэте.       — Нет! Ни за что! Они теперь мои!       — Все семеро?       — Конечно! Я и имена им придумала! В честь светорожденных. Тут как раз три девочки и четыре мальчика. Самую вредную назову Ирландой. А этого, седьмого… Хм… Путь будет Тир, что был почти мертв и вернулся.       — Думаю, боги были бы польщены, — улыбнулся Мерзул. — Что ж… Пойду посмотрю, что на ужин и чем мы можем угостить наших новых постояльцев.

***

      Итак, настал этот день. Сегодня Наратзул, Ооран и Константин по всем расчетам должны будут переместиться в Кабаэт, живые, здоровые, одержавшие победу над владыкой Зеробилона.       Мерзул с самого утра настраивал себя на эту позитивную мысль. Все будет хорошо. Все просто обязано быть хорошо! Они вернутся. Сегодня вечером — ну, в крайнем случае, ночью — он уже выскажет им за свое беспокойство. Обязательно! Так и будет!       Но день уже клонился к закату. Налетела буря. Ветер со злостью швырял снег и свистел в переулках. На улицу выйти было невозможно, поэтому Мерзул сидел на первом этаже трактира, медленно потягивал Эбру, глядел на группу пьянствующих норманнов, которые решили справить очередную тризну по принцессе, и пытался унять панику.       Утром сновидица не смогла сказать ничего определенного. Мысли ее были всецело заняты воспитанием котят, которые моментально освоились на новом месте и норовили учинить как можно больше беспорядка и разрушений, а кроме того, новоявленные «светорожденные» были постоянно голодны. Сновидица просто не смогла сконцентрироваться на такой незначительной штуке, как Зеробилон, когда у нее под боком обосновались семеро непослушных детей. А ведь это была последняя надежда Мерзула.       Хоть бы, хоть бы, хоть бы…       Но вот уже и пьяные норманны лежали вповалку под столом, вот трактирщик зажег новые свечи взамен прогоревших, вот еще одна кружка Эбру с осевшей пеной грустно стояла перед неотрывно глядящим на дверь Мерзулом. Ближе к полуночи спустилась Ванмирия. Спросила, все ли у него в порядке. Мерзул покачал головой и пригубил еще пива, отметив про себя, что голос Ванмирии в его голове дрожит и двоится.       — Ты слишком много выпил, — слышалось в отдалении. — Идем наверх. Наратзул сегодня точно не вернется.       — А вдруг он все-таки мертв, — тихо проговорил Мерзул. С места он не сдвинулся.       — Ну что теперь поделать! — развела руками Ванмирия. Или — показалось, что развела? — Разве ты можешь на это повлиять?       — Надо было идти с ними, — сказал пустоте Мерзул. — Я встал бы между ним и демоном. Я загрыз бы демона голыми зубами!       Рядом сдавленно захихикали. Мерзула приобняли за плечи, и теплое, нежное дыхание лизнуло его щеку:       — Ну ты даешь, Мерзул! Ты такой забавный, когда пьяный.       — Да? — Он перевел на нее взгляд. Личико Ванмирии было скрыто за каким-то туманом. — Наверное. Но я так не могу. Если я люблю кого-то, то я верен, навеки верен! Вот, к примеру, я люблю тебя…       — Ты… меня любишь? — Ее голос дрогнул. — Эммм… А при чем здесь Наратзул?       — Мне просто грустно.       — Сдается мне, ты просто пьян.       — Нет, мне больно и грустно. Остаться без него… Это было бы слишком, я не представляю жизни без него. Он настолько… часть моей жизни… Но и без тебя я не смогу… — Он потянулся было губами к пустоте, но ничего не получилось.       — Все еще не понимаю, как относиться к твоим признаниям, Мерзул. Ты пьяный, да, но что у трезвого на уме… Так кого ты все-таки любишь? Меня или Наратзула?       — Ванмирия, — с осуждением изрек он, — при всех его достоинствах Наратзул — не девушка. Тебя, конечно.       — А. Так если бы он был девушкой, то…       — Тебя. — Мерзул указал куда-то пальцем. — И только тебя, Ванмирия.       — Что-то мне это не нравится. Как-то это странно.       — Думай что хочешь.       — Идем спать. Там тепло, там котики… Идем наверх, здесь ты совсем себя измучил. Вот так, вставай… Да не упади, а то будешь как эти норманны… Ага, молодец. Вот, идем. Осторожно, ступеньки.       — Ай.       — Извини, я случайно. Идем, вот, здесь поворот.       — А где я буду спать? Опять с котиками? Просто котики решили, что коврик у камина — это отхожее место.       — Ну, мы тебе другой коврик постелим, милый Мерзул. Все, переступай порог. Молодец. Полагаю, купаться ты не будешь? И ладно, постой, я сейчас тебе постелю.       — Ванмирия, — он схватил было ее за локоть, но не поймал, — ты вот как хочешь, но я сегодня на коврике спать не буду, Ванмирия.       — А где?       — С тобой, на кровати.       — Вот еще, с ума сошел! Тогда покупай нам вторую комнату и спи там, если хочешь на кровати, а я…       — Ванмирия. Это произойдет, хочешь ты или нет.       — Нет, я не готова. Извини.       За спиной его яростно хлопнула дверь. Мерзул тяжело вздохнул и, не раздеваясь свалился на кровать лицом вниз. Когда он протрезвеет, то обязательно отругает себя за свинство, а сейчас ему просто хотелось впервые за все эти дни полежать на мягкой постели, а не на дощатом полу. Неподалеку голосили котята. Ветер завывал в трубе. Где-то далеко-далеко слышалось манящее пение.       Утро было недобрым. Настолько недобрым, насколько могло: Мерзул проснулся от того, что у него до боли затекла шея; когда он приподнялся и попытался как-то изменить положение, оказалось, что он, одетый, валяется на кровати под отодвинутым балдахином, на нем, насквозь пропотевшем, лежит теплое одеяло. Голова гудела, во рту пересохло, в глазах плясали разноцветные точки. Еще хуже было осознание того, что рядышком, свернувшись калачиком, лежит Ванмирия и мирно посапывает, прикрыв локтем глаза.       Видимо, другого места она вчера себе не нашла.       — Ну я и свинья, — хрипло ужаснулся Мерзул.       Он поскорее сбросил с себя одеяло — аккуратно, чтобы ее не разбудить! — и кинулся к лохани. Вода была не теплой, но и не холодной — этого хватило, чтобы кое-как смыть с себя провонявший пот и запах алкоголя. Когда он закончил переодеваться в чистое, заголосили голодные котята — именно это, а не шебуршение Мерзула пробудило Ванмирию.       — О, дети голодные, — сонно проговорила она. — Мерзул… сходи на кухню.       — Да, сейчас, — поспешно согласился он. Он был готов на что угодно, лишь бы она не начала припоминать ему вчерашнее!       Прилежно напоив котят молоком, Мерзул смиренно ожидал, когда Ванмирия соизволит встать, но она почему-то вставать не спешила, то и дело переворачиваясь, вздыхая и откашливаясь.       Неужто дело в нем? Неужто его поведение вчера было настолько свинским, что теперь Ванмирия не хочет даже разговаривать с ним?!       Он уже собрался было спуститься вниз, чтобы удостовериться в том, что Наратзул еще не пришел, но тут она тихо сказала, глядя в потолок:       — Мерзул, у меня было странное видение.       — Ты… видела произошедшее в Зеробилоне? — с волнением переспросил Мерзул. В один момент от испуга все остальные мысли, кроме беспокойства, покинули его голову.       — Я пыталась посмотреть, как ты и просил. Пришла в Промежуток, стала искать нужный омут… Помнишь, я рассказывала про омуты?       — Да.       — Я встретила там одного человека. Он определенно не был сновидцем, однако, судя по виду, был аразеальцем, и я поначалу решила, что это один из предков пришел меня проводить. Однако вскоре он назвал свое имя… его звали Геррет Мар-Анг.       — Мар-Анг? Как тебя? Выходит, это вправду твой предок?       — Мерзул, — тяжело вздохнула Ванмирия, — вспомни, треомарский король говорил о нем — о том, что Геррет умер трижды. И та женщина, магичка, сказала, что Геррет сотворил много зла, его имя проклято в Треомаре, поэтому нам не стоит представляться этим именем. Было очень странно встретить его в Промежутке… Я как будто… Как будто смотрела на нечто иное, но не на человека.       — Я с трудом припоминаю тот разговор, — признался Мерзул. — Но если треомарцы так сказали…       — Затем Геррет спросил, что я ищу, — продолжила Ванмирия, — и я рассказала ему. Он ответил, что знает, какой омут мне нужен на самом деле, и отвел меня подальше от того места, которое я приметила изначально. Решила, что это тоже неспроста и надо глянуть. В том омуте меня и настигло это видение.       Она замолкла. Мерзул подошел к ней и осторожно сел на край кровати.       — Там было что-то плохое? — спросил он.       — Очень. — Ванмирия прикрыла глаза. — Я оказалась в каком-то… хм… разрушенном городе. Долго бродила среди пустых улиц, среди руин, побелевших скелетов, лежавших прямо под ногами… Всюду были обломки. Пахло гарью, смертью. Чуть позже я услышала голоса и пошла к ним, не зная, чего ожидать. Я пришла к огромному, некогда прекрасному зданию, которое точно было королевским дворцом — я просто знала это. Неподалеку была просторная площадь, на которой был привязан с столбу громадный скелет в идиотских наплечниках. Хм… не смейся, все именно так. Еще там находились звездники. Повозки, мешки, шахтерские инструменты, гомон, кто-то ругался, кричал, кто-то пел песни… Они вошли во дворец и стали искать ценности. Набрали несколько мешков, что-то сложили в ящики, отволокли, вернулись вновь…       — Ты видела звездников-мародеров?       — Выходит, так.       — А что это был за город?       — Понятия не имею, Мерзул! В общем, они долго рыскали, а затем один из них нашел проход в подземелье. Там оказался королевский склеп, и эти мародеры хлынули туда, приговаривая, что найдут много ценностей. Они также говорили о каких-то звезднинских устройствах, которые могли попасть сюда. А еще один, юный, с веснушками, начал протестовать, мол, только самые бесчестные твари грабят мертвых, — и он звал своих товарищей покинуть склеп.       — Но те не слушались?       — Именно. Звездники начали разорять каменные гробы и вытаскивать оттуда золото, украшения, оружие… Я помню, они открыли один из гробов и ахнули: там лежала женщина, которую не тронуло тление. Помню, ее кожа была сине-серой, а волосы белыми, как снег, — только одна прядь черная. Она была этерна. Тот, с веснушками, начал верещать, что теперь на них всех падет проклятие, что это древняя этернийская королева… ох… забыла имя. И что теперь эта королева восстанет из мертвых и будет преследовать мародеров до конца их дней! Но его снова не послушали. Звездники вскрыли следующий гроб. Там был мужчина, тоже нетленный, будто замерзший, но при этом... ну, у него не было головы. Доспехи его голубовато светились, в руках его был какой-то удивительный меч. Когда предводитель мародеров начал вырывать этот меч у мертвеца из рук, то сломалось несколько костей. Мальчик с веснушками упал на колени и начал молиться древним отцам, чтобы те пощадили их. Когда меч наконец оказался у главаря, на клинке зажглись синие руны…       — Синие руны… — Мерзул мог поклясться, что уже где-то слышал про них.       — И недолго думая, главарь зарубил этим мечом мальчика с веснушками, — продолжала Ванмирия, не глядя на него. — Взгляд главаря как будто переменился… Он начал кричать нечто неразборчивое, победное. Другие же мародеры лишь хохотали, показывали на мальчика пальцами, гребли сокровища, сдирали с безголового мертвеца доспехи… Они восхваляли своего вожака, и вот его имя я запомнила очень хорошо: они кричали «Арстанз! Арстанз!».       — Не может быть, — пробормотал Мерзул, вдруг вспомнив звездного принца Ардану и то, как он сетовал на своего полубезумного престарелого отца Арстанза. — Это же… имя старого звездного короля. Того, из Анку.       — Наверное, — отозвалась Ванмирия. — Дальше я не хотела смотреть… Метнулась к выходу из омута, и там меня уже поджидал Геррет. Сказал что-то вроде: «Это было послание» — и исчез. Я проснулась. А это имя… Арстанз… все еще стоит в моих ушах. Я… Если это вправду было послание, то для кого? Я мало что поняла.       — Так, ну давай рассуждать, — задумался Мерзул. — Королевский склеп, этерна. Короли-этерна есть только в Треомаре — но ты видела явно не Треомар, — и в Мьяре Аранате, правильно? Если «древняя этернийская», то, возможно, речь идет о Каллидаре. Разрушенный город… Может, это крепость Наратзул? Может… может, это предзнаменование того, что мой Наратзул мертв?       — Это было буквальное видение, не иносказательное, — перебила его Ванмирия. — Я должна его передать, но от кого и кому, мне не ясно.       — Может, ты должна сказать это в Анку… Хотя нет, бросаться обвинениями в старого короля звездников — плохая идея. С другой стороны… Хм, мне не дает покоя этот склеп с нетленными телами. Скелет на площади… После уничтожения Каллидара демонами, Мьяром правили из Эртората — так может, ты видела столицу, Эрторат? Но зачем, вот хороший вопрос. А если с третьей стороны… То короли, этерна… Есть у нас один знакомый этернийский король — так может, послание предназначается ему?       — Оорану? Ну… — замялась Ванмирия, — возможно. Могу попробовать. Он вроде не злой, и даже если я промахнусь, он не обидится. Наверное.       — Даже если послание не для него, он может подсказать, для кого, — подбодрил Мерзул. — Дело за малым: дождаться его и остальных из Зеробилона. И…       Вновь эти мысли, вновь это черное беспокойство. Вдруг они не вернутся — что тогда?       — Эй, — Ванмирия осторожно тронула его за плечо, — не надо об этом думать. Лучше представь, что все закончилось хорошо, — и так будет!       — Ты говоришь мне как сновидица? — грустно улыбнулся Мерзул.       — Быть может, — с улыбкой ответила Ванмирия.       — Кстати насчет вчерашнего… — Не то чтобы он действительно хотел об этом говорить, но неловко повисшая пауза понудила все-таки начать этот разговор. — Я сожалею, что так вел себя. Я был расстроен, и, откровенно говоря, я перебрал. Понимаю, это не оправдание, но…       Он еще многое мог бы бессвязно бормотать, если бы в тот момент Ванмирия не закрыла ему рот поцелуем, и этот миг вдруг преобразился. Мерзул почувствовал себя одновременно и идиотом, и лгуном, и невозможно влюбленным — он просто обнял ее, боясь, что она отстранится, но она не уходила и целовала его бережно и осторожно, как будто пригубляя самое дорогое на свете вино.       — Я тоже люблю тебя, — прошептала она, наконец взглянув в его глаза.       — Да? — не поверил он. — И я тебя.       Они оба замерли, любуясь друг другом и этим чувственным моментом. О, если бы не вопящие котята, момент стал бы еще лучше! Но Ванмирии пришлось что-то недовольно пробормотать и вылезти из постели, чтобы наконец заняться детьми. А Мерзулу ничего не оставалось, кроме как вновь ощутить тяжесть навалившегося беспокойства.

***

      Ночь. Тихая, чистая, звездная, она укрывала внезапно возникший перед нею Кабаэт необозримым сверкающим куполом. Мягкий снег услужливо обнял ее, с визгом выпавшую из портала прямо в сугроб, и искорки растаявших на ресницах снежинок на какое-то время застили звезды.       — Кто здесь? — сурово пробасил некто.       — Свои! — уверенно ответил Арантеаль.       — Свои? — снова вопросили басом. — Это какие еще?       — Самые что ни на есть, уважаемый стражник!       — А что за вспышка синяя?       — О, меньше пить надо, уважаемый. Как и нашей дорогой спутнице. Кхе-кхе. Альказар… Альказар! Ты так и будешь в сугробе валяться? Если да, то мы пошли, а ты лежи, отдыхай.       Она поморгала, пытаясь отогнать наваждение. Мир над нею все еще казался до невозможности иным, открытым, свободным, огромным, но при этом каждый уголок его ныне был доступен ей.       — Пусть лежит, — заключил Арантеаль. — Идемте.       — Куда идти-то? — спросил Ооран. — Где вы договаривались встретиться?       — В трактире.       — В каком? Их тут полно.       — В самом дорогущем, надо думать! Ты же обеспечил Мерзула средствами сверх меры, так что вряд ли он снял бы крысиную каморку. Идемте, я знаю, где тут самые дорогие апартаменты!       — Паладины, — ядовито фыркнул Константин, — пресвятые паладины, аскеты, бессребреники.       — Только это, — Наратзул накинул капюшон, — вы не слишком громко выкрикивайте мое имя, ладно? Мало ли, вдруг здесь найдутся орденские шавки, а я, как никак, в розыске.       — И вы мое, — продолжил Ооран. — Я хоть и не в розыске, но… ну их всех в бездну. Не хочу никого видеть.       — А меня называйте Мальфасом, — заключил Константин. — Зачем? А веселья ради. Так ты идешь, Альказар? Или… погоди, тебя теперь лучше называть Армонаартом? Ну, тоже ради веселья. А? Чего молчишь? Гхм… Мужики, берем голову и тихо уходим, пока Армонаарт в своем сугробе задумался о вечном. Как план?       — Я все слышу, — хрипло отозвалась Альказар. — И не надо меня так называть. Ненавижу.       — Ладно-ладно, что угодно, только не надо звереть. — Константин помог ей выбраться из сугроба и отряхнул от снега. — Так куда нам идти, ваше паладинейшество?       — Пару кварталов к крепости, тут недалеко, — отозвался Наратзул.       Странное дело, несмотря на мерзкую погоду, иней на стеклах, искрящуюся поземку и пар изо рта, Альказар совсем не чувствовала холода. Казалось, это шерстяное пальтишко, которое она стянула из Драгморе, пока Ооран с Наратзулом дожигали оставшихся в деревеньке демонов, и вовсе не нужно было ей. Она ступала по земле так же легко, как падал снег. Она всецело ощущала себя бесплотной, невесомой, полупрозрачной — но при этом восхитительно сильной и уверенной в себе. Испытывала ли она когда-нибудь в жизни такое? Определенно нет. Сколько Альказар себя помнила, столько и ненавидела себя — свое тело, лицо, дурацкие пальцы с острыми ногтями, вечно запутанные волосы, несуразные разноцветные глаза — но теперь она относилась к себе совсем иначе. Откуда-то из глубин ее души восстала слепящая гордыня — и было совершенно неясно, всегда ли она существовала или это демон создал ее.       «Когда мы закончим с головой Лустария, — говорил Ооран после Драгморе, — ты уйдешь. Пообещай, что ты просто уйдешь и не будешь нас преследовать».       «Не могу, — спокойно отвечала Альказар, — даже если бы хотела».       Он шел тяжело, борясь с сильной болью во всем теле, но то и дело оглядывался, проверяя, идет она за ними или нет. Альказар покорно шла, под ногами ее хрустел снег, а мир разворачивался перед ней как бесконечное многоцветное полотно. Дома проплывали мимо нее, и стены их были словно из мутного стекла. Воздушные потоки грузно перемещались в вышине, горячий воздух из печных труб остывал и оседал колкой искрящейся дымкой — можно было взять рукой и сломать, а из осколков сложить реку, дерево, горы и камни. Из света можно было плести нити. Звуки можно было выжимать, как мокрую губку. Огонь в фонарях стал бы твердым кристаллом. Небо могло бы быть морем и приютом кораблей.       Это все казалось теперь таким простым и очевидным, что было впору удивляться, почему Альказар не думала об этом раньше. Ведь вот он, мир, огромная мастерская, полная лучших материалов, оснащенная диковинными инструментами и всецело вверенная ей — как когда-то невозможно давно отец обещал вверить ей и брату паруса.       Ох! Альказар поморщилась и помотала головой.       — Все в порядке? — обеспокоенно спросил Ооран.       — Да, да, нормально, — ответила она. — Ничего, он не идет, не бойтесь.       — О боги, — посетовал Константин, — рядом с тобой очень страшно, красотка. Мне было бы спокойнее, если бы мы несли бочонок пороха по склонам бурлящего вулкана!       — А вот и трактир! — бодро возвестил Наратзул. — Самый дорогой, наверняка не во вкусе Мерзула, но зато отличное место, чтобы соблазнять аразеалек!       — Паладин, — деланно ахнул Константин, — вы продолжаете поражать меня своими пресвятыми познаниями!       — Он ведь не зря поехал с Ванмирией, — едко ответил Арантеаль.       — Ах да. Я и забыл про Ванмирию. Но все же, паладинейшество, ваше благочестие под большим вопросом!       — А я в святые и не набиваюсь! — усмехнулся Арантеаль, распахивая двери, за которыми звенела грустная лютня и звучал разноголосый гомон.       — Здесь нет Мерзула, — сказала Альказар, окидывая взглядом сразу всё помещение и все четыре этажа. — И Ванмирии тоже нет. Не тот трактир.       — Тот! — упорствовал Арантеаль.       Он прошествовал мимо темнокожего киранийского лютниста, растолкал парочку норманнов, небрежно извинился через плечо, протиснулся к стойке и начал допрашивать трактирщика, глупо размахивая руками. Альказар отчетливо слышала бурчание со всех углов: «Этерна, целая стая!», но агрессии в этих голосах не было — лишь раздражение.       — То есть ты сразу можешь видеть, что его здесь нет? — уточнил Ооран.       — Да, — кивнула Альказар. — Я вижу здание сразу целиком, каждую комнату. Нет тут Мерзула, мы просто тратим время.       — Здание целиком… А что еще ты видишь?       — Вижу музыку. — Она указала на искрящейся фиолетовый зигзаг из-под пальцев лютниста, что плавился, как воск, и разливался, как лунный свет. — Вижу следы всех, кто здесь проходил когда-либо… Ай! Их столько! Вонзаются в глаза, как иглы! Если придется кого-то выслеживать, то это будет неприятно! Впрочем… все следы такие разные… — Она присмотрелась к дощатому полу, под которым тихо копошились мыши. — Как интересно… А ведь если следы собрать и скатать, как тесто…       — Что она несет? — тихо прошептал Константин Оорану на ухо. Тот пожал плечами.       — Здесь нет Мерзула, — провозгласил подошедший Наратзул.       — Не может быть! — всплеснула руками Альказар. — Вот бы кто-то сказал об этом сразу!       — Да ну тебя, — отмахнулся Наратзул. — Ладно, идемте в другую дорогущую таверну. Тут неподалеку.       — Может, ты найдешь? — предложил Ооран, обращаясь к Альказар.       — Да, — зачарованно глядя на лютниста, ответила она. — Они общались с киранийцем несколько дней назад. Я легко выслежу Мерзула.       Не говоря ни слова больше, она пошла по дороге из следов лютниста. Вот притоптанный им снег. Напротив трактира качается на ветру фонарь, и скрип его сыплется песком на мостовую. Песок горел, как дорожка пороха… Нет, не туда. Следы колкие и жгучие, как ядовитые жуки. Сломанный, жалкий, раскрошившийся снег. Здесь кто-то упал недавно. Лошадь толкнула задними ногами девочку. Нет, не то. Правее. Альказар махнула своим спутникам, и они тоже взяли вправо. Вот переулок, где проходил киранийский бард, стена дома вся синяя от чьего-то надрывного плача. С бардом была женщина? Тоже киранийка, черно-золотая, тонкая, словно из шелка сшитая, но пустая, как мешок. Чуть поодаль они ругались, обсыпая друг друга заморскими ругательствами и почему-то постоянно упоминая задницу Золотой королевы. Здесь было черно, словно деготь разлили, — бард злился на весь мир, умолял спутницу покинуть Кабаэт, но та была непреклонна. Альказар даже споткнулась об ее упрямство, но была вовремя поймана Арантеалем.       — Ты уверена, что нам в ту сторону? — Голос его был приглушенным и ненастоящим.       — Давай доверимся ей, — сказал Ооран. — Интересно же.       — Интересно? — возмутился Константин. — Это же сила Армонаарта! Четыре часа назад он нас всех чуть не убил!       — Все равно интересно. Воспринимай это как эксперимент.       — Или как возможность узнать врага получше, — добавил Арантеаль. — Нам ведь надо выяснить, как победить ее.       — Не хочу показаться занудой, но победить ее нам не светит, — возразил Константин, нехотя следуя за устремившейся к городской площади Альказар.       — Поверь моему боевому опыту, — заверил Наратзул, — непобедимых нет.       — Неужели? И многих лордов-демонов одолело твое паладинейшество?       — Нет такой вероятности, которой не существовало бы в Море, бородатый. Вот найдем Рунный клинок…       — Да где мы найдем его, сожри тебя бездна?       — Посмотрим, — одновременно ответили Наратзул и Ооран как раз в тот момент, когда Альказар, остановившись, указала на небольшой, но уютный трактир неподалеку от площади, притиснутый между вереницей строений побольше и грустной дозорной башней.       Без лишних слов они вошли под кров трактира — Альказар уже знала, что не ошиблась. Она со смущением отвела глаза от верхних этажей и кивнула вопросительно глядящему на нее Оорану. Наратзул направился к усатому трактирщику за стойкой, чтобы, очевидно, расспрашивать о Мерзуле, а Константин, зябко кряхтя, предложил:       — Господа, даже если Мерзула здесь нет… как насчет перекусить? Тут пахнет убийственно вкусно!       — Можно, — согласился Ооран.       — Отлично! — Видимо, Наратзул услышал то, что хотел. — Идемте, старина Мерзул с аразеалькой живут на втором этаже, по коридору вторая комната справа!       — Эммм… Наратзул, — начала Альказар, — я бы на твоем месте… ну, короче, ты сначала поужинай, Наратзул, отогрейся, а потом уже беги к ним. Поверь. Так будет лучше.       — Почему? — не понял Арантеаль.       — Ну… как бы… они немножко заняты.       Самодовольная ухмылка Арантеаля мгновенно сползла с его лица.       — А зануда даром времени не теряет, — хохотнул Константин. — Рад за него, конечно, хоть и не от всего сердца. Так, трактирщик! — Он оглушительно свистнул. — Мне все равно, что у вас на ужин, нам это нужно в количестве четырех порций. И четыре Эбру.       — Я не буду, — сказал Ооран. — Мне просто воды.       — И я не буду, — влезла Альказар.       — О, праведники и демоны не будут Эбру, — скривился Константин. — Но все равно давай четыре, мы с Нарат… с моим дорогим другом от праведности далеки. Да и вообще, вы гляньте на его смятенную рожу! Ему точно надо выпить.       — Нет проблем, — изрек трактирщик.       — Эй, — Константин хлопнул Наратзула по плечу, — не бери в голову. Чего ты расстроился-то?       — Я не расстроился, — отозвался Арантеаль, хотя лицо его выражало обратное.       Альказар ухмыльнулась. Склизкая душонка этого полуэтерна была в ее взоре понятной и открытой, как запотевшая бутылочка Эбру в руках восторженного Константина.       Они еще не покончили с ужином — отменной, между прочим, картофельной похлебкой с копченостями, сыром и зеленью, — а на лестнице уже появился Мерзул. Лицо его блестело от пота, волосы были растрепаны, рубашка завязана кое-как. Явившись, он решительно направился к стойке, где заказал еще вина.       — Еще вина?! — вскочив с места, возмутился Наратзул. — Ах так, значит. Трактирщик! Вот человек, который оплатит наш ужин!       Мерзул ахнул — и, как показалось Альказар, чуть не упал в обморок от неожиданности.       — Наратзул… — пролепетал он. — Я не верю… боги… Наратзул!       — Не верит он! — передразнил Арантеаль, которого уже заключили в объятия. — Похоронил нас, да, похоронил? А мы здесь!       — Наратзул! — всхлипнул Мерзул прижимаясь к нему, как еще четверть часа назад — к Ванмирии. — Как же я рад!       — Ты пьяный, да? — догадался Арантеаль. — И хрен с тобой. Собирайся! Пора в Анку.       — Чего? — Мерзул, кажется, стремительно протрезвел. — Уже?!       — Утром, конечно, — ответил Ооран. — Сейчас темно, можно не увидеть и свалиться в пропасть. Кстати, ты все купил?       — Конечно! — икнув, заверил его Мерзул. — Ооран, я очень рад, что вы невредимы! И ты, старина Константин! И… Альказар?       — Доброй ноченьки! — приветствовала она его поднятым бокалом с чистой водой. — То есть, она у тебя и так добрая, как я погляжу.       — Так и быть, завтра в Анку, — нехотя протянул Наратзул. — А сегодня ты нас кормишь. И не забудь снять для нас комнаты. По крайней мере, три.       — Трех нет, — встрял трактирщик. — Одна свободна.       — Жуть! — фыркнул Наратзул. Он сел за стол и указал трактирщику принести еще порцию похлебки. — Тогда так: двое на кровати, двое на полу. Я вот на кровати. Кто желает спать со мной? Альказар не предлагаю, я привередливый. Ооран?       — Откажусь, — отозвался тот.       — Я буду спать с тобой, у меня нет предрассудков, — вызвался Константин. — Зато есть потребность в… ээээ… теплом и мягком. Согласен на перину и подогретые одеяла.       — Я буду спать с Константином! — с вызовом произнес Наратзул, глядя на Мерзула.       — Да пожалуйста, — пожевал губами тот и тут же обратился к трактирщику: — Я сейчас деньги принесу.       В следующий раз он спустился уже в компании Ванмирии. Альказар ясно видела, что девица не слишком рада их воссоединению, потому что не против была бы побыть здесь еще немного с новой зазнобой, но особого недовольства не выказала. Если не считать того, которое возникло на ее лице при виде Альказар.       — Ооран, вот, — замялся Мерзул, протягивая тощий кошель. — Это, в общем, все, что осталось. Тут… эээ… ну…       — Оставь себе, — отмахнулся Ооран. — Это плата за работу.       — Оу. А я так переживал… — Он пристроился за стол с краешку, рядом с потягивающей вино Ванмирией. — Ну рассказывайте. Вы победили демонов?       Ооран, Наратзул и Константин одновременно усмехнулись — крайне невесело.       — Смотря каких, — наконец ответил озадаченному Мерзулу Константин.       — Владыку Зеробилона, — рискнул Мерзул. — Вы ведь за ним ходили?       — Владыка изволит присутствовать, — хохотнул Наратзул и указал на мешок под стулом Альказар.       Мерзул и Ванмирия нырнули под стол. Вынырнули в крайнем непонимании.       — Так что случилось? — наконец спросил Мерзул. — Вы живы, а значит, все хорошо, да?       — Владыку мы убили, — протянул Константин, — однако его смерть, как оказалось, послужила тому, что в Вин вернулся возрожденный Армонаарт. Это если упростить все объяснения.       — Армонаарт? Лорд-демон? Тот, из легенд, который разрушил Каллидар?       — И тот, чей скелет, по легендам, прибит к столбу в Эрторате, — подытожил Наратзул. — Да, теперь он снова жив, здоров и могуществен. Теперь он возродился в полноте своей силы, снова замышляет уничтожить мир и даже попытался убить нас!       — Боги… — пролепетал Мерзул.       — А знаешь, что самое смешное? — оскалился Наратзул.       — Что?       — Армонаарт в этой комнате! Делит с нами трапезу!       Кажется, последние крохи хмеля мгновенно выветрились из взора Мерзула. Он осторожно огляделся, останавливая взгляд на каждом из присутствующих. Затем вопросительно уставился на Ванмирию.       — Очевидно, это она, — указала девушка на Альказар. — У нее на лице все написано.       — Но… как? — выдохнул Мерзул.       — Долгая история, — замялась Альказар. — Как-нибудь расскажу, если нужно. Но хочу заверить, что Армонаарт под контролем! Я не дам ему навредить вам, обещаю.       Мерзул и Ванмирия вновь переглянулись.       — И с какой целью, позвольте узнать, вы притащили Армонаарта в Кабаэт? — осторожно спросил Мерзул.       — Мы притащили? — чуть не подавившись пивом, переспросил Наратзул. — Он сам за нами увязался. Точнее — вот за ним. — Он кивнул на Оорана.       — Зачем?       — У Альказар к нему чувства.       — Оу.       — А еще…       — Вообще-то я пошла потому, — возмутилась Альказар, приметив, что Ооран глянул на хронометр и куда-то засобирался, — что я охраняю вас от посягательств духа Лустария, заключенного в голове Лустария, которая вам зачем-то понадобилась! И которая, в свою очередь, лежит в этом мешке.       Она пнула мешок ногой, и там, как водится, суетливо завозилась серая голова.       — Клянусь предками! — в испуге вскрикнула Ванмирия.       — Вот именно! — подтвердила Альказар.       — Выходит, Армонаарт на нашей стороне? — предположил Мерзул.       — А что такое «наша сторона»? — осведомился Наратзул.       — Ну, сторона разумного, доброго… вечного.       — Неа. Он на собственной стороне. Единственное, что охраняет нас от него, это воля Альказар. А Альказар охраняет Оорана. И если Ооран скажет: «Эй, Армонаарт, оторви Мерзулу уши!», то так и будет.       — Не говори глупостей, — фыркнул Ооран, выбираясь из-за стола.       — Ты куда? — спросил Наратзул.       Альказар насторожилась.       — По делам, — непроницаемо ответил Ооран. — Будь добр, присмотри за Альказар и за головой. Я буду в Кабаэте и вернусь к утру.       — Ладно, — протянул Наратзул. — Но тебе отдохнуть бы. А то как я буду один ублажать звездников, если ты свалишься от усталости?       Тот лишь пожал плечами и покинул таверну.       Альказар вскочила, не забыв подхватить мешок.       Все дружно отшатнулись. Ванмирия даже уронила свой винный бокал.       — Наратзул, тебе поручили присматривать, — нервно хихикнул Константин, — вот и присматривай. А я, пожалуй, пойду посплю.       — То есть ты будешь спать, а я — с ней сидеть? — Наратзул задумчиво потер подбородок. — Ну уж нет. Альказар! Эй, Альказар! А куда это он пошел, как ты думаешь? Какие дела у него могут быть в Кабаэте? Да и вообще… С кем это он будет всю ночь, если вернется к утру? Надо разузнать!       Альказар была того же мнения, поэтому, перепроверив завязки на мешке и закинув его на плечо, немедленно направилась к выходу.       — Что ты наделал, Наратзул! — послышался за ее спиной голосок Ванмирии. — Она ведь может…       Может! Еще как может!       Холодная ночь снаружи светлела звездами, искрами следов, что тянулись бесконечными вереницами. Страхом, опасениями, тревогой. Все это звенело и переливалось, как музыка. Все это упрямо вело ее вперед.       Вот вспышка. Вот нити. Нити тянутся в даль, но тут же тают, как снежинки на горячей коже. Альказар протянула руку и с силой намотала на ладонь эти нити.       — Портал открыл, — прошептала она, глядя, как на ладони гаснут искры. — Извини, но я так не могу.       И рывком метнулась туда, куда пролегал его путь.