Я тебя не люблю

"Как будто ничего не случилось", — такой, вроде, был у них уговор. Не случилось. Так, точно они по-прежнему вместе. Так, точно не было этих восьми пустых, бессмысленных лет. Так, точно снова: один любит — второй позволяет любить. Хотя бы опять ему _п о з в о л я е т_. Еще ничего _н е с л у ч и л о с ь_ Стив Роджерс здесь, рядом с ним. Стив послушный, отзывчивый, страстный. Стив целует его и рычит. Стив так сладко, с громким выдохом стонет, когда Тони кладет ладонь на его плоский живот. Прижимает. Скользит медленно ниже. Ловит выдох беззвучный губами и замирает, когда Стив утягивает его в поцелуй. Когда Стив под себя подминает, их меняя местами. Нависает, взмокшей челкой лицо щекоча. — Ты не против? — И бедра раздвигает коленом. — Давай попробуем, Кэп. — Старк жмурится и подается навстречу, когда пальцы в него проникают. Старк кусает себя изнутри за губу и в уме выводит квадратный корень из бесконечной вселенной. Вспоминает имена всех горничных и посыльных. Что угодно — отвлечься, не кончить позорно прямо сейчас. Сейчас, когда Стив только начал. "Не против?" — спросил его Кэп, не заметив, как зрачки затопили радужку вмиг. Это чистый кайф без добавок. Это приход. Самый мощный из всех. Тони Старк — наркоман. А Стив Роджерс — его смертельная доза. Не против? Быть может, он ждал, что Старк, всегда игравший первую скрипку в их ненормальном дуете, не согласится поменяться ролями? Вот только… Стив — хочет. Для Старка это и есть самый главный сюрприз. Лучший подарок из всех, что Роджерс когда-либо делал для Тони. Стив двигает бедрами вперед осторожно, входит медленно, по чуть-чуть раздвигая тесные стенки. Это жарко и больно. Это так хорошо. Старк, прикусывая уже кровящую губу, ему рвется навстречу: — Быстрей. Стив шипит и замедляется, подхватив Тони под бедра. Навалившись, прижимая к постели собой. — Тони, блять, ты сдурел? Матерящийся Роджерс — в нем, над ним, — это высшее. Это картинка из его личного порно. — Тебе не плевать? — Старк по привычке ядовито шипит и до синяков сжимает бедра [не] его Капитана. — Ты _э т о г о_ всего не хотел. Черт, да я буквально принудил. Глаза Капитана темнеют. От боли? От злости? Сейчас, только выдох еще, — и удар. Так, что Старка потом соберут по кусочкам. Сила супер-солдата — это вам не пустяк. Но Стив только глухо шипит разъяренной змеей. Злобной, ядовитой гадюкой. Как Локи, наверное, во время их постельных игрищ со Златовлаской. Какая каша, господи, в голове. Стив рычит: — Захлопнись... и вспомни свой уговор. Действительно. Ведь по легенде между ними ничего не случилось — Баки Барнс не воскрес и Стив не ушел. Ничего не случилось. На неделю в это поверить. Сейчас его поцелуй — это кляп. Заставить Тони заткнуться. Попытаться не думать о том, что он делает прямо сейчас. Он — не с тем. Стив входит в него до конца. Стив двигается быстрее и резче. Стив будто наказывает, хочет его проучить. Стив будто несется в атаку, не думая ни о чем. Гоня из памяти образы, которым сейчас (никогда) здесь не место. Их уговор заключен на неделю. Осталось каких-то жалких пять дней. На самом деле — совсем ничего не осталось. На самом деле в груди — дыра размером с кулак. Дыра, в которую легко поместилась бы парочка Халков. Дыра еще с тех самых времен, когда Стив Роджерс бросил его одного на полу разрушенной базы в холодной России. Стив Роджерс ушел, унося на себе однорукого Баки. Стив Роджерс ушел. Стив — честный. Он блюдет договор до конца. На самом деле живет рядом с Тони, как будто ничего не случилось тогда. Как будто восемь лет отмотали назад и сделали все совсем по-другому. Стив — честный. Но не железный. Он — нет. Иногда и ему нужна передышка. Кончает ему на живот. Откатывается в сторону, все еще дышит сбито и рвано. Пот утирает со лба. Кончики пальцев — Тони ясно видит — дрожат. Он пытается разглядеть — что у Кэпа в лице. Но, не выдержав, взгляд отводит. Ему страшно увидеть там отвращение. В льдистых глазах его Капитана, что снова замкнулся, стал как глыба из льда. — Кэп, я... — Прости, Тони, мне нужно в душ. Одному. Ужом выворачивается из ладоней и, скинув на пол смятую простыню, уходит в ванную, не обернувшись ни разу. Спина — прямая струна. И плечи будто вырублены из самого крепкого камня. Я люблю тебя. Блять. Роджерс, все эти годы. Наркоман, что добрался до заветной дозы и тут же поклялся себе и другим, что это — точно в последний раз. В самый-самый последний. Только эти семь дней. А потом — ничего. А потом пусть идет. Потом — как отрежет. Тони Старк, что все еще верит, будто решает здесь он, будто он — это тот, кто ведет. Кусает кулак. Металлический привкус. Пинает твердые, равнодушные стены, швыряет пропахшие Стивом подушки — в окно. Отскакивают от стекла, рассыпаясь по комнате, как в гареме султана. Кусает кулак, глуша беззвучный крик, запирая крепко внутри. Крик, рвущий душу на части, кромсающий внутренности острым ножом. Вот бы вырезать им же тебя изнутри, Капитан. Навсегда. И понять — отболело. * Стив в простых трикотажных штанах и мятой футболке. На кухне Старка босой сидит за столом, подогнув под себя одну ногу. Домашний до истомы — под ребра. Отпивает из чашки свой горький кофе без карамели и пенки. Теперь он пьет исключительно вот такой. На такие мелочи их договор "ничего не случилось" не работает будто. "Тони, это просто напиток. Уймись". Тугая трель телефона — как плеткой по нервам. Как водой — на оголенные провода, чтоб искрило. Чтобы замкнуло все нахрен, перегорело. Стив, приподняв одну бровь, наблюдает за Тони, отгородившимся утренней Times и сделавшим вид, что это не его мобильный сходит с ума, каждые сорок секунд заводя рингтон на повторе. Замолкает. И тут же — с начала. Стив сжимает пальцами горячий фарфор. Морщится, будто в уши попала вода: — Не ответишь? — Я знаю все, что она мне хочет и может сказать. Разумеется, это Наташа Романофф. Шпионка из России со сложной историей и удивительным, сопереживающим сердцем. Должно быть, Леголас на нее благотворно влияет… * Наташа — та, кто нашел его в промерзшей до ядра планеты Сибири, когда раскуроченный костюм уже покрылся корочкой льда, когда Железный человек почти превратился в экспонат — неподвижную мумию, памятник минувшей эпохе. Примчалась в вечернем платье, с укладкой и в этих своих нелепо-милых сережках. У Тони смех остывающей, густеющей кровью булькал где-то в груди, замерзая очередной острой глыбой с краями, как бритва. — Тони, ты должен понять... Она говорила осторожно, и в голосе ее Старк разбирал непривычные сочувствие, жалость. Тошнило с каждой секундой сильней, и перед глазами круги хороводы водили. — Романофф, не думаю, что мне интересно. Он едким был и колючим, он весь — это железо и лед. Он — это ржа, что изнутри его разъедала. Он — человек, который никогда не признавал и не признает ошибку. Он — это тот, кто слабостей не питал ни к чему. Ни к кому. — Меня Стив прислал, он места себе не находит. А то он не понял, конечно. Какие, блять, могли быть еще варианты? Телепатия? Слежка Щ.И.Т.а? — Да ладно? Удосужился оторваться от своего психопата-убийцы и даже вспомнил твой номер? Ну надо же. Я-то думал, ему мозги совсем напрочь отшибло. Или они вытекли у него вместе со спермой... Нет, говорить об этом было не больно. Не больно это и сейчас вспоминать. Нет, это не было шоком – видеть, как Зимний Солдат убивает отца, следом — мать. Видеть и тут же, как озарение — Стив, сука, знал все это время. Честный и правильный Стив знал и скрывал. Лелея черные тайны своего проклятого Баки. Храня в неприкосновенности память о нем. "Это был не он, Тони. Ему промыли мозги. Он — мой лучший друг, понимаешь? Я всегда его выбирал..." "Все это время им был и я. Я был тем, кто оставался рядом с тобой, несмотря..." — Тони, это же Баки. Они были вместе еще до того, как мы оба появились на свет. Он иначе не мог. Я тебя понимаю, но больше у Стива никого не осталось. — Какая ирония. Все это время у него оставался я. — Но он любит его. Он любил его. Любит. "Тони… я тебя не люблю..." Кажется, в Афганистане, когда Тони Старк висел на краю, когда осколки снаряда подбирались к сердцу все ближе. Кажется, он был более целым даже тогда. Стив Роджерс всегда любил своего больного солдата. Стив Роджерс снова сделал свой выбор и снова ушел. "Тони, я всегда его выбирал". Наташа видела. Наташа все знала. Наверное, единственная из всех. * Телефон продолжает трезвонить. Звонит снова и снова. Тони закатывает глаза и под укоризненным взглядом Стива тянется к несмолкающей трубке. — Романофф? — Тони, что происходит? Вы со Стивом исчезли с радаров, толком никому ничего не сказав. Вообще-то, у нас операция, нужно прорабатывать план, доводить до ума установку. На кону триллионы... — ...жизней людей и не только людей. Я помню. У нас осталось... — делает паузу, вглядываясь в Стива, притворяющегося, будто не слышит беседу. Кромсает блинчик вилкой на части, размазывая золотистый мед по тарелке, — ...с Кэпом незавершенное дело. Мы строим машину времени, помнишь? Пять лет прошло. Мир подождет еще каких-то пять дней. Молчание. И только шорохи там, где Наташа сейчас от злости сжимает кулаки и губы кусает. Наверняка хотела бы ему руку сломать. А лучше сразу — свернуть упрямую Старкову шею. Он слышит из аппарата тихий треск и щелчки. Как будто она удалённо его мысли читает. Наташа. Та, что всегда видела Тони Старка насквозь. Та, что и сейчас сканирует и цифрует, будто старую магнитную ленту. Спрашивает аккуратно и мягко, как у ребенка, которого у нее нет и не будет: — Тони, чем помогут пять дней? Мы вернемся в прошлое, отыщем камни и отменим все, что случилось. Баки... Все остальные вернутся. Стив уйдет. Он уйдет, даже если мы опять проиграем. Ты понимаешь? Только станет больней в сотни раз. Сейчас, когда ты видишь... Ты вспомнил, что бывало иначе. "Вспомнил? Разве я забывал хоть на миг?" Старк сжимает трубку крепче в ладони и косится на Стива, что все еще издевается над едой. — Я все держу под контролем. Ложь на языке горчит. Или это коньяк, которого он бухнул слишком много в свой утренний кофе. — Тони, это начало конца. Я... Я беспокоюсь за вас обоих. Можно что-то сделать… Не знаю. Как-то нормально решить. — Не надо. Романофф, где мы — где нормально? Никогда не получится так, что это про нас. Вообще... Конец — это только часть пути... Только часть. — Уверен? — Нет. Тебе это чем-то поможет? Просто дай мне эти чертовы дни. — Пожалуйста, будь осторожней. В трубке — гудки. А голос все еще эхом разносится в голове. Голос, как лента на старой кассете. Ее встревоженный, укоряющий голос — опять и опять на повторе. Стив опускает на столешницу чашку с остывшей бурдой, напоминающей жидкий гудрон. Вскидывает на Тони льдистый взгляд. Как будто слышал все, что говорила Наташа. Хотя, к чему эти "будто" и "как"? Разумеется, слышал. — Еще пять дней, хорошо? Ты просто не думай об этом. Все остальное — если случится, это будет потом. Все остальное. Стив тянется через стол и сжимает рукой его холодные пальцы. И на какой-то миг Тони кажется — Стиву будто бы жаль. Для Стива это все как будто что-то да значит. Тони что-то значит. Как будто.