Солнце Треомара

      Коридоры, узкие и тесные, как гробы, вновь сменились залами, бесформенными, безликими, одинаково серыми и пустыми. Где-то было светло, где-то — вновь царила непроглядная темень. Запах тлена сменялся чем-то пряным и цветочным, а после — разило чем-то нутряным, горелым, жирным или приторно-сладким. Тени были полупрозрачны. Мертвые молчали. Отдаленные отблески сплетенных в зеркале вероятностей лишь иногда вызывали смутное беспокойство — а могло ли все быть иначе?       — Мы почти у цели, — сказал Дозорный. — Там, за тем поворотом был тупик, я пересек его через стены, но сейчас мы обошли его. Кажется, место, где демон заточил юношу, будет уже вот-вот.       Сентинель оглянулся на поникшую Альказар. Та брела за ним, невидяще глядя в пол, и лишь кивнула последней фразе Дозорного.       — Хорошо, — отозвался Ооран.       Он был спокоен и молчалив. Даже как-то слишком. Наверное, перед последним шагом его начали терзать страх и сомнение в собственных силах, а может быть, и беспокойство.       — Ты не боишься, что мы там умрем? — спросил Константин, не адресуя свой вопрос кому-то конкретному.       — Боюсь, — еле слышно отозвался Ооран.       — Мы не умрем! — вспылил Дозорный.       — Мы ни за что не умрем, — уверенно ответила Альказар.       Покрытые голубой патиной массивные медные ворота уже возвышались над ней, как приговор жестокого судьи. Кивком Альказар подала знак Дозорному, и они навалились каждый на свою створку — ворота нехотя, с натужным скрипом отворились. То, что оказалось за ними, было ей знакомо — даже слишком, ведь комната эта много лет являлась Альказар в кошмарах, вновь и вновь напоминая о…       О нем.       — Ну вот и ты наконец, — на выдохе произнес Ооран.       Он оглядел огромный, обрамленный монументальными колоннами и освещенный многочисленными жаровнями зал, чтобы убедиться в том, что здесь нет никого более, и вновь обратил свой взгляд на лестницу. Там, конечно, был Лустарий: прямой, как стрела, черный, как ворон, неподвижный, как изваяние. Облик его, не преломленный иллюзией или зеркалами, вновь заставил Альказар затрепетать, как в тот раз, когда она впервые увидела его.       Но нет, нужно не подавать виду, что ей страшно!       Она уверенно шагнула вперед, приковывая к себе алый взгляд арорма.       — Наша дорогая Альказар, — прогудел Лустарий со странным присвистом, словно у него было продырявлено горло. — Мы ждали предательства — но не ожидали подлости. Мало того, что твои шавки растерзали наших последователей, так еще и ты сама привела сюда его. — Он указал на Оорана. — Зачем? В чем твой замысел, Ночная гроза, наша неверная возлюбленная?       — Я хочу убить тебя, — ощерилась Альказар. — Сама я не могу, но может он! За все, что ты сделал, трухлявый ублюдок! За моих родных, за меня, обманутую тобой!       — О, не заламывай руки. — Черные губы арорма растянулись в кривой, неестественной улыбке. — Не будь твоей воли, ты не оказалась бы у нас.       — Не надо обвинять меня в… — Альказар осеклась, когда Ооран жестом заставил ее замолчать.       — Где Наратзул? — спросил он.       — Несколькими залами ранее, навигатор, — спокойно ответствовал Лустарий. — О, или твой ручной оборотень застрелил его? Что поделать! Жизнь коротка и несправедлива.       Со всех сторон вдруг донесся разрозненный хохот, будто множество Лустариев то тут то там решили посмеяться над собственной шуткой.       — Я не собираюсь тебя уговаривать. — На ладони Оорана зажглось белое пламя, и Альказар пришлось прянуть за сентинеля. — Или скажешь ты, или я сам его найду, только кончина твоя затянется.       Арорма поморщился и поднялся на пару ступеней выше.       — Ты его никогда не найдешь, навигатор, — изрек наконец Лустарий. — Даже вероломная не найдет, пусть и не старается. Никто из вас не получит то, за чем пришел, ведь никто из вас не понимает всего — каждый мнит лишь то, что хочет себе мнить.       — Ты так уверен? — Ооран стал медленно подходить ближе, и за ним последовали остальные, в том числе Альказар, согбенно семенящая за защитной громадой Дозорного.       — Абсолютно, — по слогам произнес Лустарий. — Дадим тебе последний шанс, навигатор: гаси свой огонь, уходи и забудь сюда дорогу — и тогда мир останется доживать сколько ему положено без ужасных потрясений. Но если останешься… если убьешь нас…       — Не верю твоей лжи, Армонаарт. Где Наратзул?       — А ведь мы знали, что так будет. Тело наше принадлежало такому же глупцу из каллидарской династии, который думал, что наконец постиг все тайны и способен противостоять злу…       — Где Наратзул, ублюдок?       — …но это зло победило его, превратило его добрые намерения в истинный кошмар для каждого, кто столкнулся с ним. Мы знаем, чем все кончится, но ты, навигатор…       — Ну как хочешь!       Даже отвернувшись и спрятав лицо в ладони, Альказар почувствовала этот разрывающий жар — и непроизвольно вскрикнула. В ушах густо загудело и отозвалось в висках острой болью, словно зазвеневшая тетива Дозорного отправила стрелу прямо в ее голову, а не в серую башку Лустария. Боль эта вдруг стала колким холодом, тяжелая грусть ЕГО вылилась прохладой из-под ее век, сердце зашлось, будто разбегаясь перед прыжком через пропасть.       — Мы не враг тебе, — прорычал Лустарий, в мгновение ока появившись у Оорана за спиной. — Не за нами должна быть охота.       — Зато я твой враг. — Ооран развернулся и хлестнул было пламенем, но Лустарий уже был справа. — Ты убил сотни людей, убил моего отца, из-за своих ритуалов ты чуть не разрушил Треомар. Думал, я прощу тебе, Армонаарт?       — За Армонаартом и гнался бы, навигатор, — передразнил его арорма, опять исчезая в последнюю секунду перед вспышкой. — Чего ты хочешь от нас?       — Ты — его носитель, тебе и отвечать!       Жгучая волна ослепительно-белого света на какое-то время застила зал, крик сотен голосов обрушился со всех сторон так, как падал бы потолок. Все вокруг затряслось и загудело, будто каждый камень обрел свою волю и постиг страдания, а воздух раскалился, как в кузнечном горне. Невыносимый жар превратил эти несколько секунд в целую вечность, а когда все стихло и замерло…       — Ты убил арорма! — радостно вскрикнул где-то Константин. — Убил!       Альказар знала наверняка, что это не так. Кое-как перевернувшись на спину — оказалось, последние минуты она провела лицом на полу, прячась от жара, — она попыталась оглядеться, но в глазах еще мельтешили разноцветные точки. Привстала. Во рту стоял явственный привкус тухлятины, от которого ее чуть было не стошнило. То есть — ее стошнило бы, если бы тошноту не опередил удушающий кашель, какой бывает, если вдохнуть старую пыль или муку.       — Нет, не убил, — озвучил очевидное Дозорный. — Вот же он. Еще шевелится.       Шевелится? Вновь продрала глаза.       Все было вообще не так. Она смотрела на съежившегося у ног Оорана Лустария как будто со всех сторон одновременно, вдобавок видя его насквозь — в буквальном смысле. Все бы ничего, но боль, тошнота, кашель! Жуткое самочувствие — будто ее, как жука, только что придавили ботинком — не давало сосредоточиться ни на чем.       — Где Наратзул? — вновь повторил Ооран. — Это самый последний шанс для тебя.       Лустарий поднял на него свои алые глаза, в которых застыло явное изумление.       — Наратзул, — эхом отозвался он и попытался привстать. — Ты спрашиваешь, где он? Полагаю, столица на том же месте. А ты… Постой. Тебя прислал король Тилус? Ты… ты выглядишь как наш родич, но я не помню тебя. Кто ты?       — Он издевается? — подал голос Дозорный, но тут же смолк, когда Ооран жестом указал ему молчать.       — Ты Лустарий? — осторожно спросил он дрожащего, затравленно озирающегося арорма. — Настоящий Лустарий?       — Неужто его покинул демон! — ахнул Константин.       — Я Лустарий, пятый наследник короля Тилуса, генерал войск Каллидара, — поспешил ответить арорма. — Ты же… Тебя прислал дядюшка? Или мой отец? Может, сестра Тарнри решила, что мне нужна помощь? Пожалуйста, скажи им, что я сам справлюсь! У меня почти получилось, осталось только подождать Зораса, открыть портал в Ратшек и вышвырнуть демонов прочь с земель Мьяра. Или… тебя прислал Зорас? Но тогда…       Он затих и задрожал как будто бы от холода.       — Да, я твой родич, но очень-очень дальний, Лустарий, — медленно и осторожно проговорил Ооран. — Меня никто сюда не присылал, да и Зорас, боюсь, уже не откроет никакой портал.       — Что?! Выходит, он обманул? Но как тогда… как тогда выстоит Наратзул? Демоны уже наверняка сломали первую линию обороны города — еще чуть-чуть и они будут разгуливать по улицам!       — Наратзул пал почти четыре тысячи лет назад, Лустарий. А ты… Ты все это время был носителем Армонаарта, который обманул тебя. Взгляни на свои руки.       — Четыре… тысячи…       Дрожащие, серые, иссохшие пальцы мертвеца — и закричавший Лустарий, кажется, не поверил в то, что они принадлежат ему. В панике он стал отползать к стене, неловко завалившись на бок, — хрум, и не выдержавшее нагрузки полуистлевшее запястье сломалось. Это не вызвало, очевидно, никакой боли, и Лустарий замер, в ужасе оглядел неестественно выгнутую руку и протяжно провыл воззвание к божеству.       — Я боюсь, уже поздно о чем-либо жалеть, Лустарий, — продолжил Ооран, осторожно приблизившись к нему, — но в твоих силах сделать одно доброе дело: пожалуйста, вспомни, куда Армонаарт спрятал мальчика-этерна по имени Наратзул. Он в опасности, его очень нужно спасти — и вместе с ним мы сможем отомстить Армонаарту и за тебя, и за Каллидар, и за все то зло, которое он принес в Вин.       — Наратзул, — прошептал Лустарий, тщась зажмуриться, но лицо не слушалось его. — Как же так… как я мог… Почему я здесь, почему еще жив? Или… я мертв? Так кто ты?       — Думаю, он ничего не знает, — предположил Константин.       — Мы тратим время, — согласился Дозорный. — Давай просто убьем его, Эталь, и Армол-Нар-Тару не сможет в него вернуться.       — Постой, но ведь Армонаарт где-то сейчас находится, — резонно заметил Константин. — Если не в нем, то… А вдруг он уже вселился в Наратзула? Гхм… Мужики… и леди, есть предложение все бросить и пойти домой. Мы тут уже никому не поможем.       — Прошу, Лустарий, вспомни хоть что-нибудь, — настаивал Ооран.       — Наратзул, — в который раз проговорил арорма. — Мой город… моя родина. Мой дом, который мне уже никогда не увидеть… Я помню мальчика с таким именем.       — Где он?       — Он перерезал мне горло, а Армонаарт ждал… сказал, что проклятие не тронет его тело.       — Черное проклятие не тронет Наратзула? Выходит, он вправду станет заменой Альказар?       — Альказар… — Лустарий вдруг поднял глаза на нее и ужаснулся, отпрянув. — Я все вспомнил.       Против своей воли она покачала головой, и это повергло Лустария в панику. Он истошно закричал с просвистом и бросился к лестнице, путаясь в собственном саване. Эхо его воплей, казалось, нарастало с каждой секундой, заглушая и оклики Оорана, и ругань Константина, и шипение заклинаний. Полыхнувшее белое заклятие немного разогнало начинающую сгущаться тьму, но вой Лустария призывал в зал все больше и больше теней: теперь они просачивались сквозь камни крупными каплями и шлепались на пол огромными кусками черной слизи, из которой формировались конечности, кожистые крылья и загнутые когти. Алые глаза вспыхивали со всех сторон. Вонь разложения вкупе с удушливым дегтярным смрадом отравила воздух.       — Назад! — взвыл Дозорный. В руках его уже был не лук, а искрящиеся, словно сделанные изо льда клинки. Он рассек нескольких существ, прорубая себе дорогу к Оорану, который, не угнавшись за исчезнувшим на лестнице Лустарием, замер перед гигантской, полубесформенной смоляной фигурой с тысячами алых глаз, отрастающие когти которой уже были занесены в смертоносном ударе.       Твой выход, носительница.       Проморгавшись и помотав головой, чтобы отогнать наваждение, Альказар поспешила вперед, не раздумывая и не особенно просчитывая, что будет делать. В руках у нее уже был какой-то полуторный меч, которого она решительно не помнила, но это и не было важно: рывок — и она уже оказалась перед Оораном, чье белое заклинание просто прошло насквозь эту смоляную фигуру и утонуло где-то в вязкой глубине. Удар справа — слева гиганта рубанул Дозорный — и фигура подкосилась, растекаясь вязкими подтеками. Еще удар — и в черной тянущей глубине как будто что-то надломилось.       — Боги! — А Константин в какой момент оказался здесь? Определенно у Альказар что-то не то с восприятием! — Что это за хрень такая?! Ее не разрубишь!       — Сенти! — крикнул Дозорному Ооран. — Я замораживаю — ты бьешь!       — И я! — на лету отсекая кусок дегтя от вновь замахнувшейся фигуры, вызвалась Альказар.       Искристая волна ледяного заклинания уже обволакивала смоляного гиганта, и Дозорный, обратив свои клинки в глефу, приготовился к решающему удару.       На удивление сработало: замороженная черная масса не смогла воспротивиться натиску Дозорного, Альказар и примкнувшего к ним Константина и рассыпалась сначала на осколки, а затем — в тяжелую угольную пыль. С падением смоляного гиганта и остальные твари отступили. В зале стало тихо и пусто. На лестнице, теперь бессмысленно упирающейся в потолок, уже никого не было.       — Куда он ушел? — отдышавшись, обратился к Альказар Ооран.       — А надо ли нам его преследовать? — встрял Константин. — Наратзулу, судя по всему, конец! А без него — ты сам сказал! — демона ты не победишь!       — Я попробую, — ответил Ооран. — Смотри, на какое-то время мы выбили из него Армонаарта. Значит, это возможно. Значит, он не настолько силен, каким хочет показаться.       Внутри Альказар демон зашелся ехидством, поэтому и уголки ее губ непроизвольно поползли вверх.       — Смешно? — мрачно осведомился у нее Дозорный.       — Ты победишь его, — ответила Оорану Альказар своим голосом. — Я знаю это. Я помогу тебе. Он действительно не так силен, но нужно будет сделать кое-что еще — убить меня.       — Значит, нужно, найти ход, — заключил Ооран еще до того, как она договорила последнюю фразу. Или она не говорила ее вовсе? Или… демон заглушил ее голос в момент, когда она начала говорить о своей смерти!       Ну и мразь!       Еще раз!       — Тебе нужно будет убить меня! — Дернула его за локоть, чтобы привлечь к себе внимание, но голос так и не прозвучал.       — Что? — спросил Ооран.       — Ну ТЫ и говнюк! — выпалила Альказар, но тут же испугалась и зажала себе рот под суровым взглядом Дозорного.       — Ага, — бесстрастно ответил Ооран, отойдя подальше и запуская сканирующее заклинание, чтобы, очевидно, найти какой-нибудь выход из зала.       — Я не тебе! — поспешила все опровергнуть Альказар. — Нет-нет-нет, я совсем не про тебя, а про своего демона! Он не дает мне сказать тебе нечто важное, вот я и злюсь. На него — не на тебя!       — Что именно важное? — спросил Ооран. — Как выйти из этого зала?       — Нет, не это, — замялась Альказар. — Выход, если что, вон в той стене, ее разбить надо. Я про другое. Про то, что ты должен меня убить!       И вновь демон с ехидством оборвал ее голос на последней фразе.       — Про что именно?       — У меня не получается, — сдалась Альказар.       — А ты напиши, — подбодрил ее Константин.       — Очень смешно, — фыркнула она, живо представляя, как бумага оттолкнет уголь карандаша или мгновенно впитает в себя чернила.       — Разбить стену? — уточнил Дозорный, видя, как ему кивнул Ооран. — Просто разбить?       — Да, просто разбить, — ответила за него Альказар. — Она легко поддастся.       Дозорный пожал плечами и беспрекословно атаковал стену все той же глефой. Стена податливо раскрошилась, словно была льдом, но за ней вместо привычного прохода была маленькая комната с зияющим провалом в середине.       — Сенти, ты должен поискать, где Наратзул теперь, — сказал Ооран после того, как Альказар выразительно указала на провал, намекая на спуск. — Я не хочу сбиться с пути.       — А я не хочу оставлять тебя с ней, — отозвался Дозорный.       — У нее только что была отличная возможность убить меня, но она не сделала этого. Не бойся. Сейчас наша задача в другом.       — Но… А, как скажешь. — С приглушенным ропотом на неведомом языке Дозорный ретировался, просто растворившись в воздухе.       — Глубоко, — оценил Константин, заглядывая в провал. — И жутко холодно! Что нас там ждет?       — Чертоги владыки, — отчеканила Альказар. — Я не была там — мои познания ограничиваются предыдущим залом, но мне известно, что дальше… Дальше должны быть комнаты, где он себя заморозил, чтобы не разложиться. Так говорили другие зеробилонцы, — поспешно добавила она.       — Он не такой уж страшный. — Константин отважно стал спускаться по веревочной лестнице первым. — Ну, этот ваш Лустарий.       — Разве? — Альказар жестом показала, чтобы Ооран шел следующим, но тот покачал головой. — Поверь, он самое страшное, что со мной слу… Почему не хотите идти вторым?       — Чтобы ты отрезала веревку и мы упали? — В голосе внешне спокойного Оорана явно слышалось нечто испытывающее. Как будто он ни на секунду не верил в то, что говорит, но проверить реакцию Альказар все-таки хотелось.       — Я не сделала бы этого! Но… ладно, — смиренно согласилась она, и двинулась вслед за Константином.       Спуск был недолгим, но на дне ямы все ощущалось уже совсем иначе. Расставленные повсюду громадные холодильные кристаллы моментально уничтожили те крохи тепла, которые Альказар пыталась утаить, поплотнее закутавшись в свои перепачканные кровью и грязью и еще не до конца высохшие лохмотья. Дыхание перехватило, и уже скоро горло сдавил колкий кашель.       — М-м-м-можно ч-ч-что-то с эт-т-т-тим с-с-сделать? — стучал зубами Константин. — З-з-заклинание?       Дрожащий Ооран на пробу метнул заклинание в ближайший кристалл, но конструкция выстояла, лишь недовольно зазвенев в ответ.       — Попробуй просто разбить, — предложила Альказар.       Константин кивнул и со всей силы шарахнул по кристаллу подобранным камнем, однако ничего не произошло — кристалл остался невредим.       — Просто идем быстрее, — предложил Ооран. Претворенное им заклинание тепла кое-как смогло укрыть его и Константина, а вот на шагающую впереди Альказар почти не хватило.       — Клянусь Тиром, — выдохнул пар Константин, — намного лучше! Если я когда-нибудь в кого-нибудь уверую, то это будешь ты! И Альказар тоже уверует. Да, Альказар? Я рад, что ты на нашей стороне, Альказар.       — Да, Константин, спасибо, Константин, — передразнила она. — Лустарий не должен далеко уйти, ему просто некуда. То есть зеркала бесконечны, это да. Но он и сам побоится сгинуть в бесконечности, поэтому будет отсиживаться в чертогах. Я уверена в этом.       — Как узнать, поработил уже Армонаарт Наратзула — или нет? — спросил Ооран.       — Встретишь — поймешь, — невесело хохотнула она. — А если серьезно, то — вряд ли. Это… ну, целый процесс.       — Чтобы вселить Армонаарта в Игнис, энестериа пришлось вырвать сердце из груди Джиаль-Су, — рассуждал Ооран, — и зашить это сердце в Игнис. Теоретически Лустарий должен проделать с собой и Наратзулом то же самое — однако у него нет жреца, который помогал бы ему…       — А вдруг есть? — заметил Константин.       — А еще, — продолжил Ооран, — ему нужен серп, который ныне у Дозорного и который нам дала ты, Альказар.       — Иным оружием Лустария не убить, — подтвердила она. — Все остальное будет рассыпаться в пыль, а заклятия, кроме твоего белого заклятия, — просто гаснуть.       — Ты нам отдала серп добровольно, и потому я склонен верить тебе, — говорил Ооран. — Или, может, мне просто жаль тебя и хочется верить. А может, я, как обычно, сам себя обманываю.       Это было настолько неожиданно услышать, что Альказар пришлось прикусить себе язык, чтобы не высказать на этот счет очередную восторженную глупость.       — Мне тоже хочется верить, что Альказар — хорошая, — серьезно проговорил Константин. — Да, ветреница, ну и ладно. Зато она с нами, помогает нам.       — Надолго ли, — пробормотал Ооран.       — Навсегда, — отозвалась она, украдкой оглянувшись.       Чуть дальше холодильных кристаллов стало меньше, и холод стал менее злым — или, возможно, тело Альказар почти привыкло к этому холоду. Чертоги, о которых она имела крайне смутное представление, казались поистине громадным лабиринтом бесконечных ответвлений от основного коридора. Путь не заканчивался, кристаллы мягко светились, неумолимо источали холод, и из их бело-голубых глубин иногда слышались какие-то приглушенные голоса. Сначала Альказар подумала, что ей показалось, но когда даже Константин заметил это и указал на ближайший кристалл, из которого доносилось нежное женское пение, решила, что все-таки не сошла с ума.       — Что это? — Остановившись, Константин пригляделся внимательнее, но Ооран настойчиво потянул его дальше. — Эй, там какие-то отблески… в виде… в виде некой девушки. Странно. Это иллюзии? Или Лустарий так умудряется наблюдать за внешним миром?       — Возможно, это какие-то зеркала, которые стоят в определенных местах и через которые он смотрит куда захочет, — предположила Альказар. — Или…       Из глубин следующего кристалла на нее смотрела женщина. Этерна с необычайно красивыми, тонкими чертами лица, среброокая, с волосами белыми, как лунный свет, — за исключением единственной черной пряди с правой стороны. На женщине были искусные, украшенные гравировкой и драгоценными камнями доспехи, а голову венчала ажурная диадема, усыпанная бриллиантами.       — …я никогда не понимала такого, брат мой, — твердила женщина. — Я не поддерживала Зораса в его решениях, а сейчас — тем более не поддерживаю, и потому умоляю тебя быть осторожным. Зорас — тот еще лис. Он будет говорить тебе одно, думать — второе, планировать — третье, а мечтать о четвертом. Он сам верит в собственную ложь, Лустарий. Он обманет тебя не моргнув глазом. Да, я любила его. — Женщина грустно тронула свою черную прядь. — Но увы, тот человек, что встретит тебя у старой башни, давно не мой Зорас. Берегись его, брат.       — Королева Тарнри? — изумилась Альказар. — Так выходит, это… это воспоминания Лустария?       — Хм, я представлял его другим. — Ооран тоже, кажется, это понял и смотрел в другой кристалл.       Подойдя, Альказар сразу узнала этого человека: длинные волосы, черные, как вороново крыло, за исключением одной серебристой пряди с правой стороны, — и взгляд исподлобья с темной поволокой, каким смотрел бы тот, который ненавидит весь мир.       — …все получится, но только если ты будешь слушать меня, Лустарий, — вкрадчиво вещал Зорас. — Пусть вселится в твое тело — я буду рядом и вышвырну его прочь! Главное — не упустить момент.       — Идем, — заключил Ооран, вырывая Альказар из странного забытья, в которое ее почему-то погрузили облик и голос Зораса, словно на нее в тот момент действовала мощнейшая псионика. — Возможно, эти воспоминания лживы, как и все остальное.       — Да, идемте, — согласился Константин. — Мне не по себе от этих… лиц.       Но Альказар задержалась у другого кристалла, заметив, что и Ооран приостановился у него. Там виднелись три женщины, удивительно похожие друг на друга, бело-серебряные, строгие, увенчанные коронами, смотрящие сверху вниз, как безжалостные судьи. Одна из них ледяным тоном вещала:       — Лустарий, дорогой кузен! Мы хорошо тебя знаем: ты не способен выстоять в открытом бою с Армонаартом! Наш отец, король Тилус, дал тебе звание генерала лишь по праву крови — ты сам знаешь, что не имеешь мужества сражаться, так зачем? Зазря убить солдат?       — Сейчас в Наратзуле каждый защитник на вес золота, а ты запросил две сотни на самоубийственную вылазку, — качала головой другая. — Сораэль права, в тебе нет мужества, кузен. Ты бросишь своих — и сбежишь! Ты всегда сбегал, еще во время наших детских игр!       — Криста, — обратилась первая к третьей, дотоле молчащей, — открой Лустарию портал в казематы. Пусть не выдумывает и сидит смирно. Наши «Ларнэ» справятся лучше этого болвана — это они должны идти на передовую вместо кузена.       — Это отцу решать, — возразила третья и отвела глаза. — Как по мне, пусть лучше идет Лустарий, чем «Ларнэ», которыми командует мой муж.       — И тебя я иначе представлял, Криста, — глядя на нее, пробормотал Ооран.       — Она из твоих предков, — припомнила Альказар.       — Да. Не знал, что она была навигатором. Вероятно, и не была — ведь все, что мы видим, лишь воспоминания лживого Лустария.       — В него никто не верил, — заметил Константин. — Ни сестры, ни Зорас, ни он сам в себя. Лишь Армонаарт поверил.       — И сделал с ним это, — неопределенно махнул куда-то Ооран. — Жаль, что так вышло. Но нам надо идти.       Вновь стучащий зубами Константин с энтузиазмом закивал. Альказар же чувствовала странный укол негодования — Лустарий НЕ заслуживает его жалости! Лустарий — жестокая тварь, получившая по заслугам!       Лустарий…       Свет его глаз, ярко-алый, пронзительный, вездесущий, липкий, как кровь, явно преследовал их в этом ледяном коридоре. Альказар, в отличие от остальных, давно заметила это. Впереди блеснули осколки сломанных холодильных кристаллов, глиняные черепки, обломки кирпичной кладки — словно кто-то огромный прорывался здесь силой. Вот развороченный книжный шкаф явил свое прогнившее нутро, от которого несло смрадом истлевших книг. Вот разорванный балдахин на обломках того, что некогда было кроватью. Вот ступени.       Снова вниз. Там еще холодней!       Альказар подышала на свои ладони, тщась хоть как-то согреться. Приметила, что Константин сделал то же самое.       — Я не хочу туда идти, — изрек Ооран, глядя на уходящие в ледяную черноту ступени. — Это неправильно. Сентинель!       — Я тоже не хотел бы, оттуда несет смертью, — согласился Константин. — Что скажешь, Альказар?       Она колебалась.       — Мне кажется, надо, — прикусив губу, сказала она в момент, когда явился Дозорный.       — Куда нам идти? — спросил его Ооран.       — Вниз, — уверенно ответил тот, указывая на ступени.       — Видел Лустария?       — Да. И мальчика видел. Боюсь, тебе это не понравится, Эталь.       — Наратзул уже одержим Армонаартом? — вмешался Константин и продолжил допрос, видя, как качает головой Дозорный. — Погиб? Гоняет чаи? Пишет мемуары? Не томи, братишка, что там?       — Он как бы спит, — осторожно начал Дозорный, опасливо глядя на Оорана. — Стоя спит. Вокруг него тот живой дым. Я пытался подойти, но дым не пустил меня к мальчику.       — Снова этот дым… — проговорил Ооран. — Все-таки что это может быть?       — Дым — это одно из воплощений Армонаарта. — С щемящей легкостью Альказар ответила на вопрос, на который никогда не знала ответа. — Он может обращать в дым живую плоть — а после собирать ее обратно, если захочет. В виде дыма он впервые встретил Лустария. В виде дыма являлся Зорасу.       — То есть Армонаарт как бы внутри Лустария и как бы отдельно от него одновременно? — уточнил Константин.       — Он может быть сразу везде, — отчеканила Альказар. — Поэтому он может… может останавливать время.       — Прекрасно, — зажмурившись, выдохнул Ооран.       — Ты хотел сказать, «пиздец», — подсказал Константин.       — Возможно, и так, — согласился Ооран. — Ладно, я остаюсь при своем мнении: отступать нельзя, Наратзул по-прежнему нуждается в помощи, нам нужно идти. Что-то еще, сенти?       Дозорный покачал головой.       — Что-нибудь еще, Альказар?       — Так сразу и не расскажешь, — потупилась она.       — А ты соизволь, пожалуйста. Понимаю, для тебя такие вещи, как способность обращаться в дым и останавливать время, — сущая ерунда, не достойная упоминания, но ты все равно расскажи, что еще тебе известно.       — Он призовет мертвецов, — против собственной воли ответила Альказар, смело взглянув ему в глаза. — Это те, что отдали свои жизни ему добровольно, и те, кого он поработил. Это была плохая новость. Хорошая в том, что эти полчища — его последнее оружие, и другого нет. Победишь их, ослабишь Лустария белым заклинанием, снесешь ему башку серпом, который Я дала тебе, — и считай, все кончено.       Боги, боги, боги, хоть бы Ооран понял, что это далеко не Альказар говорит с ним сейчас! Может, как-то подать знак? Но гребаный демон намертво сковал ее волю и забрал голос, взамен упустив собственную память и приоткрыв Альказар нечто.       Нечто, расплескавшееся, как вода из выскользнувшего ведра.       Нечто вроде петляющей дороги, перешедшей в темный длинный коридор. Кто-то шел по нему мучительно долго, затем побежал, и воздух засвистел в его ушах. Уже скоро в коридоре стали появляться огни, затем — фигуры, которые голосили и хлопали в ладоши, а дальше были надгробия, сплошная вереница надгробий, что весело хохотали над мчащимся по коридору существом. Он бежал еще быстрее, но в какой-то момент оглянулся — и увидел лишь сплошную стену. Он понял, что усилия его тщетны, бег его был бесцелен, да и сам он навеки заперт в глухом тупике с одной стороны и в бесконечности — с другой.       Боги, боги.       Вечный вопрос, что было раньше: бог или представление о божестве. Не представление ли, не жажда ли ответа на воззвания сделало богоформу богом? Или, быть может, это представление сформировалось оттого, что пред ними предстала не богоформа, но истинный бог?       Кто ты?       В отчаянии молящийся самому себе. Ищущий бога в этом неясном ответе.       Черный берег под серым солнцем. Берег МОЙ, неведомый и зыбкий. Дом мой, нареченный Печалью. Вот Я — свое божество, и нет иных, гордыня сковывает душу, отчаяние топит в слезах, жажда мести горит в груди с жаждой испить воды из колодца у родного дома — дома отнятого, дома забытого.       Я навеки здесь, ибо разрушен Ратшек, дом мой.       Ибо божество разрушило его.       Ибо разрушил его Я.       Лустарий стоял прямо и глядел надменно, заведя руки за спину, словно наблюдая за интересной, но совершенно не касающейся его игрой. Кристаллы подсвечивали его лицо мертвенно-синим — лишь глаза, горящие алым в полутьме, свидетельствовали о том, что тварь еще не мертва. Тварь в своем уме.       Тварь знает, что с ним будет, но все равно начнет сопротивляться. Кому? Тварь знает и это.       В душе Лустария царил ужас — ОН точно знал. И дело было даже не в том, что в этот раз навигатор не стал разговаривать с ним и взывать к совести, а, лишь завидев безучастно стоящего прямо перед Лустарием Наратзула, просто зажег свои огни и хлестнул белым пламенем. Лустарий отбил удар леденеющим щитом, который мгновенно растаял, — но ужаса не выказал.       Еще белое пламя.       Замерзшее лицо носительницы обдало кошмарным жаром, и пришлось развернуть ее тело так, чтобы к Лустарию она была спиной, но ОН все равно видел. Видел глупца, который еще пытался как-то защититься от огня. Видел сжавшуюся в комок носительницу. Константина с клинком наготове. Оборотня, сияющего, как глыба льда, и держащего в руках драгоценный серп.       Фальдрина, с чьих клыков капала голодная слюна.       Ну давай, Лустарий, призывай своих воинов — и закончим с тобой. Этот день давно должен был наступить, но ты упрямился зачем-то. Ты не хотел отдавать свою душу, свою жизнь, которые и без того давно потерял, и надеялся на то, что зеркало и слабость МОЯ оградят тебя от МОЕГО гнева.       О да, в тебя никто никогда не верил.       Тебе и сейчас никто не поверит, Лустарий.       — Нет! — взвыл арорма и швырнул магией громадный ледяной кристалл, то ли тщась убить им Оорана, то ли просто пытаясь отгородиться от пожирающего огня. — Ты не сможешь, ты не получишь! Наша жизнь, наша свобода — только наши! Наши!       — Плевать мне на твою жизнь, — ответил навигатор. Очередная волна белого огня впечатала Лустария в стену.       — К нам! — закричал Лустарий. — Иди к нам, спаси нас!       А, твоя последняя карта, ничтожество. Ну-ну, а ведь ты мог разыграть ее несколько иначе. Я бы на твоем месте… Впрочем, пусть. Если МНЕ повезет, одной проблемой сейчас станет меньше.       — Наратзул… — только и успел удивленно произнести навигатор до того, как меч проснувшегося Наратзула чуть не вошел ему под ребра. Оборотень успел спасти Оорана в последнюю секунду, без изысков оттолкнув Наратзула мощным ударом ноги.       Правда, полуэтерна так легко не сдался и тут же пошел в атаку снова.       ОН усмехнулся. Поглядел на то, как злобно бурчит при виде оборотня Фальдрин. Хотел по-отечески пожурить за неуместную мстительность, но не стал. Фальдрин тоже должен кипеть от гнева на случай, если Лустарий совсем не захочет подыхать, и тогда нужно будет вовремя его направить. ОН все просчитал. Спектакль шел строго по ЕГО сценарию.       Там, перед ним, Наратзул снова атаковал, искусным финтом ушел от удара Дозорного, замахнулся было на него, но оборотень воплотился у него за спиной и перехватил разящую руку Наратзула.       — В своем уме?! — выкрикнул оборотень в его безмятежное лицо.       — Это псионика, — догадался навигатор. — Сенти, надо что-то с ним сделать, расколдовать скорее, иначе…       Но Наратзул уже вырвался и с силой отпихнул Дозорного, чтобы атаковать навигатора вновь.       — Да ты охренел, полуэтерна! — заверещал Константин, вовремя подставив подножку. — Давай, приходи в себя, болван!       Навигатор заклинанием хотел было отбросить Наратзула, но тот мгновенно развеял магию и кинулся на него. Пользуясь всей этой суматохой, Лустарий спешно призывал мертвецов — это видел только ОН и, пожалуй, носительница.       Носительница… Выглядит как полная дура! Лицо бледное, глаза круглые, про полуторный меч, дарованный ей, забыла напрочь и, кажется, решила разодрать Наратзула когтями. Ха! Действительно, мазнула ему по щеке, оставив три багровые борозды, кошка драная.       — Через мой труп, уебок! — прошипела она, кидаясь на Наратзула и норовя его повалить.       Это выглядит как приглашение, пустоголовая ты дура. Ты весишь в два раза меньше него!       Повезло, что хоть Дозорный помог ей сбить Наратзула с ног, и тот рухнул с глухим звуком падающего тела, но совершенно безропотно — все произошло даже быстрее, чем ОН рассчитывал. Константин выбил из рук Наратзула меч. Носительница в напутствие врезала ногой по хребту. Оборотень прижал неистово сопротивляющегося Арантеаля к полу, навалившись на него всем весом.       — Отлично. — Навигатор склонился над ним и стал претворять заклинания отмены. Как наивно! Как будто Лустарий использовал бы простые псионические знаки!       Кстати говоря о Лустарии. Вызванные им мертвецы просачивались сквозь стены и наводняли зал со скоростью прорвавшей плотину реки. Смрадные, обезображенные, полуистлевшие трупы глупцов, которые при жизни вверили себя воле Лустария, вступали в последний бой за него — тут и там сверкали мечи и пики, скрипели луки, гремела ржавая сталь. Фальдрин ехидно усмехнулся, глядя на это.       — Мерзкий лжец! — завизжала носительница. Видимо, рассудила, что если сломать волю Лустария, то это остановит мертвецов, поэтому вырвала клинок из чьих-то костлявых пальцев и бросилась на арорма. — Ты обманул меня, солгал об отце, чтобы заставить меня служить тебе! Ненавижу!       — Чтоб тебя, правда мертвецы! — взвыл Константин.       — Тут очень сложное заклятие, — крикнул ему Ооран, — мне нужно время! Сенти держит Наратзула, Альказар с Лустарием, так что эти мертвецы…       — …все предназначены мне, — закончил за него Константин. — Ладно, сделаем, твое величество. Ты уж верни нам белобрысого, чтобы я мог ему втащить! Ну, — выдохнул он и поцеловал рукоять своего кинжала, — погнали!       Первый же удар его рассек горло ближайшего мертвеца. Мгновение — и следующий уже отшатнулся с пронзенной грудью. В резком развороте Константин обрушил смертоносные удары на еще одного — и тут даже ОН залюбовался. Какое, должно быть, сильное тело, какой несгибаемый дух! Ах, не попалась бы ЕМУ на пути Альказар, ОН не отказался бы от Константина!       Проклятые пророчества. Несбывшиеся, полузабытые, лишенные всякого смысла. Как безысходная ЕГО страсть. Как страх зажатого в углу Лустария, который только что отшвырнул носительницу мощным заклинанием так, что от столкновения со стеной у нее треснули ребра. Сетуя на ее слабость, ОН, конечно, излечил ее, но нехотя, с брезгливостью, косясь на красавца Константина. Отплевавшись, носительница тяжело поднялась, отбилась от кучки мертвецов, что обступали навигатора, и снова бросилась к Лустарию.       Ну и дура!       — Не могу, — прошептал тем временем навигатор. Он перевел дух и запустил бесполезное заклинание снова, но ОН-то знал, что это ни к чему не приведет. — Ох, права была Олиэнн, когда говорила, что я ужасный псионик и мне, бездарному магу, не место в Академии. Вот она посмеялась бы сейчас.       — Не думай об этом, — подбодрил его оборотень, удерживая брыкающегося Наратзула. — Просто действуй, ты сможешь. У тебя всегда получается.       — Сюда бы ее. Такие сложные сплетения как раз по части Олиэнн, а я…       — Соберись, Эталь! Не сдавайся!.. Ой, что это? А, это вновь девица.       — Что с ней?       — Ее снова швырнули — на этот раз в потолок. Больно, должно быть, так разбить головой канделябр!       — Вот только чувства вины мне не хватало, сенти.       — Давай же! — Дозорный еле успел перехватить руку взбрыкнувшего под ним Наратзула. — Вот же, сильный, как дикий конь!       — Конечно, сильный — он же божество. — Ооран запустил заклинание вновь, но на этот раз начал все заново, старательно расплетая закрученные Лустарием псионические нити.       Прямо над его головой пролетела оторванная Константином рука мертвеца, которой он только что отходил другого.       — А девица ничего, — протянул оборотень. — Я имею в виду, выдержала очень много ударов — и вот снова встает, хотя видит, что это бессмысленно. Хм… Так, кажется, решила, что арорма она не осилит, и стала бить мертвецов! Думаю, Кан-та-тин ей благодарен. Ох, ну ничего себе! Лежи смирно! — Он заломил Наратзулу руку. — Я такого сильного даже не припомню, Эталь. Я был бы благодарен, если бы ты расколдовывал побыстрее.       — Угу, — безучастно ответил Ооран, чей взгляд был всецело обращен в Море.       — Ооран! — Расшвырявшая группу мертвецов носительница наконец смогла к нему прорваться. — Ты же помнишь, что каждое заклинание здесь отражено зеркально, да? Но Лустарий не отражал, его заклятие априори такое, поэтому твое должно быть зеркальным отражением того… Аааа! — Пригнулась и рассекла ближайшего мечом. — Того, что уже отражено!       — Знаю, — коротко ответил навигатор.       — Лежать! — взвыл оборотень намного злее. Превосходящий в силе противник явно выводил его из себя.       — Сейчас, — прошептал Ооран. — Совсем немного…       — Константин! — Альказар в последнюю секунду удалось отбросить мертвеца, который, повалив его, уже готовился пригвоздить Константина копьем. — Вставай! Ты как? Ранен?       — Спасибо, красотка, — прохрипел Константин, вытирая кровь со своего лица. — Херня, я в порядке.       — Сзади! — вскрикнула она.       Обернись и ты, носительница.       Послушалась, как ни странно. Ахнула и обронила проклятие. Бросилась вперед, на ходу отшвыривая чей-то труп, поставила магический щит перед черной, непроглядной бурей, вырвавшейся из ладоней Лустария, но удержаться на месте ей было трудно — ее вместе с щитом чуть не смела отчаянная злость обреченного арорма.       Не вывезешь, носительница. Но ничего. Благо, тебе есть к кому обратиться.       На поле боя вышел ОН. Указал Фальдрину сожрать мертвецов, которые только готовились вылезти из стен, а сам, разведя руки носительницы, мгновенно развеял бурю.       — Где теперь твое божество? — пророкотал ОН громовым голосом, чуть не разорвавшим грудь носительницы.       — Мы не отдадим! — завыл Лустарий, и вот уже злость его стала вырывающимися из-под земли каменными шипами, которые без разбору уничтожали его же бойцов, но достигнуть кого-либо из ЕГО соратников не смогли. ОН сделал шаг вперед и Лустарий замер, как загнанный кролик. — Мы не отдадим…       — Тебя никто не спрашивает. Никогда. Ничтожный, лживый, трусливый, тебя не уважал даже собственный народ. Ты не способен даровать благодать, ибо Я — исток благодати; не можешь ты унять ничью боль, ибо лишь Я разрешаю боли быть.       — Нет! — Лустарий задрожал в напряжении, и силуэт его объяли зловещие синие молнии, что вот-вот должны будут обрушиться на НЕГО.       Какой же ты жалкий!       — Есть! — Заклинание навигатора оборвалось, но на этот раз это дало правильный эффект. — Как тебе такое, Оли? И кто теперь «ужасный псионик»?       Мальчишка сначала обмяк, словно потеряв сознание, но, когда Дозорный отпустил его, все-таки пришел в себя. Во взгляде его боролись ужас и непонимание, а затем вид молний Лустария, ослепительной бурей обрушившихся на непоколебимый магический щит Альказар, окончательно заставил его понять, где он.       — Ты как? — Ооран приобнял его за плечи, вглядываясь в лицо Наратзула и явно опасаясь последствий столь сильной псионики. Наратзул кивнул. — Хорошо, ты очнулся как раз вовремя.       — Я все пропустил, да? — пролепетал Наратзул. — О, Константин… Альказар?! Она… она защищает нас?       — Да, не отвлекайся. Держи ягоды, Дозорный сейчас даст тебе серп. По твоей команде я претворяю заклинание.       — Понял. — Наратзул поднялся на ноги, тяжело опираясь на меч. — Пришло время покончить с этим.       — Пришло время убить Армонаарта, — уточнил Ооран.       — А, ты уже знаешь, — с облегчением выдохнул Наратзул. — Ох, как же я рад.       — Держи. — Дозорный протянул ему серп рукоятью вперед, и Наратзул, убрав меч, с кивком взял его. — Не промахнись, у нас всего один шанс.       Буря из молний на какое-то время угасла, но за ней уже стал бесноваться огненный шторм — такой силы, что весь зал заходил ходуном, а стены вне пределов щита Альказар мгновенно обуглились. Завороженному Наратзулу понадобилось несколько секунд на то, чтобы оторвать взгляд от ее уверенного, даже восторженного лица и наконец, улучив окончание огненной бури, шагнуть к арорма.       Удар.       Почти.       Горячий воздух плотной волной дунул Наратзулу в лицо. Алые глаза врага превратились в щелки, вой с присвистом вырвался из перерезанного ранее горла.       Копоть на стенах исказилась в злорадные, оскаленные гримасы.       Удар, разворот, удар, удар!       Серп рассекал воздух. Ягоды шиповника ободряюще кололи ладонь.       Лустарий оказался за спиной Наратзула — ровно как он и ожидал. Серия ударов — но тварь увернулась от каждого. Тварь не достать серпом просто так, тварь останавливает время, успевая уходить от серпа в сторону, а значит, пора показать твари, где ее место.       Это заклинание он выучил в Инодане, причем необычным способом.       Наратзул тогда вернулся с очередной миссии в Кире, куда его бросили отлавливать по всей пустыне сумасшедших энтропистов. В тот раз ему удалось почти случайно раскрыть связь одного из высокопоставленных орденцев с этими самыми энтропистами, перекрыв тем самым воздух и жутким культистам, прикрывавшимся именем Сибнтозы, и торговцам людьми. За это Салдрин, светорожденный Киры, решил отблагодарить Наратзула нетривиальным для него образом, а именно рассказать изобретенную им технологию умножения заклинаний.       «Она единственная в своем роде, — самодовольно и снисходительно улыбался Салдрин. — Думаю, в последующих подобных боях с отступниками тебе очень пригодится. Смысл в том, что при достаточном умении маг может претворить в реальность сразу несколько вероятностей, а… Впрочем, я же не лектор по теории магии, ха-ха… Да, многие маги могут претворять несколько вероятностей, связанных с собой и со своими заклинаниями! Но раз уж так все вышло в Кире, что даже Тир попросил меня тебе отплатить соответственно… О чем это мы? Да. Претворение нескольких вероятностей с точки зрения другого заклинателя! А?! Как тебе такое? Я сам придумал и протестировал — просто и бесподобно! Смотри. Нужен будет… мммм… некий якорь, повторяющийся в вероятностях… Понимаешь, как у кораблей, якорь, притягивающий разрозненные варианты к нашей реальности… Сейчас… Дай-ка мне пригоршню камней… Вот. Сейчас ты увидишь, как надо… О… Нет… Видимо, камни были не очень. Камни — не очень… Где мое перо и пергамент, я должен записать… «Камни… не… годятся…» Нужно нечто небольшое, вроде бусин или ягод. Лучше ягод, ведь живое всегда является лучшим проводником, чем мертвое! У меня как раз есть виноград… Так. Заклинание. Претворяй огненный шар! Да не в меня, Наратзул, бросай в стену! Вот. Вот, именно так… Видел? Видел, сколько шаров получилось? По числу виноградин! А сил ты потратил столько, сколько нужно лишь на один шар. То-то же! Ты понял — пробуй сам!»       Наратзул понял не с первого раза и извел много разных ягод и нервов испуганных подчиненных паладинов, чьи заклинания он пытался умножать.       Но потом стало легче.       Арорма попытался ослепить Наратзула и отступить в пульсирующее облако черного дыма, однако Наратзул швырнул вперед себя рассеивание и разорвал сгустившуюся было мглу. Лустарий стушевался, кинулся правее, тут же оказался слева, рванул к выходу из зала, который перегородила ему Альказар, бросился на Константина, но запнулся об мертвеца, снова оказался позади Наратзула, разделился на несколько личин, но нужную Наратзул все равно видел.       Он видел этот страх в пустых алых глазах. Надломленный, панический, беспомощный страх, в глубинах которого тонул некогда названный Лустарием, наверняка знающий, что теперь будет.       Дарующий благодать.       Унимающий боль.       Помоги себе, если можешь. Но ты не можешь. Не теперь. Суть твоя утрачена, дух твой принадлежит МНЕ. Сердце твое принадлежит МНЕ. Вечность МОЯ со МНОЮ.       — Прости меня, о божество, — в нахлынувшей непроницаемой тишине прошелестел Лустарий.       Наратзул разжал ладонь, расплескивая вокруг красные капли шиповника.       — Сейчас, Ооран! — крикнул он.       Падая на камни, каждая ягода отразила в себе белое заклинание, умножив его и усилив, — и вот уже вопль горящего Лустария, скованного, растерявшего способность останавливать время, рассек раскаленный донельзя воздух. Где-то поодаль кричала и Альказар, и, кажется, Ооран схватил ее и завел себе за спину, чтобы хоть как-то закрыть от света, но Наратзул этого уже не видел.       Он видел лишь его.       Оказался позади арорма, толкнул плечом его легкое, как полая кость, тело, перехватил одной рукой его голову, вцепившись в мягкую, отвратительно горячую кожу головы, потянул на себя, а другой рукой объял его шею серпом — и резко дернул.       Уже не уйдешь!       Сталь легко рассекла плоть, словно то была тонкая ткань. Что-то пронзительно горячее, как масло, потекло по руке Наратзула, что-то страшное закричало ему уши, что-то отчаянное попыталось застить взор — но было поздно.       Отсеченная голова арорма была крепко зажата в его руке.

***

      Альказар продолжала скулить, как побитая собака, не дерзая открыть глаза и посмотреть, что с ней происходит. Боль от многочисленных ожогов — как будто ее облили кипящим маслом! — уже стихла, и это не означало ровным счетом ничего.       Она часто спрашивала себя: а что будет с ней после смерти? Что скажут боги, если они действительно встретят ее по ту сторону? Вот, к примеру, Мальфас, хранитель Вечных путей, — после того, как прекратит ругать ее последними словами, что скажет ей? Или Алтиссими… Этернийский Экклис предвещал, что неправедные уходят в бездну и блуждают там вечно. Но пустит ли бездна в себя ту, которая не по своей воле творила зло?       Или — все же по своей?       На пробу, осторожно открыла глаза.       Знакомое желто-серебристое сияние было первым, что ей удалось разглядеть сквозь пелену застящих остывших слез. Проплывающие черные обломки приглушенно голосили в вышине. Выломанный белый мрамор, кусок колонны, трепет огня в отдалении…       Это можно было бы счесть ироничным, но, кажется, Альказар вправду оказалась в бездне — той, какой она запомнила ее по видениям с Джиаль-Су.       Альказар смахнула слезы и огляделась.       Точно бездна. Точно то видение: обломки храмового зала Иррасила с горящей жаровней в центре; четверо уже сидят вокруг — дева Игнис смотрит с легким презрением, гигант Кератлан — с любопытством, сребороокий Лустарий — с обидой. Глаза же Джиали вновь были скрыты повязкой.       — Я умерла, — не скрывая восторга, произнесла Альказар, оглядывая публику.       — Конечно, — умиротворяюще проговорила Джиаль губами мертвой головы в своих руках и плавно приблизилась. От струящихся серебристых одежд жрицы пахло благовониями и душистыми травами. — Как и все мы.       — Я так рада! — Альказар прижала руки ко рту. — Демон сгорел! Он сгорел!!! — Ее голос отразился слабым эхом. — И что теперь? Теперь мы будем вечно… эээ… сидеть здесь и просто глядеть друг на друга? Или мы исчезнем? Обретем покой?       — Нет, — просто ответила жрица. — Помнишь, я сказала тебе, что победить Армонаарта можем только ты и я?       — Надеюсь, ты солгала, — пробормотала Альказар, растерявшая немало восторга после этой фразы Джиали.       — Ни словом. Мы все видели — ты хотела сгореть в огне. Ты ломала волю своего демона как угодно, лишь бы сгореть в момент, когда будет пылать Лустарий, но воля твоя… Не обижайся, девочка моя, твоя воля пред его — ничто.       — Демон… выжил?       — Еще как. Да и мой глупый щеночек Эталь тебя пожалел.       — Ч-что?       — Есть у него такая особенность — жалеть всяких негодяев, ибо его самого, как бы он ни старался, не жалел никто и никогда. В прошлый раз в роли негодяйки была я. Логично, что и ты теперь оказалась на моем месте. Только Игнис не повезло. — Джиаль оглянулась на белокурую деву, которая просто поморщилась в ответ. — Наверное, потому, что Игни, как и Лустарий, была в облике арорма, и Эталь не стал сочувствовать ей. Шучу. Ну, или нет. В любом случае, ты здесь, и всё, о чем я тебя прошу, это прийти сюда снова.       — Я не понимаю… — Альказар в испуге отступила.       — Снова прийти в бездну, — настояла Джиаль. — Как только обретешь власть над ним, гони его в бездну — тут-то он и встретит смерть.       — Кто? — проскулила Альказар.       — У меня все готово, — вещала жрица, — но важно сделать так, чтобы он не имел возможности сопротивляться. Если он возьмет над тобой верх, я ничего не смогу сделать. Ты должна, ты обязана научиться его контролировать, иначе…       — Я не хочу! — помотала головой Альказар.       — …иначе все начнется заново, и все те кровавые жертвы, что уже были принесены, обратятся в ничто перед морем крови, пролитой им. Не слушай его печальных песен, Ночная гроза. Не поддавайся сочувствию. Вытрави из себя все человеческое — и тогда у тебя появится шанс.       — Нет! — крикнула Альказар в сгущающуюся черноту.       — Ты уже была здесь и все это слышала, — где-то в отдалении твердила жрица. — Ты уже знаешь, что надо делать. В этот раз мы победим. В этот раз…       Альказар резко вдохнула и открыла глаза. Крупная дрожь пронзила ее тело, и тупая боль настырно загудела в ее висках. Вокруг было холодно — ужасно, просто ужасно холодно, невзирая на костер, разожженный среди каменных обломков. Где-то вдали шумело море. Пряно благоухал сухой вереск. Громада оставшейся зеробилонской башни, смутно белеющей на фоне предгрозового темного неба, печально взирала сверху вниз на распластавшуюся на холодной земле девицу.       Схватилась за грудь, прислушалась к сердцу. Впервые за это бесконечно тянущееся время она не ощущала в себе демона. Ее тело наконец было только ее. Ее воля принадлежала только ей! Неужели вправду — сгорел, а она жива?! Неужели…       Кто-то неподалеку натужно прокашлялся. Альказар с надеждой оглянулась, но… Фу ты, это был всего лишь Арантеаль! Вымазанный черной кровью арорма с ног до головы, он с едкой, самодовольной ухмылкой что-то запихивал в мешок. Альказар присвистнула. Пареньку явно оставалось жить нормальной жизнью не более пары часов, а дальше кровь сделает свое дело и черное проклятие разберет недалекого Арантеаля по косточкам. Так ему, в принципе, и надо.       — Все, Константин, теперь просто сиди смирно. — А вот этот голос Альказар была очень даже рада услышать! Чуть поодаль Ооран при свете магических огоньков осматривал окровавленную физиономию Константина, который тоненько и едва слышно подвывал.       — Ты в порядке? — хрипло произнесла Альказар, обращаясь к Оорану.       — Со мной все замечательно, — отчеканил Арантеаль, затягивая завязки на мешке. — А ты как?       Она постаралась взглядом дать понять, в каком направлении ему следует пойти.       — Армонаарт мертв, — усмехнулся Арантеаль, — зеркала разбились и вернули нас в реальный мир. Все отлично за одним исключением: с нами ты, девица.       — Все плохо, да? — по-детски всхлипнул Константин. — Плохо?       — Прекрати дергаться и дай мне претворить диагностирующее заклинание! — ответил ему Ооран. — Ну сколько можно-то!       — Да все с ним понятно! — всплеснул руками Арантеаль. — Константину уже не помочь, а мне пособить ты еще можешь, Ооран! Давай займемся мной.       — Напротив, — встряла Альказар, — это тебе уже нельзя помочь, Арантеаль. Ты не жилец. Вымазался в крови Лустария, как свинья в грязи, а ведь для того, чтобы заразиться, достаточно одной капли!       — Да-да, — отмахнулся от него Ооран, — сейчас, Наратзул. Тут с Константином плохо…       — Плохо?! — выпалил тот. — Всё?! Я потерял глаз?!       — Ну, не настолько плохо, — поспешил обнадежить его Ооран, но получилось фальшивенько.       — Да, ты потерял глаз! — провозгласил Арантеаль. — И пусть. У меня проблемы похуже. Ооран, пожалуйста!       — И пусть?! — взвизгнул Константин.       — На твоем месте, — Альказар указала на цокнувшего Арантеаля, — я бы бросилась в лавовую яму. Поверь, это будет менее болезненно, чем пара седмиц превращения в арорма. Когда ты превращаешься, у тебя такое чувство, будто тебе методично ломают каждую кость в твоем теле — и так четырнадцать дней как минимум. А в лавовой яме ты сгоришь быстро и не оставишь никаких последствий. Кстати, — сквозь зубы добавила она, — только попробуй дотронуться до Оорана, будучи зараженным. Я отрублю тебе руки. Потом ноги. И таким брошу тебя в колючие кусты.       Арантеаль ехидно прыснул, всем видом показывая, в каком направлении стоит сходить и ей.       — Что же делать? — тем временем верещал Константин. — Как я буду без глаза? Без глаза меня не будут любить женщины!       — Они и с глазом тебя не особо будут любить, — ввернул Арантеаль. — Ооран, ты сам знаешь, у меня мало времени. Бросай Константина, займись мной!       — Ты обречен! — гаркнула на него Альказар.       — Я?! — тоненько пискнул Константин.       — Нет-нет, все будет хорошо, — ответил Ооран всем разом. — Наратзул, жди, здесь ситуация более срочная. Альказар, не подначивай его, он не обречен. Константин… Константин, хватит паниковать, посмотри на меня.       — А?       — Вот. Смотри. Видишь мой правый глаз?       — А что?       — Когда мне было двенадцать лет, мне его выкололи — вообще, напрочь. Но, как видишь, глаз на месте, только шрам остался — потому что мой отец наколдовал мне новый, совершенно аналогичный моему глазу. Я знаю это заклинание. Если сейчас окажется, что все очень плохо, то я верну тебе глаз, Константин. Даю слово. Просто прекрати дергаться и паниковать. Ладно?       — Ладно. — Пристально разглядывающий его лицо одним глазом Константин слабо кивнул. — После всего случившегося сегодня… я верю. Верю тебе.       — Кому это ты перешел дорогу в двенадцать-то лет? — присвистнул Наратзул.       — Людям, которые пытались забрать жизнь моего отца, — отозвался Ооран, внимательно осматривая глазницу шипящего от боли Константина и зажигая какое-то искрящееся золотистое заклинание. — Это случайно вышло. И самое обидное — это был мой день рождения.       — Да уж, — вымолвила Альказар. — Что за мрази!       — А, это были обыкновенные дворцовые интриги. В тот раз все кончилось даже хорошо, отец выжил… и я выжил. Он еще много лет был рядом — никто больше так не умел заставить меня почувствовать себя ничтожеством. — Зажегшееся было заклинание дрогнуло. — Но я любил его и очень рад, что сегодня мы поквитались с его убийцей. Я очень благодарен вам всем. И тебе, Константин. И Альказар…       Она улыбнулась, разинув рот, как ребенок, получивший в подарок все сладости мира.       — …и тебе, Наратзул, хоть ты многое от меня скрыл.       — Так вышло, — протянул Арантеаль, ковыряя землю носком ботинка.       — Ну да, — вздохнул Ооран. — Вечно у тебя «так вышло». Не шевелись, Константин, это самый ответственный момент. Твой глаз был цел, но нужно еще немного долечить.       — Да, так вышло, — подтвердил Наратзул. — Каждый раз, когда имеешь дело с демонами, — он покосился на Альказар, — происходит именно так. Постфактум трудно найти объяснение.       — Ах ты, — прошипела она.       — Жжется, — пожаловался Константин.       — Или так — или никак, — сказал ему Ооран. — Я не знаю, что тобой двигало, Наратзул, хотя определенные соображения у меня, конечно, есть. С одной стороны, я благодарен тебе за помощь — без тебя ничего не получилось бы. С другой же… без тебя не было бы тех проблем, которые пришлось решать. А ведь всего-то стоило обо всем рассказать мне вовремя.       — Моя промашка, — без чувства признал Арантеаль. — Ты уже закончил с ним?       — Еще немного, — ответил Ооран. — Совсем немного, Константин.       Альказар не могла не заметить, как дрожат у него руки и как сбоит заклинание. Слишком много магии сегодня прошло через него, слишком много сил потрачено, а тут еще Константин со своим глазом, перемазанный отравленной кровью Наратзул…       Она зачем-то вновь положила ладонь себе на грудь, перепроверяя сердце, — оно билось размеренно и спокойно, как обыкновенное человеческое сердце. Демон мертв — теперь Альказар была уверена в этом.       Демон мертв.       А она… свободна.       Это странное чувство пробудило в ней отчаянную радость — на глаза даже слезы навернулись. Не веря себе, она ощупывала лицо, тело, предплечья, ноги, пытаясь выявить хоть что-то из старых ощущений или признаков одержимости, и не находила ни одного. Это было похоже на чудо. На самую дальнюю, невозможную вероятность. Претворившуюся самым непостижимым образом.       — Всё, — заключил Ооран. — Будет немного болеть несколько дней, а потом еще голова будет кружиться. Но не беспокойся, это так и надо.       Константин зажмурил один глаз и изумленно смотрел на мир исцеленным.       — Вот теперь я точно уверовал, — хрипло пробормотал он.       — Изучай магию — и мир перестанет казаться таким чудесным, — процедил Ооран. — Ладно, теперь ты, Наратзул.       Очнувшись, Альказар решила, что ее долг — немедленно предупредить, хотя Ооран, очевидно, все знал и сам.       — Не прикасайся к нему! — Она вынырнула из-под его локтя, намеренно вставая между ним и Наратзулом. — Если ты заразишься, я убью его! И все усилия по спасению мессира Арантеаля будут напрасны.       — У нас есть план! — Наратзул раздраженно отпихнул ее в сторону, и Альказар с испугом подумала: а осталась ли в ней способность к сопротивлению проклятиям? — Не думала же ты, что мы сунемся сюда не зная, как себя обезопасить?       — Это неизлечимо! — надавила она. — Лекарства от черного проклятия нет!       — Ооран говорит, что есть, — с вызовом ответил Арантеаль. — Да, Ооран?       — Да, — ответил тот. — Скажи на милость, почему ты стоял и отвлекал меня все это время вместо того, чтобы подготовиться?       — Холодно же! — запротестовал Арантеаль.       — Раздевайся.       — Уууу!       — Давай. Как иначе я смою с тебя всю эту кровь?       Когда Арантеаль снял рубашку, скинул ботинки и начал расстегивать штаны, Альказар не выдержала и присвистнула — конечно, слишком громко.       — Зачем она смотрит? — пробурчал настырный Арантеаль. — Я не хочу, чтобы она смотрела.       — Альказар, отвернись, пожалуйста, — попросил Ооран.       — Ээээ… ладно, — нехотя ответила она, но глядеть не прекратила. Под штанами, как и под рубашкой, у дрожащего, недовольно скуксившегося Арантеаля вполне было на что посмотреть.       — Дай угадаю, — произнес прищурившийся на один глаз Константин, — ты теперь вновь девушка Наратзула, да?       — Чего? — выдавил Арантеаль.       — Нет! — поспешила выпалить Альказар. — Я просто… ну, это… Так вышло!       — Да отвернись ты! — взвыл Арантеаль, а чтобы было доходчивее, Ооран хлестнул в ее сторону снопом белоснежных искр.       И тут первое зерно сомнений дало свои всходы: искры обожгли Альказар так, словно демон по-прежнему был в ней. Зашипев, она спряталась за обломком и изо всех сил постаралась почувствовать ЕГО присутствие, но внутри было немеюще пусто.       Странно.       — …и вот представь, — вещал тем временем Константин тоном заправского комедианта, — невзирая на то, что она назвалась твоей девушкой, тут происходит такое! Такое! Она, короче, признаётся в любви Оорану!       — Да ты что! — с расстановкой произнес Наратзул, и Альказар буквально представила, как он осклабился.       — Да! — продолжал возмущаться Константин. — И вот теперь, после всех этих признаний и всевозможных клятв…       — Я не претендую, — заметил Ооран.       — …она снова бесстыже разглядывает тебя, Наратзул! Это как вообще? Как это возможно? Я никогда не пойму женщин!       — Эй! — В возмущении Альказар высунулась из-за обломка и увидела, что Наратзул весь объят слепяще-белой магией, которая выжигала с поверхности его тела черную кровь арорма. — Это не поможет, Арантеаль все равно умрет, Ооран! И поделом, кстати.       — Не умрет, — бросил он.       — Так может, если ты не претендуешь… — с ехидством рассуждал Арантеаль. — А ты, кстати, точно не претендуешь?       — Нет, я женат, — отрезал Ооран, и Альказар хотела было проквакать что-то о том, что никогда не видела его жены, но тут Арантеаль продолжил:       — Тогда я претендую. Нет, ну а что? Ничего плохого! Надо поразмыслить на эту тему! Да, девица? Я ведь тебе нравлюсь.       И поглядел на нее, пышущую гневом, с такой издевкой, что Альказар за малым делом не набросилась и не начала его душить.       — Я претендую! — воскликнул Константин. — Почему у меня не спросил?       — Ой, да брось, куда тебе-то, — едко усмехнулся Наратзул.       Кажется, теперь задушить его хотела не только Альказар. У Арантеаля было редчайшее умение наживать себе врагов на ровном месте.       Слепящее пламя погасло, Ооран сунул в руки ухмыляющемуся Наратзулу сменную одежду, а сам сжег выпачканную кровью. Без белого огня, от которого слезились глаза, смотреть на Наратзула было уже легче, но не хотелось. Альказар брезгливо скривилась и отвернулась. Если бы внутри нее еще был демон, он тоже сказал бы о Наратзуле пару «теплых» слов, но…       Неужто она по нему скучает?       Ничуть!       — И все-таки, — продолжила она, стараясь не смотреть на неспешно облачающегося Арантеаля, — Ооран, мы оба знаем, что парень почти мертв, даже несмотря на все эти… манипуляции. Твое заклинание сжигает кровь и плоть одержимых, это правда. Но проклятие оно сжечь не в силах, и потому… Словом, давай под Наратзулом просто откроем портал и отправим его куда-нибудь в вулкан — помирать быстрой и безболезненной смертью! Или хочешь, в Зеробилоне есть лавовая яма…       — Лавовая яма? — присвистнул Арантеаль. — Вулкан? Да ты определенно без ума от меня.       — Это не нужно, — ответил ей Ооран. — Наратзул, осталась самая малость, чтобы снять с тебя проклятие — и с нас заодно, если на кого-то тоже попала капля его крови. Ты веришь мне?       — Угу, — беззаботно отозвался Арантеаль, но улыбочка его поугасла, когда Ооран достал нож: — Зачем?       — Надо порезать тебе руку и добыть немного крови. Константин, ты тоже иди сюда.       — А, чудодейственная светозарная кровь, — пробурчал тот, нехотя подходя к Арантеалю.       — Не понял. — В замешательстве Арантеаль почесал затылок, но руку протянул.       — Это глупость! — возразила Альказар. — Никакая кровь не разрушит черное проклятие!       — Через пару седмиц проверим. — Ооран легонько надрезал ладонь Наратзула, взял его за руку, подержал немного и указал Константину сделать то же самое. — Но, если хочешь, можем проверить и сейчас.       Последнюю свою фразу он адресовал Альказар. Она недоуменно вытаращилась сначала, но вскоре любопытство победило. Опасливо подошла поближе, глядя на ладонь ухмыляющегося Арантеаля, на красную полоску с выступившей капелькой, которая потекла к локтю, — странно, но отчего-то это зрелище было и обыденным, и привлекательным одновременно. Альказар протянула было руку… но тут же отдернула и помотала головой.       — Глупость, — повторила она. — Этого не может быть. Обычная кровь не обладает такими свойствами!       — Давай же, — настоял Ооран. — Прикоснись к Наратзулу. Нам всем интересно.       Арантеаль продолжал ехидно скалиться. Константин же прикусил губу и сосредоточенно следил за тем, как Альказар медленно, борясь с собой, протягивает руку к раскрытой ладони Наратзула.       Капля красная, как очи арорма. Как росчерк в закатном небе. Как рябина на снегу. Притягательная и страшная одновременно. Да что здесь такого! Он обычный, обычная кровь, просто хитрый Арантеаль наверняка в очередной раз обманул Оорана, рассказав о себе какую-то небылицу!       Словно стараясь скорее избавиться от наваждения, Альказар быстро коснулась его ладони.       И было это       как пожар в ночи.       Не помня себя от боли, она с криком бросилась за тот же обломок. Разжала пальцы, глянула на них сквозь алую пелену и ничего не смогла разглядеть. Невозможная багровая боль застила ей угасающий свет костра, шум моря и порывы ветра, и лишь ехидный голос Наратзула еле-еле прозвучал где-то в отдалении:       — От меня она кричит сильнее, чем от тебя.       — Да разве? — усмехнулся в ответ Ооран.       Им еще хватает наглости на скабрезные шуточки! Смешно им!       — Ты кто? — провыла Альказар, высунувшись из-за обломка. — Почему так больно?       — Наратзул Арантеаль собственной персоной, — с гротескным поклоном ответил наглец, — лучший из лучших. Во всем, прошу заметить.       — Но что в твоей крови?!       — Таковы ее свойства, — фальшиво прокашлялся Ооран. — Мало ли, кто там у него в роду затесался. Впрочем, это означает, что ты до сих пор одержима, Альказар. Твой демон все-таки не ушел.       — Что?! — вскочила она. — Но Ооран! Я не чувствую больше демона! Его нет, понимаешь! Я тринадцать лет с ним, я знаю, каков он, но сейчас… сейчас мне точно известно: его больше нет. Ты изгнал его!       — Но тебя все еще обжигает мое заклинание. Твой демон здесь, просто он затих.       — Нет же!       — Да, Альказар.       Только было она приготовилась горячо поспорить с этим, выдвинув все мыслимые и немыслимые аргументы, как на поляне возник странный звук. Точнее, это был отчетливый, громкий шорох, что-то елозило по земле и одновременно сухо скрипело, прощелкивая костью.       В груди Альказар защемило так, что она чуть не задохнулась — это проросло второе зерно ее сомнений.       — Это еще нахрен что?! — перепугался Константин, указывая куда-то за камень.       — А, это, — Арантеаль фыркнул, — всего лишь отрезанная башка нашего друга Лустария. В мешке лежит. Я вроде завязал крепко, она не выберется.       — ЧТО?! — закричала Альказар.       — Шевелится, — задумчиво протянул Ооран. — Еще хуже.       — Башка?! — вопил Константин. — Но… я думал… Когда ты его обезглавил, то зеркало разбилось и мы оказались здесь! Мне казалось, ты голову оставил в зеркале!       — Нам нужна эта башка! — наставительным тоном изрек Арантеаль. — Без нее не будет Солнца.       — Какого, к херам собачьим, солнца? — воззвал к здравому смыслу Константин.       Альказар и сама прокричала бы нечто похожее по смыслу, но могла лишь просто кричать. Лустарий. Голова! Отрезанная! Здесь! Армонаарт! В этой плоти! ВЕСЬ!!!       — Надо это сжечь! — запричитала она. — Надо сжечь, иначе Армонаарт выберется!       — Что за чушь. — Ооран прищурился, подозрительно глядя на нее. — Голова мертва. Тело сожжено, дух его сожжен. Или скажешь, в Лустарии Армонаарта не было? Но тогда куда он мог уйти?       — Был, в том-то и дело! — паниковала Альказар. — Он остался! Наверняка остался в голове!       Она подбежала и, несмотря на протесты Наратзула, развязала мешок. Измазанный черными подтеками, безжизненный лик Лустария уставился на нее из глубин мешка потухшими багровыми глазами. Его нижняя челюсть с прощелкивающей костью то и дело подрагивала, будто арорма что-то пытался сказать — и Альказар знала, что.       Откуда?!       — Он налагает проклятие! — обратилась она к Оорану. — На тебя! Ну уж нет… — Достала голову из мешка и с усилием оторвала нижнюю челюсть. — Все, теперь он ничего не скажет… Не должен… больше ничего…       В глазах ее потемнело.       — Кажется, я понял, — тихо произнес Ооран.       — Что? — уточнил Наратзул.       — В его теле жили дух самого Лустария и Армонаарт, связанные друг с другом. По логике, белым заклинанием мы временно изгнали демона из тела, чтобы ты мог это тело уничтожить, так?       — Так, — кивнул Наратзул.       — Когда тело было уничтожено, демону больше некуда было возвращаться и он потянул бы за собой дух Лустария — таким образом, мы избавились бы от обоих. Но если дух Лустария в голове… это означает… Нет. Подожди. Это бессмысленно. Дух Лустария не умер? Значит, и Армонаарт жив? Но если демон не был в Лустарии в тот момент, то куда он ушел?       Ооран, Наратзул и Константин все поняли одновременно и, не сговариваясь, обратили взгляды на Альказар.       Та отшвырнула голову и оторванную челюсть и лишь улыбалась, глядя на них.       Он улыбался ее губами.       Вскоре торжествующая злоба заполнила его горло раскатистым, звонким смехом, и немыслимое ощущение давно позабытой свободы облекло его теплым, мягким саваном.       Не переставая хохотать над опешившими лицами этих троих, он осторожно развязал рубашку и обнажил вертикальный шрам на груди Альказар, как бы представляя его в доказательство недоказуемого.       Вот бессмертие, что я даровал сам себе.       — Сердце, — пролепетал навигатор. — «У кого сердце, в том и демон», так?       — Да, — подтвердил Армонаарт, наслаждаясь мощью своего низкого, густого голоса. — Сердце это давно нуждалось в иной плоти, и все было именно так, как рассказала тебе дражайшая носительница, за одним исключением: она умолчала о том, что тот ужасный ритуал с сердцем, столь напугавший тебя в прошлом, о навигатор, уже свершился над нею тринадцать лет назад. В тот раз должно было произойти как тогда с Джиалью: Лустарий умер бы, а Альказар обрела бы меня в полноте моей силы. Только Лустарий не хотел умирать. Он специально провел этот ритуал в зеркале, чтобы, отдав сердце, приберечь и частичку себя, и частичку меня. Это была треть, без которой я не был бы собой! Это та треть, которую вы вернули мне сегодня, друзья мои.       Он развел руками Альказар и расхохотался еще злее.       — Чтоб меня, — выдохнул Константин. — Так это… это — возрожденный Армонаарт?       — И возродили его мы, — бледнея, произнес навигатор. — Точнее, я.       — О, ты все сделал правильно, — вскинул ее руки демон. — Кстати, как ощущения? Немного отступает это героическое чувство, верно? Все так и должно быть. Тот яд, которым я отравил тебя в Факториях, не должен был тебе навредить, но лишь направить в нужную сторону. Да, Альказар его немного подпортила, однако все равно сработало! Ты получил серп. Ты здесь. Ты шел по путям, проложенным мною для тебя. Ты добрался в зазеркалье. Ты убил Лустария, против которого я сам не мог бы восстать, ибо в нем был мой дух. Ты вернул мне меня. О, навигатор, я бесконечно благодарен тебе!       — Только не это… — Судя по всему, Ооран действительно осознавал реальность наиболее ясно именно в этот момент, когда яд прекратил свое действие. — Небеса, только не это…       — Во имя мести, — подначивал Армонаарт, — во имя восстановления справедливости! За всех страждущих и заблудших, за всех потерянных и убиенных — битва твоя выиграна, арорма мертв и плененные освобождены. Что же ты не ликуешь, навигатор? Или боишься?       — Попробуем убить его? — предложил светорожденный. — Ягод нет, но что-нибудь придумаем.       — Не бойся, — вкрадчиво продолжал Армонаарт, — ибо я не причиню вреда своему освободителю. Напротив. Я здесь для того, чтобы предложить тебе выгодный бартер, навигатор. Проси что хочешь — вот просто что угодно! — и я исполню это без подвоха. Любые, даже самые невозможные, сумасшедшие вещи проси — ныне для меня нет преград!       — А, снова бартер, — поморщился светорожденный. — Опять это «сделаю что угодно, если не обману». Знакомая песня!       — В этот раз именно так, — ответил Армонаарт, жестом указав светорожденному заткнуться. — Ибо теперь я всесовершенен, и границ для меня не существует. Наполнить треомарские горы и дно морское золотом? Создать величайшие корабли, которые дадут фору звезднинским? Заставить Эродана приплясывать перед тобой, а после — перерезать себе горло?       — Заманчиво, — хихикнул Наратзул.       — Сделать земли Треомара столь плодородными, что урожай превзойдет все ожидания? — продолжал сулить Армонаарт. — Искоренить магическую аномалию? Заставить народы преклониться перед Треомаром? Сделать так, чтобы сам Святой Орден стал вашей дрессированной собачкой? Или… Что если бы я вернул одну несчастную девушку из бездны, в которую ее заточило злое божество? Хммм… А ведь я знаю, что ты выберешь, навигатор.       — Это все ложь, — тихо ответил тот. — Ты не можешь всего этого, и тем более не сможешь кого-либо вернуть из бездны.       — Могу, — заверил Армонаарт, — я могу сделать это так же легко, как пересечь грань бездны и мира живых. Только скажи — и обретешь ненаглядную уже через минуту. От тебя же требуется никчемная малость…       — …открыть портал в Ратшек, — произнес навигатор. — Не будет этого.       — О, как ты скор принимать сложные решения, — с плохо скрываемым презрением ответил Армонаарт. — Все-таки обдумай, мало ли. Мало ли какие будут последствия у твоего отказа.       — Иного решения быть не может, — упорствовал навигатор. — Думаешь, я не знаю, для чего ты используешь мой портал?       — Я просто уйду домой, — сказал Армонаарт.       — Сомневаюсь. Будет так: я открою портал, ты остановишь время в Вине и приведешь из Ратшека полчища, кратно превосходящие те, что разрушили Каллидар. Твои сородичи вселятся в тела ни в чем не повинных жителей Вина, иных поработят, а мир наш станет преисподней. Считаешь, я собственными руками помогу тебе сделать это? Я еще не сошел с ума.       — Ах, не сошел! — передразнил его демон. — Навигатор, я здесь четыре тысячи лет — и лишь тоскую по дому, по черному моему берегу, по серому солнцу, по миру, который рассчитывал покинуть ненадолго, но по прихоти Зораса ушел на целую вечность.       — Ты пришел как захватчик, — перебил его Ооран, — им и остался, не надо этих печальных песен. Никаких тебе порталов — никогда! Пропади ты пропадом, демон.       Мерзкая шавка решила полаять, ну надо же. Он стер остатки этой натянутой, снисходительной улыбки с лица Альказар и медленно произнес:       — Я не хочу тебя убивать, хоть и могу. А еще я могу не быть таким милосердным, как сейчас, а просто сломать тебя, заставить это сделать силой. Думаю, ты молил бы о смерти и сам сулил бы мне что угодно. Думаю, я ни за что не даровал бы тебе легкую смерть.       — Ну попробуй, — с отвратительной усмешкой ответил навигатор. — Шансов у тебя нет.       — Ооран, слушай, — воззвал Арантеаль, — я все понимаю, ты у нас весь такой святой и бесстрашный, но то, что ты говоришь ему, — безрассудство. Мы немного не в том положении, чтобы…       — Ты предлагаешь сдаться? — перебил навигатор. — Считаешь, хороший выход? Нет, Наратзул. Иногда вариант есть только один.       — Мужики, я согласен с Оораном. — Молчавший доселе Константин вновь обнажил кинжалы. — Лучше сдохнуть от руки Армонаарта, чем впустить сюда полчище таких говноедов. И будем считать, что я ни о чем не жалею.       — Что ж, раз большинство так решило… — Наратзул с шипением порезал себе ладонь и испачкал в своей противной сияющей крови почти всю кромку меча. — Давайте попробуем.       Навигатор в который раз зажег в ладонях свой белый огонь, и Армонаарт не без удовольствия отметил то, как тяжело ему это далось, — наверное, все силы вложил в демонят Драгморе и в убийство никчемного Лустария! Для виду Армонаарт ахнул, закрыл руками лицо Альказар и даже как будто отпрянул, но тут же шало рассмеялся, видя замешательство на лицах своих оппонентов. Нет, теперь белый огонь не обжигал его. Он даже шагнул поближе к навигатору, чтобы продемонстрировать это и насладиться великолепным моментом.       — Что, не срабатывает? — с напускным сочувствием спросил растерявшегося навигатора Армонаарт. — Ай-ай-ай, а ты еще попробуй. Вдруг, ну допустим, помыслы твои не чисты. Или взор твой злоба застилает. Святость — такая зыбкая штука.       — Сен… — начал было Ооран.       — …тинель? — хохотнул демон. — О, кажется, ему не до нас.       Он протянул руку, указывая на разверзшуюся на месте разрушенной башни огненную пропасть, где Фальдрин уже опутал нитями ненавистного оборотня, не давая тому вырваться к своему навигатору.       — Чтоб меня! — Озаренное пламенем лицо Константина исказил истинный ужас.       — О да, — шепнул Армонаарт. — Давай-ка в благодарность за мое возрождение ты получишь еще один шанс — самый последний, навигатор. Что? Качаешь головой — это означает «нет»? Ты хочешь сражаться? Ну… Будь по-твоему.       Он не стал тратить время на мальчишек — сразу отбросил Наратзула в сторону, а навигатора схватил и вознес на высоту оставшейся башни Зеробилона, над которой в темно-лиловом небе сверкали яростные молнии. Навигатор как-то исхитрился открыть портал и упасть в него, а не на землю, и потому остался невредим. Мало того, он еще попытался в другой портал поймать и самого Армонаарта — но, остановив время, лорд-демон пронюхал, что тот портал ведет на морское дно, и тут же разорвал синюю затягивающую зыбь. Лениво покружив и поразглядывав замершие молнии, Армонаарт вновь запустил ход времени, оказавшись прямо позади Оорана. Тот растерялся было, но снова попробовал трюк с порталом — на этот раз оттуда дохнуло жаром, — однако Армонаарт изничтожил и этот проход.       Пока замешкался, слева подкрался Наратзул и хотел было нанести молниеносный удар своим воссиявшим мечом — но куда там! Зевая, Армонаарт обошел замахнувшегося светорожденного со всех сторон, лениво поразмыслил и решил, что будет смешно подставить под этот удар меча Константина. Когда время возобновило свой ход, все мастерство Наратзула пошло на то, чтобы остановить меч в последнее мгновение.       — Он очень сильный! — вскрикнула где-то женщина.       Кто она? Армонаарт приблизился к ней, прошел сквозь нее и огладил ее длинные белые волосы. А, это же снежная ведьма Лартана, доселе подслушивавшая вместе с мерзавцем Арантосом, решила вступить в заведомо проигрышный поединок. Ну-ну. И что ты собиралась сделать?       Запустив время, Армонаарт почти сразу об этом пожалел: ледяное заклинание Лартаны сковало его тело, и целых две секунды лорд-демон оставался неподвижен. Впрочем, навигатору не хватило всего одной секунды — портал в какие-то каменные чертоги иных миров уже погас под смеющимся над его усилиями Армонаартом.       — Лартана, повтори тот же трюк, сейчас! — хрипло крикнул ей Арантос. — Лис, когда она его заморозит…       — Понял, — ответил навигатор. — Вышвырну в Тельранос.       Тельранос! Град стрел, пущенных в Армонаарта норманнскими следопытами, ледяные заклинания ведьм, даже взрывная волна не остановили его — а гнусный портал остановит? Армонаарт завертел окружающее пространство в вихрь, приказывая морю захлестнуть побережье, и громадные волны высотой вполовину зеробилонской башни, затопили поляну, принеся на сушу шторм. Сам же он взмыл в небо и обрушился на простершую было руки Лартану — от удара ведьму отбросило на обломки. Снова стрелы! Пусть они рассыпятся в пыль. Юные ведьмы заголосили, боясь за участь матушки, и бросились к Лартане. Константин и Арантос попытались было претворить блокирующее заклинание, но их сияющий купол был мгновенно разорван на клочки. Разящие с неба молнии били по целям безотказно, обращая в прах жалких сопротивляющихся людишек.       — Эй ты! — крикнули внизу. — Ты, трус паршивый, дерьма кусок! Спускайся сюда и покажи, чего стоишь, ублюдок!       Это был Наратзул, наглый, грязноротый мальчишка, который почему-то решил, что сможет разозлить Армонаарта.       — Я к тебе обращаюсь, трусливая тварь! — продолжал надрываться он. — Что, задумал остановить время и перебить нас по одному, как крыса? Ты только на это и способен, вонючий демон, а больше в тебе никакой силы нет!       Армонаарт вырос перед ним и отмахнулся было от сияющего меча Наратзула, но мальчишка вывернулся и ударил в подставленное предплечье Альказар. Было больно, ослепляюще, неистово больно, но еще сильнее, чем боль, Армонаарта поглотила злость. Он схватил когтями меч и переломил его пополам, а самого мальчишку отшвырнул туда же, где барахталась израненная Лартана.       — Мразь, — пророкотал демон, — неужто ты думал…       Но на что это было похоже? На отвлекающий маневр! Где навигатор? Где, поглоти его бездна, навигатор?!       Оказалось, тот уже почти испепелил брыкающегося малютку Фальдрина, чтобы освободить своего оборотня. При виде раненого сына у Армонаарта все нутро загорелось от ярости: Фальдрин стал слабым и жалким, тихо умоляющим о помощи, и суть его из черной стала кроваво-красной, а крылья тонкими, как человеческая кожа. Армонаарт махнул рукой и отправил Фальдрина поближе к воде, в подземелья форта, где он был рожден, и решил, что хватит тянуть и быть милостивым к этим никчемным глупцам. Остановил время, чтобы схватить навигатора и выместить на нем свою ярость, но перед ним вырос оборотень — и замахнулся серпом! Его серпом! На хозяина серпа!       Это уже была беспредельная наглость! Армонаарт со всей силы саданул оборотня об землю так, чтобы серп выпал из его мерзких рук — и это даже получилось. Оборотень куда-то исчез, и можно было использовать эту секунду для того, чтобы добраться до Оорана. Не выдумывая лишнего, Армонаарт схватил его и точно так же, с размаху, как оборотня, с яростью обрушил на землю.       Скорее запустил время, чтобы упрямец прочувствовал боль всех сломанных костей, и опустился рядом, ликующе обратив одну из рук Альказар в смертоносный коготь.       Захлебываясь кровью, навигатор попытался отползти, но это едва ли удалось бы ему — Армонаарт уже был тут как тут. Боли можно было причинить еще достаточно для того, чтобы навигатор не умер и согласился открыть портал, поэтому и простор для творчества был широкий — можно было пытать его еще долго! Долго и страстно, наслаждаясь его болью за каждое мгновение собственной, чтобы он сам умолял позволить ему открыть ход в Ратшек, чтобы он сам сделал все что угодно…       Армонаарт замахнулся когтем, но тут вдруг замер.       Какое-то новое чувство, безысходное, тяжелое, удушающее восстало из глубин его сути и обхватило горло тисками. Так сильно, что голос — голос Альказар — прорвался сквозь его собственный голос и вымолвил:       — Нет-нет-нет!!!       — Я хочу, хочу убить тебя! — взвыл он, пытаясь вырваться из ее хватки. — Но… но не могу!!!       И все ее отчаяние, весь ужас, ее беспредельная вина и опустошающая нежность закрыли Армонаарту глаза, заставив его просто упасть рядом и предаться внезапному и страшному сну.       Скорее, скорее, скорее! Почему-то ей казалось, что она парит над башнями, однако на самом деле она лежала на земле. Превратила коготь обратно в руку и пошевелила пальцами — так, тело снова только ее! Только ее! Спи, ублюдок!       Нужно прийти в себя! Нужно, собраться! Где Ооран? А вот же он, на земле, совсем рядом, судорожно пытается сделать вдох, но вместо этого в его горле бурлит кровь.       Она! Это сделала она, своими руками...       Нет, нет, нет, это демон, демон — не она!       Демон…       Альказар чуть не задохнулась от испуга и бросилась к нему. В арсенале у нее были только зелья, но здесь они были бесполезны, поэтому нужно было найти кого-то, кто владеет магией исцеления.       — Арантос! — крикнула она охрипшим после рокота демона, тихим голосом. — Наратзул! Константин! Лартана!       Никто не откликнулся — либо не слышат, либо сами ранены и не могут встать. Боги… да что же делать?! Альказар схватилась за голову и в ступоре могла лишь наблюдать, как он, стремительно бледнея, как будто царапает пальцами воздух, словно пытаясь претворить какое-то заклинание.       — Не хватает сил… — пробормотала она. — Тебе не… Сейчас!       Схватила его за руку и, несмотря на то, что его кожа по-прежнему обжигала ее, стала претворять исцеляющее заклинание света, которое обычно не поддавалось ей, — как-то раз у нее получилось такое с Арантосом, вот и сейчас должно помочь! В ушах зазвенело. Рука горела так, будто Альказар сунула ее в костер, но она терпела как могла — до тех пор, пока рядом наконец не загорелся синий портал.       — Эй! — приглушенно крикнула она в портал, понятия не имея, кого зовет. — Скорее, сюда!       Из портала осторожно высунулась бабенка, та фасмалистка, которую Альказар определенно видела в Треомаре, и, оглядевшись, ахнула.       — Сюда! — сипло повторила Альказар, заливаясь слезами.       Отпихнув ее плечом, бабенка поскорее склонилась над Оораном и начала претворять мощное исцеляющее заклятие, бессмысленно тараторя еле слышно:       — О, Алтиссими… О, Алтиссими…       Не в силах смотреть, Альказар закрыла лицо руками и отвернулась.       — Ух ты, архимагистра Олиэнн, — присвистнул подошедший Наратзул. — Вот уж кого не ожидал увидеть! Где ты раньше была?       — Не отвлекай ее! — прорычала Альказар.       — Хотя даже хорошо, что ты не была тут раньше, — продолжал вещать Арантеаль. — У нас, видишь ли, тут Армонаарт восстал из мертвых… — Он указал на Альказар. — И… в общем, решил сделать мертвыми нас.       — Армонаарт? — в ужасе переспросила бабенка. — О, божество…       — Он выживет? — обеспокоенно спросил Константин.       — Да отстаньте вы от Олиэнн! — вновь не выдержала Альказар.       — Значит, все-таки возрожденный Армонаарт… — с расстановкой произнесла Лартана, чье белое одеяние в одночасье стало грязно-багровым. Дочери держали ее под руки, ведь сама ведьма еле держалась на ногах. — Значит, даже если мы все вместе ударим по демону, он все равно выстоит… И даже лис и его заклинания… Боги, вот это мы встряли, девочки мои!       — Армонаарт, — мрачно подытожил Арантос. — Кто бы мог подумать, что хитрая тварь возродит Этронар, чтобы забрать свое у Лустария. А ведь мы все это время шли на поводу у лорда-демона! Мы просто были частью его плана… Да даже Геллер был частью его плана! Он-то думал, что, вырезая этронарцев, сражается за Армонаарта, а на самом деле…       Альказар подняла на него глаза. Арантос смотрел с ужасом и осуждением — во взгляде же Лартаны плескалось чистейшее осуждение. Константин глядел на нее так же. Арантеаль ухмылялся, но как-то фальшиво и настороженно. Вульбер и оставшиеся следопыты не опускали луков.       Они все боятся ее.       Все ненавидят.       Вот позади разглядела алые глаза подошедших арорма, и брат, ее родной Тельдразул, который всегда был благоразумен, — теперь пал перед ней на колени. Его примеру последовали оставшиеся девушки-арорма, и из их уст послышалось приглушенное:       — Темный владыка… Наш темный владыка…       — Нет! — вскрикнула Альказар, заметив, как многие отпрянули от нее в страхе, думая, что это возвращается Армонаарт. — Никакой я не владыка, я не хочу этого! Я ничего не знала, я лишь видела обрывки снов, но они могли быть чем угодно! Боги… Я думала, что во мне лишь сущность Лустария, а Армонаарт остался в нем, вот я и слышу их обоих! Я не знала… Я…       Они и вправду не знала, сколько в этих словах было лжи.       — Ну все, — пробормотала бабенка, и Альказар в ужасе оглянулась. — Все, давай, дыши, уже нормально.       Олиэнн обняла Оорана, приподнимая так, чтобы ему было легче откашлять кровь. Выглядел он хуже некуда, но Альказар все равно ликовала: у бабенки получилось! Она исцелила его! Исцелила же?       — Все самое опасное позади, — сказала ему бабенка, когда он слабо кивнул ей. — Теперь нужно излечить твои переломы — лучше тебе не знать, сколько их сейчас у тебя! — а после сможешь опять кидаться на лорда-демона. Но аккуратно.       — Спасибо, — вымолвил Ооран.       — Сейчас наколдую анестезию. Скорее всего, это усилит чародейскую лихорадку, но ты терпи.       — Да, Оли.       — Я могу чем-то помочь? — спросил бабенку Наратзул.       — Нет, одной у меня получится лучше, — ответила Олиэнн. — Ты защищай нас, если Армонаарт… — Она запнулась, поглядев на Альказар. — Если он вдруг решит закончить начатое.       — Боюсь, в этом случае нам уже никто не поможет, — бодро ответил Наратзул.       — То есть мы бессильны? — произнес Константин.       — Выходит, так. Да ты и сам все видел, бородатый.       — Только один человек может остановить Армонаарта, — слабо произнес Ооран и взглянул на Альказар: — Она.       — Но я думала, она и есть Армонаарт, — заметила Олиэнн, не отвлекаясь от золотящегося заклинания.       — У нее осталась собственная воля, — медленно проговорил Ооран. — Именно так она спасла всех нас сейчас.       — Полагаться на Альказар? — фыркнула Лартана. — Да я лучше в море утоплюсь! Идемте, дочери мои. Нам нужно перепрятать ковен! А ты… — Она смерила Альказар презрительным взглядом. — Так и знай: ты никогда не была достойна моей помощи, но я помогала тебе, рассчитывая, что получу свое. Лустарий убивал моих дочерей — спасибо, что остановила его. Однако если ты притронешься к нашему ковену, хоть на милю к нам подойдешь…       — То и вам, Лартана, уже нихрена не поможет, — процедил Арантос. — Собралась уходить — так иди.       Лартана в ответ лишь фыркнула, и ведьмы молча покинули поляну. От этих ее слов на душе Альказар стало еще гаже, но это не шло ни к какое сравнение с тем, что она почувствовала, когда Арантос со вздохом изрек:       — Собственно, мне тоже нечего здесь делать теперь.       — По… почему? — вымолвила Альказар.       — Старый владыка мертв, а новый… Ну да не будем о нем. Мой контракт формально выполнен, я могу идти. Поэтому, если никто не против, я возвращаюсь к жене и сыну.       — Удачи тебе, брат, — похлопал его по плечу Константин. — Спасибо за все.       — И тебе, дружище. — Арантос кивнул всем, достал самокрутку и зашагал было к опушке, но Альказар почувствовала жгучую необходимость остановить его.       Нет, дело было не в сентиментальных чувствах. Да и какие чувства у нее могли быть к Арантосу?       Просто вместе с сущностью Армонаарта она, как оказалось, получила память носителей всех его сердец — в том числе негодяя Лустария, и теперь нужно было… Она резко остановилась, усомнившись в том, что действительно нужно рассказать об этом Арантосу, но рассудила, что ей самой было бы важно об этом узнать, поэтому он тоже знать имеет право.       — Арантос!..       — Нет! — бросил он через плечо, ускоряя шаг. — Мне пора.       — Арантос, прошу, выслушай меня, это важно!       — Ничего уже не важно, девочка.       — Арантос, тебе… Тебе некуда возвращаться, Арантос!       В прорехи тяжелых туч заглянула луна, и поле вереска, которое не успел пересечь Арантос, залило серебристым сиянием. Он остановится. Опасливо оглянулся на подбежавшую к нему Альказар — явно не хотел ничего слышать, потому что боялся, однако все-таки произнес:       — Что?       — Два месяца назад, — молитвенно сложив руки, проговорила Альказар, — Лустарий решил отыграться на тебе за Этронар и послал группу охотников к дому твоей жены…       — Что?! — сорвавшимся голосом повторил Арантос.       — …они убили их, точнее… точнее, их изранили и… Блядь, я не могу…       — Говори! — Арантос схватил ее за плечи. — Что они сделали с моей семьей?!       — Охотники избивали их, — зажмурилась Альказар, перед внутренним взором которой стояла эта жуткая картина, выловленная из памяти наблюдавшего через зеркало Лустария. — Играли с ними, рвали их, как стая диких псов. А затем… Затем их замуровали в погребе без воды и еды… Арантос… — Она вновь взглянула на него. — Мне так жаль…       — Ты знала, — прошептал Арантос, и это был не вопрос.       — Нет же, я… Ладно, я узнала, что Лустарий послал группу, но уже после того, как они вернулись… Я понимала, что кончилось плохо, однако не видела подробностей, и…       — И ты молчала.       — Я не хотела, чтобы ты отчаивался!       — Ты не хотела, чтобы я сбежал. Кормила меня ложными надеждами… — Ноги Арантоса ослабли и подкосились, а сам он медленно осел в серебрящийся вереск. — Всегда лгала мне. Всегда использовала. И даже не нашла минуты, чтобы сказать мне о моей семье?! Вдруг я успел бы освободить их?! Вдруг я смог бы?..       — Я не думаю, что они… Я не знала, что их замуровали живьем, Арантос, я увидела это только сейчас!       Закрыв лицо руками, он зарыдал, а после — протяжно завыл, как волк. Луна снова исчезла за тучей, и нахлынувшая тьма перекрасила поле в черный. Альказар смотрела на Арантоса, не решаясь сказать что-либо, да так и стояла над ним, слушая его отчаянный вой.       Когда она вернулась, Ооран уже чувствовал себя намного лучше — Олиэнн отпаивала его каким-то эликсиром. Рядом с ним, привалившись на обломок, вытирал кинжалы полой плаща Константин. Наратзул же блуждал по поляне, как будто что-то разыскивая. Больше в поле зрения Альказар никого не было.       — Судя по его рыданиям, — без обиняков начал Константин, — ты принесла моему братишке Арантосу не самые добрые вести.       — Да, — потупилась Альказар. — Мне в наследство досталась память Лустария и всех остальных носителей. Вот я и… Теперь я вижу, что он творил на самом деле. Я знала, что он жесток, но… но лишь теперь понимаю, как далеко простиралась эта жестокость.       — Ты помнишь всё, что помнили носители Армонаарта? — уточнил Ооран. — Джиаль, Игнис, Кератлан?       — Да, — кивнула Альказар. — И то, что помнил он сам, в Ратшеке. Не самые приятные вещи, признаться.       — Я нашел башку и челюсть, — сказал подошедший Наратзул. — К ней теперь можно прикасаться или лучше…       — Лучше давай я, — вызвалась Альказар. — Меня проклятие точно не отравит.       — Ну, хуже тебе не станет, это да, — согласился Наратзул. — Так что делать будем, господа? И с башкой, и вообще.       — Будем следовать плану, — ответил Ооран. Он попытался пожать плечами, но зашипел от боли. — Оли, ты точно все исцелила?       — Я же сказала тебе, ушибы остались, потому что если я начну лечить вообще все, то ты помрешь от чародейской лихорадки! — возмутилась бабенка. — Не дергайся. Тебе поспать бы часов двенадцать и попить лекарства в спокойной обстановке.       — Нет столько времени, — возразил Ооран. — Надо закончить начатое. Думаю, сейчас подберем голову — и можно перемещаться в Кабаэт.       — Я понесу голову, — вызвалась Альказар и тут же поймала на себе осуждающие взгляды. — Да ладно вам, я все контролирую. А если в башке осколок духа Лустария, то только я смогу его усмирить!       — Я не хочу, чтобы ты шла с нами, — твердо сказал Ооран.       — А кто тогда понесет голову с духом Лустария? — фыркнул Наратзул. — Ты? Я? Тетушка Олиэнн, возможно, сумеет угомонить старого арорма с помощью нравоучений? Покуда нам нужна голова, кто-то должен унимать Лустария. Почему бы не Армонаарт, который сильнее него?       — Лустарий по-прежнему силен, — отвела глаза Альказар. — Он все еще может управлять архонтами и мертвецами, псионикой созывать энестериа, напасть на вас, когда не ждете. А он попытается, потому что зол на вас. Я… Я не знаю, для чего вам голова, но позвольте помочь.       — Вот именно, это резонно, — вставил Наратзул.       — А если явится Армонаарт? — мрачно спросил Константин. — Представьте, он захочет разнести Кабаэт. Или Анку. Или Треомар, например. После того, что мы сейчас повидали на этой поляне, угрозы отрезанной головы кажутся мне детским лепетом.       — Я его контролирую! — произнесла Альказар, но голос ее фальшиво скрипнул. Все присутствующие и так понимали, что она не уверена в этом.       — Надо что-то придумать на случай если… если это повторится, — проговорил Ооран.       — Надо, — согласилась Олиэнн. — Давай думать логически. Как умерли предыдущие носители Армонаарта?       — У нас было четверо носителей, — отзвался Ооран, — Игнис убита моим заклинанием, но сейчас оно уже не действует; Джиаль-Су и Лустарий убиты серпом, но серп потерялся…       — Кстати, где серп? — спросил Наратзул у Альказар, но та лишь развела руками. — Да ладно тебе, ты же все помнишь, сама призналась только что!       — Я помню то, что помнили носители и сам Армонаарт до обретения тела, — повторила Альказар. — То, что у него на уме сейчас, мне пока не открыто!       — Есть надежда, что серп у Дозорного, — сказал Ооран. — Но сомневаюсь — я видел, что Армонаарт спрятал серп. Ладно. Кто там остался? Кератлан… Кератлан был убит в Каллидаре Зорасом. Зорасом. У которого был Рунный клинок.       — Слушай, а ведь Рунный клинок — это вариант, — подхватила Олиэнн. — По легенде, Зорас нашел его на останках лорда-демона Тирны, который и был убит этим мечом. Если того лорда-демона победили именно так, то почему бы не попробовать одолеть и этого?       — Знаешь, что меня всегда смущало в этой легенде? — ответил ей Ооран.       — Заклинание на неведомом языке, написанное на пьедестале? — догадалась Олиэнн. — Маннорат, помнится, перевел его: там было что-то о силе Тирны, которая перейдет к каждому, кто возьмет в руки клинок.       — Там было о страшной цене владения этим клинком. Вспомни сама, взявший его Зорас мгновенно обезумел и напал на Маннората. И кто знает, быть может, не найди Зорас этот меч, он не стал бы призывать демонов.       — Это верно… Но в любом случае, мы не знаем, где Рунный клинок. По идее, последним им владел Мериан, сын Зораса и Тарнри, но все-таки три с половиной тысячи лет прошло… Ладно, я не хроникон. Зато наш друг Азетер Абилин хроникон!       — Отличная идея, Оли, — одобрил Ооран. — Возвращайся в Треомар, расскажи обо всем Азетеру и попроси его поискать в манускриптах следы Рунного клинка. И Мериану, который наш, тоже расскажи об Армонаарте на всякий случай.       — Хорошо. — Олиэнн нежно обняла его на прощание — и очень зря, на взгляд Альказар, у которой злость аж к горлу подкатила. — Береги себя. И, если что, зови, я так и буду на посту.       — Спасибо, — ответил Ооран и открыл ей портал.       Когда омерзительная бабенка скрылась, Наратзул и Константин, дотоле еле сдерживающие хихиканье, сдерживаться прекратили:       — Ты себя видела? — подначивал Константин. — Такое было ощущение, что из тебя опять Армонаарт полезет!       — Не накликай! — веселился Наратзул. — Нет, Альказар, ты бы хоть притворилась, что тебе все равно! А ты, Ооран, прекрати обниматься с другими женщинами при ней — по крайней мере, пока не найдешь Рунный клинок!       — А что такого, она ведь… — начал было Ооран, но осекся. — Н-да. Вот за что мне все это? Где же я так нагрешил?       — Вот что бывает, когда ты слишком святоша! — закивал Константин.       Альказар всхлипнула и молча пошла паковать голову Лустария в мешок. Ночь была все мрачней и холоднее — такой же, как и ее мысли о будущем.