Солнце Треомара

      Альказар глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Демон ехидно разворачивал пред ее внутренним взором свитки собственной памяти — узорчатые, пестрые, смазанные, провонявшие кровью, — не давая ей увидеть все вкупе. Поэтому, нервно хрустнув своими пальцами, Альказар осторожно начала:       — Мне известно следующее. Святой Орден в своей борьбе с остианскими храмовниками истощил изрядное количество своих сил, поэтому решил искать помощи со стороны. В первую очередь Орден разыскивал врагов Остиана. Кого именно, мне не известно… — Она запнулась и фальшиво прокашлялась. — Но в итоге выбор их пал на мятежников из пустыни под предводительством Каразала.       — Насколько я помню, — встрял Иоррис, перебив Альказар на полуслове, — этих Каразалов — двое. Они братья. Да, они ведут борьбу с Остианом, однако храмовники не воспринимают их как серьезную силу. Это партизаны. Крадут обозы, поджигают склады и храмовничьих гонцов закапывают в песок по шею на солнцепеке. На большее у Каразалов не хватит ни средств, ни решимости.       — Орден дал им средства, — ответила Альказар. — Всем руководит старший Каразал — Магнус. Именно его нашли орденские посланники и предложили ему сделку: оружие, доспехи, порох, золото — в обмен на услугу.       — И «услуга» — это раздразнить Треомар, заставить нас обратиться против Остиана, — заключил Мериан.       — Все так, — кивнула Альказар. — Отряды Каразала слишком слабы, чтобы в открытую противостоять храмовникам, Треомар же достаточно силен, однако в войну вступать не собирался. Вот Святой Орден и решил нас заставить. Чтобы незаметно для Остиана провернуть сделку с Каразалом, орденцы сделали вид, будто малый отряд Каразала захватил форт Фальдрин — на самом же деле битвы не было, а в форте мятежников уже ждали обещанные грузы и оружие. Получив их, Каразал отдал приказ атаковать Белый ручей.       — Меня терзает один вопрос, — вступила Олиэнн. — Откуда все это известно Армонаарту? Он участвовал?       — Какая разница! — вспыхнула Альме уже когда Альказар начала было оправдываться. — Главное, что он помог нам! Он спас Ручей и делится с нами важнейшими сведениями. Да плевать мне на его мотивы — важен лишь результат!       — Дорогая моя, — вздохнула Олиэнн, — я понимаю, ты их тех, кто сначала палит из всех орудий, а потом уже глядит в подзорную трубу — так у вас на флоте говорят? Прости, но в случае со всеведающим демоном этот подход не работает. Я хочу понять его причины помогать нам.       — Олиэнн права, — произнес Мериан. — Пусть Альказар скажет, как Армонаарт все это разузнал.       — Армонаарту нужен был сильный помощник, — солгала Альказар, — поэтому из лжи и предательства он соткал демона и назвал его Фальдрином. Армонаарт не участвовал в сделке Каразала и Ордена — он просто использовал ее как… как материал.       — И что же, комендант форта был единственным лжецом и предателем в Нериме? — поинтересовалась Олиэнн. — Других лжецов Армонаарт не нашел?       — То был не комендант форта, а сам Магнус Каразал, — парировала Альказар. — Да, второго такого не было, потому что именно он без колебаний согласился отдать на заклание своих людей, среди которых была его возлюбленная.       — Ради пары мечей и пригоршни пороха, я правильно понимаю?       — Нет, Олиэнн. Ради падения остианского храма.       — Звучит логично, — сказал Мериан.       — Вовсе нет, сиятельный наместник, — поморщилась Олиэнн. — Ничего не сходится. Даже если допустить, что Армонаарта интересовал именно предатель, то он мог взять любого — благо их полно в мире! — однако демон пришел именно в форт Фальдрин, где вершился заговор, стоивший Треомару крови и слез. Это не совпадение, господа. Это замысел Армонаарта. И… Более того, рискну предположить, что и резня в Ручье — тоже его замысел.       — Это не так, — возразила Альказар, чувствуя, что ей остро не хватает аргументации. По правде, она и сама до конца не понимала, сколько вины за произошедшее в Ручье лежит на ее плечах — если вообще было хоть сколько-то.       — Даже если так, — подал голос Рейнар, — что мы можем с этим сделать, архимагистра? За сегодняшний день число врагов Треомара изрядно увеличилось, а вы хотите приписать сюда еще и лорда-демона.       — По крайней мере, нам не стоит идти на поводу у Армонаарта, первый советник, — перебила его Олиэнн. — Прежде чем объявлять Святой Орден заклятым врагом Треомара, я бы на вашем месте перепроверила ее слова про форт. Трижды.       «Демон может обманывать и меня», — хотела было произнести Альказар, но эта фраза застряла в ее горле.       — Скоро с болот вернутся наши люди, — сухо ответил Мериан, — и если они вправду найдут там убитых орденцев да еще смогут прочесть заклинание последней минуты, то слова Альказар подтвердятся.       — Убитых Армонаартом орденцев, ты хотел сказать? — повела бровью Олиэнн. — Поймите, я не призываю игнорировать слова Альказар. Я прошу лишь быть бдительными.       — Я проверю что могу о форте Фальдрин, — вызвался Иоррис. — Согласен с архимагистрой.       — Как так вышло, что Армонаарт прознал о произошедшем в Ручье и решил помочь нам? — Олиэнн вновь прожигала взглядом Альказар. — В чем его интерес?       — Не знаю, — ответила она.       — Прости, что?       — Я не знаю, зачем он это сделал, госпожа Олиэнн. Я не могу читать его мысли — мне подвластны лишь обрывки его памяти.       — Мы разговариваем не о том, — грубо перебила Альме. — Армонаарт то, Армонаарт се — смешно! Нас тут Святой Орден хочет втянуть в войну с Остианом, а вы Армонаарта обсуждаете, блядь! Ставлю свою саблю на то, что если мы не отреагируем, то Орден в скором времени предпримет что-нибудь еще — с помощью Каразала или как-нибудь иначе. А если отреагируем, то спровоцируем против себя Остиан и «инциденты», подобные сегодняшнему, будут у нас каждый день. Наших сограждан снова начнут резать, наши города снова придут взрывать пыльными кристаллами — а вы тут волнуетесь, не наебал ли вас Армонаарт?! Да плевать на него трижды — извини, Альказар. Давайте решим, что делать теперь и на чьей мы стороне.       — Согласен с адмиралом, — кивнул Солан.       — Предложения? — осведомился Рейнар.       — Нам нужен Наратзул Арантеаль, — провозгласила Альме. — Он единственный, кто знает Орден достаточно хорошо и сможет предсказать их следующий шаг. Он поможет нам принять правильное решение и избежать жертв.       — Сдается мне, Наратзул преследует лишь собственные цели, — буркнул Мериан. — И будет их преследовать, водя нас за нос.       — А затем, — сверкнула глазами Альме, — мы ударим по Остиану — как в прошлый раз, но мощнее. Зайдем с моря и сотрем с лица земли их кровавый храм, после — перевешаем всех храмовников. А на десерт разыщем Каразала и заставим его сожрать подаренные Орденом побрякушки, чтобы ни одна мразь больше не думала угрожать Треомару. Моя лучшая эскадра готова выдвинуться хоть завтра. А послезавтра, когда война на перевале закончится, вы сможете свободно заниматься демагогией, расспрашивая Армонаарта о тайнах бытия.       — Орден этого и добивается, — заметил Мериан.       — Значит, у нас с Орденом одинаковые цели, дорогой.       — Орден для нас — такой же враг, как Остиан. Это Орден подослал в Ручей убийц, в конец-то концов! Понимаю, Альме, ты не хочешь видеть этого потому, что южане убили твоего отца, но попробуй посмотреть на Орден не предвзято.       — Считаешь, кругом враги, но при этом нужно хранить нейтралитет? — прорычала Альме. — Слушай, это же как переспать с сотней женщин в надежде остаться святым девственником, Мериан! Тебе ли не знать! Но и ты попробуй посмотреть не предвзято, вдруг получится: Остиан намного опаснее Ордена, там вершат темную магию под стягами Творца, там призывают демонов в Морских вратах, там колесуют собственных граждан, вырезают стариков, а женщин и детей сжигают на крестах! Тенебрис рассказал такое, от чего у меня до сих пор кровь стынет в жилах. По сравнению с храмовниками, Орден — воплощение миролюбия, и не с ним нам нужно бороться. Я за то, чтобы обратиться к Наратзулу.       — А я за то, чтобы сначала все прояснить, — надавил Мериан. — Да и твой ненаглядный Наратзул вряд ли будет рад нашему союзу с Орденом, который его разыскивает как дезертира, Альме.       — Я не об этом! — вспылила адмиральша.       — Я согласен с наместником Лотерином, — внезапно заговорил из-за своего отца Эорин. — Мы ведь уже начали расследование. Оно показало, что в Треомаре могут быть люди, которые сговаривались с нападавшими, помогали им. Неважно, против кого мы обратимся и обратимся ли в итоге, надо сначала понять полную картину произошедшего.       — Мой сын крайне мудр, — с гордостью изрек Солан. — Давайте сначала допросим этого… как его там? А, старосту Белого Ручья. Как считаешь, Мериан?       — Да, — поспешно ответил тот, не обращая внимание на раздраженно вздохнувшую Альме. — Арелдор, скажи там, пусть приведут.       Низкорослый, полноватый, темноволосый мужчина неопределенного возраста — Альказар подумалось, что он является этерна в лучшем случае на четверть. Уши его были почти округлы, под нависшими бровями холодел тяжелый взгляд, лениво прошедший по всем присутствующим и задержавшийся на Альказар. От этого взгляда ей стало не по себе. Что это за странный мужик? Или… он вовсе не странный и Альказар просто так показалось? Видимо, всему виной была неприкрытая враждебность, что стыла на лице пришедшего.       — Староста округа Белый Ручей, — с расстановкой произнес Рейнар. — Ты знаешь, зачем ты здесь, верно, Бельдор?       — Верно, — кивнул Бельдор, и в голосе его задрожала злость. — Это подобие королевского суда хочет повесить на меня всю вину за произошедшее.       — Нет, мы просто хотим поговорить.       — Поэтому меня привезли с конвоем? Знаешь что, Астарис-Белль, прибереги свою ложь на черный день. Хотя, кроме нее, от тебя ничего не дождешься.       — Поаккуратнее, — ледяным тоном посоветовал Иоррис.       — И ты пойди куда подальше, второй Астарис-Белль. Пусть меня судит король, а не кучка ряженых бездельников.       — Еще хоть одного резкое слово, — вкрадчиво произнес Иоррис, — и тебя действительно придется судить. А пока что, на твое счастье, мы настроены лишь выслушать тебя.       — Я ни в чем не виновен, — выплюнул Бельдор. — А если это судилище хочет найти того, кто действительно в ответе за трагедию, то я могу пальцем показать. — Его указующий перст вперился в Мериана. — Вот тот, из-за кого все случилось. Нашему дорогому генералу я написал не менее полусотни писем с просьбами увеличить патрули. Я долго умолял его, напоминал, что на нас уже были нападения — а он что? Что, я спрашиваю? Ты, генерал, моими прошениями подтирался — или просто сморкался в них?       — Я выделил вам достаточно гвардейцев для охраны, — процедил Мериан.       — Да?! — выпалил Бельдор. — И где они были?       — На посту, — угрожающе прорычал Мериан. — И они погибли как воины, спасая кого можно.       — Их было мало, генерал. Поэтому они и погибли. Поэтому погибли мои жители. Поэтому, — сквозь зубы прошипел староста, — завтра я иду на погребение лучшего друга. Если, конечно, ты, «судья праведный» вдруг не решишь отыграться на мне за свои ошибки.       — «Свидетельство крестьянина из Белого Ручья по имени Ярис», — громко зачитал Рейнар. — Так… А, вот эта часть. Извольте: «Шестеро темнолицых коринфян просились на ночлег в таверну, и ради них было приказано освободить три комнаты». Ага, вот еще: «Хозяином таверны была получена плата за еще десятерых коринфян. Со слов мужа кухарки Шайлы, староста Бельдор помог тавернщику найти менялу на мысе Хамсин, чтобы деньги южан обменять на треомарское золото». Неплохо, да? Далее. «Двенадцатого числа сего месяца прибыли еще двадцать коринфян. Староста распорядился освободить для них комнаты». Дальше зачитывать или ты уже готов поговорить с нами, Бельдор?       — Можете найти менялу, — невозмутимо ответил староста. — Его зовут Клавий, полукилеец. Золото было не остианское, а эрофинской чеканки. И да, у тавернщика занемогла жена, я помогал ему раздобыть денег, вот и разрешил поселить коринфян. В конце концов, таковые постоянно шныряют в Ручье, я не видел в этом ничего подозрительного.       — И их грузы тебе тоже не показались подозрительными? — осведомился Иоррис. — К примеру, оружие, порох, пыльные кристаллы?       — По торговому тракту всегда возят грузы. К ним в ящики я нос не совал, потому что это обязанность гвардейцев на южной заставе. Да, генерал? Или ты скажешь, что и хранители границ ничего нам не обязаны?       — Да уж, Мериан, — произнесла Альме настолько тихо, что услышали только он и Альказар. — Это твои проворонили пыльные кристаллы, не так ли? Ну ты и кретин.       В ответ на это Мериан лишь спихнул Альме с подлокотника своего кресла, и она со вздохом уселась рядом с Альказар.       — «Свидетельство кухарки Шайлы, жительницы Белого Ручья», — продолжил зачитывать Рейнар. — С вашего позволения, полностью читать его я не буду, оно не противоречит другим свидетельствам, но есть любопытный момент… А, вот он: «Один южанин упоминал имя мануфактурщика Дериса, а староста, заслышав, увел того южанина в кладовку, где долго расспрашивал о делах мануфактурщика. Южанин в ответ рассказал, что Дерис срочно продает мануфактуру и уезжает к кузену». Это было три луны назад.       — Это был не тот южанин, — сглотнув, ответил Бельдор, — не из головорезов. Он… Ну, мы говорили о своих, личных делах.       — А вот и декларации с южной заставы. — Покопавшись в аккуратной стопке бумаг, Рейнар вытащил очередной исписанный лист. — Пыльные кристаллы провезли по сопроводительным бумагам как якобы груз для бывшей мануфактуры Дериса. Все оформлено вполне подобающе. Хм… Но если Дерис продал свою мануфактуру, то кто же оформил южанам эти бумаги?       — Новый владелец, — изрек Иоррис, а Альказар приметила, как побелел староста.       — Наверняка, — кивнул Рейнар. — Бельдор, не подскажешь, какое у тебя жалование? А, не говори, я и так знаю. Две тысячи в луну, двадцать четыре в год. Вполне, вполне. Вот, кстати, счет из «Серебряной лозы», где уважаемый староста справлял свадьбу своей дочери. И что мы тут видим? За один вечер Бельдор потратил двенадцать тысяч на банкет…       — Неплохо, — присвистнул Иоррис.       — На наряд невесты — две тысячи. На драгоценности… Ох, комплект украшений с рубинами и бриллиантами, да еще тиара! Тиара! Твоя дочь в бриллиантовой тиаре кормит хрюшек, Бельдор? Стоило это роскошество девятнадцать тысяч, между прочим. Но это ладно, потому что уважаемый староста сделал молодым еще один дорогой подарок: он подарил им бывшую мануфактуру Дериса, которую законно приобрел на торгах в казначействе по бросовой цене в тридцать тысяч, потому что мануфактура продавалась без оборудования.       — Шестьдесят три тысячи за одну свадьбу, — заключил Иоррис, выразительно глядя на зло стиснувшего зубы старосту. — Если докинуть тысяч тридцать, получится королевская свадьба. Помнишь, братец, как Ооран говорил, что если мы потратим больше сотни, то он нас убьет? Мы вписались в девяносто шесть, но там банкет был на весь Треомар.       — Не беспокойся, — осклабился Рейнар, — сейчас докинем. Вот счета. В течение двух седмиц Бельдор отдал десять тысяч на ткацкие станки, шесть — на материалы, семь — на ремонт цехов, девять — на закупку повозок и тягловых лошадей…       — Я сбился со счета, брат. Обнадежь нас всех и скажи, что какая-то часть этих денег была займами!       — Нет, Иоррис, это все были собственные средства нашего скромного старосты. Я, конечно, могу копнуть еще глубже и выяснить, что же за монеты были внесены старостой в Фонд и не эрофинской ли они чеканки, но, думаю, и так все ясно.       — Давайте спросим прямо, — вступил Солан. — Вы, Бельдор, брали деньги орденцев?       — Вряд ли, — перебила его Альме, — жадный Святой Орден даже своим воякам не может обмундирование нормальное купить — куда уж там финансировать нашего старосту!       — Это мои деньги, — прошипел Бельдор, — мои и жены, заработанные за десятки лет тяжелого труда. Да, слово «труд» не знакомо присутствующим, и вам просто не понятно, о чем я. Но мы с женой вкалывали, на всем экономили, жили очень скромно — лишь ради того, чтобы наша единственная дочь не знала бедности. Я могу ответить за каждую монетку.       — О, ты ответишь, — протянул Иоррис. — Уверен, что ты казнокрад, Бельдор.       Доселе бледное лицо старосты налилось кровью, и Альказар показалось, что лишь воспитанность не позволяет Бельдору врезать своему обвинителю.       — Будь я казнокрадом, я бы уже попался Дозорному, — с трудом проговорил староста. — Но Дозорный меня не трогает. Не догадываетесь, почему? Потому, что я не вор!       — Дозорному было не до того, — отмахнулся Рейнар. — Он помогал Оорану в Зеробилоне, знаешь ли. Вот вернется — и тебе конец.       — Я не брал ни одной монеты! — Бельдор с яростью сжал кулаки. — В отличие от твоего папаши, Астарис-Белль. Или мамаши. Да-да, я отлично помню годы голода, который нам устроил старый король. Я был мальцом и пытался что-то выторговать на рынке, но тут двое мужиков сцепились за пучок морковки, один другого забил насмерть, полрынка было залито кровью! Я сбежал в ужасе, завернул за угол и тут увидел ее… Да, она ехала на коне, одна лишь сбруя которого стоила дороже дома моих родителей; на ней было длинное платье, и шестеро слуг несли за нею расшитый жемчугами шлейф. Я тогда обалдел от мысли, что, покуда кто-то умирает за пучок морковки, ваша сытая и холеная мамка красуется перед голодающими треомарцами. И кто бы мог подумать, что ее сыновья теперь назовут меня казнокрадом!.. Воистину, нет справедливости под солнцем. Но ничего. Такие, как вы, получат в бездне причитающееся.       — Речь не о нас, а о тебе, — вздохнул Рейнар. — Расскажи лучше о бумагах. Почему мануфактура твоей дочки стала прикрытием для южан с их пыльными кристаллами?       — Почем я знаю? Надо думать, южанин, который рассказал мне о крахе Дериса, все донес подельникам и те просто использовали название известной им мануфактуры. Подписи подделали. Использовали старые счета. Я не знаю!       — Что-то ты юлишь, Бельдор.       — Не тебе меня судить, Астарис-Белль. И никому из здесь присутствующих! — Староста вновь окинул злым взглядом зал, не заметив, что позади него приоткрылась дверь. — Ни тебе, адмирал, дочь пирата, который золотом чуть не захлебывался. Ни тебе, Мериан, кухаркин сынок, возомнивший о себе невесть что! И ни тебе, Солан, потому что тебе, щенок, спору молиться с утра до ночи об искуплении грехов твоей сумасшедшей мамаши! Вы все сгорите в смрадной бездне за свои дела, за обвинение невиновных, за простых тружеников, которые вас кормят, а вы плюете на них. Вы, что свои грехи смываете чужой кровью! Вы ответите перед небом.       — Да, конечно, — буднично отозвался Рейнар.       — Особенно ты. — Бельдор вновь смотрел на Мериана. — Как ты смеешь судить меня, генерал. Разве не ты защитник этерна?       — Защитник этерна — это мой титул, — произнес тихо зашедший в зал Ооран, и Альказар против своей воли расплылась в улыбке, которая вызвала ехидный смешок Альме. — Мне и отвечать за все.       Бельдор, оглянувшись, вздрогнул и осторожно поклонился. Остальные присутствующие, за исключением Альме и Альказар, тоже почтительно встали с мест, и братья-драконы стали наперебой пересказывать Оорану все, что удалось узнать на данный момент, вновь припечатав Бельдора клеймом казнокрада.       — Возможно, ему платили не южане, — твердил Иоррис, — а сами орденцы. Когда мы проверим слова Альказар и я разузнаю про Фальдрин…       — Но если не подтвердится, — вторил ему Рейнар, — это будет означать, что Бельдор воровал из казны, и…       — Сентинель указал бы на него, — покачал головой Ооран. — В то, что ему платил Орден, я тоже не верю. Они не стали бы тратить деньги на подкуп старосты Ручья, это нецелесообразно. Простите, Бельдор.       — Я и сам знаю, что я мелкая сошка, — буркнул тот, опустив глаза. — Было бы за что извиняться.       — Вы свободны, вас ни в чем не обвиняют. Пожалуйста, проследите, чтобы все пострадавшие получили помощь — если в канцелярии что-то напутают или откажутся, то приходите сразу ко мне.       — Спасибо, — ответил Бельдор, но уходить и не думал. — Светлейший, раз уж мы свиделись и мне не нужно писать писем… Скажите генералу, пусть увеличит патрули в Белом Ручье. Мертвых это уже не воскресит. Зато живым поможет.       — Конечно, — ответил Ооран и, когда староста покинул зал, взглянул на Мериана так, будто он был здесь единственным присутствующим: — Тебе все понятно?       — По Ручью — да, — поспешил ответить тот. — Но что делать с Орденом? Альме предлагает расспросить Наратзула Арантеаля, а затем атаковать Остиан.       — Это единственный правильный вариант, — заметила Альме.       — Нет, это ошибка, — встряла Олиэнн.       — Да уж. — Ооран взял из рук Рейнара бумаги и стал неторопливо их просматривать. Интересно, куда подевался Рунный клинок? Неужто в Тельраносе оставил? При мысли об этом в груди Альказар что-то болезненно завозилось. — Насчет Арантеаля. Я его прогнал.       — Это очень зря! — Альме аж подскочила с места. — Наратзул мог быть нам полезен, особенно теперь, в ситуации с нападениями! Где он сейчас?       — Мне все равно, — отозвался Ооран. — Арелдор, проследи, чтобы этот змей не прополз в Треомар никоим образом. Это не касается его друзей — только его самого.       — Есть, — поспешил кивнуть Арелдор и шмыгнул за дверь, чтобы раздать приказы подручным.       — Олиэнн, ты отправила магов в Анку?       — Да, как ты и просил. Они переместились к поляне у разведывательной станции, чтобы точно не налететь на связующие кристаллы.       — Далековато. Им придется нагонять караван, а если еще погода испортится…       — Так что насчет Наратзула?! — надавила Альме. — Кто нам поможет с Орденом?       Ооран отвлекся от бумаг и взглянул на нее с неприкрытой неприязнью.       — Иоррис поможет, — наконец ответил он. — У него достаточно опыта в переговорах с Орденом. А Наратзул — негодный переговорщик, особенно с учетом того, что он в розыске. И не смотри так на меня, Альме, меня не беспокоит, что с ним теперь будет. Он волен делать что угодно, предавать кого угодно, подставлять кого угодно, лгать, убивать, обманывать в свое удовольствие. Но — вне Треомара.       — Но орденцы изловят его и вздернут как дезертира! — всплеснула руками Альме.       — Надеюсь, что перед этим они плюнут ему в самодовольную рожу, — усмехнулся Мериан. — Ты правильно поступил, светлейший. Но объясни, с чего такая перемена? Он…       — Наратзул знал про Армонаарта, но ничего не сказал Оорану, — пришла на помощь Альказар. — То есть фактически предал его.       — Ладно, — медленно кивнул Мериан. — А ты сама почему не сказала?       — Не могла.       — Но как же Солнце? — осведомилась Олиэнн. — Мне казалось, нам важны магические способности Наратзула, а также уникальные заклинания в его книге.       — Книга теперь у меня, — ответил Ооран и передал Рейнару часть бумаг: — Смотри, это сделать в первую очередь. Старосту больше не трогай, он тут явно ни при чем, лучше разузнай, кто так хорошо подделал декларации. Так вот, Оли, книга у меня, заклинания мы знаем, а магических сил в этом городе достаточно для того, чтобы хоть три таких Солнца создать. Кристаллов у нас теперь даже в избытке. Не вижу ни одной причины для того, чтобы продолжать потакать Наратзулу.       — Гора с плеч, — выдохнула Олиэнн. — Тогда займусь подготовкой. Полагаю, у меня дней десять, покуда не прибудут кристаллы.       — Мериан, — продолжил Ооран, — можешь придумать начальнику южной заставы такое наказание, какое сочтешь нужным — все-таки до утра ты по-прежнему главный. Всех заставских, которые пропускали южан по этим бумажкам, найти и разжаловать без выплат. Этого вот менялу с Хамсина, — он указал на одну из бумаг, — расспросить с пристрастием и выяснить, почему в Фонде ничего о нем не знают.       — А самого Мериана наказать не хочешь? — фыркнула Альме.       — Когда Мериан сложит обязанности наместника — непременно. Солан, вы с Эорином организуете сбор пожертвований, погребения, ремонт и все остальное. Любые просьбы пострадавших — на вас. Узнаю, что ты просто красоваться ездил — будешь еще и конюшни чистить. Альме…       — Ну-ну, — прищурилась адмиральша. — Я-то к сухопутным делам отношения не имею, между прочим.       — Ты говорила, что везде искала своего остианца Зиндро и знаешь все тайные убежища на юге, — невозмутимо продолжил Ооран. — Так вот, найдешь мне Магнуса Каразала.       — Воссоединить его с его дохлой возлюбленной? — плотоядно ощерилась Альме.       — Нет, воссоединим их после показательного суда в Треомаре. Пусть и Остиан, и Святой Орден знают, что бывает с теми, кто заходит слишком далеко. И если Орден захочет поговорить, — он обратился к кивнувшему Иоррису, — пусть посланники Грандмастера говорят прямо.       — Все-таки нам нужен Наратзул! — вновь воззвала Альме.       — Не нужен.       — А как же Армонаарт, которого ты притащил? — насупился Солан.       Мериан было зашипел на него, но Ооран невозмутимо ответил:       — Армонаарт преследует только меня — к счастью или нет. Пока что лишь мне нужно беспокоиться о нем.

***

      Деваться было некуда, и Альказар пришлось сидеть на еще двух или трех «советах» — все равно ее тщетные попытки переместиться или просто уйти не имели никакого эффекта. Куда бы Ооран ни пошел, Армонаарт немедленно следовал за ним, как собачка на привязи, беззвучно давлея своим присутствием и заставляя Альказар испытывать жгучий стыд. Стыднее всего было в те моменты, когда кто-нибудь из высокопоставленных собеседников Оорана отпускал едкие комментарии о ней; особенно же ее сразили слова разодетой в шелка тетки, что была верховным казначеем: «Какое занятное домашнее животное, светлейший!». И что с того, что он одернул тетку и та вроде как прикусила язык. Альказар все равно почувствовала себя крыской на веревочке под управлением мерзкого демона.       Под вечер она все-таки улучила момент, чтобы спросить, куда же подевался меч, и ответ Оорана подтвердил ее подозрения. Да, Рунный клинок в Тельраносе, и Армонаарт никогда его не найдет.       «Но как ты доберешься до клинка, если придется убить меня! — запротестовала Альказар. — Демон ведь не пустит тебя в Тельранос!»       Что Ооран тогда ответил? Она не запомнила, потому что ее оттеснили какие-то очередные придворные. «Самый главный до утра» Мериан тоже носился как угорелый, явно желая искупить вину раньше, чем придется понести наказание, а Альме со всем своим ехидством и вовсе пропала из поля зрения. Наверняка пошла оплакивать потерю ненаглядного Наратзула!       — Здесь пока все, — заключил Ооран, невидяще глядя на то, как в только что опустевшей колоннаде дворцовый стражник зажигает фонари. — У меня осталось еще одно дело на сегодня.       — Еще один человек назовет меня «А это еще кто», — грустно усмехнулась Альказар. — Я уже почти привыкла. Идем.       — Постарайся все-таки не ходить за мной в этот раз. Это личное дело.       — Вряд ли у меня получится.       — Прошу тебя.       — Ничего не обещаю, Ооран.       Он грустно вздохнул и открыл портал. Куда, интересно? Армонаарт почуял холод влажной земли, запах моря и прогорклого масла — и тем только подогрел интерес Альказар.       — Но ты все-таки попробуй этого не делать, — бросил Ооран через плечо, уходя в портал.       — Ладно, и куда он ушел, по-твоему? — не выдержала Альказар.       Проходящий мимо стражник подозрительно оглядел ее, болтающую «сама с собой».       — Северо-восток Нерима, — и издевкой изрек Армонаарт низким голосом, заставив стражника отшатнуться. — Не интересно.       — Очень интересно. — Альказар в раздумьях потерла подбородок. — И что же, ты не собираешься перемещать нас вслед за ним?       — А зачем? Я и так знаю, что там будет.       — Но я не знаю, вонючий ты демон. И мне хочется узнать! Почему мы целый день носимся за ним по Треомару и выслушиваем «любезности» от всяких теток, а теперь, когда начинается самое интересное, тебя вдруг охватила апатия?! А ну неси нас на северо-восток!       — Он же попросил тебя, — усмехнулся демон.       — И что? Неси, сказала!       Стражник тем временем позвал второго и теперь они подозрительно перешептывались.       — Ах, этот людской эгоизм! — театрально вздохнул Армонаарт. — Но… будь по-твоему.       — Если что, — предостерегла Альказар, — я скажу ему, что это ты по своей воле…       Колоннада мгновенно сменилась крохотным кладбищем, едва освещенным уходящим золотым солнцем.       — …нас перенес, — закончила Альказар и тут же встретилась взглядом с Оораном. — Вот видишь, демон просто не дает мне выбора!       — Да, вижу, — обреченно кивнул он, осматривая расколотое каменное надгробие. — Ни минуты покоя.       — Что это? — указала на надгробие Альказар. — И… где это мы?       — Думаю, это была молния, — ответил Ооран и попробовал заклинанием собрать надгробие из осколков, однако оно моментально распалось вновь. Альказар только успела прочитать «Дорогой отец и любящий муж Ге…» — Нет, бесполезно. Я говорил Энгусу, что эти дурацкие металлические вензеля до добра не доведут.       — Хм…       Альказар огляделась. Могил на кладбище было мало — около десятка — но все они были ужасно неухоженными. Часть надгробий покосилась, другие выглядели не лучше последнего пристанища некоего Ге, а в середине небольшой, окруженной зарослями и валунами поляны, виднелся колодец, старый и наверняка пересохший еще в те времена, когда здесь еще не было кладбища. Чтобы как-то сориентироваться, Альказар оглядела валуны: между ними, в прогалине, открывался впечатляющий вид на морскую гладь, закатную, золотую и искрящуюся, как игристое вино, а вдалеке, туманный и едва различимый, виднелся…       — Эрофин, — пробормотала Альказар. — Это определенно он… Вот башни его… Так… — Она подошла поближе к прогалине. — Это же Эрофинский залив! Точно. Вот побережье, а вот… гхм… Зеробилон. Ух ты. Отсюда он кажется совсем крохотным, даже безобидным! Так выходит… выходит, мы на маяке на мысе Аман!       Радостное озарение мгновенно сменилось стыдом — да, стоило немного повернуть голову правее, и Альказар сразу увидела бы бело-золотой маяк на скале, нежно освещающий путь кораблям в стремительно густеющих сумерках. У подножия его покоился милый домик смотрителя, беленький, ухоженный и словно сошедший с картинок в детских книжках. В окошках на первом и втором этаже подрагивал свечной свет, из трубы тянулся пряный дымок, а на крыльце появилась пышнотелая девица с распущенными волосами и уставилась на пришедших — домик был достаточно далеко, и Альказар не особенно хотела разглядывать толстую смотрительницу. Все это было странно. Даже как-то ирреально.       Ооран тем временем претворил еще одно заклинание, и на этот раз получилось чуть удачнее — надгробие продержалось немногим больше полуминуты, прежде чем вновь рассыпаться.       — Вот же! — посетовал он и обратился к Альказар. — Ты не видишь там своим демоническим взором, где Энгус?       — Такой запыхавшийся мужик в холщовой рубахе и каких-то пижамных штанах? — пригляделась она. — Вон он, как раз пробегает грядки с редиской. Вроде бы идет к нам. А зачем он нам нужен?       — Ооран! — послышалось со стороны грядок. — Я увидел твой портал! Наконец-то! А я уже испугаться… успел!       У взбирающегося к кладбищу мужика была такая одышка, что слова его можно было разобрать с превеликим трудом. Вот у Оорана, кажется, не получилось:       — Чего? Куда ты успел?       — Да никуда! — Мужик наконец остановился и отдышался. — Испугался, говорю! Ты не пришел вовремя… И письмо это твое… Как будто прощальное! И я решил… Фух! Я решил, что вся эта демонщина, что творилась в последние дни… Ох! Что она добралась и до тебя!       — В принципе, так и есть, добралась, — улыбнулся Ооран. — А что здесь было-то?       — О! — выдохнул мужик и плюхнулся на каменную кладбищенскую скамью. — Тут было такое! Такое!       — Надгробие твоего отца расколола молния, видел?       — А, это. Да, видел. Это было не самое страшное, Ооран! У меня столько новостей, и… Ага. А это еще кто?       — Какой неожиданный вопрос, — буркнула Альказар.       — Да сложно сказать, Энгус, — уклончиво ответил Ооран. — Ее зовут Альказар. И что еще ответить, я не знаю.       — То есть все зря! — ахнул мужик.       — Чего?       — Ну, если ты нашел себе другую! Все зря! И демонщина зря!       — Эмм… Нет, Энгус, это не то, что ты подумал, — ответил Ооран, не обращая внимание на то, какой восторг теперь светится на лице Альказар. — Она… Ну, можно сказать, она меня преследует против моей воли. И против собственной воли тоже, чего уж там. Ничего не случилось, никакую другую я не ищу. А что за демонщина-то?       — Ну ясно, — протянул Энгус и отер пот со лба. — Извини, я немного нервный в последние дни. Гретка тоже. — Он указал в сторону домика, в дверях которого все еще маячила смотрительница. — Радует только, что Рия в Эрофине и не видела этот ужас!       — Твоя сестра все-таки переезжает? — спросил Ооран, протягивая Энгусу внушительный кошель, который мужичок немедленно сцапал. — А как же маяк?       — Мы с милой Греткой будем здесь. Всегда, вовеки, как все они. — Энгус неопределенно махнул на надгробия. — Ну, то есть… гхм… Короче говоря, возвращаясь к демонщине, тут было такое! Да ты присядь рядом, не стой.       — Спасибо.       — И эта… девица. Пусть садится тоже.       — Я постою, — отозвалась Альказар и сделала вид, что ей интереснее разглядывать простершийся у горизонта Эрофин, нежели подслушивать разговор.       — Это было ужасно! — не унимался Энгус. — Сначала поднялся шторм, да такой, какого я с детства не помню! Волны были высотой с полмаяка, но я все равно выбежал и проверил, не погас ли огонь. Огонь горел, а вот эта низина между маяком и кладбищем была настоящим морским заливом! Представь, наш домик и маяк как будто оказались на острове посреди бушующей пучины!       — Страшно, должно быть.       — Не то слово! Гретка начала молиться Эродану, а я схватил фонарь и поднялся на маяк, чтобы оглядеть окрестности. Веришь или нет, но в тот момент я думал лишь о тебе. Думал, что такой удивительный шторм — явный знак возвращения аэде, и ты точно будешь рад.       — Кого? — не выдержала Альказар.       — Но берега вовсе не было видно, — взволнованно продолжал Энгус. — Куда ни глянь — всюду бушевало море, молнии носились вокруг маяка как безумные, гром гремел так, что скала под нами ходила ходуном! Но, как велят легенды, фонарь я не загасил и смело стоял на маяке, по которому хлестали волны. Я был уверен, что она придет! Но…       Энгус затих и виновато воззрел на Оорана.       — Но поскольку ее здесь нет, — продолжил за него Ооран, — то это был просто шторм.       — Утром я пошел вдоль берега, — с расстановкой проговорил Энгус, — надеясь, что будет как тогда. Тогда, в прошлый раз, мой отец нашел аэде на берегу после шторма! Я взял фонарь, как велят легенды, спустился, увидел, как присмирело море, и пошел от маяка на запад. Шел, шел… И тут!       — Ну?       — Вижу — на горизонте зеробилонские башни, и вроде все как обычно, но что-то не так. Присмотрелся — как есть! Башня только одна! Я подумал, что с ума схожу, поднялся на кладбище, поглядел в подзорную трубу — одна башня! Демонщина. Вот куда подевалась башня, скажи на милость?       — Кто-то ее сломал да выкинул в море, должно быть, — вздохнул Ооран.       Альказар грустно хихикнула.       — Демоны! — покачал головой Энгус. — Это демоны Зеробилона устроили шторм, говорю тебе!       — Определенно это были они.       — Поэтому… Что ж, хоть шторм и не был обычным, это явно не был шторм аэде. Но ничего. Она еще придет.       — Ага.       — Аэде? Ты говоришь про вымышленных девок из подводного города Чандхарра? — вновь не выдержала Альказар. — Ты маленький, что ли, верить во всякую чушь, Энгус? Ты еще скажи, что веришь в Гнерлдальфа, волшебницу Изумрудинку или в то, что на вершине горы Анку сидит дракон!       — Или в Армонаарта, — скучающе заметил Ооран.       — Это другое, — отмахнулась Альказар. — Армонаарт реален! А морские бабы — нет.       — Они реальны! — запротестовал Энгус. — Мой отец видел аэде, она принесла ему удачу, на отца свалилась куча денег и мы смогли вылечить мою сестру! А потом она стала его женой! — Он указал на Оорана.       Альказар разинула рот:       — Твоя сестра?!       — Нет! — помотал головой Энгус. — Аэде! Аэде стала его женой! А потом, как велят легенды, через год она исчезла вновь в пучине морской, но когда-нибудь вернется снова — вот я и высматриваю ее здесь уже пятнадцать лет. Она так же реальна, как я и ты, а может, и поболе!       — Эээээ… — Ничего, кроме этого, Альказар и не сумела бы произнести.       — Вроде того, — подтвердил Ооран. — Что ж. Спасибо, Энгус…       — Это еще не все. — Смотритель придержал его за локоть. — Сядь назад, я еще не все рассказал тебе, самое интересное впереди.       — Ну ладно, — нехотя ответил Ооран. — Что еще ты хотел рассказать?       — Тебе понравится, — заверил Энгус. — Только перед этим — маленькая просьба. Видишь, там, в дверях моего дома, стоит самая прекрасная женщина Вина?       — Гретка? — уточнил Ооран.       — Самая прекрасная? — усомнилась Альказар и оглянулась на грузную деваху, что в волнении топталась в дверном проеме.       — Да! — с восторгом закивал Энгус. — В общем, я наконец решился сделать ей предложение!       — Не может быть, всего-то семь лет прошло, — съязвил Ооран.       — Думаешь, рановато?       — Я пошутил, Энгус. По-моему, она уже заждалась.       — А я вот не уверен, — признался смотритель. — Все-таки она… она как луны, как солнце, как все звезды на небе! А я… Ну, я смотритель маяка. А она — богиня! Прекрасная, нежная, самая добрая и мудрая!       — Она? — скривившись, переспросила Альказар.       — Она любит тебя и наверняка согласится, Энгус, — заверил Ооран. — Тебе нечего бояться.       — Я не могу просто надеяться на это, понимаешь? Я хочу сделать Гретке предложение так, чтобы она поняла, насколько дорога мне. Чтобы… чтобы она знала, что я по-настоящему ее люблю!       — Думаю, она просто хотела бы, чтобы ты наконец сказал ей об этом.       — Не-не-не. Это должно быть что-то такое… такое! Нечто вроде демонического шторма, но в хорошем смысле. Вот. В общем, я пошел поговорить к своему приятелю лодочнику, который работает в крепости Аман, помнишь его? Ну, хотел выслушать его идеи на этот счет.       — Ага.       — Так вот, он помер.       — Покуда ты расспрашивал? Бедняга.       — Нет, он до этого помер. Допился старикашка до демонов, поплыл в Велленфельс, так сказать, без лодки и утоп на полпути. Его выловили у «Яблочного горна» и там же где-то похоронили. Но это ладно. У Аманов новый лодочник — молодой, бойкий парнишка. Мы к нему еще вернемся, потому что в той истории, которая тебе понравится, он играет не последнюю роль!       — Ближе к делу, Энгус.       — Ну вот, этот новый лодочник мне такого насоветовал, что я ушел из крепости Аман в крайнем смущении. «Напои свою Гретку вином, кинь ее на кровать и…» Словом, это все не то, потому что с богинями так не обращаются.       — Некоторые богини только этого и хотят, вообще-то, — ввернула Альказар. — Но никогда не признаются, потому что, в отличие от демониц, они крайне лицемерны!       — Я подумал, у кого из моих знакомых есть опыт с богинями, — продолжал Энгус, не почтив ее взглядом, — и вспомнил про тебя, аэде ведь богини моря! В общем, говори. Как сделать так, чтобы богиня согласилась выйти за меня?       — Ты не того спрашиваешь, Энгус, — помедлив, ответил Ооран. — Тебе Теалор Арантеаль мог бы рассказать насчет богинь. А я…       — Как ты уговаривал аэде?       — Я не уговаривал! Это было, ну… Был ее день рождения. Утром я подарил ей драгоценности, днем — корабль.       — Корабль?..       — Корабль, самый лучший, какой мог. А вечером в Треомаре как раз был праздник Башни, и перед празднеством я повел ее в розарий, где подарил ей розы, названные в ее честь, и… ну, кольцо.       Альказар лишь презрительно цокнула, когда Ооран достал из-за воротника кольцо на цепочке, зажег заклинание света и показал безделушку внимательно разглядывающему Энгусу.       — Вот такое и Гретке вполне подойдет, — заключил смотритель. — Хотя бедновато, конечно.       — Почему? — удивился Ооран. — Это, чтобы ты знал, одна из самых дорогостоящих вещей в…       — Каменьев маловато. Но этот, в центре, красивый, конечно. Моей богине нужно кольцо, полностью усыпанное такими камешками. И покрупнее!       — В центре — солнечный бриллиант, это самый редкий самоцвет в мире, стоит как тысяча лунных. Эти четыре — лунные, каждый стоит как тысяча обычных бриллиантов. Они тут тоже имеются, вот смотри.       — А… И сколько оно стоило?       — Очень, очень, очень много.       — Хммм… Я, пожалуй, потяну только один раз «очень».       Демонстративно зевая и старательно делая вид, что ей не любопытно, Альказар оглянулась. Под светом магического светлячка кольцо сверкало завораживающе красиво — настолько, что Армонаарт заставил ее голодно облизнуться. О, сколько неба можно было бы соткать из этих искр!       — Могу присмотреть для тебя что-нибудь в шкатулке моего отца, — предложил Ооран. — Эти драгоценности принадлежали его жене, мне они ни к чему.       — И сколько я буду должен?       — Отец не одобрил бы торговлю его вещами, так что — нисколько. Какие камни предпочитает Гретка?       — Я не знаю… Но у нее зеленые глаза — может, изумруды?       — Поищу что-нибудь подходящее для твоей богини.       — О, премного благодарен, Ооран! Так… Днем, говоришь, корабль? Возможно, нам что-нибудь одолжит лодочник. И там, в середине залива… я достану кольцо и спрошу, выйдет ли она за меня. И она ответит… Боги, а вдруг она все-таки не согласится?!       — Ну, если ты будешь тянуть еще семь лет, то так и произойдет.       — Да, верно…       Альказар снова фыркнула и не смогла не признаться себе, что ей противно. Надо было все-таки послушать Армонаарта и не идти сюда за ним. Все-таки и демон иногда дело говорит! Аэде, блохи бы ее кусали. Что за бред вообще! Кто это придумал?!       Она с негодованием повела рукой и приказала рассеченному молнией надгробному камню снова стать целым, но в подступившей со всех сторон тьме этого никто не увидел.       — Так что там с тем лодочником? — спрашивал тем временем Ооран.       — Ах да, — спохватился Энгус. — История, которая тебе понравится! Ну, или не очень понравится — это как посмотреть.       — Ну же. Сегодня у меня был сумасшедший день, я хотел бы домой, если честно.       — Да-да, я расскажу как можно более сжато. Так вот, помер старый лодочник, да примет его Эродан в цветущих садах! Новый же — славный малый, пьет совсем понемногу, господин Аман им очень доволен. Ну, я решил пойти и познакомиться — дружба с лодочником всегда пригодится! Слово за слово, ты знаешь, как это бывает, — но брякнул я случайно про твою аэде, которую пятнадцать лет высматриваю после каждого шторма. Ну, почти случайно брякнул. Лодочник поржал, но рассказал вдруг, что знавал одного паренька в Велленфельсе, когда они там на лодочной станции подрабатывали плотниками. Мол, тот паренек часто упоминал девицу, точь-в-точь подходящую под описание. Ну и я, конечно, решил, что надо разузнать.       — Так?       — Я разузнал. В тот день паренек как раз приехал погостить к матери в «Яблочный горн», там мы с ним и встретились. Выпили местного сидра, поболтали, я прямо спросил об аэде. И знаешь, что он мне рассказал?       — Он ее знал?       — Именно. По всему получилось так: когда наш с Рией папаша нашел аэде на берегу у маяка, она у нас надолго не задержалась, как ты знаешь, а все рвалась в «Яблочный горн», дескать, у нее там какое-то дело.       — Да, твой отец рассказывал.       — На второй день она ушла, а отец уехал в игорный дом Эрофина, чтобы удача зазря не пропала, как легенды велят, и выиграл деньги на лечение Рии. Потому-то мы не знали, что было с аэде в «Горне», а она там оказывается повстречала того парнишку. Его зовут Ланс, он тогда жил с матерью при пивоварне и работал в яблоневом саду. Само собой, аэде его мгновенно околдовала, Ланс потерял голову и уже через пару дней решил, что перед ним любовь всей его жизни.       — И долго она пробыла в «Горне»?       — Около трех седмиц, как я понял. Мать Ланса была не против, выхлопотала ей какую-то работенку на кухне, комнату для нее нашла — парнишка от счастья чуть под облачками не летал.       — Ясно.       — Говорю как есть, без обид.       — Да какие обиды. Продолжай, Энгус.       — Все было нормально до того момента, пока в «Горн» не приехала шайка не то каких-то менестрелей, не то бродячих артистов. Аэде нравилось их слушать, они даже пару раз пели песни вместе с ней. Их главный певун — хмырь — расхваливал ее и предлагал присоединиться к труппе.       — Начинаю понимать, что случилось дальше.       — Вот. А Лансу, конечно, это не нравилось. Как-то раз он пошел поговорить с хмырем по-мужски, но там оказался еще один хмырь, к тому же, маг, и эти двое пригрозили Лансу, что если он не заткнется и не отпустит девицу с ними, то пожалеет. Ланс не отступил и сильно огреб — вот прямо очень сильно, настолько, что лежал в беспамятстве несколько дней! Видимо хмырь-маг приложил его заклинанием… Когда очнулся, оказалось, что аэде и еще пару девиц увезли на корабле куда-то на юг. Ланс, конечно, все бросил, рванул в Велленфельс, но было поздно. Больше он ее не видел. Но… Но с тех пор он ее не забыл, и вот знаешь, было видно, насколько эта рана у него свежа и как больно ему было обо всем этом говорить. Он себя винит, конечно. Сетует, что не смог наподдать хмырям. А я… Ну, я не решился ему рассказывать про тебя и Треомар, чтобы ему еще хуже не стало. Вот…       — А надо было рассказать, — после долгого молчания произнес Ооран, не обращая внимания бродящую туда-сюда по кладбищу Альказар. — Может, он перестал бы себя винить.       — Расскажи ему сам, — предложил Энгус. — Он по-прежнему на лодочной станции в Велленфельсе, живет в бараке с другими работягами.       — Не думаю, что хочу с ним разговаривать.       — Нет так нет. Хочешь, я могу ему рассказать, чтобы парень не мучился. Он-то думает, что она погибла где-то. И ни на грош не верит, что аэде просто вернулась в Чандхарру.       — Ладно.       — Но я не знаю, к примеру, куда ее забрали хмыри. И вообще, что происходило до того, как ты ее нашел. А Ланс спросит.       — Скажи ему правду, Энгус. Скажи, что псионик, который ее увез из «Горна», начисто стер ей память — она даже имени своего не помнила, и я придумал ей новое имя. Скажи, псионик с помощью менестрелей по всему Нериму находил девиц и юношей, которых продавал потом в Треомаре через своих связных — а я переловил всех работорговцев и перевешал нахрен их и их подельников. «Хмыря-мага» я лично превратил в горстку пепла. Скажи, ее притащили в портовый бордель «Тихая гавань» и, убедив, что она должна им огромную сумму денег, заставили «отрабатывать» — но я все исправил. Все, что натворили эти хмыри, исправлено. Она… она тоже почти забыла об этом зле.       — Да, я скажу, — кивнул Энгус. — Но вот еще что, Ооран… Тебе не кажется, что… А, ладно. Забудь.       — Договаривай.       — Тебе не кажется, что, как велят легенды, аэде вообще-то приходила к Лансу, а не к тебе? Говорят, они приходят раз в сто лет к тому, которому предназначены, и — ты только не смотри на меня так! — судя по тому, как она рвалась в «Горн», предназначена она была Лансу.       — Не кажется, — холодно ответил Ооран. — В бездну легенды и их повеления.       — Угу, — буркнул Энгус и бросил осторожный взгляд на свой домик, в дверях которого все еще бдила его толстая богиня. — Тогда…       — Да, мне пора, — заключил Ооран. — Спасибо за все. Если ты не торопишься, то я принесу кольцо через луну, когда подойдет пора вновь платить тебе за дозор.       — Не тороплюсь. Как раз устрою все. Бывай. Да.       Энгус помешкал еще немного, а затем быстрым шагом покинул растворившееся во тьме кладбище. Альказар как раз закончила восстанавливать последнее надгробие, сплетя его из шума волн под холмом и из несмело шепчущего в зарослях соленого ветра. Не слишком того желая, оглянулась. Ооран так и сидел на скамье, о чем-то глубоко задумавшись. Подначивающий Армонаарт все-таки уговорил ее подойти ближе, зажечь несколько магических искорок и тем вырвать его из размышлений.       — А, это ты, — рассеянно проговорил Ооран. — Я уж было решил, что ты ушла.       — Все это было странно, — не покривила душой Альказар. — Ты серьезно? Аэде? А почему не дракон Ледуг?       — Очень смешно. Но я не понимаю, почему тебя так волнуют легенды, о мифический лорд-демон.       — Ты знаешь, о чем я.       — Ну, допустим, это самообман, — не глядя на нее, ответил Ооран.       — Как это?       — Мне нравится жить в иллюзии мира, в котором все объясняется просто и потому легко поправимо. Аэде неизменны, всегда возвращаются, никогда не умирают — отличная легенда, я буду верить именно в нее. Особенно с учетом того, что существуют такие, как Энгус, — те, кто тоже верят в эти легенды.       — Так значит, — вымолвила Альказар, — твоя жена не аэде, и… и ты платишь этому мужичку потому, что он верит в небылицы?       — Примерно так.       — Но погоди, мужичок ведь искренне верит. Говорит, его отец нашел аэде на берегу…       — Азетер считает, это произошло после шторма, в который как раз попал ее корабль. Она упала с корабля и оказалась у маяка в то утро.       — А как же выигрыш смотрителя в игорном доме?       — Совпадение.       — А «Яблочный горн»?       — Она рвалась туда потому, что туда должен был прибыть ее корабль. И, судя по всему, она не застала своих, вот и осталась ждать в последнем известном ей месте. А потом… Потом она обо всем забыла из-за псионика, который ее похитил.       — Но как же ее исчезновение?       Ооран помолчал.       — Она не в море ушла, верно? — продолжила допрос Альказар. — Тогда куда? К ней память вернулась?       — Если бы, — помедлил Ооран. — Она в бездне.       — То есть — мертва? — осторожно спросила Альказар, чувствуя ехидное подначивание демона.       — Нет. Она просто находится в бездне среди мертвых.       — И как она туда попала?       — Ее забрал Алтиссими.       Альказар опешила, а Армонаарт злобно возликовал: я же говорил, носительница, я же говорил!       — Но… — наконец произнесла она. — Стой, почему Алтиссими? Он же древнее этернийское божество! Зачем ему твоя жена?       — Чтобы заставить меня делать то, чего я не сделал бы добровольно, — спокойно ответил Ооран.       — И что это?       — Уже не важно — дело сделано полгода назад, в день, который исчез по воле Аркта. Но Алтиссими ее не вернул. Это означает только одно…       — Что она мертва?       — Нет, это означает, что когда я доберусь до этого подлеца, пылающая преисподняя Тельраноса покажется ему самым благодатным местом во вселенной.       — О да, — пророкотал Армонаарт, выхватывая у Альказар ее волю, как скользнувшую льдинку. — Если ты собрался убить бога-самозванца, я с удовольствием помогу тебе.       — Ой, да пошел ты куда подальше, Армонаарт, — поморщился Ооран. — Убить древнего бога — само по себе сложная задача, а отмахиваться при этом от древнего демона еще труднее.       — Я всецело на твоей стороне, — ухмыльнулся Армонаарт. — Видишь ли, бог-самозванец — и мой враг тоже. Мое третье сердце, Джиаль-Су, будучи верховной жрицей Каллидара, почувствовала подмену, когда самозванец изменил прошлое. Темный бог встал на место настоящего бога и намерен принести в Вин катастрофу. Джиаль знала, кто он. Джиаль знала, что «Альто», его смертное имя, на древнем языке означает «Высший» — и потому самозванец ополчился на меня, боясь и разоблачения, и того, что я мог бы сломать его планы.       — И в чем состоит его план, по-твоему?       — Ты мне все равно не поверишь, навигатор.       — Но ты все-таки попробуй объяснить, демон.       — Море Вероятностей, — пророкотал Армонаарт. — В результате его действий в конце оно будет уничтожено.       — Чего? — не поверил Ооран.       — Говорил же. Я прекрасно помню прошлый раз, его прошлую попытку, когда Алтиссими — на тот момент еще просто Альто — пытался втянуть меня в свои планы. Он хотел безыскусно остановить маяк, что уже полыхал на Оке Богов, с помощью меча душ — да лишился очей. Глупец думал, что тем остановит Очищение! Впрочем, теперь останавливать Очищение он передумал. Теперь, — усмехнулся демон, — его план гораздо более глуп: он хочет уничтожить истоки постулатов об Очищении, что будет означать бесконечность нынешнего цикла — а значит, бесконечное расширение конечного Моря, которое в итоге уничтожит само себя. Как видишь, мое спасение в обоих случаях одно: твой портал в Ратшек. Поэтому я помогу тебе ради своего спасения. И заодно — посоветую тоже выбрать себе более уютный мир, чем обреченный Вин, для того, чтобы дожить остатки дней своих. Как насчет — ха! — Ирдора?       — Я не понял почти ничего, — с расстановкой произнес Ооран, — и не уверен, что хочу понимать. Но скажи, зачем тебе смерть Алтиссими? Надеешься, без него очищение — чем бы оно ни было — тебя не настигнет?       — Оно произойдет в любом случае, глупый навигатор. Но оно будет не столь болезненно, как гибель Моря. А чтобы Море погибло, бог-самозванец намерен использовать мою силу, что входит в полное противоречие с моими намерениями. Бог-самозванец должен умереть.       — Но если так подумать, Алтиссими не может тебя убить. — Ооран словно и не слушал путанные излияния демона. — Но может бросать тебя в разные времена, как я мог бы бросить тебя в разные пространства, если бы ты не гасил мои порталы. А вот если бы он задержал тебя… я мог бы убить тебя.       — И остаться наедине с самозванцем, — пропел демон. — Вряд ли он тебе поможет, в отличие от меня. Высшего можно убить в бездне — я убил бы его для тебя. В обмен на услугу, само собой.       — Вот еще, — фыркнул Ооран. — Думаешь, я тебе поверю?       — Боги лгут, и ты уже обманут богом, — вкрадчиво произнес Армонаарт, — а демоны… демоны лишь иногда преувеличивают.       — Я отвечу тебе, только ты не обижайся. Иди нахер, Армонаарт. Если ты думаешь, что я забуду все зло, причиненное тобой моим близким и мне самому, то ты глубоко заблуждаешься. Ты мне не союзник. И договариваться с тобой я не намерен.       Армонаарт тяжело вздохнул и всучил носительнице ее волю обратно. Приходя в себя, Альказар тяжело закашлялась и кое-как сглотнула кровавый ком, который застрял в ее горле.       — Он правда может пойти в бездну и найти ее, — хрипло произнесла Альказар. — Он может… А еще в бездне он уязвим. Что тебе мешает согласиться на его предложение? Ты вернешь жену и сможешь… сможешь убить Армонаарта!       — Какой хитрый план, Альказар, — усмехнулся Ооран. — Уверен, Армонаарт о нем ни сном ни духом и, конечно, никак к этому не подготовится.       — Он знает, что будет уязвим. Но все равно предлагает это, потому… потому что… — Альказар замешкалась. — Ладно, я не знаю почему. Видимо, он очень сильно хочет уничтожить Алтиссими. И завоевать твое доверие.       — Зачем? Надеется, я доверюсь ему настолько, что поверю в весь этот бред про какое-то «очищение» и открою портал в Ратшек? Ну, тогда конец мира действительно наступит — но из-за того, что Вин уничтожит армия демонов!       — Да, он хочет… Он… О боги… — выдохнула Альказар. — До меня только что дошло. Слушай. Только ты сейчас не сердись, ладно? Я говорила про форт Фальдрин, про заговор Святого Ордена и Каразала.       — И?       — Я все не могла понять, чего демон хочет от этого союза. И да, когда я объясняла это сегодня твоим подручным, я немного солгала: Армонаарту было нужно не только создать демона Фальдрина — он хотел, чтобы все это произошло.       — Что именно? — нахмурился Ооран.       — Сговор, резня в Ручье, сегодняшняя битва, — неуверенно ответила Альказар.       — То есть это его рук дело?       — Армонаарт околдовал коменданта форта, и тот написал письмо в Эрофин с просьбой разрешить сделку с Каразалом; в Эрофине ему разрешил Теалор Арантеаль, пребывающий в полной уверенности, что это решение Грандмастера Даль’Капоса.       — Над этим тоже постарался демон?       — Он явился Грандмастеру во сне и показал, как остианские храмовники вешают хранителей на площади Эрофина. После этого Грандмастер считал это своей гениальной идеей, вот и прислал троих доверенных, чтобы проследить за сделкой. Когда они прибыли в Эрофин, Армонаарт нашептал им что нужно, и никакие увещания Арантеаля на них уже не действовали — подручные Грандмастера свято верили, что любой исход налета на Ручей послужит целям Ордена.       — Теалор, выходит, их отговаривал?       — Да, он приказал им обойтись без крови. Но… получилось как получилось. С другой стороны, Армонаарт явился Каразалу и в красках живописал падение храмовников. Даже посулил бедолаге пост наместника Юга! Уже через день Каразал был убежден, что это была не игра его воображения, а вполне реальный разговор с подручными Грандмастера. Которые, в свою очередь, свято уверовали в то, что Каразал их не подведет. Оставалось просто свести их всех в форте Фальдрин и…       Альказар затихла. Казалось, и ветер стих, и беспокойное доселе море. Черное, непроглядное кладбище больше походило на бездну — настолько в тот момент оно казалось неживым.       На небе нет лун.       Чьего спасения желаешь ты? Мира, обреченного на злую судьбу? Людей, запертых в бесконечной смене циклов? Или себя самой, априори мертвой, выжившей лишь по ошибке, по соизволению богоформы, что нашла в тебе последний дом?       Она отмахнулась от невидимого, зудящего над ее ухом комара.       — Выходит, не будь Армонаарта, этого всего не произошло бы? — подытожил Ооран. — Жители Ручья не погибли бы, нас не втянули бы в войну, в противостояние с Орденом, с Югом, со светорожденными?       — Ну… — замялась Альказар. — Выходит так.       — Понимаешь, о чем я? Сейчас я в том положении, когда я не могу не ответить на агрессию. У меня есть только один выбор: над чьей головой мне занести меч. Обратиться против южан? Грандмастер решит, что так и надо, что мы слабы, мы не ценим треомарцев и разбрасываемся ими как мусором, потакая желаниям Ордена. Они немедленно притащат к нам свой гарнизон, как предрекал Наратзул, и начнут вершить в Треомаре свои порядки. Пойти против Ордена? Южане решат, что это удобный момент принести свет своего «творца» не только на вотчину Эродана, но и к нам, — и тогда уже нам придется вести с ними собственную войну. Светорожденные же, особенно Мальфас, в отместку за Орден добавят нам еще больше неприятностей, и две войны одновременно мы уже не потянем. Пытаться убить Армонаарта? Даже если бы я мог что-то сделать, его смерть мне ничем не поможет, ведь ни Ордену, ни Югу не известно, что во всем виноват демон. Теперь, зная, что практически все участники этой драмы были лишь марионетками, я в еще большей растерянности. Что мне делать? А главное — ради чего твой демон все это устроил?       — Я не знаю, — через силу, захлебываясь воздухом и чувствуя подступающего демона, пробормотала Альказар. — Хотел создать опасность. Чтобы спасти… от нее…       — Что?! — не выдержал Ооран. — Он слабоумный?!       — Ну-ну, — зарычал Армонаарт сквозь плотно сжатые зубы носительницы. — Не советую раздражать меня, навигатор, а то мало ли, что случиться может после твоих слов. Я занялся фортом Фальдрин задолго до того, как я же вселил в твою непутевую голову идею атаковать Зеробилон. Открою секрет: это не единственный сюрприз, который я тебе подготовил. Не единственный — но самый безболезненный.       — Ты плохо понял?! — взвился Ооран. — Нахер иди, я не с тобой разговариваю!       Демон издал низкий, яростный вой и, собрав в ладонь ночной холод, полоснул им навигатора по щеке. Навигатор ахнул, отпрянув, и тронул лицо, наверняка ощущая под пальцами три глубокие кровоточащие борозды.       — Уймись, — пророкотал демон. — Я припас для тебя еще столько несчастий, что судьба Белого Ручья покажется тебе лишь детской игрой. Догадываешься, чем занят, к примеру, Дариус? Что в этот самый момент замышляют выжившие зеробилонцы? Какую мысль я вложил в разум скорбящего звездника Ардану? Поверь, ты не захочешь всего этого узнать! Тебе придется выбирать: или заключить со мной сделку, убить мне Алтиссими и открыть врата в Ратшек, дражайший Зорас, или видеть, как льется кровь твоих ненаглядных этерна.       — Зорас… Ты бросил его, как только он перестал быть тебе нужен.       — Зорас не мог открыть мне обратный путь и потому был бесполезен для той миссии, которую возложил на меня Архитектор Ратшека. Ты — другое дело.       — Догадываюсь, что за миссия, — пробормотал Ооран, дрожащей рукой вытирая кровь с лица. — Сколько бы ты ни лгал про "очищение" и прочие небылицы, ты все равно проговариваешься, демон.       Армонаарт исказил лицо Альказар в саркастической кривой гримасе.       — Это не твое дело, навигатор, — изрек он. — Твое — отпустить меня домой. Да, ты можешь снова попробовать сбежать в Тельранос, в Ирдор, в любой из миров, но тогда я найду в бездне твою женушку и она будет умолять о том, чтобы ее снова забрал Алтиссими. Что? О, неужели тебя это злит? Правильно, злись. Злись, но слушай, ведь иного пути нет. Знаю, тебе не хватит духу использовать Рунный клинок — ты побоишься стать частью его проклятия. Знаю, что никто тебе не поможет совладать со мною. Знаю, скоро весь мир обратится против тебя. Тебе придется довериться и согласиться, ведь сегодня в том же Белом Ручье я показал тебе, что могу быть не только карой, но и спасением.       — Да я скорее Наратзулу второй раз доверюсь, чем тебе, — прошипел Ооран.       — И он скоро второй раз предаст тебя, — ледяным тоном произнес Армонаарт. — Я же не подвел тебя ни разу.       — Из-за тебя погибли люди, а Треомар на пороге войны!       — Все имеет свой смысл. Ты увидишь его позже.       — Так может, расскажешь, провидец хренов?!       — Тебе все давно рассказала Джиаль, просто ты не слушал. Тебе были сотни знаков — но ты не смотрел. Ты злился на меня, ты жил в иллюзии и продолжаешь тешиться самообманом. Тебе кажется, что так удобнее, безопаснее, но ты просто бредешь в тумане — и я вновь предлагаю тебе путеводный свет маяка. Я единственный, кто не оставит тебя, Ооран.       Я единственный, кто не оставит тебя, Зорас.       Альказар хватило сил лишь вдавить ногти в собственные ладони — но не преодолеть демона. Он держал ее на привязи, а она так хотела прокричать: Зорасу он говорил то же самое, не слушай его!       — Не слушай, — проскулила она. Или же ей все-таки не удалось извлечь ни звука из израненного рокотом горла?       — Что ты предлагаешь? — словно издалека послышался голос Оорана.       — Доверься мне, — повторил Армонаарт, окончательно погружая сознание Альказар во тьму.