Багровый луч надежды

Улицу перегородили четыре повозки, готовые поглотить своих пассажиров и раствориться в мрачных переулках Лондона. Воздух пропитался едким запахом пота и застарелой грязи. Люди, набившиеся на жесткие деревянные лавки, молчали; мерная тряска лишь усиливала общее напряжение. Каждую повозку вел чиновник из Министерства. Гермиона яростно сверлила взглядом затылок Драко Малфоя. В этот миг она поняла, что отныне будет ненавидеть любого, кто носит униформу с вышитой на ней эмблемой «ММ». Наконец она опустила голову и крепче прижала к себе Лили. Джинни, окаменев, сидела между двумя испуганными сыновьями. Артура, Джорджа и Перси затолкали в следующую повозку, которую вел тот самый чиновник со шрамом. Они ехали по тихим улицам туманного центра. До Гермионы долетали обрывки разговора Малфоя о Стирателях памяти и отряде зачистки, который должен был скрыть все следы их рейда. Какая ирония, подумала она, Министерство так боится реакции тех самых магглов, которых презирает. Поначалу Гермиона жадно ловила каждое слово, пытаясь понять, куда их везут, но вскоре оставила тщетные попытки. Какая разница, куда их везут? В любом случае ее не ждет ничего хорошего. Что может быть хуже того, через что я уже прошла? Ответ на этот вопрос пугал ее до дрожи. Она свернулась калачиком, крепко обняв Лили, и жадно вдыхала запах ее рыжевато-каштановых волос. Альбус просунул свою маленькую ладошку в ее руку, и это принесло мимолетное успокоение. Может ли любовь к семье стать спасением? Гермиона поклялась себе, что больше никогда не будет воспринимать это как должное. Боль и изнеможение взяли свое, и, раскачиваясь в такт движению повозки, она провалилась в тяжелое, липкое забытье. Поездка заняла не больше часа, но Гермионе показалось, что прошла вечность. Когда повозки наконец остановились, она с трудом разлепила глаза. Сквозь щели между темными громадами зданий она видела, как луна отражается в черной воде Темзы. Перед ней расстилалась широкая улица, заставленная массивными амбарами. Северный или южный берег? Восток или запад? Вокруг сновали люди, волшебники из Министерства пинками и толчками сгоняли пленников в одну толпу, словно скот. Сердце Гермионы сжалось, когда Артур споткнулся и упал, и ему тут же прилетел удар по затылку. Впереди, раздавая приказы с той же надменностью, что и в школе, шествовал Малфой. Он никогда не изменится. Толпа подхватила ее и потащила по пыльной дорожке к амбарам. Гермиона вцепилась в рубашку Джинни, отчаянно боясь потерять ее и детей из виду. Рыжие волосы мужчин Уизли были как маяки в этой непроглядной тьме. У амбаров были внутренние дворы, и в одном из них, залитом лунным светом, всех начали делить на группы. Некоторых запихивали в другие транспортные средства и увозили в неизвестном направлении. Остальных выстроили в линию перед одним из зданий. Гермиона почувствовала, как температура резко упала. Ее пальцы заледенели. И тогда она их увидела. Огромные черные тени, парящие перед зданием. Дементоры. Сначала она решила, что они просто стражи, как в Азкабане. Но, присмотревшись, Гермиона застыла. Леденящая догадка обожгла ее. Хриплый голос чиновника со шрамом подтвердил самый страшный ее страх: дементоры были не стражей. Они были палачами, избавлявшимися от «излишков». Сердце пропустило удар. Как они выбирают, кому жить, а кому умереть? Будет ли она следующей? Ждет ли ее Поцелуй за то, что она не чистокровная? У нее не было причин жить, но и умирать так не хотелось. Гермиона выпрямилась, пытаясь подавить подступающую панику. Она знала одно: она не позволит им забрать детей. Их группа остановилась. Артур и мальчики стояли в стороне и о чем-то спорили с одним из чиновников. — …потому что они называют себя чистокровными? Гермиона уловила лишь конец фразы. Двое подручных Малфоя что-то доказывали ему, но он сохранял ледяное спокойствие. Его лицо было непроницаемой маской, скрывающей все чувства. Если они у него вообще были. — Я уже сказал, — его голос был ровным и тихим, — это Отчуждение для грязнокровок. О предателях крови приказа не было. Я предпочитаю не выходить за рамки полномочий и не понимаю, почему кто-то смеет оспаривать мои решения. — Сердце Гермионы заколотилось, когда он повернулся к Уизли. — Мне все равно, куда вы их отправите. Хоть в Азкабан. Здесь для них места нет. — Он перевел взгляд на Джинни и детей, и на его губах на мгновение мелькнула усмешка. — Встань в линию со своим отцом и братьями. И отпрысков своих захвати. Его слова сочились ядом. Внезапно Гермиона поняла, что остается одна. Семья, ее последний луч надежды, сейчас исчезнет. Следующие слова Малфоя подтвердили этот страх. — Грязнокровка остается. Мир под ногами дал трещину. Она боялась, что если упадет в обморок, то унизит себя еще больше. Каким-то чудом ей удалось унять дрожь, хотя лицо побледнело, а глаза наполнились жгучими слезами. Два чиновника потащили Артура, Джорджа и Перси к чему-то похожему на маггловский автобус. Когда Джинни заупрямилась, Драко ткнул в нее палочкой. — Не трать мое время, Уизли. Гермиона была слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. Она лишь смотрела, как слезы блестят на щеках Джинни в лунном свете. И тогда она тоже не сдержалась. Девушки одновременно протянули руки и крепко обнялись. Под пристальным взглядом Малфоя ее грубо вырвали из объятий, лишая, возможно, последнего в жизни тепла. Она закрыла глаза, отчаянно желая, чтобы этот миг длился вечно. — Миона, ты же придешь? — голосок Лили вернул ее в жестокую реальность. Гермиона молча опустилась на колени, чтобы обнять малышку, моля всевышнего еще об одной минуте. — Нет, милая. Но я скоро буду с вами. Думаю, очень скоро. Странно, ее собственный голос прозвучал так спокойно, хотя с губ сорвалась ложь. Ей хотелось умереть. Хотелось попрощаться с Джеймсом и Альбусом. Поблагодарить Артура за все. Она отпустила Лили и медленно поднялась. Джинни смотрела на нее, и Гермиона видела, как отважно та держится, зная, что это прощание. И Гермиона улыбнулась. По-настоящему. Блеклым, призрачным отражением той улыбки, что она дарила в детстве, в Хогвартсе, когда была замужем за Роном Уизли. Той девушки больше не существовало. — Скоро увидимся. Я люблю тебя, Джин. — И я тебя, Миона. «Так будет лучше» — промелькнуло в голове Гермионы, когда она смотрела, как тьма поглощает силуэт ее подруги. Она осталась одна.

***

Она улыбнулась. Эта улыбка, трагически неуместная в ночи прощания, была единственным, что он запомнил, возвращаясь домой, к своей жене, в свою постель. Драко был уверен: эту улыбку он не забудет никогда. И это его бесило. Он знал, как сломить человека, как заставить его чувствовать себя ничтожеством. Он привык к слезам и мольбам. Он научился игнорировать их. Драко делал то, что у него получалось лучше всего: становился тем, кем его хотел видеть отец. Но это? С этим он не знал, что делать. Внизу живота снова возникло тошнотворное, незнакомое чувство — то же, что и тогда, на улице. Улыбка, которую она подарила Уизли, отпечаталась в его памяти. Она стояла перед его глазами, даже когда он с насмешкой смотрел, как она бредет к амбарам. Он шел следом, наблюдая, как она шагает в неизвестность. Даже он не знал, что ее ждет. И ему было все равно. Мне все равно. Он отчаянно хотел в это верить. Она стояла среди толпы отчаявшихся, сломленных людей, а он отошел в сторону, стараясь не смотреть в ее сторону, в надежде, что это поможет ему забыть эту чертову улыбку. Но он не мог. Ее округлившиеся глаза, пепельная кожа, когда она обнимала Уизли, сдерживая слезы. То, как она прижала к себе отродье Поттера, шепча, что они скоро увидятся. А потом… эта дурацкая, невозможная улыбка. От которой у него скрутило внутренности. Они зовут ее Мионой? Идиотское прозвище. Не обращая внимания на хаос вокруг, она продолжала стоять, высоко подняв голову. Почему эта никчемная грязнокровка вообще меня беспокоит? Когда все вокруг рушилось, ее улыбка была… чем? Лучом света в абсолютной тьме. Он наблюдал за ней со своего места в начале очереди, где двое сотрудников обыскивали каждого входящего. Люди шли сплошным потоком, как скот. Драко вытащил сигарету, и вспышка огня на миг вырвала его из окружающей темноты. Он решил, что это просто больное любопытство. В конце концов, она была грязной, бесполезной пустышкой. Наблюдать за этим шоу уродов было своего рода извращенным развлечением. Да, именно так. Он расслабленно прислонился к стене, делая очередную затяжку. Она стала такой худой. Ее волосы по-прежнему были такими же непослушными, как он помнил — грива всезнайки, которую учеба заботила больше внешности. Он попытался вспомнить, что всегда считал ее уродиной. Но это снова была ложь. В ней было что-то… притягательное. Она была… какой-то… Эта мысль заставила его почти поперхнуться сигаретным дымом. Что-то в ней не давало ему покоя, заставляло чувствовать себя на грани. Я просто схожу с ума. Мне нужно домой, выпить огневиски. Да, точно. Выпивка, сон, и к утру все это покажется дурным видением. Она смотрела прямо перед собой. Голова высоко поднята, лицо — само спокойствие. Он ненавидел это. Ненавидел ее. И тут он заметил. Едва уловимый блеск золота и то, как она стянула ртом кольцо с пальца. Хитрая маленькая сучка. Даже сейчас, будучи ничем, она продолжала бросать ему вызов. Ну что ж, он ей покажет. Драко оттолкнулся от стены и решительно зашагал к началу очереди. Он покажет ей, как сильно ее ненавидит, какое она ничтожество. И, возможно, это сотрет ее улыбку из его памяти.

***

Они забирали ценности — последнее, что оставалось у людей. Медленное, мучительное убийство. Когда же это закончится? Гермиона онемела от боли. Ее друзья, ее семья ушли. Я никогда их больше не увижу. Я умру здесь, так? Она посмотрела на свое обручальное кольцо. Даже в тусклом свете оно ослепительно сияло. Они не получат его. Быстрым, незаметным движением она стянула кольцо с пальца губами. Оно имело привкус металла и грязи. Она прижала его языком к щеке, когда подошла ее очередь. Малфой стоял рядом с двумя чиновниками. На его лице играла ухмылка. — Кольцо. Он протянул руку — изящную, аристократическую ладонь — и выразительно посмотрел на нее. Ее взгляд скользнул по его кисти и вернулся к лицу. — У меня нет кольца. Ненависть вспыхнула в его глазах — дымчато-серых, какими она их никогда не видела. — Не лги, Грейнджер, — прошипел он, шагнув к ней. Они стояли так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела. — Я видел, как ты сунула палец в свой лживый рот. — Тогда можешь убить меня, — ответила она. — Вы уже все у меня забрали. Это я не отдам. Она молилась, чтобы он не услышал страха в ее голосе. Она выпрямилась, бросая ему вызов на глазах у всех. — Какая от тебя вообще польза? — прошипел он, схватив ее за подбородок. Его пальцы с силой сжались. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной. Его рука казалась слишком теплой для такого ледяного человека. Она молчала, лишь сверкая глазами. — Отдай чертово кольцо, — потребовал он, его щеки налились кровью. Его пальцы впились в кожу. Кольцо царапнуло щеку изнутри, и она почувствовала привкус крови. Но она не сдавалась. — Выплюнь. Его. Сейчас же. С каждым его словом в ней росло извращенное чувство удовлетворения. Но тут один из чиновников ударил ее по лицу. Она всхлипнула и отшатнулась, вырвавшись из хватки Малфоя. Задыхаясь, она катала кольцо языком во рту. Глаза слезились от удара. И тогда, не говоря ни слова, она с силой выплюнула кольцо ему под ноги, вместе с кровью и слюной. — Держи, кусок дерьма, — ее голос был низким и сиплым от ярости. Она дрожала. Малфой с явным отвращением стер с лица ее кровь. — Ты об этом пожалеешь, грязнокровка, — угрожающе прорычал он. Она никак не отреагировала. Ей было все равно. Ее грубо оттащили в сторону. Споткнувшись, она упала на землю, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он повернулся к одному из своих людей. — Пусть за ней присматривает Паркинсон, — ледяным тоном приказал Малфой. — И убедись, что за ней наблюдают постоянно. Может, это преподаст ей урок. Гермиона вздрогнула от его тона и от того, как заискивающе закивали его новые шестерки. Раньше были Крэбб и Гойл. Теперь — садисты, облеченные властью. Люди, которые делают за Малфоя грязную работу, потому что в душе он всегда был трусом. Глупым, мерзким, никчемным трусом. Когда ее толкали в сторону здания, ее мучил лишь один вопрос. Почему он просто не убьет меня? Этот вопрос заставил ее одновременно содрогнуться от страха и выдохнуть с облегчением. Что же ее ждет?

***

Маркус Флинт упрямо смотрел на Драко, но тот избегал его взгляда. Во Флинте было что-то, что вызывало у Драко отвращение, и дело было не только в его скудоумии. Он с явным наслаждением командовал дементорами — это была его новая работа в Министерстве. Вполне логично, подумал Драко, для такой работы мозги не нужны. — Я бы ее убил, Малфой. Не говори, что спустишь ей это с рук, — он заржал, как осел. Драко закатил глаза. — Сомневаешься во мне, Флинт? Здесь командую я, а не ты, — резко бросил Драко, наконец взглянув на него. Маркус усмехнулся. — Я просто говорю, не будь мягкотелым, Малфой. — Ты, видимо, не заметил, как Руквуд ее ударил? Что я делаю — не твое дело. Тебе больше нечем заняться? Например, покончить с… Он посмотрел через плечо Флинта и, как уже не раз за последние месяцы, почувствовал приступ беспомощности, глядя на приговоренных к Поцелую. Это казалось… чрезмерным. Бессмысленные смерти. Но Драко никогда бы не осмелился сказать это вслух. Я трус. Флинт ухмылялся, как идиот. — Мальсибер сказал, у этой грязнокровки классная задница. Я подумал, может, и мне достанется кусочек, а? Драко с трудом сохранял спокойствие. Его снова охватила та же паника, что и три недели назад, когда они с Мальсибером впервые увидели Грейнджер на улице. — Ваши с ним больные фантазии меня не касаются. А теперь оставь меня! Он чувствовал, как его накрывает. Флинт удивленно посмотрел на него. — Ладно. Пэнси хотела тебя видеть, прежде чем ты уйдешь. — Паркинсон подождет. У меня был долгий день, и мне плевать, чего она хочет. Передай, что я увижусь с ней утром. С этими словами Драко развернулся и ушел, высоко задрав подбородок, с непроницаемой маской на лице. Он понял, что даже когда грязнокровка Грейнджер не стоит перед ним, ее лицо все равно преследует его.