Я тебя не люблю

— Ты мне доверяешь? Слова застревают в горле песком. Сухим и горячим, как целую вечность назад в той афганской пустыне, где он по всем законам жанра обязан был сдохнуть. Но хрен им. Тони Старк выживает всегда. "Ты доверяешь?" Их неделя закончилась, едва только начавшись. Тони Старк, ты дурак. Каких-то жалких семь дней. Крохи, которыми не накормишь голодных. Их неделя, за которую Стив Роджерс выполнил все, что ему обещал. Теперь уже дело за Тони. Сейчас, когда испытания машины времени позади, Кэп стоит перед ним совершенно один. Гладко выбрит, как прежде, серьезен. Вот только что-то поселилось в глазах. Как будто надрезали кинжалом зрачки, а радужку накачали ртутью или железом. Ты доверяешь? После всего? После того, как пробил щитом мини-реактор и бросил. В Сибири. В снегу. Одного. После того, как я воспользовался твоим горем и буквально заставил? Опять стать моим, быть со мной. — Доверяю, — выдыхает уверенно и первым тянет для пожатия руку. Она твердая и холодная, с шершавыми мозолями на кончиках пальцев. Как будто Кэп учился играть на гитаре. Смешно. Хотя ничего смешного в этом мире давно не осталось. Знаешь, а пять лет назад, застряв в корабле с пустыми баками возле Титана, я думал... был уверен, боялся, что и ты, Роджерс... что ты превратился в проклятый пепел, прах или пыль. Что нихрена от тебя не осталось. Ни улыбки, ни даже грамма занудства. А ты... вот он стоишь, ты живой... Впрочем, нет... только тень прежнего Стива, только костюм, одна оболочка. Неужто и правда он для тебя — это все? Джеймс Баки Барнс… "Доверяю", — сжимает ладонь так же крепко, как прежде. Может быть, даже сильней. Возможно, черт, Тони даже может в это поверить, сейчас Стив не ненавидит его. Возможно, Стив рад, что они, как прежде, в команде. Конечно, годы изрядно потрепали их всех. Впрочем, у них сейчас не прием, не банкет и даже не премия "Оскар". Он видит... конечно же, если раньше не успел разглядеть [не смотрел]. И мешки под глазами, и седину в волосах. Он видит каждый шрам, что не на теле остался, а глубже. Он тоже чувствует это. Вину. За то, что все это с ними случилось. За то, что не смог и не спас. Он — не спас. — У нас все готово. Дальше ты с нами? — У меня может быть выбор? — Усмешка с привкусом стылого пепла одна на двоих, и в голове отчего-то всплывает почти забывшийся шелест, в лицо дующий горячий ветер вместе с красным песком, и Питер Паркер, что рассыпался в ладонях неудачно сложенным пазлом, как карточным домиком на сквозняке. "Мне... что-то так плохо. Мистер Старк, я не хочу умирать..." Ты и не должен был, пацан. Ты — не был должен. Это должен быть я. Только я. Тот, кого здесь не то, что не ждали... У каждого нашелся бы кто-то, кому тот был бы более рад. "Я тебе доверяю". Ты мне доверяешь? После того, как почти прикончил твоего ненаглядного Баки. Я бы сбросил его со скалы, снова с поезда, вниз, в ущелье, во льды и снега, в круговерть, чтобы и следа от него осталось, молекулы, запаха. Выскреб бы саму память о нем. Я бы сделал все это снова. Стив, понимаешь? И ты доверяешь мне? "Доверяю. Я доверяю тебе". Дергает за руку так, чтобы ближе. Так, чтобы грудь впечаталась в грудь. Виском — к виску, и ладони скользят по лопаткам. Дыхание жаром опаляет небритую скулу, и мурашки толпой — на шею, под воротник, по спине и к рукам. — Что бы там ни было, Тони, сейчас мы — команда. Мы обязаны попытаться. Ради тех, кого с нами нет. Любой ценой, понимаешь? "Мистер Старк... мне что-то плохо..." — Любой ценой, Роджерс. Да. Это, черт возьми, так. Не ради твоего треклятого Баки, Стрэнджа, кто еще там пропал? Ради мелкого Питера, может быть, он еще ведь мальчишка и толком даже не жил. Ради тебя, кусок благородства и идиотизма, чтобы снова научился дышать полной грудью, чтобы перестал быть похожим на труп. На памятник себе же из дебильных музеев, куда толпами ходят герлскауты и лупоглазые девчушки из младшей школы в бантах. — Главное не то, чего мы лишились, а то, что сумели сохранить. Сумели, смогли, получилось. Потому что, Кэп, если б и ты... К Таносу остатки этого мира. Я смог бы, наверное, и дальше дышать, поддерживать живым состояние организма. Вот только пытаться изменить и спасать? На это бы сил, увы, не осталось. — Тони, скажи, что мы сможем? — так отчаянно шепчет, хватаясь за руки. Слышит, как ломается голос. Стив ломается изнутри, как иссушенная зноем ветка на дереве, что мертво столько лет. Мертвы даже корни. "Скажи, что я снова смогу быть с ним рядом. Скажи... Я всегда буду верить... Но ты скажи, скажи мне именно ты. Тот, кто так сильно его ненавидел. Скажи, что поможешь, что ты сделаешь все..." — не подумает Стив и, конечно же, никогда не попросит. — Нам придется, солдат. Соберись. Ныть мы будем позже. После победы. У Кэпа расправляются плечи, и, кажется, исчезают эти крохотные складки у глаз и у рта. Кэп словно становится еще выше ростом, сильнее. Наверное, это стоит всего. Видеть, что ты — это тот, кто еще раз ему дарит надежду. Даже после того, как почти отобрал и едва не разломал самого на кусочки. Хотя бы что-то, Тони. Хотя бы вот так. Любой ценой, чертов Роджерс.