Я тебя не люблю

— Стив должен был подписать соглашение. К сожалению, на этот раз они правы. Все, что случилось в Заковии, и Альтрон. Да даже этот взрыв в Лагосе, террористический акт в Вене. Если бы Кэп не уперся, до последнего защищая того, кто его даже не помнит, стольких жертв мы могли б избежать. Наташа лишь заламывает изящную бровь, с насмешкой разглядывая всклоченные волосы Старка, его синяки под глазами и мятые рукава черт знает сколько дней назад надетой рубашки. — Тебе не надо меня убеждать, потому что я подписала. А Стив… У Стива мотивы, ты знаешь… — У Стива да. У твоего ненаглядного Стива — террорист, который оказался важнее, чем жизни обычных людей, чем все мы. — Моего ненаглядного? — она хмыкает. — Ладно. Пусть так, и мы сделаем вид, что… Постой-ка… — Наташа щурится, озаренная внезапной догадкой, приподнимается даже, опираясь руками о стол, сверлит ярким, каким-то отчаянно-яростным взглядом. — Ведь ты видел эту битву в Лагосе? Слышал, что Рамлоу Стиву сказал перед взрывом. Старк морщится, точно внезапно и сильно зуб заболел. Неохотно кивает, потому что от Черной вдовы правду не скрыть, потому что и прежде он не раз перед ней открывался. Потому что они что-то вроде, наверное, друзей. Разумеется, слышал. Рамлоу и его откровения про бедного Барнса, которому, оказывается, промыли мозги. Превратили в совершенную машину убийства. Про Барнса, который вспомнил Стива, несмотря на заложенный в мозг психокод. Про Барнса, что стремился к своему Капитану вопреки изувеченному сознанию. Только к нему одному сквозь года. Такие люди предназначены друг другу с рождения. Два слова про Барнса и мгновенная беспомощность Стива, искаженное застарелой болью лицо. И взрыв, разносящий несколько этажей лагосской больницы. Взрыв, виной которому вовсе не Ванда, а непозволительно растерявшийся Стив. — Это здесь ни при чем. Мы должны… воздействовать как-то. Государственный секретарь и ООН не отступят. Если Роджерс не подпишет, они… — …уничтожат его, — ничуть не пораженная кивает Романофф. — Я знаю. Уверена, знает и Стив. Вот только он не отступит, пока не решит вопрос с Баки. — Как, скажи на милость, он может решить? Барнс — международный террорист, на его руках столько крови! Из последних — правитель Ваканды. Это международный скандал. — Кровь есть и на наших руках, — напоминает тихо Наташа. Прикрывает ладонью глаза, добавляя чуть слышно. — И мирных жителей тоже. Что же касается Стива… Уверен, что решишься пойти против него? Выбирая между миром и Баки… — ...он выберет Барнса. Я знаю. Я хочу с ним поговорить, пока он не наделал глупостей. Нормально, без лишних эмоций, найти другой выход… Старк осекается, когда Наташа отводит глаза, поджав губы. Делает крошечный глоток давно остывшего горького кофе. — Уже поздно? — Он уже в Бухаресте. Так что, думаю, да. * Промозглый ветер завывает снаружи. Он пробирается под железный костюм и ледяными иглами втыкается между ребер. Не очень приятно. Старк смаргивает иней с ресниц. — Он мой лучший друг, Тони, пойми. Я... я тебе не позволю, — у Кэпа голос ломается, срываясь на какой-то жалобный полувсхлип, но он глаз не отводит. Сверлит взглядом холодным и твердым, как осколки тех самых арктических льдов, в которых его откопали не так чтобы очень давно. Может быть, кусочек впился в самое сердце, да так и остался в нем навсегда? — Им был я, Стив. Твоим другом. — Старк зачем-то закрывает глаза, поднимая железный кулак. Впечатывает в эти скулы, с которых как будто только вчера собирал губами капельки пота, прослеживал линию челюсти, а Кэп стонал, подаваясь навстречу. Отдавался ему без остатка. Пока все не рухнуло в ебаный ад. Пока Зимний солдат не соизволил явиться забытым [незабываемым] призраком прошлого, единственной болью Роджерса и надеждой. Единственной фигурой на этой доске, которую Железный человек не обойдет никогда. Просто потому, что Баки был раньше. Просто потому, что Баки любил, когда все вокруг насмехались. Просто потому, что был рядом. Просто потому, что Кэп не смог отпустить, не оплакал и не смирился. Не забывал ни на единый проклятый миг. Тони так тошно, что он даже не может смеяться. Лупит остервенело кулаком, разбивая Стиву лицо. Тот хрипит и харкает кровью, а сам нет-нет да скосится туда, где переломанной грудой свален тот, кто все это затеял. Джеймс Баки Барнс — ветеран Второй мировой и наемный убийца. "Я мог бы простить ему все, черт возьми. Тебя и даже безжалостную расправу с десятками, переходящими в сотни, невинных. Но он убил моих маму и папу, Кэп. Неужели ты, сука, не видел? Ты же знал. Ты же знал, кто в этом повинен. Все это время ты знал". Челюсть Стива Роджерса громко хрустит. У Тони красная пелена перед глазами. У Тони долбит в висках. У Тони в груди — бездонная яма, дыра. Если просунуть руку, то выйдет с другой стороны без проблем. Уже никак не залатать, не заштопать. "Ты так быстро предпочел все забыть. Отказался". — Не вставай, все кончено, — почти молит Тони, когда Стив снова падает на пол изломанной куклой. — Да я только начал. — И вновь поднимается на ноги, шатаясь, как пьяный. Стив Роджерс, что ни разу не напился по-свински. Такой идеально-правильный мальчик. Такой невыносимый зануда, что скулы сводит и зубы скрипят. Такой охуенный друг и любовник. Тони не будет вспоминать первый раз и все те, что случались потом. Как Кэп скидывал свой маскарадный костюм прямо на пол, стоял в лаборатории Тони красивый и голый — чем не статуя работы Донателло? Не будет вспоминать вкус его кожи, что отдавала почему-то клюквой, черникой и тмином. И губы… Карамель — на губах и пенка от кофе. Он был таким одиноким. Капитан родом из прошлого века. Потерянный мальчик, застывший почти на столетие во льдах. Потерянный мальчик, что просто хотел быть кому-нибудь нужен. Спустя столько лет Старк снова чувствует те осколки снаряда, что вдруг зашевелились в груди и медленно плывут прямо к его холодному сердцу, царапая нервы при каждом выдохе-вдохе. "Ты не умеешь любить, ты всегда сам по себе, для себя", — бывало говорил ему Роджерс, устроившись головой где-нибудь на животе или бедре. Покрытый спермой и потом, дышащий все еще тяжело. Как после долгой пробежки. До края земли и обратно. "Тебе это нравится, Стиви. Я нравлюсь тебе", — отвечал обычно с ухмылкой, ни разу не услышал возражений в ответ. И подтверждения тоже. Потому что Баки и тогда стоял между ними, вот только Тони не знал, не мог заставить себя сесть и подумать. Вот только Тони предоставил прошлому хоронить мертвецов. А они вдруг восстали, даже не как феникс из пепла. Сейчас Кэп едва стоит на ногах, и уложить его не составит труда. Один только залп из ладони. Вот только пока-еще-не-покойник снова рушит все планы. Толчок слабее подножки, но Кэпу хватает. Кэп хватает его поперек и со всей дури швыряет о стену. Щит поднимается вверх и опускается вниз снова и снова. Опять. Тони не больно. Тони чувствует, как его костюм умирает. Костюм умирает опять. Как тогда, давно-давно, над Нью-Йорком. Тони почти невредим. Ссадина на лице и порезы ни в счет. И не такое бывало. Всего на секунду представляет — один удар чуть повыше, и — голову с плеч Железного человека. Стив замирает. Смотрит с ужасом будто. Так, словно мысли прочел. Так, словно сам собирался... Роджерс выдирает щит из обломков костюма, помогает своему Баки подняться. В груди у Тони печет. Там будто небольшой костер развели или плеснули порядочно магмы. — Щит не твой. Не заслужил, — хрипит Тони Старк ему в спину. "Щит, который сделал отец, а этот упырь забрал его жизнь, и теперь ты посмеешь?.." Глухой удар об пол, шаги, тишина. И только снежинки кружатся вокруг, да ветер ледяной задувает. Пустота. Тони Старк где-то посредине Сибири в том, что осталось от лучшего из его железных костюмов. Рядом — щит Капитана Америки из вибраниума. Кажется игрушкой, что бросил ребенок, всласть наигравшись. Мгла снаружи все тревожнее, гуще. Очень хочется спать. Кровь из порезов льется на руки. "Прости меня, Тони. Прости, я иначе не мог. Я всегда его выбирал. Я всегда его выбираю. Прости меня, Тони. Прощай", — слышит где-то в своей голове. Может, просто буря завывает снаружи.