Багровый луч надежды

Выскользнувшая из пальцев сигарета тускло подмигнула ему в утренней дымке. Он раздавил ее подошвой черного ботинка, отшвырнул в сторону и, высоко подняв голову, вошел в здание Министерства Магии. Внутри было прохладно и сыро, воздух пропитался табачным дымом. На мгновение его окутала тишина. Его оловянные глаза устремились в центр Атриума. Магия — сила. Огромная, несуразная статуя занимала центральное место, отбрасывая длинные тени на темный, отполированный пол. Магия — сила. Драко Малфой, бывший король Слизерина, а ныне — неуверенный чиновник в Отделе магического правопорядка, замер, уставившись на массивное изваяние. Тишину разорвало движение. Справа из каминов выходили волшебники, направляясь в магловский Лондон. Слева другие спешили на работу. Некоторые были Пожирателями Смерти; о прочих он ничего не знал, но в их глазах плескался страх. Это были мерзавцы, сочувствующие маглорожденным. Потерянные. Они часто приходили сюда, но никогда не возвращались. Грейнджер. Почему-то именно ее глаза всплывали в его сознании, взывая к измученной совести. Дело было не в том, что он узнал ее среди оборванцев, слонявшихся по улицам, словно бездомные животные. К этому Драко привык. Но он не привык узнавать знакомые лица, и от этого внизу живота зарождалось странное, незнакомое чувство. Я не буду испытывать чувство вины! Глупая маленькая грязнокровная всезнайка получила по заслугам. Она не заслуживает сострадания. Но эта мысль не приносила успокоения. Потому что в тот момент в ее глазах было нечто, что не просто остановило его, но и проникло в самую душу. Боль. Отчаяние. Унижение. Беспомощность. И почему, черт возьми, меня это волнует? Отбросив эти мысли, он шагнул вглубь здания, ставшего штаб-квартирой режима Волан-де-Морта. Режима, который изменил жизнь каждого волшебника. Драко задавался вопросом, осталось ли в этом мире хоть что-то нетронутое. Он снова равнодушно окинул взглядом Атриум. Фонтана Магического Братства больше не было. Единства между людьми, эльфами, кентаврами и гоблинами не существовало. Теперь имели значение только чистокровные. Они будут править, властвовать над слабыми — теми, кто лишен магии, чья кровь грязна. Гоблины — подчинены. Эльфы — рабы. А грязнокровки скоро станут еще ниже, им не доверят даже чистить обувь чистокровным. На лице Драко мелькнула усмешка. Это был мир, о котором мечтал его отец. Мечта Волан-де-Морта. Мир хаоса и тьмы. Он снова уставился на статую. Фигуры чистокровных волшебников в полный рост попирали тех, кого считали недостойными. На основании он снова прочел: Магия — сила. И это была правда. Чистокровные имели власть. Отныне не будет споров о том, кто правит миром. Не будет маглов. Не будет борцов за справедливость. Скоро останутся лишь волшебники, привилегированные по праву рождения. Идеальный мир. Утопия. Вздрогнув, Драко отвернулся от уродливой статуи. Тогда почему мне так страшно? Он не поддался панике, хотя первым инстинктом было заскулить. Иногда на него находили моменты слабости. Он винил в этом не себя, а свою молодость — он был слишком юн, когда пало Министерство. Теперь все иначе. Он стал старше, умнее. Теперь он все понимал. Наверное. Он пересек Атриум и остановился у стойки под синим потолком. Часовщик поднял на него глаза. — Мистер Малфой? — Есть что-нибудь для меня? — его голос прозвучал резко. Старик слишком медлил. — Я... я так не думаю, сэр. — Не думаешь? Или не знаешь? Запугивание. По-детски, мелочно, но это давало ему чувство контроля. А с контролем приходило спокойствие. Если они тебя боятся, ты их контролируешь. Если они тебя боятся, они не видят твоего страха. — Ничего нет, с-сэр, — пролепетал старик, дрожащими пальцами перебирая сообщения. Драко резко развернулся на каблуках и, не говоря ни слова, направился к лифтам. Его руки были ледяными. Контроль. Лифт поехал вниз. С каждым уровнем становилось все холоднее. — Второй уровень. Отдел магического правопорядка. Драко вышел из лифта и бодрым шагом направился к своему кабинету. Он был один. Контроль. Вдалеке он услышал приглушенные крики. Крики, словно… Он толкнул дверь кабинета, захлопнул ее за собой и рухнул в кресло. На столе валялись записки, напоминания, оповещения. Он проигнорировал их, прикрыв глаза. Я не буду думать об этом. Я не буду думать о доме. Я не буду думать о ней. Иногда сохранять контроль было трудно. Порой — почти невозможно. В этом новом мире ему не над кем было издеваться, некого было запугивать. Он больше не был Королем. Он был лишь привилегированной частью системы — статус крови спас его от забвения, постигшего тех, кому не повезло. Так почему я не могу быть просто счастливчиком? Я же Малфой! Он сидел в своем кабинете, с работой, доходом, в четырехэтажном доме, с правильной женой — со всем, о чем мечтал его отец. Его жизнь была почти идеальна, и эта мысль помогала сдерживать панику, подкрадывающуюся к его совести. Но чем ближе она подбиралась, тем слабее становился его контроль. И воспоминания о плачущей Гермионе Грейнджер заполнили его разум. — Черт! Он вскочил и, подлетев к окну, вцепился в подоконник так, что костяшки побелели. Глупая мелкая мерзавка. Чертова грязнокровка. Противная всезнайка. Он ненавидел ее за то, что она заставила его сомневаться во всем. Она не знала, что он творил, конечно, нет, но эти глаза… Они смотрели на него с упреком. Полные слез. Глаза, которые когда-то, он был уверен, искрились жизнью. Не то чтобы он за ней наблюдал в школе. Тогда он ее просто ненавидел. Но он же показал ей, так? В этом новом мире для нее не было места. Она была ничем. Глаза, полные осознания… Нет, он не будет о ней думать! Не будет думать о том, как один ее взгляд лишил его контроля. Чертова сука. Он глубоко вдохнул, прикрыв веки. Контроль. Вдох. Контроль. Еще один вдох. Контроль. Империо. Контроль. Круцио. Он уставился в окно. Сколько раз эти слова слетали с его губ? Невероятно, что раньше это было незаконным, непростительным, а теперь стало обыденностью. Способом поддержания контроля. Он обхватил голову руками. Горечь вытеснила и ярость, и вину. Отец никогда не был им доволен. Он никогда не был достаточно хорош. Волан-де-Морт дал ему задание, а он провалился, не смог убить Дамблдора. Они смеялись над ним. Он помнил: Фенрир, эти уродливые близнецы... даже Снегг, казалось, был раздосадован его трусостью. Я должен был убить Дамблдора. Искупил ли он свои ошибки? Сидя здесь, на этом месте? Я все еще трус? Он заставил себя прекратить этот самоанализ. Чувствам не было места в его жизни. Он делал то, что должен был. То, чего от него ждали. Он не будет думать о прошлом, о провалах, об одиночестве, об ужасах. Не будет... На улице внизу началась потасовка. Высокопоставленный чиновник и какой-то грязнокровный волшебник. Крик. Ярко-зеленая вспышка. Авада Кедавра. Тело волшебника неподвижно лежало на земле. Драко отвернулся. Он видел это каждый день, но смотреть было невыносимо. Его палочка лежала на столе. Она приносила боль, страдания, смерть. И снова перед глазами вспыхнули глаза Грейнджер. Черт бы побрал эти идиотские глаза. Ненависть забурлила внутри, вытесняя вину и беспомощность, порождая панику. Он начал тереть ладони о брюки, все быстрее и быстрее. Я должен был убить ее. Они бы меня поблагодарили. За избавление от еще одного куска дерьма. Должен был... Он не мог дышать. Комната поплыла. Дверь распахнулась. — К черту все это! — воскликнул он, резко оборачиваясь. В дверях стояла Беллатриса Лестрейндж, ее черные глаза горели любопытством. — Ты в порядке, племянник? Ее ледяной голос заставил его бешено колотящееся сердце немного успокоиться. Он сглотнул и кивнул. Контроль. — Да. Ирония. Она и ее муж — его единственные родственники. Садистская сука и ее садистский муж. Семья. Теперь Белла была правой рукой Волан-де-Морта и главой его отдела. Тетя и начальница. Зло во плоти. Драко отвел взгляд. Она умела проникать в мысли, а ему меньше всего хотелось, чтобы она узнала... — Выглядишь... иначе, — в ее голосе звучало веселье. — В смысле? — его собственный голос звенел от паники. — Не знаю. Может, ты мне расскажешь? — ее губы изогнулись в ухмылке. Он осмелился взглянуть на нее. Она была красива. Давным-давно. Прежде чем зло поглотило ее. — Я же сказал, я в порядке. Тягостная тишина. Беллатриса расхохоталась. — Отлично. Получил сообщение об Отчуждении? Драко молча кивнул и взял со стола послание с гербом Министерства. — Хорошо. Уже придумал, где начнем облаву на грязнокровную падаль? Ты же все еще глава патруля, так? Или тебе платят за то, что ты пялишься в окно и пытаешься выглядеть хотя бы наполовину таким же смазливым, как твой папаша? Кровь бросилась ему в лицо. Он едва сдержался, чтобы не вскочить и не ударить ее. Он почти ощутил вкус удовлетворения. Это стоило бы любых последствий. Но он остался сидеть. — Я хотел выпить кофе, а потом заняться делом. — Делом? Дальше смотреть в окно? — ее тон был пропитан презрением. Грейнджер. Лежит на полу Малфой-Мэнора. Беллатриса над ней. Крик... Я не буду думать о чертовом крике. Воспоминание обожгло. Беспомощность. Он был потерян. — Дай мне знать, когда приступишь к работе. И чем раньше, тем лучше. Она ушла. Он сжал в руке перо с такой силой, что оно треснуло. Через два часа, так и не сумев сосредоточиться, он снова подошел к окну. Тело волшебника все так же лежало на земле. Драко вышел из кабинета и побрел по пустому коридору, спускаясь все ниже и ниже, где с каждым шагом становилось холоднее. Визенгамот использовал дементоров. Они парили в коридорах, следя за ним. Он еще не овладел Патронусом. Чертов Патронус. Он снова услышал крик — полный ужаса и боли. Вопль того, для кого был уготован Поцелуй. Крики были слишком громкими, точно как у нее тогда, в Поместье... Драко резко схватил за мантию проходившего мимо чиновника рангом пониже. — Отправься к Беллатрисе Лестрейндж. Скажи, я хочу поговорить с ней, — его голос был грубым. — По поводу Отчуждения. Это важно. Он смотрел вслед спешащему к лифтам волшебнику, не в силах сдвинуться с места. Он задавался вопросом, сможет ли он всегда оставаться таким бесчувственным.