Солнце Треомара

      Напыщенный распорядитель с неприязнью глядел на Константина сверху вниз. Константин же в знак ответной неприязни достал из-за уха самокрутку и попытался запалить ее заклинанием — но кто бы помнил, что из-за аномалии магия в Треомаре будет сбоить! Константин начисто забыл об аномалии за время своего отсутствия и, конечно, опозорился перед едко усмехнувшимся распорядителем.       — Вы во дворце, уважаемый, — надменно изрек он. — Извольте не курить.       — О, прошу прощения. — Вернув самокрутку за ухо, Константин не преминул плюнуть на бело-золотой мраморный пол. Хотя бы в этом ему не помешала проклятая аномалия!       — И вы удивляетесь, почему таких, как вы, в Треомаре не любят? — скривился распорядитель.       — Дражайший, — передразнивая надменный тон распорядителя, ответил Константин, — если бы я хотел любви от этерна, я пошел бы в бордель.       — Так идите, уважаемый. Идите в привычное место своего обитания. Здесь-то вы что забыли?       — Нет уж. Сначала я должен поговорить с королем, сказал же.       — Тогда ожидайте. Вас позовут, быть может, — ответствовал распорядитель и указал на кресло.       Константин лишь пожал плечами. Если и было что-то в мире, что он любил меньше, чем святош, то это, несомненно, такие вот напыщенные говноеды, считающие себя лучше прочих по причинам, известным лишь им самим. С демонстративно тяжелым вздохом он расположился в кресле и вновь потянулся к самокрутке — нужно было чем-то занять пальцы. Дамочка в соседнем кресле, доселе потягивавшая что-то из серебряного бокала, закашлялась и прижала к носу надушенный платок.       — Вы знаете, дражайший, — вновь обратился к распорядителю Константин, — у меня пиздецки срочное дело. Не могли бы вы сказать королю, что…       — Я доложил ему о вашем прибытии, — перебил распорядитель.       — Я скакал два дня почти без отдыха. — Константин снял куртку и отряхнул ее так, чтобы дама могла полнее насладиться ароматами измотавшей его дороги. — Потом переночевал в таверне на тракте и скакал еще день. Если бы моя лошадь могла говорить, то она не сказала бы на этот счет ни единого цензурного слова. О боги… Надеюсь, кляча останется жива. Когда мы с ней прибыли в сие благословенное королевство, местный служака на заставе обыскивал меня с таким пристрастием, будто всю жизнь только и мечтал увидать меня голым. Я уже слышал краем уха о произошедшем в деревне… как ее там?       — Белый ручей, — сквозь прижатый платок произнесла дама. — Это меры безопасности, так и должно быть. Особенно в отношении таких, как вы.       — Как я? — опешил Константин. Запревшая нога в ботинке болела нестерпимо, и чтобы хоть как-то помочь себе, он стянул обувь, заставив даму в ужасе застонать.       — Алеманны, — вздохнул распорядитель. — Как и любые иноземцы, вы не несете ничего, кроме грязи, болезней, преступности и…       — Важной информации. — Константин со смаком стянул второй ботинок, приметив краем глаза, что дама решила просто покинуть залу. Пальцы на ноге настолько затекли, что размять их было целым делом.       — Уважаемый! — В голосе распорядителя теперь звучало явное раздражение. — Не делайте этого здесь! Немедленно обуйтесь! Иначе я буду вынужден вас выгнать!       — Ладно, — сухо ответил Константин. — Дайте мне пару минут, ноги болят так, будто я всю ночь отплясывал в таверне.       — Немедленно!       — Хорошо, хорошо. Говнюк.       — Что?       — Да это я про себя. Смотри, — Константин сунул под нос распорядителю подошву одного из ботинок, — вляпался во что-то. Не знаешь, что бы это могло быть?       — Стража, сюда! — взвыл распорядитель.       Где-то в этот момент светлые порывы души Константина, который искренне хотел помочь, растворились бы в небытии и мерзкий распорядитель уже через секунду валялся бы на полу, гнусавя в свой разбитый нос, но высокие двери, ведущие в следующий коридор, открылись и оттуда показался чистенький, смутно знакомый этерна:       — Вы Константин Огневспых?       — Во плоти, — подтвердил Константин, все еще держа в руке зловонный ботинок.       — Идите за мной. И, если вас не затруднит, — этерна смерил его безучастным взглядом, — обуйтесь.       — Господин Иоррис, — подал голос один из подошедших гвардейцев, — этот человек…       — Он вел себя крайне неподобающе! — пожаловался распорядитель, и Константин едко его передразнил.       — Его очень ждет король, — отрезал Иоррис.       Когда Константин вновь надел ботинки на гудящие от усталости ноги и нехотя зашагал по коридору, в конце которого, очевидно, был кабинет или — кто его знает! — очередная зала, наполненная напыщенными придворными, он не преминул оглядеть чистенького этерна. На вид это был самый обычный этернийский мужик неопределенного возраста; одежда неброская, длинные волосы безымянного цвета распущены и уложены по треомарской моде, как у многих. На поясе, правда, висел явно неплохой кинжальчик, ножны и рукоять которого Константин тут же оценил с профессиональной точки зрения: оружие у этого Иорриса было явно не для украшения. Какой-нибудь придворный убийца?       — Я вас видел раньше? — осведомился Константин.       — Да, во время нападения южан на дворец несколько лун назад, — ответил тот не оборачиваясь.       — Точно! — хлопнул себя по лбу Константин. — Как здоровье? Жена, детки, все в порядке?       Иоррис приостановился. Во взгляде его застыло нечто, чему Константин не смог бы подобрать названия. Что ж, кажется, жены и деток у этого хмыря не было никогда. Еще секунда — и клинок мастеркого кинжальчика тоже можно будет рассмотреть очень близко, с некоторым напряжением подумал Константин. Но, выдержав многозначительную паузу, Иоррис открыл следующие двери и пропустил Огневспыха вперед.       Ооран сидел за большим, богато изукрашенным столом и что-то записывал. Стоило Константину зайти, он бросил на пришедшего мимолетный взгляд и произнес с легкой улыбкой:       — Рад видеть, заходи.       — Спасибо, — искренне улыбнулся Константин, заметив, что Иоррис, закрыв дверь, тоже остался в кабинете. — Признаться, ты сегодня первый из встреченных, кто не бесится в моем присутствии. Ты случаем не…       Он осекся на полуслове, потому что его блуждающий взгляд вдруг выцепил то, что он ну никак не ожидал увидеть.       У окна стояла Альказар. В кои-то веки одетая в чистую расшитую рубашку, аккуратные брюки, что обтягивали ее где надо — и очень даже неплохо! боги, нужно найти себе девушку! — причесанная, подозрительно смиренная, иссиня-бледная, больше похожая на собственный труп. Ни на поясе, ни за спиной никакого намека на оружие. Взгляд разноцветных глаз задержался ненадолго на Константине и вновь обратился к чему-то позади него. Он оглянулся. На противоположной стене красовался портрет некой белокурой алеманнки в голубом.       Кажется, демоница все-таки доконала бедолагу Оорана своим навязчивым вниманием, если уж он разрешил ей присутствовать здесь! Но почему она столь ужасно выглядит? Ни до, ни после Зеробилона Альказар не походила на покойницу. Неужто это все разрушительное воздействие Армонаарта? При мысли об этом Константин поежился и непроизвольно принюхался: не тянет ли со стороны Альказар тлением?       — Всё. — Ооран отложил бумаги. — Как я уже сказал, очень рад тебя видеть. Благополучно добрался из Анку?       — Как сказать, — замялся Константин, отгоняя от себя глупые мысли и убеждаясь в том, что тлением не тянет. — Я, по правде, пришел сделать одно очень важное дело. Гхм…       — Слушаю.       Альказар тоже уставилась на Константина со вниманием, и под ее неживым взглядом ему стало крайне неловко.       — Как дела у Армонаарта? — храбрясь, спросил Константин.       — Замечательно. — Тон Альказар свидетельствовал об обратном, но голос был все тем же.       — Ооран, скажу сразу, — решился Константин, поскорее отводя взгляд от демоницы, — мое дело очень важное и не терпит отлагательств, поэтому отнесись серьезно, ладно?       — Само собой. — Во взгляде Оорана промелькнуло явное сомнение.       — После Анку, — начал Константин, — я, Мерзул и Наратзул направились в Горный монастырь. Мы попросили коней у Сулая, если тебе интересно. Заколдовали их, чтобы коняшки выдержали хоть часть этого сумасшедшего перехода и — помчались. Мчали бы как могли быстро, чтобы… чтобы, ну, обогнать караван со связующими кристаллами.       — Караван как раз прибыл в Треомар вчера, — настороженно произнес Ооран.       — Вчера?! — воскликнул Константин. — Он что, телепортировался? Я же гнал как мог… моя лошаденка… Я два дня… Постой, мы добрались до Горного монастыря всего за одну ночевку, дня три обхаживали Реладо… Это настоятель, если что. Еще пару дней ждали, пока приедет караван… День я потратил на то, чтобы отбрехаться от Наратзула. Три дня на дорогу до Треомара по северному пути. Я должен был приехать быстрее каравана!       — От Горного монастыря караван ехал восемь дней, если не ошибаюсь, — заметил Иоррис. — Либо на северном пути какие-то временные аномалии, либо…       — Куда девались еще три дня?! — взвыл Константин. — Я же торопился предупредить!!!       Это было нечестно. Явно какое-то злое колдовство, явно…       — Калисто! — прошипел он. — Я уверен, это дело рук Калисто! Он псионик. Он наверняка заколдовал меня так, чтобы я потерял счет времени.       — Игры со временем — штучки Алтиссими, — произнесла Альказар, выразительно глядя на Оорана.       — Это скорее походит на Аркта, — ответил ей Ооран и тут же обратился к Константину: — О чем ты хотел предупредить?       — Сразу должен сказать, что это план Наратзула! — вскинул руки тот. — Я участвовал лишь для того, чтобы понять его замысел, да и то… Короче! Наратзул устроил бурю, чтобы никто ничего не понял, заманил звездников из каравана в монастырь, а охранников мы… он вырубил заклинанием! — Константин очень старался объяснить понятнее, но чувствовал, что захлебывается желанием выдать все сразу. — Затем Наратзул с Калисто — это монашек там такой, жуткий гад! — стали заколдовывать кристаллы, под одному с каждой повозки. Не помню, как они назвали это заклятие, но они называли это «зашифрованным посланием». У каждого из них была своя часть заклинания, налагали они его по очереди: часть Наратзул — часть Калисто, и каждый…       — Заколдовывать связующие кристаллы? — изумился Ооран. — Но на них нельзя воздействовать такой магией, это невозможно…       — Было именно так, — заверил Константин. — Не знаю подробностей, потому что меня в них не посвятили, однако…       — Погоди. — Ооран открыл портал неподалеку, и Константин поежился, вспомнив их бегство сквозь миры. Все это время Ирдор упрямо снился ему, и Константин не был бы честен, сказав, что ему не нравятся эти сны. — Олиэнн, ты здесь?       — Сейчас, сейчас, — суетливо отозвался кто-то за порталом. — Мы позовем ее.       Через минуту оттуда показалась уже знакомая Константину магичка, неизменно обвешанная золотыми украшениями, и сначала она испуганно воззрела на Альказар, а уже потом заметила Константина.       — И, пожалуй, нужна Виона. — Поразмыслив, Ооран открыл еще один портал. — Виона, иди сюда, срочное дело.       — Минутку, — отозвался мелодичный женский голос.       — И зачем нам уважаемая ректор Академии? — вскинула бровь Олиэнн. — Будем учить Армонаарта грамматике?       — Будем обсуждать важнейший вопрос о Солнце, — ответил Ооран. — Виона, долго ждать?       — Нет-нет, светлейший. — Из портала явилась миловидная женщина в длинном бархатном платье, чудесно облегающем ее точеную фигуру, и Константин голодно сглотнул. Ох, надо бы держать себя в руках! И найти наконец себе девушку! — У меня было собрание с деканами, прошу простить. Чем могу быть полезна?.. О, Армонаарт.       Альказар фальшиво прокашлялась.       — Дело не в нем, — ответил Ооран. — Это — Константин Огневспых, один из друзей Наратзула Арантеаля. Сейчас он подробно расскажет эту историю и вам. Очень подробно, Константин.       — Ну, насчет друзей это ты явно хватил лишку, — хохотнул Константин, но тут же посерьезнел. — Да, так и быть, расскажу.       Какое-то время женщинам понадобилось для того, чтобы осознать рассказанное. В кабинете воцарилось молчание, и Константин даже подумал, что придется рассказать историю и в третий раз, но затем Олиэнн изрекла:       — Магическая криптограмма.       — Ты уверена? — переспросил Ооран. — Я думал о ней, но вряд ли такое возможно проделать над связующими кристаллами.       — Именно что невозможно, — вступила Виона. — Согласна с архимагистрой, это очень похоже на криптограмму, но кристаллы отрицали бы подобную магию, поскольку обладают собственным силовым полем.       — Для искусного мага ничего невозможного нет, — сложила руки на груди Олиэнн. — Все зависит от того, насколько далеко он видит Море. Однако эти двое… Криптограмма сама по себе — задача не из легких, этому нужно учиться долгие годы. Разделенная на две части криптограмма — это буквально высшее мастерство магии. А разделенная криптограмма, установленная на связующие кристаллы — да еще пять раз! — это… это… Я не знаю, кем надо быть, чтобы исполнить такое. Минимум — светорожденным. Или архисерафимом каким-нибудь.       — Может, они заколдовали лишь один кристалл? — поинтересовалась у Константина Виона.       Тот покачал головой:       — Определенно пять, миледи. И чтобы вам было легче определить, какие заколдованы, я поставил небольшой знак на полотна, в которые такие кристаллы завернуты. Это крестики, нарисованные углем.       — Ооран, портал на третий уровень башни, — взмолилась Олиэнн.       Когда магичка скрылась в очередном портале и сходу стала раздавать указания — голос ее долго отзывался эхом словно под каменными сводами, — Виона со вздохом подытожила:       — Я так понимаю, другие пятьдесят связующих кристаллов звездники нам не дадут?       — Мы и эти еле выторговали, — покачал головой Ооран.       — Но вы же понимаете, что если мы используем какой-то из заколдованных кристаллов при постройке Солнца, то весь конструкт будет подчиняться лишь тем, кто знает ключ криптограммы, — то есть Наратзулу и монаху и имени Калисто. Лишь они смогут управлять Солнцем, от которого зависят наши жизни.       — Понимаю, Виона.       — И если мы эти кристаллы сейчас не найдем, то…       — Для цепи нужно тридцать, заколдован каждый десятый, то есть шанс включить в цепь заколдованный кристалл немалый. А для того, чтобы Наратзул получил Солнце в свое распоряжение, достаточно лишь одного в цепи, — в задумчивости произнес Ооран. — Во имя бездны…       — Какая же он мразь! — в ярости прорычала Альказар.       — Да не, он просто хитровыебанный, — невозмутимо ответил Константин, стараясь не выказать спонтанно нахлынувшего ужаса перед гневом демоницы. — После того, как ты прогнал его, Наратзул хотел тебе все испортить — вот и испортил, в общем.       — Как же звездники ничего не заметили… — пробормотал Ооран.       — Я поговорю со звездниками, — вызвался Иоррис.       — Это нам ничем особо не поможет, но да, поговори.       — Наратзул их усыпил, — нашелся Константин. — Вряд ли они что-то помнят.       — И кто такой этот Калисто? — спросила Виона. — Ладно, Наратзул был известен незаурядной магической силой — вспомнить только поднятый со дна морского летящий корабль! Но монах? Кто он?       — Просто монах, — пожал плечами Константин. — Хотя, если говорить откровенно, миледи, он мне показался… ээээ… Не знаю, как сказать. Ну, как бы не тем, за кого он себя выдает.       — Почему вы так решили?       — Это трудно объяснить, миледи. Он претворял тончайшую псионику, когда я был в монастыре, и обманул меня по пути сюда, заставив поверить, что я ехал быстрее, чем на самом деле. Это была не совсем магия, если вы понимаете.       — Милейший, псионика — разновидность магического воздействия.       — Да, но нет. В случае с Калисто… это было чем-то иным. Возможно, это был и не Калисто вовсе. А некто, заполучивший его личину.       — Странный вывод, — поморщилась Виона, — но спорить не буду. Его разыскать бы. И расспросить.       — Я найду его, — вышла вперед Альказар, заставив Виону отпрянуть. — Ооран разреши, я пойду в Горный монастырь и разузнаю обо всем.       — Давай, — кивнул тот, и Альказар мгновенно растворилась в воздухе.       — Приятно видеть, что вы пришли ко взаимопониманию, — крякнул Константин. — Я уж боялся, что Армонаарт наделает дел!       — Можно сказать и так, — бесцветно ответил Ооран.       — Все-таки Наратзул был прав и тебе повезло найти мощнейшего союзника. Даже завидно.       — Ага. Как же.       — Догадываюсь, — ехидно протянул Константин.       — Ооран, — из доселе открытого портала грянула Олиэнн, и Виона отшатнулась вновь, — нашли только один с пометкой в виде креста. Остальные кристаллы уже развернули.       — Дерьмо, — справедливо заметила Виона.       — Может, время отказаться от Солнца? — робко предложила Олиэнн. — Не верю, что я это говорю, ведь я сама отстаивала Солнце перед Кругами, но… В свете поступка Наратзула…       — Можно, дорогая архимагистра, — поджала губы Виона. — Если у вас есть в запасе трюк, позволяющий вернуться назад во времени хотя бы на полгода. Все посчитано и подготовлено для Солнца. Ничего другого мы подготовить не успеем — до того, как нас убьет аномалия.       — Что ж… — тихо согласилась Олиэнн.       — Ну хотя бы один кристалл нашелся, уже хорошо, — сказал Ооран. — Виона, у тебя есть специалисты по криптограммам, собирай всех. Олиэнн, нужно рассмотреть этот кристалл, понять, как он заколдован и составить структуру криптограммы, чтобы люди Вионы могли расшифровать ее. Только очень осторожно — помни, что кристаллы чувствительны к любому воздействию.       — Ну допустим, мы разгадаем криптограмму, что вряд ли, — заметила Олиэнн. — Но как найти заколдованные кристаллы?       — Попробуем сопоставить частоты других кристаллов с заколдованным? — предложила Виона.       — Это не так просто, уважаемая ректор, у каждого связующего кристалла собственные частоты, и заколдованные будет почти невозможно отличить.       — Начнем с расшифровки, — заключил Ооран. — Узнаем ключ — сможем снять «замок» со всей системы. Всё, девушки, собирайте консилиум. У вас два часа.

***

      Наратзул сладко зевнул и потянулся, не вставая с постели. От колючего, набитого лежалой соломой матраса ломило все кости, во рту пересохло, а в животе требовательно тянуло от голода — однако в то утро Наратзул проснулся с отменным настроением. План работал. По его расчетам, караван с кристаллами уже целый день как должен быть в Треомаре, а значит, скоро бедолаги обнаружат сюрприз. Как раз сегодня, ближе к вечеру, уже можно будет выдвигать ультиматум.       — Как самочувствие? — осведомился Мерзул, который, как оказалось, все это время таращился в пыльное окно их крохотной кельи. Спина его вся была изукрашена укусами клопов, и Наратзул с брезгливостью подумал, что его собственная спина выглядит не лучше. Скорее бы на треомарские перины!       — Нормально, — отозвался Наратзул. — Как насчет завтрака?       — Тебе принести завтрак в постель?       — Будь любезен.       — И яблочко почистить?       — Ты очень добр.       — И влить только что закипевшую воду в твою болтливую глотку?       — Ладно, я передумал, идем в трапезную!       — То-то же, — процедил Мерзул. — Одевайся.       В трапезной почти никого не было — в это время монахи уже предавались дневному труду и ожидали время обеда. Лишь молодая киранийка, что так виртуозно умела подделывать письма, кокетливо улыбнулась Наратзулу, который столь же игриво ей подмигнул. Мерзул, как обычно, начал что-то бурчать на этот счет, но открыто возмущаться не стал.       На завтрак было нечто необыкновенное — пшеничная каша со сладким изюмом, рассыпчатый белый хлеб, даже стакан молока.       — Монастырь разжился деньгами? — Мерзул тоже изумился такой перемене.       — Может, это только для нас, для самых дорогих гостей, — пожал плечами Наратзул. — Сколько у нас еще денег, кстати?       — Ну руну до Треомара хватит. Даже на две.       — Торговца бы найти. В последнее время привозят всякое дерьмо — ткани, горшки, склянки, сено вонючее — а руны не привозят! Где эти странствующие маги, а?       — Я поеду с каким-нибудь караваном, — неуверенно предложил Мерзул.       — И доедешь уже когда самый прекрасный момент будет пропущен? — возмутился Наратзул. — Ну уж нет! Ты должен оказаться в Треомаре сегодня и всех непременно поразить своим красноречием. Я потрясу нашего друга Реладо. Из него могут высыпаться и руны, и немного иных полезностей.       — Тебе не стыдно нищего монаха трясти? — мрачно спросил Мерзул.       — А что еще с ним делать? Я бы на его месте задался вопросом, почему их монастырь еле концы с концами сводит. — Наратзул осушил стакан и свистнул в сторону кухни, чтобы ему принесли еще. — И почему Мальфас, которому тут так усердно молятся, это вообще допустил.       — Да ну тебя с твоими религиозными вопросами.       — Это самый важные вопросы в мире, если что!       — Ага. — Мерзул тяжело вздохнул и отодвинул тарелку. — Хочешь доесть?       — Не понравилось? — Наратзул пересыпал остатки его порции себе.       — Просто… Ну, кусок в горло не лезет.       — Отравился?       — Нет! Я очень тоскую по Ванмирии. И вот теперь, когда мне надо идти в Треомар, я не знаю, стоит мне встречаться с ней или нет. — Мерзул призадумался. — То есть я хотел бы ее увидеть. Очень! Но что она мне скажет теперь?       — А что она может сказать? Вы вроде брачных клятв не давали, каждый волен поступать как знает.       — Она спросит, почему я не поехал в Треомар вслед за ней, а остался с тобой. Спросит, почему выбрал не ее.       — Ну, — протянул Наратзул, — ты ее тоже спроси, почему она выбрала не тебя, а ускакала с сиятельным Оораном, даже не попрощавшись.       — Она переживала за отца! — вспыхнул Мерзул. — У нее был повод так поступить!       — Ой, имей самоуважение. — Наратзулу подали второй стакан молока, и он с предвкушением отпил немного. Это молоко оказалось кислым — даже пришлось сплюнуть отпитое прямо на пол. — Эй, вы там что, с ума посходили?! Что это за дрянь?       — Это вчерашнее! — пискнула девица, которая принесла стакан. — Простите, простите, господин, но свежего больше нет!       Наратзул молча протянул ей молоко обратно и насупился.       — И откуда у тебя эти королевские замашки? — вздохнул Мерзул. — Ну вчерашнее, ну подумаешь.       — Я же не фермер, как ты, — дернул плечом Наратзул.       — Иногда я жалею, что выбрал не Ванмирию.       — Ха! Только иногда?       Мерзул улыбнулся.       Наратзул ехидно улыбнулся ему в ответ.       — Реладо! — взывал Наратзул, бродя по двору монастыря и заглядывая чуть ли не под каждый монаший капюшон. — Эй, настоятеля не видели? Реладо!       Под ногами его засуетились пестрые тощие куры, которых как раз кормила чернеющим зерном столь же тощая, удивленная насельница. От очередного вопля «Реладо!!!» она поморщилась и отложила корзину, чтобы заткнуть уши.       — Реладо! — звал Наратзул.       — Он с богатой госпожой, — стараясь перекричать этот горн, сказала насельница. — У конюшен.       — Ах какой у вас ветреный мессир настоятель! — всплеснул руками Наратзул. — Госпожу он обхаживает! Ну я ему сейчас покажу как изменять дорогим гостям!       Он быстрым шагом пересек мост и поспешил к конюшням, у которых сегодня было вполне оживленно. А вдруг и странствующий маг какой-нибудь привез свои вещички на продажу! Можно будет купить руну и не дергать этого вот ветреника в монашеской робе, который что-то тоненько блеял перед… Хм. Наратзул определенно где-то видел эту белокурую алеманнку в голубом платье, поверх которого был накинут вышитый шелком и отделанный мехом дорожный плащ бежевого цвета. Очень интересно… Плащ дорожный, а чистенький, будто куплен где-то здесь за углом. Тонкие руки в белых бархатных перчатках — идеально чистых, без следов поводьев или какой-то грязи, а экипажа, тем временем, здесь не видать. Телепортировалась? Зачем? Истосковалась по вонючим голодным монахам, пресытившись высшим светом Эрофина?       И из Эрофина ли она? Почему она кажется такой знакомой? В памяти всплывал какой-то портрет, но Наратзул не мог припомнить ничего более, как ни старался.       Задержала на Наратзуле пытливый взгляд ясных голубых глаз и вновь начала что-то выспрашивать у Реладо. Наратзул же сделал вид, будто крайне интересуется ассортиментом у приезжих торговцев — среди которых не было ни одного мага! — и прислушался.       — Говорю же, госпожа, я совсем не знаю, где брат Калисто, — вещал Реладо.       — И ни единой идеи? — спрашивала алеманнка. — Поймите, он — моя последняя надежда. Никто другой во всем мире не способен помочь мне. Я заплачу сколько скажете, даже больше. Только устройте мне эту встречу.       — Дорогая моя, — сочувственно вздохнул Реладо, — я крайне сожалею о вашем недуге, но поделать ничего не могу. Калисто ушел в пустынь для молитвы — то есть скорее всего именно туда, потому что мне он не сказал ни слова перед уходом. В Горном монастыре его нет.       — Где эта пустынь, отец настоятель?       — Дорогая…       Алеманнка взяла опешившего было Реладо за руку и вложила ему в ладонь кожаный мешочек — не достаточно большой для того, чтобы там были монеты, но вполне подходящий для россыпи самоцветов на внушительную сумму. И точно: глаза Реладо жадно округлились, руки задрожали, язык змеино скользнул по губам.       — Я дам вам проводника, дорогая, — заключил он. — Только обождите пару часов, вы не против? Милости прошу в монастырь. Можете пока в трапезной расположиться.       Гостья кивнула и, уточнив, где трапезная, поспешила через мост.       — Что, разжился богатством неправедным? — Наратзул хлопнул вздрогнувшего настоятеля по плечу. — Что за дева?       — О Калисто спрашивала, — буркнул Реладо, жадно пересчитывая рубины и изумруды. — О, Мальфас, велико благословение твое!       — На кой он ей?       — Говорит, много лет страдает какой-то хворью, и кто-то там ей посоветовал обратиться к нашему Калисто за чудодейственными молитвами. Придумают же! Ну да мне главное, чтобы жертвовать не забывали.       — Интересно, кто ей насоветовал, — прищурился Наратзул. — Кстати, Реладо, у тебя не завалялось руны в Треомар?       — Быть может, и завалялось.       — Я куплю ее у тебя, старый скряга. Только мне срочно надо.       — Угу. Идем ко мне в келью.       Пока шли обратно через мост, Реладо затянул гимн Мальфасу в благодарность за обретенные самоцветы, а Наратзул мысленно подставлял к каждой строчке неприличные рифмы. У курятников уже сидел грустный Мерзул, одетый в дорожное и с котомочкой в руках. Мельком взглянув на поющего Реладо и ухмыляющегося Наратзула, он вновь углубился в свои тяжелые думы. Да разве стоило оно того! Если Ванмирия вправду его любит — что вряд ли! — то простит в любом случае. А если же не простит… Что ж, Наратзул крайне надеялся на это. Терпеть Ванмирию как соратника, который поможет сокрушить богов, он еще был готов, а вот как любовницу Мерзула — категорически нет.       Хм, а вот и белокурая алеманнка. Кажется, она только что болтала с одним из монахов — тот как раз уходил, то и дело оборачиваясь на нее с блаженной улыбкой. Вынюхивает тут что-то. Бесстыжая. И все-таки кто она?       — Идем, — напомнил о себе Реладо, уже поднимаясь по внешней лестнице, ведущей в его покои. — Нужна тебе руна или нет?       — Нужна, — рассеянно отозвался Наратзул и нехотя последовал за ним, но тут же остановился. — Слушай, я тебя тут подожду, ты не против?       — Ну ладно, — пожал плечами Реладо и дальше пошел один.       Наратзул вернулся немного назад, чтобы снова посмотреть на алеманнку — не говорит ли с кем-то еще? — но девицы в том месте уже не было.       — Слушай, — обратился он к пригорюнившемуся Мерзулу, — ты не видел тут богато разодетую девку со светлыми волосами?       — Чего?       — А, ну тебя. — Наратзул сплюнул и сам пошел к главному зданию. Вдруг алеманнка послушалась и ушла в трапезную?       Но трапезная была пуста — даже на кухне, кажется, не было ни одного человека, хотя близилось время обеда. Едой не пахло. Посуду никто не раскладывал. Очень странно! Наратзул прошел мимо ровных рядов столов до конца зала, дошел до затухающего очага, над которым остывал одинокий чайник, огляделся на всякий случай еще.       Кто-то нежно тронул его плечо.       — Это я, — промурлыкала киранийка. — Испугался?       — Вовсе нет, — натянуто улыбнулся Наратзул. — Слушай, а ты не видела тут…       Она тронула пальцем его губы, намекая замолчать.       — Я слышала, ты собираешься нас покинуть, — продолжила она околдовывать его нежным голосом. — Поговаривают, скоро уедешь в Треомар.       — Это ложь, — усмехнулся Наратзул, чувствуя странное волнение. — Только Мерзул едет.       — В самом деле? О, какое счастье! Значит, в твоей келье освободится место?       Однако.       Наратзул и сам не понял, когда успел натолкнуться спиной на стену, зажатый между нею и киранийкой, от которой исходило странное, неодолимое, почти магическое очарование. В ее глазах плескались и нежность, и внимание, и обожание, а запах… Это был какой-то тонкий, едва уловимый парфюм, какого точно не могло быть у монашки, но пьянил он не хуже дорогого вина.       — Ну, вроде как, — сглотнув ком, ответил Наратзул. — Но знаешь, лучше не…       — Прекрасно, — прошептала киранийка и потянулась к его губам.       Во всей мешанине нахлынувших на него ощущений он остро почувствовал то, как поплыло его сознание. Ее нежный и вместе с тем обжигающе горячий поцелуй подействовал как мощнейшая псионика, но это определенно была не она — Наратзул ведь был искуснейшим магом и почувствовал бы колдовство! — а затягивающее, обездвиживающее желание, которое все сильнее опутывало его крепкими сетями. Вот он уже, не помня себя, целовал киранийку, вот подхватил ее на руки, усадил на стол и, не прерывая поцелуя, стал расстегивать на ней робу, не задавшись вопросом, почему все так легко и… странно.       — Ну что ж, пока все идет неплохо, — послышалось где-то в отдалении, но Наратзул пропустил это мимо ушей.       — Блядь, мне придется вымыть рот. Позор-то какой!       — Чего? — Наратзул прервал было цепочку поцелуев от шеи до груди киранийки, но затуманенное сознание утянуло его обратно.       — Ищи воспоминания о том дне, не отвлекайся, носительница.       — Фу, как же мне противно. Думаешь, он заметит, если меня на него стошнит?       Какого хрена? Наратзул поднял глаза на лицо киранийки. На нем читались желание и беспредельная, нежная любовь.       — Не останавливайся, — прошептала она.       — Он нас слышит, сдается мне. Делай все молча, носительница!       — Фууууу… Мне придется вымыться в лаве! Он отвратителен!       — Прекрати трещать! Дура!       Наратзул больше не смог это выносить и, изнемогая от страсти, запрокинул киранийку на стол.       — Есть такое заклинание, как магическая криптограмма, — вещал Аркт, осторожно очищая ножом белое, как снег, яблоко. — Лишь тот, кто знает ключ, сможет воспользоваться кристаллами. Для надежности, Наратзул, предлагаю разделить криптограмму на две части: одна твоя, а вторая моя. Минус: каждый из нас сможет впоследствии управлять Солнцем. Плюс: чтобы снять заклятие, нужны будем мы оба. Если треомарцы вздумают тебя пытать или попробуют извлечь информацию с помощью псионики, у них ничего не получится.       — Хорошая идея, Калисто. Мне нравится.       — Давай попробуем найти его часть ключа, носительница. Представь, что его память — библиотека с тысячами и тысячами томов…       — Я никогда не была в библиотеке, глупый демон! Как я это представлю?!       — Оно и видно.       Аркт властно тронул отозвавшийся тихим звоном связующий кристалл, и в молочно-белую, тускло светящуюся гладь как будто что-то впиталось — невозможно было успеть разглядеть, что именно.       — Ловко, Калисто. Как ты это делаешь?       — Я много читал об этом, Наратзул.       — Ладно, можешь не говорить.       Наратзул представил свою часть отчетливо и верно в виде сложного механизма с шестернями. Одна открывает вторую, первый ряд открывает второй — и так последовательно. На каждой шестерне шестьдесят засечек, но лишь одна подойдет следующей шестерне, неправильная засечка закрывает предыдущую и нужно отсчитывать назад на две…       — Сука, блядь, я это не запомнила!       — Пробуй еще, носительница.       — Еще! — стонала киранийка.       — Как скажешь, — сказал Аркт. — Я покажу помедленнее.       — Отлично. Кажется, начинаю понимать, как ты это делаешь, Калисто.       — Опять гребаные шестеренки! Это что-то немыслимое! Я не запомню! Давай ты запоминай, ты же Конструктор, тебе проще!       Конструктор? Кто такой Конструктор?       — Ты еще по имени меня назови, дура, чтобы совсем уж опозориться.       А?       Одна сотня, две, три, двенадцать тысяч. Каждый шаг шестерни — это точка с координатами.       — Я ничего в этом не понимаю!       — Не верещи, запоминай что можешь, носительница.       — Пожалуйста, не останавливайся, — умоляла киранийка.       До чего же это странно!       Реладо уже должен был найти руну. Монахи уже должны были прийти на обед. А они тут на столе… А вдруг Мерзул…       — Ой-ой, пора уходить, носительница. Он приходит в себя.       — Мудила ты, мерзкая тварь, — горячо зашептал кто-то Наратзулу, — ненавижу, ненавижу тебя всей душой! Тебе все вернется, я обещаю! Можешь не сомневаться! Я твоей вонючей криптограммой тебя же по щекам отхлещу!       — Скорее!       Его вдруг куда-то швырнуло, и во рту явственно засолонела кровь. Ощущение липкого, смутного сна нахлынуло с новой силой, и выплыть из этого водоворота не хватало ни сил, ни воли. Где-то похотливо улыбалась киранийка, облизывая свои пальцы, где-то загремел колокол, где-то подозрительно знакомый голос изрек:       — А почему он голый?       — Я даже знать не хочу, — вздохнул кто-то другой.       — Но все-таки. Мы с ним распрощались у лестницы в мою келью — я пошел за руной, а он… Даже не знаю, куда он пошел.       — Я видел, что он спрашивал у монахини насчет… эээ… торговца? Может, он что-то еще, кроме зелья, хлебнул? Хотя… Мне плевать.       — Мерзул, ну он же твой друг!       — И вот в знак дружбы я принес ему его одежду. Можешь одевать его, Реладо.       — Я?!       — Ты. Он лежит на территории вашего курятника, куда можно заходить только монахам, — не твои ли слова?       — О, смотри, Мерзул! Он, кажется очнулся!       Наратзул вопросительно уставился на этих двоих, медленно, но верно постигая происходящее. Мерзул… Н-да, он уже давно не видел такой брезгливости на его лице. И Реладо с руной в руках. Ну и ну! А где же…       — Киранийка, — одними губами проговорил Наратзул, чувствуя безграничный жгучий стыд и опустошающий ужас. — О нет, только не это!       Что же он наделал!       И… что вообще произошло?! Он бы никогда в жизни не…       — Вот твоя одежда. — Краснея, подошедший Реладо вручил ему ворох, который Наратзул снял с себя… в трапезной? Какой позор! — Тебе не следовало покупать то зелье у бродячего торговца, друг мой.       — Что? — прохрипел Наратзул, поспешно облачаясь прямо поверх холодной грязи и прилипших перьев. — Какое еще зелье?       — Не помнишь? — вскинул брови настоятель. — Ты пошел к конюшням, чтобы найти меня, и, покуда я разговаривал с прибывшими плотниками, разглядывал прилавки. И, насколько я помню, ты купил какое-то зелье. Ты сказал мне, что это тонизирующее средство или нечто вроде того. Ты выпил его, мы вернулись в монастырь за руной в Треомар, а потом ты куда-то отлучился.       — Плотники?.. Какие в бездну плотники?       — Обычные. Вот они как раз чинят подъемный механизм моста, видишь?       — А где та богатая леди?       — Богатая леди?       — Молодая алеманнка со светлыми волосами! Она дала тебе мешочек с самоцветами!       — Типичная интоксикация «тонизирующими средствами», — вздохнул Мерзул. — От тебя я такого не ожидал, Наратзул.       — Самоцветы… — грустно улыбнулся Реладо. — Я был бы рад такому подарку судьбы, но увы, никто не был ко мне столь щедр.       — Ага, — задумчиво протянул Наратзул, надевая рубашку и заодно поглядывая в сторону трапезной. Оттуда степенно выходили наевшиеся монахи, но лишь некоторые из них с любопытством взирали на собрание у курятника.       — Минуту, я сейчас. — Наратзул решил во что бы то ни стало проверить свою догадку и ринулся к трапезной.       — Так мне отправляться в Треомар или нет? — бросил ему в спину Мерзул.       Не до него пока!       Растолкав монахов, Наратзул влетел в зал, в котором еще витали запахи лукового супа и лекарственных трав, и без труда отыскал киранийку, которая сидела на своеобычном месте и что-то неторопливо писала на изукрашенный пергамент.       — Все в порядке? — сходу спросил ее Наратзул.       Она подняла на него удивленный взгляд.       — Этот вопрос как-то связан с куриными перьями на твоей одежде? — прищурилась киранийка.       — Просто хотел сказать тебе, — стараясь не выглядеть полным идиотом, продолжил Наратзул, — что у нас с тобой ничего не получится.       — Что-что?       — Ну, то, что мы друг другу улыбаемся, подмигиваем… Это ничего не означает, ясно?       — Конечно, я же давала обет.       — Ага, — Наратзул выдохнул с облегчением. — Вот и правильно.

***

      Альказар первым делом ввалилась к себе домой, надеясь переодеться и смыть с себя смрад Арантеаля. Руки ее дрожали, ноги заплетались, раздвижная дверь, ведущая в ванную комнату, поддалась не сразу. Ну и придумал же Армонаарт «гениальный план»! Теперь ее еще три года тошнить будет.       — О, не преувеличивай, — изрек демон, и над проемом сверкнула красным охранная руна.       — Приходишь сюда как к себе домой, — с недовольством цокнула Теола, которая как раз покидала ванную с бельевой корзиной. — Раздражает! Да, Ооран разрешил тебе пожить в гостевой комнате, потому что демон от него не отстает, но это не означает, что я буду убирать за тобой, милочка!       — Теола, — взмолилась Альказар, — я делала крайне важное и крайне неприятное дело! Мне срочно надо вымыться!       — Ладно. Сейчас включу горячую воду. А что за дело-то?       Юркнув мимо Теолы, Альказар на бегу бросила:       — Пришлось поцеловать Наратзула Арантеаля!       — Какой кошмар! — деланно воскликнула Теола и нехотя поплелась в чулан, где находились насос и хитроумное звезднинское устройство для нагрева воды. — Мало кто пережил бы поцелуй красивого, ладного юноши. Ты наверняка ужасно страдала.       Альказар разделась, нетерпеливо покрутила вентиль и встала под душ, ожидая, что сейчас польется вода.       — Ты не понимаешь! — огрызнулась она. — Это как слизняка облизать! Это как… как укусить смердящую дохлую ворону! Как…       — Угу. — Теола нажала на рычаг, и вода наконец хлынула. — Мыло и масло позади тебя, на перегородке.       — Спасибо! — поспешно обливаясь, ответила Альказар.       — Сейчас полотенце принесу, горемыка.       Альказар вновь пробулькала благодарности и принялась отмывать волосы цветочным маслом — чтобы уж точно не пахнуть паскудным Арантеалем.       — Держи. — Когда Альказар вышла, Теола уже ожидала ее с полотенцем наготове. — Вот так, заворачивайся и иди к очагу.       — Я все равно не почувствую тепла, но спасибо.       — Если Армонаарту так противно целовать Наратзула, то мальчишка не так уж плох, — рассуждала Теола, неся обсыхающей у огня Альказар чашечку жасминового чая.       — Армонаарт был занят другим делом, он какие-то шестеренки запоминал, — всхлипнула Альказар. — Боги, я чувствую себя так, будто надо мной надругались.       — Армонаарт запоминал шестеренки?       — Да. Сейчас высохнут волосы, и мне надо будет бежать к Оорану, рассказывать, что я узнала.       — О шестеренках?       — Длинная история. Самое неприятное, что это только половина дела, потому что второй необходимый ключ к расшифровке, кажется, находится у Аркта! Который… Боги, я совершенно не знаю, где искать Аркта.       — Нда, как все запутано. Как хорошо, что мне нет до этого дела.       — Но найти его необходимо. — Альказар со злостью отпила немного ароматного чая. — Я найду его, под чьей бы личиной он ни скрывался. Его личины не обманут демона.       — Ты, главное, Оорану все это расскажи, мне необязательно, — перебила Теола. — Особенно заостри его внимание на своих страданиях от поцелуйчиков.       — Не смешно, — ухмыльнулась Альказар. — Ладно, я подсохла немного…       — Не особо.       — И пусть. Надо бежать, ему срочно нужна моя помощь! До вечера, Теола!       — Ага, — буркнула та, — береги себя, девица.       Консилиум проводили в тронном зале. Врываясь туда посреди горячего обсуждения главной проблемы этого дня, Альказар даже не подозревала, какое количество благородных мужей и дам весьма ученого вида находится в зале. Замерев на пороге, она оглядела многочисленную публику — которая на нее взирала с ужасом и опаской, то и дело шипя «Армонаарт», — а затем подняла глаза на полупрозрачную магическую конструкцию до самого потолка. Конструкция ярко светилась голубоватым светом и представляла собой широкий прямоугольник, напоминающий гигантский книжный шкаф, только вместо книг и полок она полнилась бесчисленным множеством примыкающих друг ко другу самых различных объемных фигур. Воспользовавшись повисшей тишиной, Альказар смахнула с лица влажные волосы и подалась ближе, чтобы сказать сидящему во главе длинного стола Оорану:       — Я нашла часть ключа Арантеаля.       Он удивился.       — Так просто? — спросила за него Виона.       — Я бы не сказала, что это было просто, — замялась Альказар. — Я… Это… Он представляет из себя механизм с шестернями. Сейчас… — Она задумчиво оглядела полупрозрачную фигуру. — Ладно, я в этом ничего не понимаю, но, может, Армонаарт…       — Все за тебя надо делать, носительница, — прорычал демон, заставив некоторых присутствующих отпрянуть, а других — в панике заверещать.       Легким жестом руки Альказар он преобразовал образ структуры криптограммы, устанавливая на свои места фигуры, добытые из памяти светорожденного. Часть шестерней в самом нижнем ряду продвинулась, фигуры на середине стали складываться под другими углами, однако этого было явно не достаточно для того, чтобы разгадать криптограмму полностью.       — И пусть, — буркнул Армонаарт и уступил волю Альказар.       — Будь я проклята, — проговорила Олиэнн. — А демон-то очень полезен, господа.       — Ух ты. — Альказар оглядывала изрядно поменявшийся «книжный шкаф» с прежним непониманием, однако нечто подсказывало ей, что стало немного лучше.       — Что скажете? — обратился Ооран к женщине и двум мужчинам, которые подошли ближе к «шкафу» и что-то торопливо записывали.       — Армонаарт сэкономил нам пару тысяч лет, светлейший, — ответила женщина. — Теперь на расчеты у нас уйдет всего… Так… Ага, двадцать две тысячи четыреста семнадцать лет. Плюс-минус пара десятилетий.       — Чего?! — не выдержала Альказар. — То есть все было зря?!       — Похоже на то, — подытожила Виона. — Господа, время поджимает, компенсация Связующей башни деградирует стремительно. Солнце должно быть построено в течение ближайших двух лун: в результате декомпенсации аномалии первые маги умрут через две луны, а остальные жители — примерно через пять. Конструкции и здания, боюсь, и полугода не выдержат. Другой такой же компенсатор мы возвести уже не успеем. Кажется, Алтиссими нас уже заждался в Доме святых, но чтобы он подождал подольше, предлагаю все-таки договориться с Наратзулом Арантеалем и монахом Калисто.       — А вот здесь будет одна проблемка, — вступила Альказар, обращаясь исключительно к Оорану. — Дело в том, что… Ну, второй ключ не у Калисто, а у того, кто принял личину Калисто для Наратзула.       — То есть? — уточнил Ооран, явно не ожидая от ее ответа ничего хорошего.       — Второй ключ у Аркта, — виновато ответила Альказар.       По залу пронесся смятенный шепот.       — А ведь это все объясняет! — вскрикнул Константин, но никто больше не решился это как-то комментировать.       Лишь спустя некоторое время тяжелой тишины заговорила Олиэнн:       — Нашим Солнцем будут управлять беглый паладин и архисерафим богов, а мы — нет. Прекрасно.       — Перед Солнцем мы должны будем предварительно возвести цепь из связующих кристаллов, верно? — вступил один из архимагов. — Что если мы найдем проклятые кристаллы уже в цепи, а затем просто заменим их, перестроив несколько сегментов?       — Не получится, — покачала головой Олиэнн. — Да, у нас есть запасные кристаллы, но когда цепь замкнется, ничего менять уже будет нельзя, потому что конструкт станет нестабилен. Солнце окажется не только бесполезным, но и опасным. Иными словами, у нас одна попытка.       — Нужно было строить другой компенсатор, как мы и говорили! — вышел вперед какой-то тип в алой мантии, который на вид сразу не понравился Альказар. — Но нет же, «Солнце»! «Универсальный конструкт»!       — Аехурус! — одернула его Олиэнн.       — И что теперь? — гнул свое тип. — За две луны мы ничего другого не построим, да даже если бы мы и нашли способ, стоить столь массивный компенсатор уже негде!       — Раз уж строить другой компенсатор и менять кристаллы в уже готовой цепи нельзя, я вижу три варианта. — Ооран встал со своего места, приковав всеобщее внимание. — Первый: я постараюсь достать у звездников еще тридцать кристаллов — по-хорошему или по-плохому — и мы просто построим цепь из них. Однако это, скорее всего, положит конец нашим добрым отношениям с Анку.       — Без звездников нашей экономике придется очень тяжело, — заметила дама в шелках, которая, как помнила Альказар, была верховным казначеем.       — Это так, но все же, — ответил Ооран. — Второй вариант: мы все-таки изобретем способ отличить заколдованные кристаллы от незаколдованных. Этот вариант мне нравится больше всего, так что Виона, Олиэнн, прямо сегодня вы найдете максимальное количество специалистов, которые будут над этим работать.       — Можно возразить? — робко спросила Виона.       — Возражай.       — Светлейший, задач много, а времени мало. Понимаете, если специалисты будут заниматься кристаллами, то кто завершит подготовку к постройке Солнца? Вы, я, Олиэнн и большинство присутствующих здесь — мы умрем через две луны, и нам некогда изобретать способ.       — Да, это проблема. Но распределите ресурсы, пусть работают все ученые и маги от мала до велика, кто-то — на кристаллах, а кто-то, на случай если у первых не получится, — на подготовке Солнца.       — Это будет очень тяжело, — заметила Олиэнн.       — И третий вариант, — заключил Ооран. — Нужно разгадать оба ключа.       — Разве у нас есть двадцать две тысячи лет? — возмутилась Виона.       — У нас есть демон, что останавливает время. — Он взглянул на Альказар. — И если бы Армонаарт был так любезен…       — Конструктор мог бы разгадать вашу криптограмму сам, — пророкотал демон, — но было бы сподручнее, если бы со мной были Изобретатель и Архитектор. Однако, — усмехнулся Армонаарт, — Изобретатель Тирна давно мертв, а Архитектор находится в Ратшеке. Я мог бы быть любезным, но к чему такие усилия, если я могу просто не быть?       — Я говорил не об этом, — возразил Ооран. — Разгадывать будут мои ученые. Ты же просто остановишь для них время, чтобы они могли делать это сколько угодно.       — О, навигатор, — наигранно цокнул демон, — они же умрут за двадцать две тысячи лет! Или, по крайней мере, обезумеют.       — Но ты же останавливаешь время, не так ли?       — Но тебе ведь говорили, что время не есть единая прямая, а суть приливы и отливы в переплетении множества плоскостей? — Армонаарт выдавил из горла Альказар злой, скрежещущий смех. — Ведь так, о неверящий пророчествам?       — Ну тебя, — отмахнулся Ооран. — Это плохой план. Тогда варианта всего два.       — Нет, три, — вновь вступила Виона. — Третий вариант — договориться с Арантеалем! Используя лишь его ключ, мы сможем управлять Солнцем, ключ Аркта нам без надобности!       — Поправочка, — заметила Олиэнн, — не мы сможем, а он сможет. Подозреваю, именно поэтому Ооран этот вариант не предложил.       — Именно так, — кивнул он. — Я не хочу, чтобы по прихоти обозленного мальчишки Солнце в один ужасный день вдруг перестало бы работать. Или, чего доброго, сожгло бы Треомар.       — Ооран, он и так сможет все это сделать! — не выдержала Виона. — Ничто его не остановит! Но! Если мы договоримся с ним по-хорошему…       — То он сделает это просто потому, что ему станет скучно. Нет, это не вариант. Надо избавиться от зараженных кристаллов. Их всего четыре. Ищите.       — Прошу прощения, — услышала позади себя Альказар. Оглянувшись, она увидела одного из близнецов-драконов. Она не была уверена, но вроде бы это был Рейнар. — Час назад к телепортационной платформе на юге переместился юноша по имени Мерзул. Он утверждает, что пришел поговорить от имени Наратзула Арантеаля.       — А вот и старина Мерзул, — крякнул Константин. — Долго же он решался!       — Пригласи его, Рейнар, — ответил Ооран, и Альказар почему-то обрадовалась тому, что наконец-то правильно угадала близнеца. Хотя какой в этом был толк! — Господа, консилиум окончен, к концу седмицы должны быть результаты.       «Книжный шкаф» погас, и публика постепенно разошлась, оставив в тронном зале тяжелую, гнетущую тишину.       — Константин, — задержавшись, оглянулась Виона. — Я слышала, вы изъявили желание учиться в Академии.       — Эммм… да! — просиял Огневспых. — Я бы с радостью! Если, конечно, у вас есть курсы длительностью не более двух лун.       — О, мы что-нибудь придумаем, — улыбнулась Виона. — На какое отделение вы хотели бы поступить? Магия, Натурфилософия, Ремесло или Искусство?       — Он хотел бы изучать древнюю историю, — ответил Ооран за Константина, у которого от счастья, кажется, язык заплелся в узелок.       — Времена Звездопада? — уточнила Виона.       — Нет, еще древнее. Константин интересуется культурой пирийцев. Очень уж ему понравился Подпоезд в Анку, — улыбнулся Ооран.       — Значит, Натурфилософия, — перед уходом кивнула Виона. — Константин, найдите меня завтра около полудня, я буду в главном здании Академии. Мы все обсудим.       — Спасибо! — восторженно крикнул ей вслед Огневспых. — Я приду! Я буду! Я…       — Она уже поняла, — со вздохом произнесла Альказар, подходя к сияющему, как весеннее солнышко, Константину. — Поздравляю, наконец-то ты бросишь пить и драться. Станешь мудрым, почтенным…       — Привлекательным? — не преминул бродяга, от которого явственно попахивало лошадью.       — Да, — мечтательно протянула Альказар. — Найдешь себе миледи преклонных лет, и будете вы вместе обсуждать пирийцев за чашечкой пряного килейского кофе. Звучит как мечта! Главное, с Арантеалем что-нибудь придумать, а то, знаешь ли, теперь все наши мечты могут внезапно не сбыться.       — Ты не шутила насчет Аркта? — уточнил Ооран.       — Нет. Я видела его глазами демона в памяти Арантеаля. Арантеаль думал, что говорил с Калисто…       — Именно так, — вставил Огневспых — Он выглядел как старый плешивый монах!       — …но это был не Калисто, — закончила Альказар. — Думаешь, его стоит опасаться?       — Конечно, — не глядя на нее, ответил Ооран.       — Я могу и Аркта найти.       — Мне кажется, что нет, не можешь.       — Ооран, я могу. И я найду. Если надо, заставлю Аркта все выложить.       — Ты его не найдешь, — повторил Ооран. — Армонаарт тоже не найдет. Это не тот человек, который… Это и не человек вовсе, если уж на то пошло.       — Армонаарт тоже не человек! — возразила Альказар.       — Зато ты человек. Аркт найдет, как тебя сломать, не сомневайся. Лучше и не думай приближаться к нему.       — Дар убеждения у Аркта отменный, — закивал Константин. — Вы бы видели, как фальшивый «Калисто» заставил меня думать, будто я смертельно болен!       — Но ты все еще здесь, бродяга, — сложила руки на груди Альказар, — вполне живой, в здравом рассудке. Что-нибудь, кроме запугивания, он умеет?       — Я бы не стал недооценивать архисерафима, — ответил Ооран. — Тем более, такого. Не ходи к нему — это для твоего же блага.       — Да плевать на мое благо, если ты и Треомар в опасности!       — О, вы так мило заботитесь друг о друге, — слащаво вздохнул Константин. — Рад, что у вас все сложилось. Но не от всего сердца, само собой.       — Да если бы, — буркнула Альказар. — Нет, Ооран, я хочу найти Аркта. По крайней мере, понять, зачем ему это все. И я сделаю это. Ему придется ответить.       — Раз уж Армонаарт сегодня обмолвился о приливах времени и отрицании пророчеств, — перебил Ооран, — спроси его насчет этого пророчества.       — И что я должна буду услышать?       — Ну спроси.       — Ладно. — Она обратилась к демону. — Что тебе известно?       — Ха! — воскликнул Армонаарт. — Та ведьма, что начертала знак на его руке, видела его прошлое и будущее, назвав время нелинейным. И предрекла, что навигатор примет смерть от Аркта, от Тира и… — он зло всхохотнул вновь, — от Армонаарта.       — Она имела в виду, ты умрешь три раза? — опешив, уточнила Альказар.       — Ну да, — подтвердил Ооран. — Поэтому я не верю в это пророчество. Но знаешь, учитывая, что сейчас из всей этой странной компании не хватает только Тира… все начинает выглядеть по-другому.       — Она так жутко разговаривает сама с собой, — вымолвил Константин.       — Я уже привык, — ответил ему Ооран.       А Альказар же со злостью сжала кулаки. Мысль о том, чтобы найти Аркта и заставить все выложить, казалась ей теперь еще привлекательнее. Но что для этого нужно сделать? С чего начать? Опять поискать в Горном монастыре — вдруг архисерафим там обронил перышко из своей куриной гузки, и вот тогда Армонаарт мог бы его легко выследить, а если…       Она и не заметила, как, сопровождаемый близнецами-драконами и мрачным генералом Мерианом, в зале появился Мерзул. Лишь — услышала хихиканье Константина и уже после обратила внимание.       — Так вот куда ты сорвался, Огневспых, — повел бровью Мерзул, с неприязнью оглядывая своего бывшего товарища. — Я уж подумал, ты в Треомаре чайник на огне оставил. Ан-нет. Совесть ты свою здесь оставил, «дружище».       — Ой, кто бы говорил о совести, — фыркнул Константин. — Думал, я буду спокойно смотреть на ваши козни и ничего не предприму? Да, я поступил правильно! А вы со своим ненаглядным Наратзулом находились под влиянием Аркта, чтоб ты знал! Именно, зануда, не кругли так глаза. Армонаарт видел, что под личиной Калисто находился именно Аркт — собственной персоной! Как Наратзулу мысль, что его злейший враг помыкал им?!       — Армонаарт видел… — сухо повторил Мерзул. — Ну-ну. Это не Армонаарт случайно затащил его голым в курятник сегодня?       Константин не выдержал и гортанно заржал. Альказар же обеспокоенно взглянула на Оорана, которому, очевидно, было не до смеха. Он подал знал Мериану. Тот толкнул Мерзула в плечо:       — Говори зачем пришел — или катись куда подальше! У тебя минута, а после — я тебя вышвырну.       — Ах вот как! — вспыхнул Мерзул, обращаясь к Оорану, который так и не проронил ни слова. — После того, как мы помогали тебе с демоном, ты… Хотя, судя по присутствию демоницы, ты выбрал сторону.       — Пятьдесят секунд, — угрожающе прошипел Мериан.       — Ты не стал слушать Наратзула и потому он решил поговорить с тобой другим языком, Ооран, — сверкнул глазами Мерзул. — Языком не увещеваний — а ультиматума. Некоторое количество связующих кристаллов…       — Мы все знаем про кристаллы, — поймав взгляд Оорана, вступил Иоррис, — про заклятие, про количество заколдованных и про то, какая на них стоит криптограмма. Переходи сразу к ультиматуму, не рви глотку зря.       — Все знаете… — Мерзул на пару секунд опешил. — А, ну да, Огневспых же! Вы в любом случае не снимете это заклятие, это невозможно, а значит, связующие кристаллы в руках Наратзула. Постройка Солнца…       Старина Мерзул хотел бы и далее вещать очевидные вещи, но тяжелые двери в тронный зал с нехотя отворились.       — Прошу простить, прошу простить, — без тени сожалений твердила адмиральша Альме, — крайне извиняюсь за вторжение.       Альказар разинула рот от удивления: вслед за собою адмиральша тянула на аркане избитого грязного мужика. Идти он не мог, только еле полз за то и дело подтягивающей его к себе Альме. Заостренные уши выдавали в нем полуэтерна; длинные, некогда каштановые, а ныне буро-коричневые от запекшейся крови волосы занавешивали лицо, еле приоткрывая то окровавленный беззубый рот, то синий сломанный нос, то заплывшую глазницу. Одет он был в лохмотья, еще недавно бывшие черной, вышитой золотом рубашкой и шелковыми шароварами. Подойдя поближе, Альме с силой рванула мужика, заставив его упасть перед Оораном, и поставила на согбенную спину своего пленника ногу, обутую в тяжелый сапог на массивном каблуке:       — Это Магнус Каразал, убийца, повинный в смертях треомарцев. Я нашла его логово на юге и — доставила эту падаль на твой суд, мой король, — произнесла адмиральша, плотоядно улыбнувшись.       — Не вовремя, Альме, — ответил Ооран.       Каразал поднял было голову, но тут же получил каблуком в макушку.       — Ну ладно, — разочарованно протянула Альме. — В принципе, это дерьмо собачье вполне может подождать еще. А это… О, ты же мальчик из свиты Наратзула.       — Из свиты?! — не выдержал Мерзул.       — Не важно, — отмахнулась Альме. — Как там поживает Наратзул?       — Я тебе подробнее расскажу, как там поживает твоя зазноба, — Мериан схватил Альме за локоть и настойчиво потянул к выходу, — но сейчас не время — тебе же сказали! Убери отсюда падаль. Там, у лестницы, стоит Арелдор, скажи ему, пусть ведет Каразала в западную тюрьму.       — Эй! — Альме с силой вырвала свой локоть из его хватки. — Любовницам своим приказывать будешь, Лотерин!       — Мериан прав, — сказал Ооран, и Альме осеклась на полуслове. — Уведи Каразала, сейчас не до него.       — Вы переживаете, что он услышит лишнее? — уточнила Альме и с силой ударила каблуком по голове пойманного ею бедолаги. Когда тот упал без чувств, она продолжила: — Ну вот, уже не услышит. В чем дело? Что с Наратзулом?       Ооран указал на Рейнара, и тому пришлось пересказывать адмиральше причины сегодняшней суматохи. Под конец рассказа на лице Альме отразилось нечто, совсем не понравившееся Альказар, и было это чем-то сродни просветлению.       — Так а что мальчик сказать-то хотел? — подозрительно прищурившись, обратилась она к Мерзулу.       — «Мальчик из свиты», — скривился тот, — хотел передать следующее: Наратзул предоставляет судьбе решить участь Треомара. Если удача не оставит вас и вы выберете в цепь не отмеченные кристаллы, то он готов признать ваше превосходство и больше никогда вас не тревожить. А если же хоть один отмеченный кристалл окажется в цепи… Наратзул готов взять на себя попечение о Солнце в обмен на убежище, жилище, регулярное денежное довольствие и защиту от Святого Ордена.       — Так а в чем проблема? — обратилась Альме к Оорану. — Чего нам стоит дать ему то, что он просит?       — Наратзул собрался убить богов, — вступила Альказар, — и попытается втянуть в это Треомар. Готова поставить что угодно: он использует Солнце далеко не в мирных целях — и просто подставит всех этерна под гнев Тира!       Тира…       Тир, Армонаарт, Аркт.       Аркт, Армонаарт… Тир.       Вот они сошлись. В одной точке, на пересечении всех линий, прочерченных судьбой. Вот бы взять судьбу, ехидную старую дуру, да свернуть ей шею! Но нет, не с кого спросить, не к кому бежать, сердце Альказар — не ее, а время — лишь череда приливов и отливов в переплетении множества плоскостей.       Чтобы руки не дрожали так явно, Альказар сжала их в кулаки.       — Мне Наратзул говорил, что отказался от этой идеи, — покачала головой Альме. — Да, он ненавидит Эродана. Его — и возомнивших о себе невесть что божков, которые вынесли приговор его приемной матери. Но он вполне осознаёт свои возможности.       — Да, и возможности его теперь тесно связаны с нами, — заметил Мериан. — «Собирайте войска и идите на Эродана, не то Солнце поджарит Ремесленный квартал» — ты такого ждешь, чтобы понять истинную натуру Наратзула?!       — Наратзул не причинит вреда Треомару, — заверил Мерзул, — ведь от Треомара зависит его благополучие. Ему важнее собственная безопасность.       Ложь.       Тысячу раз ложь!       Альказар знала, что Наратзулу важнее всего, и ради этой цели он готов будет поступиться чем — и кем угодно. Вплоть до этого вот «мальчика из свиты».       Ооран тем временем взглянул на Иорриса.       — Мы обдумаем это, — сказал Иоррис Мерзулу, жестом указывая на двери.       — Я буду в Пристанище, — пожевав губами, ответил тот. — И не затягивайте. Хотя, как я понимаю, такой роскоши, как время, у вас нет.

***

      Мерзул долго ходил вокруг да около, не решаясь зайти под гостеприимный кров Пристанища. Холодный вечер мягко опускался на Треомар, на улице зажигали фонари, ветер усиливался и оставаться на улице было бы не лучшим решением, но…       Где-то там она, его нежная сновидица.       Которую он оставил, хотя обещал навечно любить.       Он дождался до того момента, когда у него замерзнут ноги, и, все-таки малодушно надеясь, что Ванмирия уже отправилась спать, поскорее зашел в помещение. Здесь, как обычно, находилось несколько пилигримов — Мерзул пристроился у очага рядом с ними, смиренно ожидая Регара.       Старик явился примерно через четверть часа — вслед за ним сюда как раз зашел грузный черноволосый аразеалец с каким-то деревянным ящиком в руках, и Мерзул поспешил отвернуться, чтобы отец Ванмирии его не узнал. Хотя — чего стыдиться?       А может, Ванмирия уже успела рассказать отцу обо всем, и в особенности, о том, что Мерзул — вероломный мудак?       — Поставь сюда, Кохран, — распорядился Регар. — Спасибо, благодарю от всей души. Сам я бы ни за что не дотащил эти склянки.       — Пустяки, — пробасил аразеалец. — Могу еще чем-то помочь?       — Нет, дальше я сам.       — Ну добро.       Судя по скрипнувшей двери, аразеалец ушел, и Мерзул с облегчением выдохнул.       — Мерзул? — Регар мгновенно узнал его, когда он повернул голову. — О, ты жив, какое счастье! А где же мой дорогой бродяга Константин? Без него тут так пусто!       — С ним все в порядке, — отчеканил Мерзул, не став вдаваться в подробности. — Регар, могу ли я попросить о ночлеге на одну-две ночи?       — А что же с вашим домом?       — Боюсь, он уже не наш. Я заглянул по пути сюда: там другие люди и совсем не осталось наших вещей.       — Это так не похоже на Оорана, — пробормотал Регар. — Странно… Я знаю его как очень милосердного человека.       — Он изрядно изменился с тех пор, как принял помощь Армонаарта, — фыркнул Мерзул. — Не важно. У вас найдется свободная комната?       — Комната — нет, — мягко ответил Регар и начал рыться в принесенном ящике, выискивая там какие-то флаконы с зельями. — Возможно, выделю тебе кровать.       — Хотя бы так, спасибо.       — Иди на второй этаж, третья комната справа от лестницы. Правда, там болеет Нерик, но прими вот это на всякий случай. — Регар сунул в руки Мерзулу найденный в ящике зеленоватый отвар. — Прости, но больше тебя пристроить негде.       — Подойдет, — кивнул Мерзул. — Благодарю.       Еще поднимаясь по лестнице, он услышал тяжелый кашель и решил, что захлебываются именно в третьей комнате и это именно Нерик, — и чутье его не подвело. Бледный и истощенный парнишка исходился кашлем, то и дело стуча себе по груди, а на кровати над ним спокойно читал тонкую замусоленную книжонку какой-то старик. На другой кровати верхний ярус был пуст, зато на нижнем невозмутимо похрапывал мужчина, от которого несло как от свиньи.       — Замечательно, — буркнул Мерзул и, не снимая плаща, залез на кровать. Там уже разулся, решив, что самой лучше идеей будет оставить ботинки в изножье рядом с сумкой — мало ли.       Никто, казалось, не обратил на него внимание. И хорошо. Так даже лучше. Нерик надрывно кашлял. Свеча на низком столике дрожала в такт иссыхающему световому кристаллику в руке старика. Мерзул отвернулся к стене.       Самое обидное, у него еще оставалась пригоршня свободных монет для того, чтобы снять себе комнату в «Лозе» и заказать отличный ужин, но он почему-то решил, что самой здравой идеей станет именно Пристанище. Почему? Тут привечали всех, а в «Лозе» запросто могли бы сказать, что «мальчиков из свиты» не обслуживают. А еще… Он все-таки невыносимо мечтал увидеть Ванмирию.       Зелье! Мерзул поскорее выпил из флакона, который дал ему Регар. Интересно, еще не поздно?       — Чем вы больны? — громко спросил он, ни на что не надеясь.       Ответом ему был лишь кашель.       Не хочет общаться — и пусть. Мерзул закрыл глаза и попытался заснуть. Пусть ему приснится Ванимрия, пусть нежная сновидица наконец озарит своим присутствием его бредовые, тяжелые сны.       Почему она не приходила все это время?       Неужели он больше никогда не увидит любовь в ее прекрасных глазах?..       Утро началось резко и внезапно — с грубым звуком падения чего-то тяжелого на дощатый пол. Подскочивший Мерзул невесть что подумал, а это были его упавшие со второго яруса ботинки. Впрочем, к лучшему. Солнце уже проникло в комнатушку через запыленное стекло, откуда-то снизу тянуло поджаренным беконом, яичницей и пряным маслом. Другая кровать была пуста — даже бедняга Нерик уже ушел по делам. Под Мерзулом тоже никого не оказалось.       — Проспал, — хрипло констатировал он и поплелся к умывальнику.       В котором — кто бы сомневался! — не оказалось воды.       Пришлось спускаться вниз и идти на улицу, к колодцу. Во дворе было малолюдно — наверняка большинство насельников Пристанища сейчас были в столовой и угощались вкуснейшим завтраком, за который Мерзул, замученный репой и кашей Горного монастыря, отдал бы что угодно. Но — нужно было привести себя в порядок, вдруг Ванмирия…       — Ну привет, — бросили ему в спину, и Мерзул, не дойдя до колодца пары десятков шагов, замер, как застигнутый олень. — Регар сказал, что ты здесь. Почему не зашел поздороваться?       Он осторожно оглянулся.       Вот она, красивая и грустная, одетая в ту меховую накидку, которую он ей купил. В руках ее корзинка с продуктами. В глазах — явный вопрос, но ни капли возмущения или враждебности.       — Я прибыл поздно, — мягко улыбнулся Мерзул, — не хотел будить тебя, Ванмирия.       — Как поживаешь? — А вот теперь в ее голосе дрогнуло нечто строгое.       — Да нормально, — не нашел ответа получше Мерзул.       — Я думала, ты приедешь в Треомар вслед за мной. Ждала, ждала. Да бросила.       — Я… Мы с Наратзулом… Ну, так вышло, что я не мог оставить его.       — Меня смог, а его — нет?       — Я…       — Пойми, у меня была причина срочно уехать в Треомар, Мерзул. Больше тебе скажу, если бы не Армонаарт, мой отец был бы мертв. Но я надеялась, что твои слова, которые ты говорил мне в Кабаэте, не пустой звук и ты никогда не поступишь как Гаал. Как я могла тебе поверить!       — Ванмирия! — Он подался вперед, готовясь выдать всю подготовленную за эти дни речь, но она почему-то смялась, как исписанный клочок бумаги. — У меня тоже была причина, Ванмирия, Наратзул нуждался в моей помощи, но сейчас, если у нас все получится, мы останемся в Треомаре, я навсегда буду с тобой, мы будем…       — Наратзула изгнали.       — Это в прошлом, Наратзул сделал так, что ему позволят жить здесь. Все будет хорошо. Я больше никогда не оставлю тебя.       — Зачем этот слабоумный лезет туда, откуда его изгнали?! — вспылила Ванмирия. — Зачем ты решил утопиться, привязав к своей шее Наратзула?! Мы могли быть вместе, просто счастливо жить в Треомаре, но нет, тебе почему-то захотелось в опалу вместе с ним!       — Ванмирия, так и будет, мы будем вместе! — взмолился Мерзул.       — Не знаю, — заключила она. — Теперь я уже ничего не знаю.       Не взглянув на него более, она просто отправилась в главное здание. А Мерзул — к колодцу, не видя ни дороги, ни Пристанища, ни целого мира вокруг себя.