Солнце Треомара

      В густой и дымной черной ночи она четко видела все пути.       Он бдил, как страж. Смотрел ее глазами.       Чад от факела прошедшего мимо стражника обжег ей ноздри, а его привел в восторг: пламя, дым, плавление металла, очищающий ужас — бело-оранжевый, пляшущий, непримиримый, пластичный, податливый, универсальный материал! Сон, распущенный на нити, как старое полотно, стал источником для сладчайших страхов: испробовав один на вкус, Армонаарт с наслаждением простонал и звуком голоса своего рассеял ужасные сны, как сеятель разбрасывал бы зерна. Зерна прорастали и давали плоды: кисло-сладкие, алые капли страха, зашедшихся сердец, трясущихся рук и жалобных воплей. Что это, как не вожделенный дар, от которого он был отсечен столько времени! Что это, как не награда для него за все пережитые страдания! Он постигнет этот дар, он познает этот мир всецело и до капли выжмет его жизнь, как из вызревшего сладкого плода!       — Да хватит уже! — Альказар со злостью зашипела и представила, что давит Армонаарта ногой, как ядовитую змею.       Боль его отозвалась в ее теле.       Во взоре Альказар почернело от мучительной боли — остановившись, она схватилась за грудь и стала тяжело ловить ртом воздух. Его боль — ее боль? Его ужас — ее? Его торжествующий восторг — тоже ей принадлежит?       Только не это.       — Умрем с тобой вместе, — задыхаясь, пообещала Альказар. — Клянусь, я утяну тебя на дно огня — и буду камнем, привязанным к твоим ногам!       — Попробуй, — ответил он ей бархатным басом, прорвавшимся сквозь ее голосовые связки.       — О, я попробую, тварь. Ты пожалеешь!       — Я всегда был рядом. Но не все твои действия — мои. Ты убийца, помнишь? Скольких по собственной воле ты лишила жизни, прикрываясь благовидными предлогами? Защитница — с руками по локоть в крови! Вершительница справедливости — отнимающая жизнь одних, чтобы продлить ее другим!       — Смолкни! Хватит!       — А может, не воля твоя меня сдерживает? Может, это твои грехи так сплели твою душу и мою суть, что уже и не разделить, и я молчу лишь когда мы оба хотим, чтобы я молчал.       — Нет!       Имеет ли смысл отрицать что-либо?       Память его носителей раскрылась перед Альказар во всей красе — бесконечная память четырех людей, которая вместила в себе четыре тысячи лет. Ровно как и ее собственная память всецело принадлежала ему — она была обнаженной и беззащитной перед ним, наперед знающим о каждой ее ране.       Она вновь побежала вперед по узкому, грязному проулку и вскоре остановилась у кабаэтского храма. Кому из Семерых здесь молились, Альказар не знала — взором Армонаарта видела только, что над крышей блестит нечто похожее на осколки разбитого зеркала. Сам храм же был соткан из полупрозрачных стекол, неспешно плывущих в туманном пространстве, но при этом сдерживаемых воедино неведомой силой искристо-золотого алтаря. Идти туда ей было бы так же приятно, как искупаться в стоках городской канализации, поэтому Альказар с тихим рычанием отвернулась.       Где ты?       Следы сине-белые. Алые. Черные. Густые, как вязь торопливого письма. Мертвые, как выброшенная книга. Тебя здесь нет? Куда открыл портал? Но стой…       — Я знаю запах его крови, в Зеробилоне насладился сполна, — сказал Армонаарт. — Легко найду.       — Не смей, слышишь? — предостерегла Альказар, не зная, чего хочет больше.       За храмом было кладбище, на окраине — тихий склеп, растекающийся черным провалом и густо пахнущий смертью. Специально ли выбрал такое место, чтобы запах его крови не был столь слышен демону? Но какая разница, демон все равно его нашел.       Вот почему ей было так трудно найти его: Ооран проходил через несколько порталов, очевидно, вернувшись в Треомар, чтобы переодеться в чистую одежду. Завидев Альказар, он вздрогнул — Армонаарт заметил, сколь часто забилось от волнения его жалкое сердце! — и подал знак сидящей рядом с ним женщине. Та беспрекословно подчинилась, лишь слегка поклонившись напоследок, и тут же активировала телепортационную руну. Армонаарт видел, что ход вел на другую окраину Кабаэта, куда-то в район крепости — он даже хотел схватить телепортацию, смотать ее нить в клубок и разбить женщине голову, но Альказар мысленно растоптала его намерение.       — Поверить не могу, — выдохнул Ооран. — Зачем ты пришла?       — Я боялась оставлять тебя одного, — призналась Альказар, зачарованно глядя на то, как след телепортации гаснет во тьме. — Помнишь, Лустарий все еще может приказывать своим старым приспешникам. Зеробилонцы захотят отомстить тебе за владыку — я знаю, что некоторые из них здесь, в Кабаэте. Тебя убьют. А я… Ну, я могу тебя защитить.       — От себя ли? — фыркнул Ооран. — И как я раньше выживал? Вот и сейчас не нуждаюсь. Уйди.       — Сейчас все по-другому. — Она взглянула на него. — Это была твоя шпионка? Что сказала? А вдруг она из них!       — Какое тебе дело?       — Я могу помочь. Что бы ты ни замыслил. Пожалуйста, позволь…       — Мне не нужно твоей помощи.       Ооран открыл портал и, шагнув в него, поскорее захлопнул его за собой. Вышел он на узкой улочке, петляющей между высокими домами, — все окна, кроме двух-трех, здесь были темны, поэтому он не сразу заметил, что Альказар уже ожидает его, подпирая плечом стену.       — А я считаю, что нужно, — сказала она, перехватив другой рукой увесистый мешок с головой Лустария.       — Я не собираюсь с тобой спорить, — поморщился Ооран. — Или ты подчинишься — или катись, разберемся и без головы арорма.       Он хлестнул порталом под ногами Альказар, но остановивший время Армонаарт разорвал портал, который отозвался лишь бессильно вспыхнувшей синей искрой.       — Я не желаю тебе зла, напротив! — взмолилась Альказар. — Поверь, я просто знаю, что должна быть здесь, с тобой. Я просто знаю, где мое место.       Ооран с явным раздражением покачал головой.       Второй его портал, почти отчаянный, тоже не дал никакого результата. Альказар сделала несколько шагов к нему, умиротворяюще протянув свободную руку:       — Прошу, поверь мне! Я уже останавливала его — я буду останавливать его впредь. Просто позволь мне… позволь мне пойти за тобой.       — Когда-нибудь он поймет, как ослабить твою волю, — возразил Ооран, отступая подальше. — И вот тогда… Проблема в том, что я действительно не могу от вас избавиться.       — Как и я от него, — пожала плечами Альказар.       — А значит, выбор мой невелик. Если я начну сопротивляться тебе, придет Армонаарт. А если я оставлю все как есть, то, опять же, дам ему время что-то придумать. Я бессилен против него, и то, что ты можешь найти меня где угодно, не сулит ничего хорошего… Боги… Я не знаю, как мне поступить.       — Зато я знаю. — Альказар еще шагнула вперед. — Помнишь, я рассказывала в Драгморе, что когда Наратзул отсек голову Лустарию, я как бы оказалась в бездне?       — Да.       — Я видела там Джиаль-Су, видела остальных, даже подумала, что умерла. Оказалось, это не так, конечно. Но зато… Зато Джиаль повторила то, что уже говорила мне в иных видениях однажды: «Армонаарта можем победить только ты и я». А еще — что я должна затащить его в бездну для этого.       — В бездну? — с недоверием переспросил Ооран. — Но как?       — Не знаю, — честно призналась Альказар.       — Я много раз пытался попасть в бездну самыми разными путями, но ни один не сработал. Я не знаю, как можно оказаться там, не то что затащить туда лорда-демона. Но самое плохое не в этом.       — А в чем?       — В том, что Джиаль не только с тобой разговаривала в видениях. Тебе она говорила, что только ты и она убьете Армонаарта, да? А мне она говорила, что убить его могу лишь я.       — Значит… значит она солгала? — не поверила Альказар. — Но кому из нас?       — Обоим, — ответил Ооран. — Она всегда лгала мне — не удивлюсь, если она лгала и тебе. Даже несмотря на то, что ты ей… значительно ближе по духу.       — Но чего она добивается?       — Ты у меня спрашиваешь, Альказар?       Она углубилась в память Джиали, однако в тот момент ей не удалось выцепить ничего стоящего: лишь ерундовые видения про какие-то созвездия, предсказания и… горькое вино? Что за чушь!       «Так погаси же свет! — В этом вязком перетечении явственно слышался бархатный и хрипловатый голос Джиали. — Пусть утонет во тьме проклятый город, что был убийцей свободных! Так страшно осознать себя обреченным на вечность в пустоте, без надежды, без истины и святости. Никто не придет разрушить бездну. Никто не выведет томящихся оттуда. Никогда!»       Достоин был Каллидар участи своей.       Достоин был Зорас участи своей.       «Как и тысячи иных, загнавших меня в самый темный угол. Как и он сам, оставивший меня в здесь, в бездне, чтобы не могла я ни жить, ни умереть».       Запах старых книг. В смутно знакомых, но одновременно бесконечно чужих серых глазах мальчишки плещется ужас — и любопытство.       «О ком ты говоришь, бабушка?»       «О том, кто в моем сердце, Ооран».       Армонаарт лишь ухмыльнулся, глядя как бы со стороны на темный, затхлый зал треомарской библиотеки, в котором Джиаль-Су, второе его сердце, тонкое, хрустальное, но призванное вместить в себя все пламя мира, была заключена бесчисленное количество лет.       Альказар вздрогнула. Оказалось, пока раздумывала, Ооран уже ушел вперед по улице, куда-то в темноту, и что-то склизкое, горькое и отвратительно отрезвляющее лизнуло щеку Альказар. Она мгновенно пришла в себя. Свет из немногочисленных окон мягко опадал, как снег, — или снова с небес снег пошел?       — Подожди! — бросилась она за ним.       — Уйди обратно в трактир! — не оглядываясь, ответил Ооран.       — Да постой же ты!       Не по собственной воле — но протянула руку, и улица вдруг стала скручиваться в спираль. Ооран остановился, в замешательстве глядя на перегородивший ему путь дом, на дорогу, уползшую в сторону, на разломы жалобно скрежещущих стен и фундаментов, на Альказар, что так и стояла с протянутой рукой.       — Зачем ты все это делаешь? — проговорил он.       — Это не я, — заскулила Альказар, чувствуя, как горлу подкатывает неизбежное.       — Это демон, но не ты ли говорила, что контролируешь его?       — Демон? — пророкотал Армонаарт, наслаждаясь тем, в каком ужасе от него отпрянул навигатор. — О, эти человеческие слова, такие ломкие, такие хрупкие — как хрустальный сосуд, призванный вместить в себя все пламя мира! Я предпочел бы, чтобы меня называли Конструктором, ибо я тот, кто творит все из ничего. Ныне, как и впредь.       Ха, как же он испугался! Немудрено, ведь недавно переломанные, наскоро залеченные жалкой магией кости его по-прежнему изнемогали от боли. А тут снова — бессилие перед Армонаартом, и рядом нет даже светорожденного, который мог бы отвлечь Конструктора на себя. Страх навигатора понятен, ровно как и желанен, — он буквально ощутим на вкус!       — Сентинель, — прошептал Ооран.       — Ммм? — промурлыкал Армонаарт. — Нет, он сюда не придет. Сделаю так, чтобы он заблудился. Как думаешь? Наверное, славному городу Кабаэту не помешает пара новых улиц! Но для этого, — он вскинул руку носительницы, и нарастающий, оглушительный гул поколебал землю так, что навигатор едва удержался на ногах, — надо немного передвинуть гору!       Испуганная гора отпрянула от неудержимой воли Конструктора, отверзая свободное пространство под собою — и вот уже, как грибы после дождя, на этом месте стали расти дома, дома, дома, ровные, одинаковые ряды идеальных домов. Армонаарт не любил столь симметричные вещи, поэтому взял одну из улиц и заплел ее в красивый узел. Затем, как нить, он провел ее через другие, а вторую изогнул, как лук, и вскоре обернул ею остальные. Случайно толкнул одну из караульных башен, откуда послышался вопль стражников, — но ничего, вот вам другая башня, тонкая и остроконечная, из криков сотканная, из ужаса отступившей горы. Армонаарт наскоро собрал снег из низких туч и рассеребрил инеем ведь город — красиво вышло, словно звон колоколов поутру, словно ночная песня соловья! Вот он теперь — белый, изогнутый, таящий в себе многоцветные сладкие искры тысячи звуков. Не хватало только света! Тучи лопнули в небесах — и Армонаарт посыпал ими горные вершины, как сахаром, чтобы зря не переводить материал, — и в вышине загорелись очи одержимых вдохновением лун, что превратили прежде серый, безвкусный Кабаэт в искрящийся город из тончайшего горного хрусталя.       И все это за две с половиной секунды настоящего времени!       Кажется, именно этот факт больше всего поразил навигатора. Видя его замешательство, Армонаарт не сдержал смех.       — Теперь гораздо красивее, да? — оскалился он.       — И скольких ты убил сейчас ради этого? — одними губами прошептал навигатор.       Ну и зануда.       — Кто считает! — усмехнулся Армонаарт. — Жизни — тоже материал. Как и эмоции, страхи, надежды, любовь. Как плоть и кровь. Как мечты и кошмары. У вас в руках столько материалов — но вы не пользуетесь и миллионной долей от того, что имеете. Строите из камня и песка! О, если бы в Ратшеке было столько же возможностей… Впрочем, я не собираюсь играть в благородного просветителя — таковым уже был Тирна, и его стремление научать бестолковые народы в итоге и убило его. Я не повторю его ошибок.       — Тирна, — повторил навигатор. — Рунный клинок ведь создал Тирна…       — Ты понятия не имеешь, что есть на самом деле Рунный клинок. — С высоты Армонаарт теперь лениво наблюдал за тем, как навигатор ищет выход в переплетении построенных улиц. — Рунный клинок есть порождение тщеславия. Расскажу тебе сказочку, так и быть…       — Можешь себе оставить. — Попытки Оорана найти выход на другую улицу были все смешнее и жальче.       — Что, ходишь между мирами, а в Кабаэте заблудился, навигатор? — не сдержал смеха Армонаарт.       — Да ну тебя.       — Так вот, обещанная сказочка! Прославленный великий Изобретатель, чье имя было Тирна, однажды решил, что его призвание — нести просвещение в миры, что несчастнее прочих. Конечно, родной Ратшек он в расчет не брал. Увещевания Конструктора и Архитектора он не слушал, и в итоге Изобретатель и его адептусы немало поспособствовали несчастьям Ратшека, выжрав из нашего мира всевозможные ресурсы и оставив нам пустыню. Взор Тирны был обращен на иные цивилизации, в числе которых был ваш многострадальный Вин. Здесь, конечно, ему больше всего нравились карлики из Воран — такие же чокнутые экспериментаторы, как он сам.       — Ничем не отличается от тебя.       — И вот один мальчик-звездник пришел к Тирне на его остров, — неумолимо продолжал Армонаарт, — и заявил, что хочет учиться у Изобретателя. Тирна с презрением прогнал его, но мальчик был упорен. Он приходил вновь и вновь, днем и ночью ожидая, пока светозарный Тирна явит себя из темноты. Ха! Когда бдение не помогло и Тирна вновь отверг мальчика, тот попробовал убедить его, продемонстрировав свои умения, но звезднинские технологии лишь смешили великого Изобретателя. Тогда мальчик, затаив обиду, решил использовать коварство. «О, великий Изобретатель! — воззвал он. — Скажи, можешь ли ты изобрести вечность?» И Тирна создал из пены морской, песка и ветра генератор, что подпитывал сам себя, собирая энергию воды. «О, великий Изобретатель! Можешь ли ты изобрести живую смерть?» Тогда Тирна из печали и людской крови создал некрос, который до сих пор поднимает безвольных и заблудших. «О, великий Изобретатель, а можешь ли ты изобрести собственную погибель?» И из синего пламени бесконечной ярости выковал тщеславный Тирна Рунный клинок с запечатленным знаком. Хе-хе-хе! Банально, не так ли? Звездник не замедлил убить Изобретателя его же изобретением, вонзив клинок к его многоумную голову. После этого мальчишка забрал генератор, как угасающую звездную искру, оставшуюся от столкновения вселенных, так и не распробовав на вкус милость Тирны, которую он мог бы получить, если бы был терпелив. Она была бы такова: Изобретатель высушил бы Вин так же, как до этого — Ратшек, а после был бы таков!       — Вы с ним друг друга стоите, — бросил навигатор. Кажется, ему наконец удалось найти проулок, который вел на улицы прежнего Кабаэта.       Город проснулся средь ночи и голосил, как брюзгливая карга: землетрясение! извержение! спасайтесь кто может! бездна разверзлась под городом — за наши грехи! Как Армонаарт хохотал, заслышав это! Он вновь принял облик девушки по имени Альказар и полупрозрачной тенью шел за борющимся с собственной болью, прихрамывающим навигатором, который, пробравшись к площади, теперь просто старался исчезнуть в сгущающейся толпе.       — Что там случилось? — подвывали горожане.       — Разойдись! — зычно командовали стражи.       — Камнепад? Извержение горы Анку?       — Анку — не вулкан, женщина, какое извержение?       — Нас атакует Эрофин, говорю вам! Нужно срочно созывать солдат!       Кто-то в толпе толкнул навигатора плечом, и он зашипел от боли. Замедлился. Понимая, что дальше идти не сможет, просто сполз на землю и, привалившись на ближайшее дерево, стал рыться в своей сумке в поисках обезболивающего. Армонаарт ехидно осклабился при виде этого. Тень его укрыла поднявшего на него глаза навигатора, словно отделяя от голосящего, паникующего Кабаэта.       — Больно? — вкрадчиво спросил демон.       — Чего тебе опять от меня надо? — прорычал Ооран.       — Ты знаешь, — ответил Армонаарт. Он склонился и когтями вырвал боль из-под ребер вскрикнувшего навигатора, тем самым освобождая его от боли. Армонаарт взглянул на оставшийся в его руке жгучий, черно-золотой, переплетенный комок — и подул на него, развеивая. — Теперь не больно, так? Ладно тебе, не надо думать, что я пришел лишь разрушать. Посмотри на Кабаэт: созидание есть суть моя, а не то, что ты там себе выдумал.       — Кабаэт не очень этому рад.       — Я построил дома — пусть в них живут те, кто нуждается в крове. Не так уж плохо! Кабаэт еще не понял счастья своего.       — Зачем тебе именно я? — вымученно спросил Ооран. — Зачем привязался именно ко мне? В мире есть еще навигаторы — вот их и мучил бы своим Ратшеком!       — О, какой же ты лицемерный! — хохотнул Конструктор. — Пусть кто-то другой откроет врата, но не я — пусть мир горит, лишь бы мои руки остались чисты! Ну нет, возомнивший себя Зорасом. Это так не работает. Я неспроста здесь, с тобой.       — Есть еще Тир, — упорствовал навигатор. — Почему не пойдешь к нему? Строил бы новые улицы в Инодане, а Тир вышвырнул бы тебя в Ратшек — как идея? Или… ты боишься Тира?       — Нет, — натужно усмехнулся Армонаарт. — Он еще более упрям, чем ты. Если тебя мне есть, чем заинтересовать, то эту ирдорскую полуживую развалину — просто нечем. Его проще убить.       — Значит, боишься, — заключил навигатор. — Но почему? Дай-ка подумать. Он светорожденный, одержимую обжигает кровь светорожденных — может, в этом дело?       — Обжигает! — расхохотался Армонаарт. — Святая простота!       — Кровь, суть, аспект света без примеси тьмы… — бормотал навигатор. — Нет, это не то. Его кровь обожжет Альказар, но тебя не убьет. Тебя пугает в Тире что-то иное. Какая-то твоя слабость всему виной. Но что?..       — Какой же ты смешной, — оскалился Армонаарт. — В тебе еще достаточно боли, которую я мог бы изгнать из твоего тела. А мог бы усилить настолько, что ты перестал бы нести этот бред!       — Так, если верить путешественнику из башни Тельраноса, Тир — ирдорец, — продолжал, тем не менее, Ооран. — Да и ты сейчас подтвердил. Ирдорец… Именно происхождение делает его таким сильным. Что такого может быть в ирдорцах, что демоны боятся их? Ирдор, Ирдор… Древние этерна, их технологии, исход Азаторона, еще не погибшее солнце… Там время течет медленнее. Там время… Стой!       — Пффф! Глупости!       — Тир — ирдорец, его время течет иначе, чем время всех живущих в Вине. А значит, с ним твой трюк с остановкой времени не сработает, ты не сможешь уничтожить его порталы, в отличие от моих. Если Тир захочет выбросить тебя в пекло, он легко сделает это! Поэтому ты никогда и близко не подойдешь к нему. — Во взгляде навигатора зажглась уверенность. — И так ты будешь бояться всякого, чье время течет иначе, либо… Либо того, кто может управлять временем.       Альказар сделала глубокий вдох, словно вынырнув из-под воды. Она закашлялась и зажмурилась, как от яркого света — иней, которым ныне был покрыт Кабаэт, почему-то почти ослепил ее. Сначала не сориентировалась даже и шлепнулась на землю — прямо рядом с Оораном, который вновь отшатнулся от нее.       — Это я, — поспешила заверить она. — Я.       — Я уже понял, — ответил Ооран. — Вас трудно не различить. Ты голову не потеряла?       Она ощупала собственный череп, а потом, спохватившись, развязала мешок и убедилась в том, что останки Лустария на месте.       — Нет! — улыбнулась Альказар. — Знаешь, ты все сказал правильно. Он боится Тира, но это ерунда. Больше всего он боится того, кто управляет временем! Он боится Алтиссими! У Джиаль-Су есть воспоминание о нем, и там Алтиссими сразился с Армонаартом, когда она была одержима им, и почти победил! С тех пор Армонаарт избегает Алтиссими. Если бы…       — Нет, — отрезал Ооран.       — Что нет? — не поняла Альказар.       — Я ни за что не обращусь к нему, лучше уж уговорить Тира.       — Но Алтиссими — божество! Настоящее божество! Он может…       — У Джиали были еще воспоминания насчет него, — ответил Ооран. — Она как-то раз обмолвилась об этом, когда я расспрашивал, какому божеству она служила будучи жрицей в Каллидаре.       — Она служила именно Алтиссими, — предположила Альказар. Эта часть памяти Джиаль-Су почему-то упрямо показывала ей усыпанное синими листьями мертвое озеро в лесу. — Он ведь древнее этернийское божество, он всегда существовал, разве не так?       — В том-то и дело, что не так. — Ооран тяжело поднялся с земли. — Джиаль служила не ему, а некоему «Истинному», но потом, в один из дней, когда уже была одержима, вдруг обнаружила, что храм в Наратзуле вдруг стал храмом иного бога. Бога-самозванца, который каким-то способом изменил прошлое и убедил всех этерна в том, что он и есть «Истинный». Алтиссими, кем бы он ни был, — последний, к кому я обращусь за помощью, потому что знаю его как обманщика, жестокого предателя и лжеца. Он сделал мне ужасное зло. Я скорее убью его, чем попрошу о чем-либо.       — Но он может попасть в бездну! — настаивала Альказар, последовав за Оораном дальше по улице, сквозь гремящую толпу.       — О, это я знаю. Это и есть источник всех моих несчастий.       — Какое облегчение! Я уж боялась, что источник всех твоих несчастий — Армонаарт.       — Знаешь, — Ооран приостановился, — если между этими двумя выбирать, то я Армонаарта выберу.       — Даже так! — присвистнула Альказар. — Как лестно!       Ночь расплывалась и тонула в подступающем утреннем тумане. Городские огни блуждали в серой полутьме, разбуженные горожане еще сновали по улицам, стража окликала кого-то, а со стороны крепости, где-то в вышине, звучал тревожный горн. Но у трактира было пусто — ровно как и внутри. Сонный трактирщик, узнав их, что-то невнятно пробормотал. Ооран жестом подал ему знак, что ничего не надо, и тихо прошел по коридору к той комнате, где на одной кровати блаженно храпели Константин и Наратзул.       — Спасибо, что присмотрел за ней, — громко сказал Ооран. Он хлопнул дверью, и разбуженная парочка подскочила на скрипнувшей кровати.       — Не за что, — прохрипел, потирая глаза, Наратзул. — Обращайся.       — Чего? — промямлил Константин. — Уже пора?       — До полудня это — твоя проблема. — Ооран указал на Альказар. — Потом я вернусь, закончу дела в Кабаэте и следующим утром мы отправляемся в Анку.       — Не сегодня? — Наратзул явно еще не до конца осознавал происходящее.       — Нет. Сегодня, видишь ли, один лорд-демон решил разворотить половину Кабаэта, поэтому я немного не успел сделать все задуманное. Сделаю это сегодня вечером. И Наратзул, — помедлил Ооран, уже собираясь уходить, — я не знаю, зачем ты будешь нужен мне в дальнейшем, если сейчас ты не способен выполнить простое поручение.       — Я выполню! — Ага, вот он, кажется, и проснулся.       — Не такое уж оно и простое, — процедил Константин. — Присматривать за Армонаартом, я имею в виду.       — Вот и займите его чем-нибудь, — отмахнулся Ооран, зажигая портал в Треомар. — И, Альказар…       — Но я…       — Веди себя хорошо и береги голову.       — Постараюсь, — пробормотала она.       Когда он исчез, она потерла глаза, шумно вздохнула и спросила у недовольно бурчащего Наратзула:       — Можно мне с вами тут прилечь, а? Я безумно устала.       Он лишь пожал плечами. Константин подвинулся, но на лице его были написаны явные сомнения.       — Ты будешь спать прямо здесь? — сглотнув, спросил он. — С нами?       — Пусть тут ложится. — Наратзул показал на середину кровати. — Если соберется свалить, я почувствую.       — Буду, — ответила Альказар Константину и указала на мешок: — Точнее, будем. Не ты ли говорил вчера, что лишен предрассудков?       — Ну… — протянул Огневспых, но мысль заканчивать не стал.       Она легла, подтянув колени к груди, положила мешок к животу и почувствовала, как толкается беспокойная голова. Усталость мгновенно сомкнула ей глаза, а сон — или Наратзул — заботливо укутал ее теплом — или одеялом.       — Пожалуй, пойду куда-нибудь, — слышался откуда-то голос Константина. — Хоть бы и к Мерзулу.       — Не советую, — мрачно ответили ему, и это было последним, что услышала Альказар перед тем, как провалиться в небытие.

***

      Завтракали в полной тишине. Для Альказар и Наратзула это был скорее обед — она проспала до полудня, а он ее прилежно сторожил. Ванмирия внимательно разглядывала Альказар, неловкими движениями дрожащих рук намазывая масло на хлеб. Мерзул нервно отпивал из кружки. Наратзул напряженно ковырял жареную картошку, уставив глаза в стол.       Он явно прислушивался. Сегодня в трактире звучали крайне оживленные разговоры, связанные, конечно, с ночными метаморфозами города.       — И самое интересное, — грубым басом вещал крупный усатый норманн, — дома-то качественные, будто лучшие каменщики возводили! Знакомый сестры друга моего кузена лично осматривал один — говорит, печь сложена идеально, дымоход аккуратный, доски на полу — одна к одной. А облицовка! А лестницы!       — А мебель есть? — с живой заинтересованностью расспрашивала дородная девица в лисьих мехах. — Друг спрашивает.       — Вроде нет, — покачал головой усач.       — А вам на что, дорогая? — встряла сухонькая пожилая норманнка. — Ваше семейство не может себе позволить купить другие дома?       — Какой статус у новых улиц? — интересовался у растерявшегося усача богато разодетый огненно-рыжий мужичара. — Кому принадлежит недвижимость?       — Боги знают! — развел руками усач.       — Не богам точно! — ответила за него старушка. — Семье Коарек дома принадлежат, как и все в этом городе. Новый владыка Ирлунг сам распределит их среди…       — Но кто на них имеет право в соответствии с законом? — продолжал мужичара. — Закон гласит, что всякое имущество должно быть выкуплено, подарено либо унаследовано, а такого, чтобы бесплатные дома выросли из земли, отродясь не бывало! Нет у них хозяина, кроме богов, а Ирлунг имеет на них такое же право, как на снег или дождь!       — Ой, какой позор, — прошептала Альказар, закрывая лицо руками. Лежащая на ее коленях голова в мешке поддакивающе дернулась.       — Как интересно, — проговорил Наратзул. — А что еще ты можешь создать из ничего?       — Многое, наверное, — нерешительно ответила Альказар.       — Армонаарт построил кучу домов в Кабаэте, — подытожил Константин. — Сделаю вид, что ничему не удивляюсь.       — А где Ооран? — вдруг встрепенулась Ванмирия. — Он вроде обещал быть к полудню?       — Придет, — пожал плечами Мерзул. — Вряд ли он бросил нас.       — Ему нужно отдохнуть, — подтвердил Константин. — Он точно вернется.       — Годы его уже не те, — ехидно крякнул Наратзул.       — А тебе что от него надо? — без обиняков спросила Альказар.       — Дело есть, — со всем возможным достоинством ответила ей Ванмирия.       — У тебя? — прищурилась Альказар.       — Не буди в ней Армонаарта, прошу! — шепнул Константин.       — У меня, — невозмутимо кивнула Ванмирия. — А какое — потом узнаешь, если надо будет.       Альказар возмущенно пожевала губами. За столом повисло явное напряжение — все взгляды теперь внимательно следили за каждым ее жестом.       — Что ж, — фыркнула Альказар, видя, как напрягся Мерзул, — не хочешь — не надо. Я все равно узнаю, гордячка.       Она наколола вилкой картофелину с таким ожесточением, что чиркнула вилкой по тарелке. Константин вздрогнул. Кадык Наратзула нервно качнулся на его горле.       — Мне надо покормить детей, — так же невозмутимо произнесла Ванмирия. — Буду наверху. Приходи как освободишься, милый.       — Детей? — уточнил Константин, когда она ушла.       — Ну да, — пожал плечами Мерзул.       — Быстро вы! Когда свадьба? А то знаешь, приживать детишек вне брака — не благочестиво, хе-хе. Что боги скажут!       — У нас уже семеро, — тянул интригу ухмыляющийся Мерзул.       — Семеро! — воскликнул Константин, чуть не подавившись пивом.       — Это котята, — не выдержала Альказар. — Семеро вонючих грязных кошаков с кабаэтской помойки.       — Не очень милая формулировка, — процедил Мерзул.       — Зато правдивая, — кивнула Альказар. — Какая мамаша — такие и дети.       — Это все демон! — Константин поспешил положить руку на плечо привставшего Мерзула. — Это наверняка демон говорит, дружище, не обращай внимание!       — Не говори так о Ванмирии! — в гневе указал пальцем Мерзул.       — А то что? — прошипела в ответ Альказар.       Он с опаской глянул на качающего головой Наратзула. А затем немедленно ретировался — наверх, под крылышко своей ненаглядной.       — Почему? — осторожно спросил Константин. — Что тебе сделала Ванмирия, Альказар?       — Не знаю. — Она отвела глаза. — Если честно… я сама не ожидала, что скажу такое.       — Послушай-ка, — задушевно зашептал Наратзул, — будет правильно и крайне полезно, если ты извинишься при первом же удобном случае.       В общем-то мерзкий Арантеаль был прав. Армонаарт терпеть не мог проявлений человечности, они были для него как смрад гниения — и потому, чтобы пересиливать его волю, было полезно иногда совершать добрые дела. Либо — не совершать злые, поддавшись его сути, ведь сейчас Альказар явно дала слабину. Кивнув Арантеалю, она тоже поспешила наверх. Тот со вздохом — за ней.       — Извини, — пропищала Альказар в приоткрытую дверь, за которой негодовал раскрасневшийся от гнева Мерзул. — И Ванмирии скажи, что я сожалею. Это правда был демон. Я не хочу перекладывать ответственность, и да, я тоже кое в чем виновна, но демон…       — Пожалуйста, просто держи себя в руках! — ответил Мерзул и захлопнул дверь — как будто Альказар не могла бы видеть и слышать, что происходит за ней.       — Первый шаг к победе над Армонаартом, — улыбнулся стоящий позади Арантеаль. — Я горжусь тобой, демоненок.       Альказар лишь фыркнула и нехотя поплелась доедать свой завтрак.       Ооран вернулся только к вечеру — к радости Альказар, выглядел он намного менее измученным и даже почти перестал прихрамывать. Конечно, он зачем-то извинился перед ухмыльнувшимся Арантеалем за то, что тому пришлось присматривать за демоном дольше оговоренного — «Но так уж получилось». Константин, изрядно накидавшийся к тому моменту крепкой северной перцовкой, затянул идиотский рассказ об удивительных новых улицах Кабаэта, но Ооран заверил его, что и так все знает, и навязчивый Огневспых отстал и пошел за следующей стопкой. Ванмирия же, пошептавшись с Мерзулом, подъехала совершенно бесцеремонно в тот момент, когда Наратзул начал расспрашивать о планах на завтра:       — Я могу с вами поговорить?       — Конечно, — ответил ей Ооран.       — Наедине, если можно.       Альказар многозначительно прокашлялась.       — Попробуем. — Ооран неуверенно глянул на Альказар. — Но Армонаарт все равно услышит.       — Нужно, чтобы не слышал никто вообще, — настояла наглая девка. — Особенно — Армонаарт.       — А вот это будет почти невозможно, — сказал Ооран. — Я пока не знаю, как можно оставить что-то в тайне от демона, который видит и слышит на много лиг вокруг. Да еще и сквозь стены.       — Ладно, — вздохнула Ванмирия. — Тогда я приду к вам ночью. Ничему не удивляйтесь.       Альказар вдруг явственно представила, как дубасит аразеальку головой Лустария. А еще — жгуче пожалела, что извинялась сегодня перед этой стервой.       — Ночью я буду занят, — возразил Ооран. — Это срочно?       — Очень, — ответила Ванмирия. — Ничего. Полагаю, хоть к утру, но вы ляжете спать. Тут-то я и явлюсь.       — А, — с пониманием протянул Ооран, — ты сновидица. Геррет говорил. Ну, вероятно, так никто не услышит точно.       — Геррет, — эхом отозвалась Ванмирия, украдкой глянув на просиявшего Мерзула. — Значит, все правильно.       — Столько усилий, чтобы я не услышала ваш разговор, — прищурилась Альказар. — Это оскорбительно.       — Это осмотрительно, — встрял Арантеаль. — Особенно если это касается наших врагов.       — Что ж, — заключил Ооран. — Наратзул, я могу попросить тебя присмотреть за ней еще немного?       — Я иду с тобой, — предупредила Альказар.       — Не идешь.       — Я не спрашивала разрешения. Как я уже сказала здесь полно тех, кто желает тебе смерти, а я…       — А ты, — перебил Ооран, — должна сидеть здесь и охранять голову — то есть делать то, на что нанималась.       Альказар обиженно засопела. С одной стороны, ей очень не хотелось отпускать его одного — мало ли, куда и к кому он там пойдет, в самом-то деле! — а с другой, стоило бы сдерживать порывы демона, потому что каждая капля ее гнева, возмущения, раздражения делали его сильнее, а вот ее спокойствие и смирение, напротив, ослабляли его волю.       — Не для того я целый день сидела взаперти, — с расстановкой проговорила она, — но ладно.       Ооран рассказал Наратзулу оставшееся насчет завтрашних планов, предупредил о бдительности («Со мной Армонаарт не посмеет строить дома, заверяю, Ооран!») и, с недоумением глянув на ругающегося с парочкой пьяных норманнов Константина, поспешно покинул трактир.       Альказар вздохнула. Оставалось только усесться поудобнее и насладиться упоительным мордобоем — это отлично отвлекло бы от гнетущих мыслей, — однако какое-то тянущее чувство в груди настигло ее уже через час. В момент, когда Константин готовился отвесить оставшемуся норманну мощнейший удар под дых, Альказар вдруг почувствовала, что не может сопротивляться этому чувству.       Закрыла глаза. Ощутила, что по пояс провалилась в снег. Вскрикнула, огляделась. Встретилась с непонимающим взглядом Оорана.       — Я не нарочно! — выпалила она. — Я прилежно сидела в трактире, клянусь! Это… это все он!       — Клянусь провонявшими портками Ирлунга Коарека, — прокряхтел норманн откровенно бандитского вида, доселе, как оказалось, мирно беседовавший с Оораном, — девки не было в этом сугробе секунду назад! Откуда она взялась?       — Явно телепортация, — нашел отговорку Ооран. — Тебе не о чем беспокоиться, Йолборн.       Альказар огляделась. Она застряла в куче грязного снега, наваленного после расчистки дороги, ведущей к парадному входу какого-то непримечательного здания. По дороге беспрестанно цокали подкованные копыта, скрипели повозки, слышались окрики и ругань грузчиков, тянущих в здание тяжелые ящики. Это очень походило на товарный склад, однако в это время дня здесь было неожиданно многолюдно.       — Ты ее знаешь? — подозрительно кивнул на Альказар Йолборн.       — В трактире познакомились, — ответил Ооран без тени сомнения. — Увязалась за мной зачем-то. Вот даже телепортируется.       — Да уж, есть такие дамочки, — скривился норманн. — Меня подобные преследуют регулярно и, что самое плохое, постоянно клянчат деньги. «Отстань, я женат!» — говорю ей. А она: «Ты женат на мне, недоумок!» Ха-ха-ха! Желаю удачи.       — Спасибо, удача мне пригодится. Судя по всему. — Ооран вновь смерил Альказар безрадостным взглядом.       — И еще, — уходя в здание, норманн приостановился, — если Вестар спросит про товары, то ты это…       — Я знаю, — кивнул Ооран.       — Ну и отлично, — заключил норманн и, напоследок брезгливо оглядев почти выбравшуюся из сугроба Альказар, исчез в дверях.       — И зачем? — спросил Ооран, дождавшись, пока норманн уйдет.       — А вдруг зеробилонцы! — сморозила бред Альказар. — Я… Ну ладно, это случилось против моей воли. Демон просто знал, где ты, вот и переместил меня… Эй. А ведь раньше я могла перемещаться лишь рывками на короткие расстояния! Что же это значит? Я теперь могу оказаться где угодно?       — Наверное, — бросил Ооран, уходя. — В любом случае, мне это не нравится. Для чего Армонаарту преследовать меня вот так? Надеется, что я по чистой случайности во время светской беседы открою портал в Ратшек?       — Не знаю, — чистосердечно ответила Альказар. — Может быть, и так. А может, он хочет что-то разузнать. А может…       — Может, это все ты.       — Да, я хотела пойти с тобой, это правда. Но ты ведь попросил остаться — и я осталась, потому что уважаю твою просьбу. Точнее, осталась бы, если бы не…       Воспользовавшись тем, что она отвлечена на болтовню, Ооран открыл под ней портал в трактир — и Альказар улетела бы в него, если бы не Армонаарт. Очередной портал погас. Ооран горестно вздохнул и побрел дальше.       — Может, сама уйдешь? — предложил он через некоторое время.       Идущая на расстоянии Альказар лишь покачала головой:       — Он вернет меня к тебе. И не то чтобы я была против.       — Я против.       — Разве ты и я можем что-либо с этим поделать?       — Думаю, нет, — после непродолжительного размышления заключил Ооран. — Дела не ждут, а избавиться от тебя я не могу. И это очень, очень раздражает!       — Прости, — отозвалась Альказар, и в голосе ее дрогнула неискренность.       Они прошли еще немного, свернули с широкой проезжей улицы на узкий, едва приметный проулок между высокими зданиями. Казалось, Ооран ориентируется на улицах Кабаэта так же легко, как в Треомаре, но еще через четверть часа ему пришлось-таки спрашивать прохожего, как пройти в Ткацкий квартал, — прохожий ответил, но нехотя и с присловьем про мерзких этерна. Альказар вызверилась на прохожего. Ооран прикрикнул на нее и просто пошел дальше.       — А куда мы идем? — поинтересовалась Альказар, когда они оказались на темной неприметной улочке, тут и там изукрашенной цветными фонариками. Здесь бродили какие-то откровенно неприятные типы, из окошек тянуло затхлостью и сыростью, печной дым был горьким и тяжелым. Место это выглядело как грязные трущобы и совершенно не нравилось Альказар.       — Я — по делам, — отозвался Ооран, вновь сворачивая в неприметный проулок, — а ты тут не особенно и нужна.       — Хммм… — подозрительно протянула Альказар, разглядывая проулок.       Чтоб ей жрицей Белого листа стать, если это не дорога к борделю! И правда, кое-где окна были приоткрыты, и оттуда лились то женский смех, то томные разговоры, то более характерные звуки. Смотреть сквозь стены здесь и вовсе было отвратительно, поэтому Альказар уставилась в землю да так и брела, сжимая мешок с притихшей головой Лустария.       — Куда мы идем? — пробурчала она. — Что у тебя могут быть за дела здесь?       Ооран вновь свернул, и Альказар уже было понадеялась, что они уходят, но нет — зайдя за какой-то сарай, он лишь претворил заклинание иллюзии. Оказалось, он изменил свой облик — Альказар некоторое время старалась вспомнить, где видела это лицо, но ответ пришел сам, когда Ооран, подумав, добавил себе серебристую прядь, отчетливо светлеющую на фоне теперь черных его волос.       — Зорас, — пролепетала Альказар, — из воспоминаний Лустария! Но… но зачем?       — Я там постоянно вижу кого-то знакомого, — небрежно ответил он. — Не хочу лишний раз объясняться.       — Но почему именно Зорас?!       — Обычно это был Зорас, которого я видел на гравюре в одной книге. А сегодня это Зорас, которого мы наблюдали у Лустария, — для разнообразия. Этот Зорас, наверное, даже аутентичнее. Да, Армонаарт?       — Но Зорас жутко некрасивый! — продолжала возмущаться Альказар, спеша за ним к выходу из проулка. — Он… он как псина бешеная, столько же в нем грации и изящества! Не то что в тебе… Ты… ты в тысячу миллионов сотен раз красивее!       — Нет такого числа, — бесцветно ответил Ооран.       — Есть! Это так! Это правда так!       Он лишь прокашлялся и ничего не ответил. Через пару минут Альказар, конечно, поняла, что наверняка перегнула, но время уже ушло, а назад возвращать сказанное не умел даже демон.       Она оступилась на лестнице. Пришлось пропустить спускающегося вдребезги пьяного бородача и оглядеться. Ну конечно, ветхое, грязное, провонявшее здание, по сравнению с которым треомарская «Гавань» выглядела почти приличным заведением, — что это еще могло бы быть! Топот, хохот, кряхтение, удушливый чад пота, сивухи, прогорклого масла заполняли собой все небольшое пространство на первом этаже, если не считать множества людей. Они ютились кто где, по парам или в одиночестве, неопрятные норманнские мужчины, грузные женщины, один вид которых — не считая запаха! — вызывал у Альказар стойкое желание сбежать отсюда подальше. Она видела это место насквозь — видела подвал со множеством клетушек (и — подвал под подвалом?), второй этаж с комнатами попросторнее, третий, заполненный людьми, — все жуткое, сальное, до омерзения склизкое.       — Фу, — не выдержала Альказар. — Я даже знать не хочу, зачем мы здесь!       — Вот и иди себе, — отозвался «Зорас».       — Ну уж нет! Вот теперь я точно никуда не пойду!       — Чего желаете? — без тени радушия спросила подошедшая костлявая девица.       — Мне нужна Бруна, — не глядя на нее, ответил «Зорас». — Чем скорее, тем лучше.       Девица смерила брезгливым взглядом Альказар, особенно задержавшись на мешке с головой, но ничего не сказала. Они отошли чуть подальше, к стене, чтобы не стоять на проходе, — и Альказар еще сильнее захотела сбежать. Но! Только прихватив с собой Оорана, потому что какого хрена! что он здесь забыл? для чего он здесь? какая в бездну Бруна?!       — Нет, ты только глянь на него, — пробормотал «Зорас».       — Что? — оглянулась Альказар.       — Мастер треомарской шахты «Крылья юга». — Он незаметно указал на немолодого этерна, обнимающего розоволосую грудастую норманнку. — Я отпустил его на разработку в Сарнорский карьер изучать технику, но вместо этого он развлекается за государственный счет. Ну ничего. Придешь ты еще ко мне просить финансирование — получишь на сто лет вперед, но не золотом, скотина.       — Какой небрезгливый мастер, — поморщилась Альказар. — Его стоило бы отмыть по возвращении в Треомар. Хм… А ведь и вправду иллюзия пригодилась — ты снова встретил знакомого.       — Я не вспомнил бы его, если бы не видел недавно. А вот он меня узнал бы наверняка.       — О том и речь. И как часто ты тут бываешь?       — Сейчас не особенно часто. А лет двенадцать назад…       — Кхе-кхе!       — …после заварушки с Мортрамами — время от времени. Что поделать, тут штаб.       — Что? Штаб проституток?       — Еще не надумала уйти, Альказар? Крайне рекомендую.       — Ни за что, — с расстановкой произнесла она. — Я за тобой куда угодно, хоть в бордель, хоть в… ну, короче, сам понимаешь.       — Эх.       — Господин. — Миловидная темноволосая норманнка в платье с глубоким вырезом оказалась возле них внезапно, будто ее принесло телепортацией. Она осматривала «Зораса» с явным подозрением, а Альказар ей, в отличие от предыдущей шлюхи, была не интересна.       — Здравствуй, Бруна. Мне бы вино из крыжовника.       Норманнка с пониманием заулыбалась, явно расслабившись, как будто эта фраза была именно тем, что она больше всего желала услышать. Она наконец взглянула на скривившуюся Альказар и осторожно спросила:       — И миледи?       «Зорас» вновь тяжело вздохнул.       — Ты ведь не уйдешь? — переспросил он.       — Еще чего! — выпалила Альказар.       — Тогда и миледи, — ответил он Бруне.       — Прошу за мной, — сказала норманнка.       Они проскользнули через зал и оказались в помещении, которое походило на некое подобие кухни. Здесь, среди покрытых изрядным слоем грязи столов, вповалку лежали какие-то пьяницы, из углов доносились храп и причмокивание, а еще — Альказар ведь отлично видела в темноте — повсюду копошились крысы. Запах и вовсе был убийственным!       — Почему здесь такая грязища? — зажимая себе нос, спросила Альказар.       — Хозяин не слишком печется о благополучии заведения, — спокойно ответила Бруна. — Даже если бы тут остались две колоды и половина оборванной рогожки, люди приходили бы все равно.       — Ужасно!       — У этого есть свои преимущества, миледи. — Зайдя за угол, Бруна переключила какой-то рычаг. — Пните стену, будьте добры.       «Зорас» подтолкнул плечом кирпичную стену, перед которой они стояли, и та поддалась, отодвинувшись и явив проход, тускло освещенный единственным факелом. Прямо как в Зеробилоне! Альказар хотела было отпустить именно это замечание, но вовремя решила помолчать.       — Идите на подъемник. — Подождав, Бруна закрыла за ними проход и указала на платформу, выглядящую откровенно хлипко.       «Зораса» это не смутило, Альказар тоже решила не сопротивляться. Доски натужно скрипнули под ней, подъемник закачался, когда Бруна нажала на очередной рычаг, и стал медленно опускаться в черноту, из которой несло сыростью и влажной пылью. Действительно, уже скоро они медленно проплыли мимо разлома, из которого сочился подземный ручей, мимо разросшихся белых кристаллов, усыпавших высокий свод некой пещеры, мимо каменной платформы и белесых сталактитов, все ниже и ниже.       — Как там мой Вульбер? — осторожно спросила Бруна.       — С твоим мужем все хорошо, — ответил Ооран, и Альказар заметила, что он развеял иллюзию, приняв собственный облик. — Но без потерь в его отряде не обошлось. Прости, Бруна. В Зеробилоне действительно было очень… непросто.       — Помилуйте, боги, — прошептала норманнка, молитвенно сложив ладони. — Но я рада, что муж жив. И Вестар будет рад слышать.       Наконец подъемник остановился. Бруна взяла ближайший факел из держателя и повела их теперь по каменному коридору. На удивление здесь было сухо и даже почти тепло. Теплые кристаллы тускло освещали проход, небольшие ответвления коридора, какие-то подпорки, остатки узкоколейки — Альказар догадалась, что это место когда-то было шахтой. Но что здесь теперь? Что за штаб? Еще через пару минут, когда в небольшом каменном зале, озаренном приглушенным светом из усыпанного кристаллами очага, она встретилась взглядом с суровым норманном, это все стало нравиться ей еще меньше.       Завидев Оорана, норманн расплылся в улыбке. Рассекший его верхнюю губу шрам придавал его физиономии изрядную дикость, а черные длинные волосы и смоляная борода дополняли образ безумца. Однако голос его был твердым и уверенным, а интонации — вполне здравыми:       — Приветствую вас, светлейший, рад видеть в добром здравии! Вы здесь — а значит, в Зеробилоне все сложилось удачно! Признаться, я уже и переживать начал.       — Здравствуй, Вестар, — кивнул Ооран. — Я собирался к вам вчера, но… но решил, что ситуация в городе не слишком подходящая.       — О, это слабо сказано! — грохотнул норманн, усаживаясь за массивный, грубо обтесанный каменный стол и приглашая гостей садиться напротив. Он скользнул по Альказар проницательным взглядом, но спрашивать о ней не стал. — Видели эти дома?       — Да. — Ооран расположился в каменном кресле, а Альказар пристроилась на стуле. — В городе был большой переполох.       — Диковинно, — заключил норманн. — Но знаете, что меня больше всего взбесило? Что Ирлунг Собачий хер Коарек тут же прискакал в эти новые кварталы и начал распоряжаться домами так, будто он строил их лично. Конечно, сходу захапал себе самый большой дом — для своего сына Таранора, мол! А потом раздал своим шавкам изрядную долю, и сегодня шавки уже продают эти дома втридорога — хотя, казалось бы, это имущество принадлежит народу и народ должен решать, кому оно достанется!       — Узнаю деловой подход северян, — улыбнулся Ооран. — И что же, никому не было дела до того, откуда дома вообще взялись?       — Ирлунг гавкал, что боги послали по молитвам покойной принцессы. — Вестар отпил из своего кубка с таким ожесточением, что облился. — Ой. Бру! Принеси гостям чего-нибудь согревающего. На улице холодно, как в глотке у снежного тролля.       — Не обязательно, — отказался Ооран. — Спасибо, Вестар.       — Как хотите. — Норманн снова оглядел Альказар, которой подумалось, что в таком клоповнике она и каплю пойла в рот не взяла бы. — Славная компания. Миловидная.       — Деловая необходимость, — ответил на это Ооран, не видя, как скуксилась Альказар. — Оказала нам помощь в Зеробилоне и сейчас помогает завершить дела.       — Ясно. Как братик-то?       — Вульбер жив, Вестар, но три человека из его отряда…       — Всего три? — присвистнул норманн. — О, милость богов, я боялся, будет хуже. Ничего, король, они знали, на что шли. Главное, что брат жив и Бруне не стать пока вдовой! — Он невесело усмехнулся. — И, само собой, я очень рад, что вы тоже невредимы. Все, что мы слышали о проклятом Зеробилоне, надежды мне как-то не внушало. А вы это… у Йолборна случаем не побывали?       — Конечно. — Ооран положил на стол какие-то бумаги, и норманн алчно их сцапал. — Пообещал, все будет в ближайшие сроки и по лучшей цене.       — О! — радостно воскликнул Вестар, пробегая глазами строки. — Отлично. Все, друг мой, на этом к Треомару я претензий не имею. Я и так, в общем, помог бы вам, — он хитро посмотрел поверх бумаг, — ведь вы уже оказали нам неоценимую услугу, когда спасли семью истинного короля севера Мортрама от псин Коареков, но все же…       — Твой брат рисковал головой ради нас, — перебил Ооран, — а я не привык оставлять такое без достойной оплаты. Благодарю еще раз. И если я могу попросить кое о чем еще, Вестар…       — Что угодно!       — Расскажи все, что тебе известно о текущей обстановке в Анку.       Норманн прищурился и пожевал губами.       — Тут легче легкого, — наконец заключил он. — Думаю, вам известна предыстория о том, что перед отречением старый звездный король Арстанз сосватал своего младшего сына Ардану принцессе Коарек. Старшего же он сосватал лишь под железную корону, на престол Анку, хотя, на наш вкус, это ошибка из ошибок.       — Новый король настолько плох?       — «Плох», друг мой, это не то слово. Помножьте глупость Коареков на пьянство Луста Дарлана, увеличьте это пропорционально тщеславию Ингарангов и прибавьте распутство герцога Ледура — и получите примерно четвертушку достоинств нового звездного короля. Да простят меня дамы, он ебанутый наглухо, любой диалог с ним заканчивается не начавшись. Мои соглядатаи периодически имеют к нему доступ, и потом, на отчете, мне приходится сначала отпаивать бедолаг крепким бренди, а уже потом расспрашивать, потому что у них от шока заплетаются языки.       — Но какие-то рычаги, конечно, есть?       — В том-то и дело, Ооран, что нет. У звездного короля две страсти: поохотиться и выглушить несколько пинт Эбру Кабаэт, к которому у него явная слабость. Но чтобы его качественно подкупить этим, нужно либо перестрелять всех фазанов в Северном королевстве, либо привезти не менее ста ящиков пива!       — Какой ужас.       Альказар, которая уже наслушалась от Мерзула душераздирающих рассказов про давно погруженные на телегу сто ящиков Эбру, лишь тихо хихикнула.       — Я уверен, что совет старейших в Анку уже много раз пожалел о своем решении, — продолжал Вестар. — Да, Арстанз полностью выжил из ума, но он хотя бы чудил тихо, не выходя из своих покоев и никому, в общем, не принося вреда. А вот его старший сын…       — Наверное, многие хотели бы видеть королем Ардану? — предположил Ооран.       — Нет, — покачал головой Вестар. — После выходки с принцессой звездники стали презирать его — и сейчас презирают, хоть, как говорят, он полностью взял на себя королевские обязанности, покуда его пьяный брат скачет по горам.       — Не слишком понимаю, — уточнил Ооран, — как именно на это повлияла помолвка с принцессой? Это ведь было решение Астранза, а его все уважали.       — Сейчас объясню. У Ардану была невеста, молодая звездница из простой семьи, весьма милая и довольно сообразительная. Народу Анку она очень нравилась, ее желали видеть королевой. Даже совет старейших начал сомневаться, кому отдать железную корону — пьянице и безумцу без перспектив или рассудительному Ардану с очаровательной спутницей, у которой явно будут столь же милые и сообразительные дети. Но, как водится, все испортили Коареки. Вонючий Адгард Коарек решил до последнего пользоваться лояльностью звездного народа, поэтому во время очередного посещения Анку настоял на разговоре с Арстанзом — после которого старый король и решил поженить Ардану с криворотой дочуркой Адгарда.       — И каковы были условия?       — Этого никто не знает. Но могу предположить, что Коарек просто припомнил старую историю про спасение звездников из-под лавины, и Арстанз на все согласился. Ясное дело, для Анку этот союз особого смысла не имеет — у Анку есть Треомар, который поставляет звездникам все необходимое по лучшей цене. Коареки же, напротив, от союза получали все. Буквально все. Адгард наверняка знал, что старший сын короля — идиот, поэтому фактически править будет его потенциальный родич Ардану и все блага звездников, включая договоры с Треомаром, окажутся в руках Коареков.       — Понятно.       — А затем, — тяжело вздохнул Вестар, — начала твориться какая-то ерунда. Ардану с тяжелым сердцем, но все-таки согласился на брак с норманнкой — он ведь любит отца и всегда чтит его волю. Однако Арстанз, зная настроения в народе, заставил Ардану публично отречься от невесты-звездницы. Ее выставили изменщицей, оболгали как только можно, и Ардану прямо на главной площади обвинил девушку на глазах у всего народа — ну и заодно объявил о своей новой невесте.       — Какая же он мразота! — не выдержала Альказар.       — Это политика, — фыркнул Вестар.       — Вот любые гадости этим оправдать можно, да?       — Преимущественно, девица из Зеробилона. Кстати говоря о политике, — норманн ехидно усмехнулся, — подскажи-ка, мне стоит сказать, что ты идеально подходишь под описание девахи, убившей сучку Коарек, — или еще поиграть в дипломатию? А то, знаешь ли, слушая твои речи, я чуть было не поверил, что ты праведница.       Альказар украдкой глянула на Оорана. Он смотрел на нее спокойно, но с явным вопросом, всеми силами стараясь не выдать пронырливому норманну собственное смятение. Чтобы не выставить его в неприглядном свете, Альказар решила взять ситуацию в свои руки:       — Все так, и Оорану об этом известно, уважаемый Вестар. Он знает, что я одержима и что в тот момент выполняла приказания демона — и это было до того, как Ооран избавил меня от демонического влияния, и до того, как я восстала против владыки Зеробилона.       Норманн помолчал, испытывающе глядя на Альказар, а затем с расстановкой проговорил:       — Интересы государства всегда выше интересов отдельно взятой личности, кем бы она ни была. И это правильно. Не мне осуждать тебя, девица из Зеробилона, ибо принцесса заслужила свою участь. Если бы ты всех Коареков отправила на тот свет, включая молокососа Таранора, я и слова не сказал бы против. Да будет так.       — Как говорил мой отец, добро и зло отличаются способом достижения цели, — заметил Ооран.       — Возможно, — согласился Вестар. — Возвращаясь к Анку, там вновь чья-то прихоть разрушила судьбы: от горя и позора милая звездница покончила с собой, а потом еще Ардану узнал, что она была беременна. Он не находил себе места, жутко винил себя во всем, но, как ни странно, отыскал утешение в принцессе. Наверное, сучка Коарек нашла какие-то слова для его израненного сердца — не удивлюсь. Словом, у него возникли к ней искренние чувства, и он уже был по-настоящему заинтересован в браке с ней.       — А тут принцесса погибает, — сказал Ооран.       — Ага. Да еще так ужасно: убита зеробилонцами, и в последующие три дня ее облик принял какой-то демон, с которым был Ардану. Подумать только, с демоном! В одной постели!       — Трудно представить что-либо более отвратительное.       Альказар с силой сжала коленями задрожавшую голову в мешке.       — Вот именно, — подытожил Вестар. — Смерть принцессы стала для Ардану последней каплей. В одночасье он потерял все: невесту, ребенка, новую возлюбленную, призрачный шанс стать королем, преданность своего народа, дипломатический союз — и в довесок не исполнил священную для него волю отца.       — Он заслужил это, — поморщилась Альказар.       — Так бывает с теми, кто предает любимых, — произнес Ооран. — Итак, Вестар, что Ардану теперь намерен делать?       — Он отчаянно желает отомстить тем, кто лишил его последней надежды, — ухмыльнулся Вестар. — До меня дошли слухи, что он снарядил группу для атаки на Зеробилон. Поговаривают, когда Эродан завидел у своих границ отряд вооруженных звездников, то закатил истерику. Их не впустили на Салафинское побережье, но Ардану не сдался и прислал кучу дипломатов в Эрофин, чтобы угрожать богу-королю или обсыпать его обещаниями. Насколько я знаю, пока безуспешно.       — Зато в этом преуспели мы, — размышлял Ооран, — то есть, ну как преуспели… Владыку Зеробилона, подославшего убийц к принцессе, мы, в общем, устранили.       — Друг мой, — оживился Вестар, — а ведь если у вас найдутся доказательства этого, Ардану сделает для вас что угодно! Вы, главное, помалкивайте, что путешествуете в компании одной из убийц.       — Доказательства найдутся. — Ооран покосился на мешок, который теперь протестующе подергивался.       — Тогда, считайте, младший у вас в руках, — заключил Вестар. — Осталось придумать, чем подкупить старшего, и можете начинать из звездников веревки вить. Ну и с нами поделитесь, если получится, — тут с веревками вечные проблемы.       Они поговорили еще немного — в основном, о Коареках и новом правителе Ирлунге, от упоминания о котором Вестар то и дело плевался, — а Альказар все размышляла о том, как именно ей следует ответить на очевидный вопрос, который Ооран непременно задаст.       Когда они вышли по порталу на улицу — точнее, по порталу осторожно вышел Ооран, а Альказар была снова вышвырнута демоном в снег, — она все-таки решилась.       — Слушай, а вот если бы… — Она отплевалась от снега. — Если бы у тебя оказался Рунный клинок, что бы ты сделал?       — Ты причастна к убийству принцессы Кабаэта, — последовал ответ, — а это означает, что именно ты раскопала могилу моей матери, украла амулет и попыталась убить меня через него. Я все еще пытаюсь понять, чего ты добиваешься.       — Это было дело рук Лустария! — Как бы в подтверждение своих слов Альказар протестующе потрясла мешком. — Вся история с амулетом — его задумка! Он хотел убить тебя для того, чтобы ты не убил его и не отнял у него треть Армонаарта, вот и подослал своих шавок на кладбище Штайнфельда. А я… я, да, я выполняла его приказы в Кабаэте, ведь это было зачем-то нужно моему демону. Но я же заставила жреца Семерых перезахоронить тело твоей матери в Фюртсандене, и я же попыталась подменить амулет, чтобы спасти тебя! Второе — безуспешно. Но с первым получилось, потому что воля демона — не моя воля! Воля его… — Она осеклась, понимая, что заговаривается. — Пожалуйста, поверь, я никогда не причинила бы тебе зло! Все, чего я хочу добиться, — это гибель Армонаарта! И… И твое спасение от него.       — А что насчет моей сестры Ирибет? — Ооран приостановился. — Ее убила ты?       — Нет, я только краем уха слышала об этой истории. Лустарий… — Альказар нырнула в память серого говнюка, пытаясь выловить хоть какое-нибудь воспоминание об этом. — Он не отдавал этого приказа. Это сделал один из охотников по своей воле, из чувства мести за одного из убитых в Треомаре энестериа.       — За кого конкретно?       — Эммм… — Альказар листала скомканную память Лустария, тщась не скривиться от омерзения пред чередой сменяющих друг друга сцен жестокости. — Града. Его звали так.       — Ясно, — тихо ответил Ооран.       Он молча пошел дальше. Альказар, переведя дух, вновь последовала за ним.       — А кто он? — не унималась она. — Ты действительно убил этого Граду в Треомаре?       — Не его, а ее. Убил. Это слабо сказано.       — «Слабо сказано»? А сильно как будет?       — Града организовала нападение на меня. — Ооран старался говорить будничным тоном, но дрогнувший голос немедленно выдал его. — Перерезала горло моей жене. Жену я успел спасти, а что до Грады и ее сообщников… Там ничего толком не осталось. Пепел, разве что. Но после этого зеробилонцы еще долго не смели подойти ко мне близко.       — Я не знала, — потупилась Альказар, в голове которой проносились слова восторженного Лустария, который слушал эту историю от своих подручных.       «Расскажи еще раз, Далим, — звенел голос Лустария в глубине зеркал. — На этот раз — больше подробностей».       «Я едва спасся, мой владыка. Но Града… Моя сестра…»       «Она была восхитительной и дерзкой. Мы не забудем ее. Рассказывай. Нам особенно понравился момент, когда этот идиот оставил свою девицу в запертой комнате под охраной рун, не проверив, не прячется ли кто в тенях».       «Да, владыка. Но если позволите… Он убил мою сестру. Поэтому одной из его сестер не жить тоже».       «Эти сестры не имеют значения, делай как знаешь, Далим. А теперь рассказывай».       — Конечно, это же произошло до того, как ты оказалась в Зеробилоне, я полагаю, — продолжал тем временем Ооран. — Но теперь… Видишь, все это — очередное доказательство, что зло всегда порождает новое зло: я убил Граду, а за нее отомстили, убив мою сестру. И нет всему этому конца.       — Ты убил Лустария, который устроил все это, — напомнила Альказар.       — Ага. И освободил Армонаарта, который руководил действиями Лустария. Зло неостановимо, пока не сделаешь так, чтобы все это закончилось на тебе.       — Я могу найти человека, который убил Ирибет.       — Найди, — после некоторого обдумывания отозвался Ооран.       — Так что ты будешь делать, когда получишь Рунный клинок? — вновь спросила Альказар.       — Есть только один вариант, — ответил Ооран, когда они вышли к площади.       — Но какой?       — Конечно, нанизал бы на меч немного мяса и пожарил бы себе отличный ужин — а какой еще вариант использования Рунного клинка можно придумать, Альказар?       — Ну, — отсмеявшись, ответила она, — предположим, им еще можно наколоть дров, можно мух отгонять и так далее. При желании можно даже вскопать огород!       — Прекрасная идея, — пожал плечами Ооран. — Я обращусь к тебе за советом, когда надо будет решать с Рунным клинком.       — А если серьезно, — она придержала его за локоть до того, как они зашли в настохреневший трактир, — ты убил бы меня?       — Да, — без колебаний ответил Ооран. — Если к тому моменту мы не придумаем, как разъединить вас, то — да.       — Но разве это возможно — разъединить нас? — без особых надежд спросила Альказар.       — Не думаю. Но в Море существует любая вероятность. Мало ли, вдруг нам повезет. И эта бесконечная череда зла остановится на нас с тобой.       Ооран сделал было шаг, но Альказар так и держала его, чувствуя, что уже обжигается, но отпускать не хотела.       — Это было бы лучшим исходом, — проговорила она, глядя ему в глаза, — но чтобы убрать из меня Армонаарта, мне нужно вырезать сердце серпом, поэтому я мертва в любом случае. Но я… как бы так сказать… Короче, просто знай: я согласна на такой исход. Мне не жаль умереть. И ты, если, ну, вероятности не найдется, то не слишком… Ай! — Она наконец обожглась и отдернула руку.       — Что-нибудь придумаем, — ответил Ооран явно нехотя. — Но и ты уж не держи на меня зла, если мне придется сделать это.       — Какое зло, ты чего! Я счастлива буду, если Армонаарт исчезнет, пусть даже и так.       — Я не испытываю к тебе ненависти и не хотел бы тебя убивать. Очень надеюсь, что до этого не дойдет, но все же… Иногда выбор все-таки нужно сделать.       — Я люблю тебя, — выдохнула она. — И любой твой выбор приму.       Он хотел было что-то ответить — что-то не очень обнадеживающее, судя по выражению его лица, — но, видимо, решил, что не надо. Вместо этого, помедлив, он спросил:       — То, что ты говорила в Драгморе, — правда?       — Что именно? — насторожилась Альказар. — Я столько наговорила в Драгморе!       — Нет, уже после всего. Когда мы пошли сжигать оставшихся демонов, помнишь? Наратзул пошел к раненым сельчанам, а ты сказала, что он только кажется милым, а на самом деле… на самом деле он еще с Эрофина собирался предать меня, заключив бартер с твоим демоном. Он изначально знал об Армонаарте и о подготовленной демоном ловушке.       — Да! Это чистая правда! Армонаарт рассказал ему о себе сам. Ооран, если хочешь знать мое мнение, то Арантеалю надо дать понять, где его место! И немедленно его в это место через портал отправить, чтоб неповадно было!       — Это не так просто, Альказар. Ты сама знаешь, почему.       — Проще, чем кажется.       — Нет. Но… Не могла бы ты сделать для меня кое-что?       — Связанное с Наратзулом?       — Связанное с Наратзулом. С него должок.       Выслушав, она уверенно кивнула и молча зашла в трактир. Теперь череда размышлений заняла все внимание Альказар, и она не слишком горела желанием разглядывать местную публику, среди которой затесались храпящий под лавкой Константин и обеспокоенно вскочивший из-за стола Мерзул.       — Я тут за молоком спустился, — промямлил он, указывая на кувшинчик, который едва ли скрывал за собою пустую пивную кружку, — для наших детишек-котяток. И… Словом, Ванмирия просила напомнить, если увижу вас, Ооран…       — Да, я сейчас отдам Альказар Наратзулу и иду домой. Ванмирия сама найдет меня, полагаю?       — Да, она может найти что угодно и кого угодно! Но видит сны насквозь, должен сразу предупредить. Она и человека насквозь видит, как меня, к приме… — Мерзул осекся, поймав осуждающий взгляд Альказар. — Ну, вот я и напомнил. Доброй ночи.       — Доброй ночи. Не опаздывай завтра, я жду телегу готовой к отъезду в девять утра.       — Само собой, Ооран. Разумеется.       Мерзул схватил кувшинчик и отступил на шаг.       — А ведь ты, мальчишка, прекрасно знаешь, о чем будет этот разговор, — пророкотал Армонаарт, черным дымом вырастая из того места, на котором секунду назад стояла Альказар, — и лучше тебе рассказать мне все добровольно!       Но навигатор в этот раз, к несчастью, соображал быстрее, чем раньше. Он в мгновение ока открыл портал — но не под демоном, а под Мерзулом, который лишь успел вскрикнуть напоследок.       — Ах ты дрянь! — закричал Армонаарт, бросившись к уже рассеявшемуся порталу. Отзвук его явно вел в Тельранос, куда Армонаарт не мог попасть при всем желании.       Потерянная секунда! Навигатор уже успел переместиться наверх, в комнату сновидицы, даже открыл для нее портал, но Армонаарт успел разорвать загоревшуюся было синюю завесу.       — Чего? — сонно выпалила девица. — Вы… Что здесь…       — Беги! — Ооран открыл второй портал, но демон рассеял и его, а чтобы неповадно было, отшвырнул навигатора в стену.       Сновидица вскрикнула, как раненая птица, и бросилась к запертой изнутри двери, дрожащими пальцами не сумев вовремя совладать с задвижкой. Ну и дура, тоже лети в стену, сновидица! Ну как, приятно хранить тайны, когда твой затылок в крови?! А это еще что? Навигатор, ты не достаточно получил? Ну не страшно, сейчас добавим!       Армонаарт швырнул его в потолок, а затем — в пол, как там, у Зеробилона. Только там его кости так славно хрустнули, а здесь упрямый навигатор просто закричал от боли, не получив никаких особенных увечий.       — Ах ты дерьмище! — Невесть как пришедшая в себя сновидица успела выхватить оставленную в огне раскаленную кочергу и теперь неслась на Армонаарта с пламенеющим алым клинком, как гротескная копия Зораса. — Пошел отсюда, псина!       Но Армонаарт, конечно, увернулся. В возмущении, что какая-то девка тщится воспротивиться ему, ножницами двух когтей схватил сновидицу за горло, приподнял над полом и уже приготовился эту кочергу вонзить ей в живот. Получилось бы просто отлично, если бы навигатор каким-то заклинанием не развеял кочергу на множество искр.       — Альказар, помоги нам! — взмолился он.       С ревом Армонаарт попытался было сжать когти, чтобы просто напросто отрезать сновидице голову, но и когти вдруг перестали слушаться, и упрямое тело его стало каким-то слабым и словно бы увечным. Он уронил сновидицу на пол и вскоре сам упал рядом с ней.       Влетевший в комнату через выбитую ногой дверь Наратзул был необычайно бледен и взволнован. Тараторящий рядом с ним Константин с воплем «Я же говорил, я же говорил!» и вовсе походил на мокрую курицу. Сначала Наратзул бросился к Оорану, который тщетно старался подняться, и немедленно стал претворять исцеление. Константин же рванул к ней.       — Эй, ромашка, — он осторожно приподнял Ванмирии голову, и она почувствовала, как невыносимо у нее болят шея и затылок, — ты живая? Ого, он тебе голову пытался откусить, да? Сейчас, сейчас, ромашка, я тебя подлатаю.       — Не надо, — прохрипела Ванмирия. — Ты же пьяный!       — И что с того! — возразил Константин. — Магии-то все равно!       — Где… где мои котята?! — Эта ужасная мысль озарила взор Ванмирии так же ярко, как и заклинание исцеления под ее подбородком.       — Да живые, пищат себе, — пробормотал Константин.       — А Мерзул?       — Он провалился в портал! Я думал, Ооран его сюда переместил, но… О, Наратзул, как он там?       — Порядок, — спокойно ответил Наратзул, подавая Оорану руку.       — Все хорошо, — подтвердил тот. — В этот раз было не так ужасно, Альказар остановила его вовремя.       — Что с этой чушкой делать? — Наратзул указал на распластавшуюся неподалеку от Ванмирии Альказар. — Давай пока она дрыхнет…       — Не получится. У нас нет оружия.       — Вечно ты находишь отговорки, Ооран! Так, а где Мерзул? Что-то я его здесь не наблюдаю.       — Я отправил его в Тельранос. — Спохватившись, Ооран открыл портал, из которого дунул пронизывающий холод. — Это единственное место, куда Армонаарт не может добраться.       — Одного?! В Тельранос?!       — Не одного, там Дозорный долечивает свои раны. Мерзул! Мерзул! Выходи, уже безопасно.       — Ага, — буркнул Константин, — очень безопасно, блядь. В Тельраносе было бы намного лучше!       Его заклинание погасло, и Ванмирия без труда разглядела, как из портала вылетел закутанный в пушистую белую шкуру Мерзул. Сердце ее затрепетало от радости, потому что в какой-то момент ей показалось, что милого она больше не увидит — ведь если Армонаарт пришел убивать ее, то Мерзула он уже убил! Благо, его спасли! Хвала предкам!       Ооран ловко перехватил Мерзула на пути к камину, стянул с него белую шкуру и швырнул ее обратно в портал со словами:       — Спасибо, сенти!       — О боги. — У Мерзула дробно стучали зубы. — Это было… это… я… Ванмирия! Ты жива?       — Да, — ответила она, пересчитывая перепуганных котят. — Дети тоже в порядке. О, как же я испугалась за вас, малыши!       — Отрадно, что хотя бы за нас ты не испугалась, — съязвил Наратзул. — О, недолго мы были одни, чушка просыпается. И надеюсь, это именно она, а не второй акт спектакля со смертельным исходом.       — Альказар? — Ооран склонился над ней.       — Я, — отозвалась девица. — Ооран… прости, я правда… старалась, но…       — Ты почти не сопротивлялась ему, Альказар, — бросил через плечо милый, все еще отогревая пальцы, — не надо давить на жалость. Он завладел тобой менее чем за секунду, я сам видел!       — Наверняка сопротивляться Армонаарту труднее, чем кажется, — ответил ему Ооран.       — Чего он хотел? — спросил Наратзул. — Просто поиздеваться?       — Нет, — отозвалась Ванмирия. Она закончила укутывать котят и теперь взяла одеяло, чтобы отогреть Мерзула. — Он не хотел, чтобы я рассказала о своем видении. А это значит, оно невероятно важно. Вы должны немедленно заснуть, Ооран, чтобы я могла все рассказать вам, а Армонаарт не успел помешать.       — Хорошо, — согласился он. — Видимо, это так. Наратзул…       — Идем к нам, — предложил тот. — Я усыплю тебя псионикой за минуту.       — Ну уж нет, я не настолько тебе доверяю. Я иду домой. А ты должен присмотреть за… А кстати, где голова?       Альказар взвизгнула и рванула к лестнице.       — Ох, ладно, — вздохнул Наратзул, — присмотрю, но много ли смысла у «присмотра»? Армонаарт сильнее всех нас, и я ничего не смогу сделать ему.       — Здесь все зависит от Альказар, — ответил Ооран. — Что ж. Проследи, чтобы голова нашлась. Завтра в девять уезжаем, не забудь.       — Ага.       — Встретимся там, где находится Геррет, — сказала напоследок Ванмирия перед тем, как он, кивнув, ушел через портал.       Когда и остальные наконец покинули комнату, Ванмирия поспешила обнять Мерзула и, не сдержавшись, зарыдала ему в плечо.

***

      До утра Мерзул не сомкнул глаз. Сначала он долго не мог отогреться: кончики пальцев на ногах словно онемели, и Мерзул в какой-то момент даже испугался, что вовсе лишится пальцев. Определенно стоило надеть ботинки перед тем, как выйти из комнаты, но кто же знал, что обычный путь до кухни приведет его в сияющий многоцветием авроры, но невероятно холодный мир Тельранос! Юноша с синими глазами, представившийся Треомарским Дозорным, помнится, усмехнулся лишь для виду и поскорее подбросил в очаг дров да нашел для Мерзула одеяло, которое оказалось белоснежной шкурой неизвестного животного. Благо обратный портал открылся быстро, а не то бы…       Горячая ванна немного помогла отогреться, но справиться со страхом Мерзул все-таки не смог. Одно дело слышать об Армонаарте и читать о нем в книгах («Армонаарт — враг всего живого», — гласили писания, в изобилии описывающие ужасы Мьяра Араната) — и совсем другое столкнуться с ним лично. И то, если верить Наратзулу, это была лишь малая часть того, что им довелось повидать в исполнении Армонаарта в Зеробилоне.       «Даже все вместе, объединившись, мы не завалим его, — говорил Наратзул, отрешенно наблюдая за тем, как Альказар перепроверяет в мешке голову мертвого арорма. — Ненавижу это ощущение бессилия — ты бы знал, как! Но тут просто надо признать, что…»       Что любое их действие, намерение или помысел будут немедленно пресечены демоном, знающим все наперед. Демоном, останавливающим время, творящим целые кварталы из ничего, бурлящим от злости и зависти, дорвавшимся до свободы демоном.       Какое дерьмо!       Мерзул накормил котят, вымыл за ними загаженные углы, укутал их шерстяным одеялом и сам попытался заснуть, но куда там! Он просто лег рядом со спящей Ванмирией, на чьем лице светилась блаженная улыбка — да какого хрена?! — укрылся с головой и попытался унять дрожь. Армонаарт, звездники, пиво, котята теперь бессвязной чередой проплывали друг за другом в его мыслях, и остановить этот хоровод Мерзул просто не мог. Его снедали и боль, и беспокойство, и ужас, и бессилие. Парой этажей ниже на кровати Наратзула дрыхнет, обняв отрезанную голову, сам Армонаарт! Куда девать семерых котят? Удастся ли довезти пиво? Что будет в Анку? Почему улыбается Ванмирия? Они там вроде пошли смотреть ужасы из крипты! Так почему же она улыбается?!       Он, Мерзул, не может ее защитить от демонов. Сегодня — чуть не потерял. Виновен ли он? Во что же он втянул свою нежную сновидицу?       Рассвет робко заглянул в окно, окрашивая противоположную стену сначала в сине-серый, а затем — в золотой. Ванмирия перестала улыбаться и теперь просто посапывала, уткнувшись в подушку. Скоро опять проснутся котята. Скоро бежать запрягать лошадей.       А Мерзул так и не выспался!       Проблеск солнца за окном стал ярче, и Ванмирия уже завозилась, просыпаясь. Первый из котят подал голос — сейчас и остальные начнут звать родителей. Вот же, все демоны преисподней!       Ой! Лучше так не думать, еще услышит.       Мерзул осторожно приподнялся и оглядел кошачью лежанку, от души надеясь, что котенок сейчас заткнется и не перебудит братьев и сестер. Котенок продолжал пищать. Под половицами, на нижнем этаже, кто-то стал приглушенно кашлять. Мерзул вздохнул и собрался было встать, но тут Ванмирия тихо позвала его по имени.       — Да, милая? — с надеждой спросил он.       — Дети, — сонно произнесла она.       — Я слышу. Сейчас покормлю. Как прошло?       — Что прошло?       — Ну, ты рассказала Оорану про видение со звездниками?       — А, это… Да. Рассказала. — Ванмирия нехотя села в кровати и потянулась. На лице ее снова промелькнула улыбка, от которой Мерзулу сделалось не по себе. — Оказалось, это было именно то самое видение.       — То самое? Это как?       — То самое, которое ему сейчас нужнее всего. Поэтому Армонаарт так переполошился. Наверняка пронюхал что-то.       — И… Как оно?       — Что? Видение? Оно касалось Рунного клинка, который мог бы убить демона, представь.       — Нет. Вообще — как?       — Легче, чем я думала. Ооран не сновидец и Промежуток почему-то зовет «перекрестком», но проблем не было, потому что Ооран уже знал, что это за место, и даже, кажется, понимал, куда идти. Сказал, бывал там во плоти и даже с Константином! Бред собачий, конечно, но я сделала вид, что верю. Геррета мы не встретили, а жаль. И…       — Что скажешь о нем?       — О Геррете?       — Нет, милая. Об Ооране.       — Как сновидица? Он весь соткан из чувства вины.       — Вот как.       — Вина буквально пожирает его. Эта история с Армонаартом, к примеру… Он ужасно сожалеет и почему-то считает, что Армонаарт вернулся из-за его действий. Я говорила, что это не так, но он не стал слушать — выгнал меня из сна, который я пыталась зацепить и посмотреть подробнее. Как будто я и без снов не понимаю, что к чему!       — Отчасти все именно так, — признал Мерзул, который, по правде, не ожидал подобного. — Если бы Наратзул вовремя рассказал Оорану об Альказар, если бы я… Но я думал, что Наратзул уже рассказал, вот и не стал лезть в эти дела! Все настолько привыкли, что Ооран все знает наперед — да даже про Промежуток этот! — что его неведение относительно Армонаарта казалось крайне странным.       — Какое примитивное перекладывание ответственности, — фыркнула Ванмирия, вылезая из-под одеяла с явным намерением обласкать котят, которые теперь вопили хором. — Не обижайся, милый, но именно так это и выглядит со стороны. Я не виню вас с Наратзулом, и Ооран, кстати, тоже не винит — он винит лишь себя. Не смог, не догадался вовремя, нужно было порасспрашивать про яд, нужно было посоветоваться, я стал для него единственной дорогой к цели, он все равно меня сломает однажды и заставит открыть портал в Ратшек, а значит, лишив себя жизни, я спасу Вин от разрушения полчищами демонов, прости меня, прости, прости — и так до бесконечности. Мне было очень не по себе в его снах.       — Ужасно, — пробормотал Мерзул.       — Я тоже так сказала. — Ванмирия погладила каждого котенка и стала перепроверять их лежанку, не промочили ли. — Чувство вины — это дорога в никуда, я это на себе проверила в истории с Гаалом. Можно обладать какими угодно силами, можно думать, что мы все предусмотрели, но мы ограничены в возможностях и не властны над решениями других.       — Но ты ведь умышленно не стала сдавать Гаала, — напомнил Мерзул, однако уже через секунду пожалел об этом, когда Ванимирия взглянула на него со всей возможной неприязнью.       — Да, — процедила она, — умышленно, потому что я до конца надеялась, что справлюсь, смогу переубедить, спасу Гаала от необдуманных решений. Я положилась на свой дар сновидицы — прямо как Ооран положился на свою способность убивать демонов. И проиграла — так же, как он. Мне знакомы и чувство вины, и вечная мольба о прощении, да-да. Я прекрасно знаю это ощущение, когда кажется, будто во всех бедах мира виновата только я. Однако рано или поздно приходится признавать, что это не так. Воля Гаала предать свой народ. Воля Армонаарта найти себе путь к возвращению с помощью Оорана или без него.       — Теперь ясно, почему ты так улыбалась во сне, — вздохнул Мерзул.       — Чего? Что конкретно тебе ясно?       — Вы спелись.       — Ничего подобного. Ну, то есть да, это неизбежно, если ты видишь сны человека, который видит твои собственные сны. Мы мило поболтали про Аразеаль, Ооран рассказал пару смешных историй, я рассказала пару печальных, расспросила про Геррета, немного посмотрела сама. Это было увлекательно. Намного интереснее, чем быть лишь сторонним наблюдателем, как это бывает обычно.       — То есть я — не интересный?       — Я слышу в твоем голосе ревность? — ахнула Ванмирия. — Во имя предков, милый, ты с ума сошел? Если бы мне дали выбрать единственного человека, чьи сны я буду смотреть до конца жизни, то это будешь ты, потому что ты — моя любовь, и я люблю тебя всего, и твою тело, и каждый закоулочек твоего разума! И я была бы признательна, если бы ты стер со своего лица этот скептицизм. Ооран, кстати, тоже вряд ли хотел бы, чтобы я вновь появилась в его снах, потому что я «слишком любопытная». Только представь! Я — слишком любопытная! А стоило всего-то один раз попытаться глянуть, что ему там снится обычно! Это, к слову, либо какая-то несусветная кровища, либо сны о его женушке — довольно милые, конечно, и весьма искренние, в отличие от кровищи, которую насылают демоны. В общем, меня прогнали с клеймом рыночной бабки, которая вынюхивает сплетни, и это было очень обидно. Но мне все равно понравилось.       — Ванмирия, — с обожанием протянул Мерзул, — до чего же ты прекрасна, Ванмирия.       — Ну наконец-то, — улыбнулась она.       — Я тоже тебя люблю. Тебя всю, включая все эти твои сновидческие похождения. И… Кажется, у меня есть еще полчасика. Как насчет…       — Нет! — отрезала она. — Мне надо кормить котят.       — Ладно. — Мерзул уже не в первый раз за последние дни испытал крайне противоречивые чувства насчет присутствия этих семерых в своей жизни. — Что ж… Тогда могу еще немного полежать.       — Лучше сходи на кухню за едой, — распорядилась Ванмирия. — Мне страшно одной спускаться, если честно.       — Почему?       — Вдруг там… эта. Ну, эта, с Армонаартом.       Мерзул почувствовал, как у него пересохло в горле. Да, он тоже меньше всего на свете хотел бы встречаться с «этой», хоть и понимал, что это неизбежно. Она все равно будет там. В руках ее будет страшный грязный мешок. Будет липко смотреть на Наратзула, на Оорана будет стараться не смотреть. Не станет смеяться над шуточками. Торопливо проглотит еду. Если и вступит в какой-то разговор, то у собеседника создастся впечатление, что он говорит с марионеткой. Она уже почти не походила на ту девицу, которая когда-то помогла Мерзулу не потеряться в треомарских закоулках, — разве что на ее собственный труп.       — А что насчет нее? — неожиданно для себя спросил Мерзул, нехотя натягивая рубашку. — Что Ооран о ней думает?       — Хм… — Ванмирия призадумалась. — Скорее, считает, что Альказар обречена, однако отчаянно желает найти способ спасти ее от Армонаарта.       — Зачем ему это?       — Какой ответ ты ожидаешь услышать, милый?       — Не знаю. Такой, который что-либо прояснит.       — Он жалеет обреченных. Всегда ищет способы. Обычно находит, но здесь видит лишь тупик.       — И все-таки зачем? Альказар словно… Не знаю даже, с чем сравнить. Как заблудший, к примеру. Заблудшего не оживить, не избавить от проклятия, которое подняло его. Его можно лишь убить, и это будет единственным милосердием. К чему пытаться спасти обреченную, но очень опасную тварь?       — Кто-то ведь должен, — после недолгого размышления ответила Ванмирия. — Все мы, по большому счету, обречены — на потери близких, на угасание, на боль, на смерть. Мне было бы страшно жить без надежды. Вот и он наверняка так считает.       — Но разве Альказар заслуживает спасения?       — А наше ли дело решать, кто заслуживает, милый?       Мерзул лишь пожал плечами, затягивая момент, когда нужно будет спускаться вниз. Но остановить время, в отличие от демона, он не мог, поэтому все-таки пришлось обуться — теперь-то он был намного умнее! — и спуститься в еще малолюдный, но уже наполненный запахами приготовленной еды зал трактира.

***

      Альказар дрожала и как могла прятала глаза от молчащих и прожигающих ее взглядами спутников. Она сидела на лавке — поэтому остальные расселись по стульям, лишь бы подальше от нее. Все тело ее ломило как во время лихорадки, горло беспощадно болело, в глазах плясали цветные точки. Очень походило на простуду, но на самом деле это были лишь последствия ее усилий по сдерживанию пробудившейся под утро твари.       Надо было держаться. Как угодно держаться!       Тварь была намного сильней, но выбора не оставалось — либо стиснуть зубы и терпеть зажженную им боль, либо дать ему волю и тогда… Нет, лучше даже не думать об этом варианте.       Даже голова в мешке наконец-то притихла — зато неистово стучало сердце. Альказар прижала к груди ладонь — казалось, кто-то ломится в ее ребра с той стороны.       Тук-тук! Открывай, сволочь! Чего ты, спишь?! Открывай, сказал!       — Нет, ни за что, — прошептала она.       — Ты нас заранее предупреждай только, ладно? — с наигранным дружелюбием произнес Наратзул. — Мы убежим — и твори что хочешь.       — Наратзул! — шикнул на него Константин. — Мне вот как-то не хочется видеть кровавые ошметки, развешанные по руинам Кабаэта, — ровно как и самому стать этими ошметками! Пусть держится. Ты молодец, Альказар. Мы все в тебя верим.       — Скорее бы доехать до Анку, — поежилась Ванмирия, которая явно чувствовала себя неуютно без ушедшего за телегой Мерзула.       — После Анку ты уйдешь своей дорогой, не правда ли, Альказар? — осведомился Наратзул. — Или все-таки желаешь сделать одно доброе дельце?       — Не поможет, — ввернул Константин.       — Что? — хрипло спросила Альказар. — Какое такое дельце?       — Я рассказал бы тебе, — зевнул Наратзул, — но пока еще нет смысла. Нужно сначала построить Солнце! А чтобы построить Солнце, нужно доехать до Анку, не разбить пиво и не потерять голову. Последнее особенно желательно — во всех смыслах, дражайший демоненок.       — Собрался уничтожить богов с помощью демона? — нервно хихикнул Константин.       — Посмотрим.       — Богов? — насторожилась Ванмирия.       — Рожденных светом, — кивнул Константин. — Он не говорил тебе? Или, быть может, Мерзул говорил? Нет? Тогда ой. Прощения просим.       — Всех богов? — прищурившись, уточнила Ванмирия у кивнувшего Наратзула.       — В первую очередь, тех, которые обретаются в доступных нам обителях, — подтвердил он. — Эродан в Эрофине. Ирланда в Ксармонаре. И, пожалуй, Салдрин, который периодически навещает Киру.       — Это шутка? — переспросила девица.       — А что, кто-то смеется, Ванмирия?       — Не знаю, Наратзул. Это… странно. Однако если ты серьезно говоришь насчет Ирланды, я, пожалуй… пожалуй, я заинтересована. У тебя есть план?       — Есть, — сверкнул глазами Наратзул.       — Я не буду никого убивать, — прохрипела Альказар. — Ни богов, ни людей.       — Армонаарт не будет спрашивать твоего разрешения, демоненок, — бросил Наратзул.       — Есть только моя воля. — Альказар перешла на рык, и во взглядах ее собеседников зажегся страх. — Лишь моя, ведь это мое тело, поэтому лишь я решаю, что буду делать, а чего не буду. Если у тебя проблемы с богами, решай их сам, Арантеаль, а я не собираюсь помогать тебе творить зло!       — Ух ты, как патетично. Но боюсь, ты ничего не решаешь, демоненок. Ты сейчас хоть с превеликим трудом, но держишься — лишь потому, что Армонаарт особо не старается взять над тобой верх. Когда он по-настоящему этого захочет, его ничто не остановит, а над твоей внезапно проснувшейся добродетелью он просто посмеется.       — Как и над твоими «планами», недоумок.       — Быть может. Но перед этим произойдет нечто прекрасное. — Арантеаль усмехнулся так, что и без слов было понятно: задуманное им далеко не прекрасно. — Я дам знать, демоненок. Ты тоже оценишь.       — Едва ли.       — Думаю, нам пора. — Константин решительно остановил препирательства, и Ванмирия, похоже, была ему очень благодарна за это. — Идемте, а то зануда выпьет все пиво и уедет без нас!       — Действительно, уже без четверти девять. — Наратзул поднялся из-за стола, небрежно бросая несколько монет. — После тебя, демоненок.       — Котята! — спохватилась Ванмирия. — Погодите пару минут, я заберу их из комнаты!       — На кой они нам в Анку? — фыркнул Константин и нехотя последовал на Наратзулом, который и не думал ждать аразеальку.       Чтобы ей как-то помочь, Альказар подсадила Ванмирию на телегу — залезть туда было непросто для мелкой девицы с огромной корзиной в руках. Впрочем, девица все равно чуть не навернулась с ящиков:       — Котята!       — Держу, — отозвалась Альказар, которая вовремя поймала корзину. — Не бейспокойся. Мерзул! Ты бы хоть помог ей!       С упоением болтающий с Константином Мерзул, оглянувшись, спохватился и устремился на подмогу своей возлюбленной.       — Все в порядке, — заверила его Ванмирия, поудобнее усаживаясь и беря из рук Альказар драгоценную корзину. — Спасибо, демон.       — Не за что. — Альказар сама залезать не стала, а вместо этого прислушалась к спору Оорана и Наратзула.       — Чего нам стоит, — твердил настырный Арантеаль, — пара телепортационных рун — и будем там через полчаса! Руны даже корабли переносят — перенесут и телегу с грузом, запросто!       — Да, корабли они переносят, но в море не бывает скальных разломов и пропастей, — возражал Ооран. — У руны погрешность несколько метров, а в горах это может стать смертельным. Мы просто убьемся, если будет делать это бездумно.       — Тогда хотя бы в предместья Кабаэта, — настаивал Арантеаль, завидев, что Альказар подслушивает. — Около часа сэкономим, тоже дело!       — Мы все равно не доберемся до Анку раньше, чем к полуночи, — вздохнул Ооран, тоже заметив ее внимание. — Так что — какая разница?       — Ну знаешь! Час — это много! Давай ставить руны.       — Наратзул!       — Руны испугают лошадей, — произнесла Альказар, глядя в пустоту разверстого перед ней Моря, — они понесут, телега слетит с заснеженной дороги — и все, приехали.       — Я тоже вижу эту вероятность, — огрызнулся Арантеаль. — Она далеко, не претворится!       — Претворится, — спокойно ответила Альказар, — именно она. Надо ехать так, без телепортации. Поверьте.       — Послушай демона — и сделай наоборот! — крикнул с телеги Константин.       — В словах демона есть смысл, — заключил Ооран. — Поедем так. Лучше потерять час, чем потерять вообще все.       — Трус, — тихо-тихо произнес Наратзул, но Альказар слышала. Чтобы дать понять Арантеалю, что она теперь о нем думает, нарочито сильно толкнула его плечом. — Эй! Демоненок, ты ослепла?       — Ага, — кивнула она и легко забралась на телегу, садясь рядом с Оораном, который уже взял в руки поводья.       — Это мое место, — рыкнул Арантеаль, спихивая ее назад. — Твое — там, с детишками и котятками.       Альказар взвизгнула и обрушилась на ближайшие ящики — благо, те были связаны веревками, а не то разлетелись бы.       — С детишками! — возмутился Константин.       — Так себе доброе утро, — буркнул Мерзул, приобнимая прильнувшую к нему аразеальку. — Эй, Наратзул! Почему бы тебе не успокоиться?       — И не пинать взрывчатку, — вставил Константин. Он помог Альказар кое-как усесться рядом с собой. — Ты же знаешь нашего друга Армонаарта: одно неосторожное слово — и бум!       — Я спокоен, — бросил через плечо Наратзул, когда телега тяжело выехала на улицу. — Просто день начался не слишком удачно. Точнее, предыдущий неудачно кончился.       — Могу отправить всех вас домой, — безучастно произнес Ооран. — У меня есть мгновенная служба доставки для недовольных.       — Нет, я обещал — я закончу дело! — раздраженно ответил Наратзул. — А вот их можешь отправлять куда угодно. Особенно — демона.       — Мы тоже тебя любим, полуэтерна, — мрачно отозвался Константин. — И чтобы ты знал, заканчиваем дело мы все вместе, это не твоя индивидуальная заслуга.       — Ну тебя.       — Слышишь!       — Следующего, кто продолжит ругань, я вышвырну в ледяную реку возле Кабаэта, — спокойно пригрозил Ооран. — И пусть делает что хочет.       Наратзул хмыкнул. Альказар не могла читать его мысли, но предполагала, что они были исключительно нецензурными.       С погодой им определенно повезло. Яркое солнышко шало переливалось в кристаллах льда, что пригрелся под крышами и в лужах на дороге, ведущей к городским воротам. Ветер легонько гонял блестящие снежинки. Мороз если и был, то Альказар совсем не чувствовала холода — в душе ее тоже светило солнце, наконец-то яркое, звонкое солнце исполненного надежд будущего. Лустарий в мешке был тише мыши, колеса мерно поскрипывали, лошади ворчали, прохожие не обращали на очередную телегу особого внимания и даже стража на воротах была больше увлечена обсуждением новых кварталов, чем проезжающей через их пост публикой.       Когда навстречу им, в Кабаэт, чинно проплыл караван с орденскими знаменами, Наратзул вжал голову в плечи. Наверняка в тот момент он горячо желал бы поменяться местами с Альказар, которую из-за ящиков и видно-то не было.       Напыщенный петух!       Усталого вида орденец, который ехал первым, с ошарашенным видом вытаращился на Оорана — точнее, он пытался разглядеть, не показалось ли ему, что на груженой ящиками телеге едет кто-то весьма ему знакомый. Ооран сделал вид, что не заметил этого. Орденец продолжал таращиться. Наратзул продолжал сжиматься в комок, будто надеясь исчезнуть.       — Жаль, что ты вновь не превратился в Зораса, — сказала Альказар, когда они с караваном наконец разминулись. — Этот мужик тебя явно узнал.       — Славно, что он отвлекся на меня и не заметил Наратзула, — спокойно ответил Ооран.       — Думаешь, не заметил? — буркнул Наратзул.       — Уверен. Это, кстати, был посланник командующего неримским подразделением Ордена. Ты наверняка узнал коллегу своего отца, Наратзул.       — Узнал. Но что этой собаке здесь надо?       — Как что? В Кабаэте сменился правитель, нужно вновь налаживать связи.       — Орден своих возможностей не упускает.       — Хочешь, я догоню его и сотру ему память? — вызвалась Альказар.       — А ты можешь?! — ахнул Константин.       — Да! — горячо согласился Наратзул.       — Нет! — отрезал Ооран. — Даже не думай.       — Ладно, — поникла Альказар. — Но вдруг из-за него у тебя будут проблемы?       — Никаких проблем, — покачал головой Ооран. — У Ирлунга Коарека я уже побывал, поэтому в непочтении он меня не обвинит. А больше обвинять меня Ордену не в чем.       — Зато у меня могут быть проблемы, — вспылил Наратзул.       — Трус, — во всеуслышанье произнесла Альказар, и Арантеаль обиженно на нее зыркнул.       — Хорошо тебе говорить, когда тебя не могут выкинуть в ледяную реку, — нервно усмехнулся Мерзул.       — Как это не могут, — фыркнул Наратзул. — Взять ее за ногу и стянуть с телеги — проще простого!       — Да заткнись ты уже! — не выдержал Константин. — Ой… Ооран, я не умею плавать, Ооран!       Но тот с усмешкой лишь подбросил порталом верещащего, как девчонка, Константина над телегой — приземлившись на место, Огневспых под шуточки Ванмирии и Мерзула поклялся молчать до самого Анку.       Дорога медленно проплывала между присыпанными снегом домишками предместий, мимо полей и рощиц, тянулась по мосту, петляла между скал, что сторожили Разделенный горный проход. Дальше, насколько знала Альказар, их ждал затяжной подъем по горной дороге — для лошадок это явно будет тем еще испытанием! Но пока утоптанная дорога была ровной и достаточно широкой, чтобы их телега могла спокойно разъехаться со встречными. В какой-то момент поводья взял Наратзул и с ожесточением хлестнул лошадей — телега дернулась и натужно заскрипела, чуть не увязнув колесом в сугробе на обочине. Ооран, пытавшийся в этот момент отпить из склянки с лекарством, чуть не пролил все на себя. Котята заголосили. Мерзул изрек череду ругательств, а Константин выразительно промычал нечто вроде слова «ебанутый».       — Ш-ш-ш! — Протянув руку, Альказар поскорее успокоила лошадей и заодно починила снежными искрами надломившуюся тележную ось. — Порядок, Арантеаль, но больше так не делай.       — Чего? — переспросил тот.       — На дорогу смотри, болезный. Или, хочешь, я возьму поводья.       К ее неудовольствию, Наратзул смолчал, и еще с полчаса ехали в полной тишине, изредка нарушаемой отдаленными возгласами проезжающих охотников, восторженным лаем собак да скрипом украшенных снежными шапками деревьев. Воздух был колким и прозрачным, как лед горного озера. В вышине пересвистывались птицы. Скалы становились все острее и строже — скоро, уже совсем скоро тот подъем. Мерзул иногда робко начинал щебетать возлюбленной о своем детстве в Эрофине, но Ванмирия лишь без энтузиазма поддакивала, поплотнее укутывая притихших котят. Константин стал дремать, иногда выныривая из сладкого полусна, чтобы невнятно выругаться.       — А если звездники не согласятся? — вдруг произнес Наратзул. — Что тогда?       Константин вздрогнул и проснулся. Альказар прислушалась.       — Будем уговаривать, — ответил Ооран.       — А если они не поддадутся на уговоры? Если звездный король действительно безумный ублюдок и не станет нас слушать? Я понимаю, у нас сто ящиков аргументов для него, но вдруг?       — Вот тогда и будем беспокоиться об этом.       — Может, просто выкрадем кристаллы? — не унимался Арантеаль. — Смотри, выведаем, где у них склад. Откроем портал туда, за ночь перетаскаем нужное количество, а звездники даже не поймут. Не надо так на меня смотреть, Ооран! Я просто придумываю запасной план.       — Связующие кристаллы всегда сильно резонируют с любой магией, — ответил Ооран. — От портала или от руны они просто взорвутся, силы взрыва хватит на то, что бы снести половину горы Анку, а тебя просто разорвать на клочки. Это во-первых. А во-вторых…       — Ой, только не надо про мораль! До нее ли, когда на карту поставлено строительство Солнца! Звездникам и не нужны эти кристаллы в таких количествах, а нам…       — Добро и зло отличаются способом достижения целей, знаешь ли.       — Добро есть то, что им наречено, — фыркнул Арантеаль. — Как и зло, собственно. Как таковых их нет — есть лишь предрассудки о добре и зле.       — Точно, — протянула Альказар, выглядывая из-за плеча Наратзула. — Убийство любимой женщины считается злом лишь из-за предрассудков. А на самом-то деле не все так однозначно!       — Иди отсюда, — отмахнулся от нее Арантеаль. — Вот еще, демона слушать.       — Я почти уверен, что мы успешно уговорим звездников, — заключил Ооран. — Тебе не о чем беспокоиться.       — Как ты там говоришь? «Посмотрим»?       — Именно.       Судя по стучащей зубами Ванмирии, становилось все холодней. Девица усердно кутала котят в шаль, а Мерзул тщился приобнять и укрыть девицу собственным плащом. Альказар хмыкнула. Может, наколдовать весну? А можно ли? И вообще, подходит ли сюда слово «наколдовать»? Весна есть в глубине вероятностей — такая же возможная, как обращение лун двумя солнцами, — но все-таки есть, и Армонаарт мог бы создать ее, собрав весь этот снег, сложив его с солнечным светом и прозрачной капелью, сплетая каждый луч с птичьим звоном, с зовом ветра между скал, с синевой полуденного неба. Он мог бы. Но станет ли? Лучше просто применить заклинание тепла. А, Константин уже претворил его. Правильно. Демон может творить красоту, но красота в понимании демона не всегда такова, как в людском понимании. Весна его состояла бы из гроз, из молний, рассекающих бурное небо, из сломаных деревьев, из гигантских волн, вышедших на берег, из бури и огня, заплетающегося в безумный гигантский смерч. Это тоже красиво в какой-то степени. Но это не та весна, какую желала бы видеть Альказар.       — Мы тут проезжали, — пробормотала Ванмирия. — Помнишь, с бочкой?       — Как забыть такое! — улыбнулся Мерзул.       — Интересно, дошел тот мужик с осликом?       — Боги знают.       Эта парочка выглядела откровенно мило. Альказар отвела от них взгляд.       — Подбавь тепла, Константин, — призвал Мерзул. — Околеем!       Тот без возражений усилил заклинание.       — Давайте выпьем! — вдруг встрепенулся Огневспых. — И споем!       — Только если петь будет Армонаарт, — подал голос Наратзул.       — Он может, — буркнула Альказар. — Но вам это не понравится.       — Бренди? — предложил ей фляжку Константин.       — Нет, — отказалась она, — я больше не пью. Знаешь, хочу всегда себя контролировать.       — Разумно. А Лустарий?       — Он трезвенник. — Альказар со смехом пнула коленом мешок с дернувшейся головой.       — Досадно. — Константин сам сделал глоток и утер рот рукавом. — Мерзул?       — А, давай. Будешь, Ванмирия?       — Нет. Мне бы горячего винца… С травами. С ломтиком апельсина. И корицей. Ох, скорее бы вернуться в Треомар!       — Моя леди, наше изысканное общество пока предалагает лишь простые напитки. А вот у звездников, — Константин критически оглядел телегу, — боюсь, только пиво. Наратзул, будешь?       — Бутылочку Эбру, пожалуйста.       — Нельзя. Только бренди!       — Фу.       — Сам ты «фу». Ооран?       — Нет, спасибо.       — Эй, здесь правее возьми, — одернул его Наратзул. — Уже подъем!       — Это не он, — возразил Ооран.       — Это он! Здесь надо правее!       — Возле поворота на Анку — ты не поверишь! — есть указатель «Анку». А это — просто съезд в лес.       — Вот сейчас проедем мимо — и все из-за тебя.       — Ага.       — Я могу сбегать вперед, посмотреть, где указатель, — вызвалась Альказар. — И если его там нет, то здесь повернем.       — Это быстро? — спросил Ооран.       — Мгновение ока. Я голову тут оставлю.       — Без головы не удобно! — крякнул Константин. — Ты ведь не будешь видеть дороги!       — Шутка — это когда смешно, — процедила Альказар и переместилась вперед.       Указатель оказался аж в четверти мили от того места, где они остановились. Еще ехать и ехать! Ну, Арантеаль!       Альказар уже собиралась переместиться обратно к телеге, но тут ее взгляд зацепился за странные тени за деревьями. Остановив время, она бросилась туда, но никого не обнаружила — разве что, отзвук магии, сине-зеленой, мутной, тяжелой, как болотная вода.       — Мы ведь знаем, кто это, не так ли? — произнес ее устами Армонаарт.       — Чтоб тебя, — выдохнула Альказар.       — Действительно мгновение ока, — присвистнул Наратзул, когда она оказалась у телеги. — Как удобно!       — Указатель дальше, — известила Оорана Альказар, — но у подъема засада. Это зеробилонцы, около шести человек.       — Ты уверена? — обеспокоенно переспросил он.       — Да. Я говорила, что они за тобой следят. Они не простят вам Лустария.       — Но разве не ты… — Мерзул запнулся. — Разве не ты их владыка?       — Дух Лустария еще жив, — ответила Альказар. — Видимо, это он их зовет.       — Подлец! — обращаясь к мешку, выпалил явно поддатый Константин.       — Если их всего шестеро, — протянул Наратзул, — то мы легко справимся с ними. Это даже на засаду не тянет. Это скорее кучка самоубийц.       — Нужно быть настороже, — заключил Ооран. — Я согласен с тем, что это не похоже на засаду. Но тогда зачем они здесь? Если они увяжутся за нами в Анку, то все пропало.       — Тогда надо их убрать. — Наратзул взял поводья и, дождавшись, пока Альказар запрыгнет на телегу, подхлестнул лошадей. — Доедем до подъема и там уже сориентируемся.       — Мне не по себе, — призналась Ванмирия, прижимая котят, как последнюю надежду.       — Все будет хорошо, — шепнул ей Мерзул.       Альказар стала вглядываться вперед, надеясь увидеть засаду задолго до того, как зеробилонцы явятся, но тщетно. Неужто вправду хотят брести за телегой до Анку? Или…       — Дело в Лустарии, — еле слышно пробормотала Альказар, убеждая себя в этом. — Только в нем…       Только в нем, носительница? Не ты ли сбежала из Зеробилона, не явив почтения тем, кто пролил за тебя кровь? За тебя — кровь горькую, бессмысленно впитавшуюся в землю, растраченную на пустяки, бесценную созидательную субстанцию. А ведь можно было весь мир застроить кровавыми башнями! Можно было города поднять из их костей! Они хотят спросить, почему ты покинула их. Что ответишь?       — Бред, — прорычала Альказар.       — Даже знать не хочу, о чем вы с ним разговариваете, — фыркнул Наратзул.       — О кровавых башнях, — бездумно отозвалась Альказар. — Неважно.       — Только не давай ему волю, — произнес Ооран, тоже напряженно вглядываясь в дорогу впереди.       — Ни за что, — заверила Альказар.       Какое-то время было тихо, только погода, очевидно, портилась. Между скал, где пролегала дорога, уже было почти темно — солнце зашло за невесть откуда взявшиеся тучи и бессильными высверками из прорех иногда напоминало о том, что это не сумерки, а полдень. Ветер предупреждающе завыл и хлестнул снегом.       — Вот указатель, — послышался голос Оорана, — направо, Наратзул.       — Подожди, — отозвался Арантеаль. — Давай перед подъемом расправимся с зеробилонцами, а то там, в горах, это будет делать намного сложнее.       — Их здесь уже нет. — Взор Альказар тщетно рыскал между деревьями и валунами. — Я вижу следы телепортации. Она тянется наверх. Боюсь, засада теперь выше.       — Да твою-то мать! — взвился Наратзул и стал подгонять лошадей.       Телега тяжело заскрипела и поползла вверх по склону. Метель неумолимо становилась гуще, а небо — темнее. Облаченные заклинанием лошади еще брели, но надолго ли их хватит?       — Константин, подбавь тепла, — попросил дрожащий, как лист, Мерзул.       — Это максимум, — мучительно глядя вперед, бросил Константин.       — Когда остановимся, — говорил тем временем Ооран, — надо будет держать заклинанием телегу, чтобы она назад не поехала. Это на тебе, Мерзул. Мерзул?       — Я слышу, — отозвался тот. — Сделаю.       — Хорошо. Никто не выходит, я сам с ними разберусь.       — Вот еще, — фыркнул Наратзул.       — Я их просто вышвырну по порталу — и дело с концом, — продолжил Ооран. — Разговаривать с ними о чем-то я не собираюсь. Поэтому — все сидят на своих местах. По крайней мере те, кто не хочет оказаться в каком-нибудь малоприятном месте.       — Хуже этого? — нарывался Наратзул.       — Но вдруг Армонаарт помешает тебе открыть под ними портал? — встряла Альказар.       — Спасибо, что подала ему идею, — вздохнул Ооран. — Тогда придется сражаться. И я надеюсь, что ты сможешь сдержать демона.       — Я постараюсь, — потупилась Альказар. — На самом деле, тут многое зависит от того, захочет ли Армонаарт разговаривать с ними. Боюсь, все остальное не так уж и важно.       — Он знает, кто нас ждет впереди?       — Вроде бы. Я немного помню эти лица, но ни одного знакомого человека.       — Они опасны?       — Для Армонаарта — нет. А для вас…       — Для нас, Альказар. Веришь или нет, но об Армонаарте я не слишком беспокоюсь.       Она невесело усмехнулась.       — Я была бы признательна, если бы ты дал мне самой разобраться с ними, Ооран, — заключила Альказар. — Не надо порталов — и вообще не надо ничего делать. Я спроважу их.       — Не верь ей! — пропел Наратзул.       — Посмотрим, — заключил Ооран.       Телега проползла еще вверх без особых приключений — благо, заклинания хорошо работали и буря не могла разрушить их. Но вокруг бесновалась белая круговерть — за нею Альказар видела обрыв, острые скалы, заледеневшую колею, в которой недавно оставил свою жизнь какой-то путник. Он долго лежал там со сломаной ногой и звал на помощь, а потом…       Она отвела взгляд.       — Зачем ты мне показываешь все это? — пробормотала она.       — Смотрите, — указал Наратзул куда-то вперед, — там свет!       Свет — как будто стена, за которую не могла пройти метель. Там, с той стороны тонкого серебрящегося заклинания, было голубое небо, снег искрился под солнцем и ветер не вздымал колкие снежные барханы. Там стояли шестеро. Один на уступе с арбалетом. За тремя из них мелькали тени архонтов. Лица сплошь незнакомые. Напряженные. Даже — слегка испуганные.       Наратзул вывел телегу прочь из бури, под этот купол затишья, и осторожно остановился. Мерзул заколдовал задние колеса. Ванмирия успокоила лошадей. Константин украдкой обнажил свои кинжалы.       — Что прикажешь, темный владыка? — дрожащими губами вопросил ближайший из зеробилонцев.       — Убейте их! — пророкотал Армонаарт.       — Я же говорил, нельзя ей верить! — вскрикнул Наратзул. — К бою!