Багровый луч надежды

Драко внимательно наблюдал за тем, как его жена, отвернувшись от своего туалетного столика, с откровенным возмущением взглянула на него. — Я не пойду, — деловито отрезала Астория, изящно взмахнув рукой с зажатым в ней приглашением, которое он дал ей утром. — Ты серьезно? Он вопросительно изогнул бровь. Уголки ее губ, имеющих безупречную форму бантика, раздраженно скривились. — Не пойду. Эти… люди. Я начинаю нервничать, когда их вижу. Астория снова отвернулась к зеркалу и взяла в руки один из многочисленных флаконов с кремами. Она разыграла целый спектакль, картинно вздрогнув и заставив свой голос задрожать, будто она и впрямь была одной из тех трепетных ланей, которых действительно можно было напугать. На самом же деле она была крепким орешком. Драко уставился на нее, на мгновение потеряв дар речи. Он никогда не встречал женщину, которая была бы столь же избирательно принципиальна, как его жена. Она меняла свои убеждения в зависимости от ситуации, совершенно не задумываясь о собственном лицемерии. Не то чтобы Драко удивлялся, что Астория верила только в ту правду, которая была ей удобна, но спустя шесть лет брака он все еще находил это поразительным. — Эти люди — моя семья. Единственная семья, что у меня осталась. И в последний раз, когда мы разговаривали, ты разделяла их взгляды. Мы разделяли. На самом деле Драко было плевать на его семью, особенно на Лестрейнджей, но ему нравилось спорить с Асторией даже по тем моментам, с которыми он был внутренне согласен. Она вновь обернулась к нему, держа в руках баночку с кремом, пахнущим цитрусом, и одарила его той неприятной улыбкой, которая была столь же отвратительной, сколь и прекрасной. — Но, Драко, дорогой, одно дело — разделять взгляды, и совсем другое — ну… делать то, что делаешь ты в этом… грязнокровном «Отчуждении», о котором столько разговоров, — ее голос был пропитан снобизмом, и он с недоверием уставился на нее, в то время как ее длинные ресницы захлопали с притворной невинностью. Как же он ее ненавидел. — И что же ты прикажешь мне делать? Всего несколько недель назад ты жаловалась, что существует вероятность того, что какая-нибудь грязнокровка может печь твое любимое печенье в той пекарне в центре города! Астория молча принялась изучать свою банку с кремом, а Драко постепенно начинал терять терпение. Эти ее приступы молчания выводили его из себя, потому что Астория не была настолько глупа, чтобы думать так долго. Наконец она снова посмотрела на него своими глазами цвета оникса, отставив баночку в сторону. Если она и заметила его растущее раздражение, то никак этого не показала. — Все дело в твоей жуткой тетке, — твердо произнесла она, грациозно вставая. Драко следил за тем, как она плавно движется по их спальне в одних лишь шелковых трусиках. В начале их отношений это было его любимым зрелищем, однако теперь оно не вызывало в нем ровным счетом ничего. — Она мне просто не нравится. Она… действительно жуткая, Драко, и я не понимаю, почему вообще должна проводить с ней хоть какое-то время! Она небрежно копалась в своей одежде, будто выбор подходящей блузки был сейчас самым важным делом в ее жизни. — Я же не прошу тебя переехать к ней! — воскликнул он. — Я прошу тебя, как свою жену, о чем мне, видимо, постоянно стоит напоминать, пойти со мной на празднование годовщины их свадьбы. Астория издала тихий звук, похожий на скрипучее хихиканье. — Драко, ты правда думаешь, что они любят друг друга? Я имею в виду, всем же известно, что Беллатриса Лестрейндж не знает, что такое любовь. Он испепелил ее взглядом, чувствуя, как жар поднимается по шее к щекам. Драко знал, что его тетя умеет любить. Волдеморт был ее единственной, всепоглощающей любовью. Очень немногим было известно об этом, но это была правда. — Она умеет любить, — его голос сочился ядом. — Возможно, она просто вышла замуж не за того мужчину. Астория вышла из гардеробной, держа в руках струящееся красно-белое платье, и перевела взгляд темных глаз на покрасневшее лицо Драко. — Значит, мы должны пойти на вечеринку, посвященную годовщине свадьбы двух людей, которые не любят друг друга? Верно? Слова были произнесены с осторожностью, словно она все же подумывала пойти, хотя Драко знал — решение было принято в тот момент, когда она увидела адрес на приглашении. — Не похоже, что это что-то неприемлемое для тебя, Астория. Он криво улыбнулся и задался вопросом, как давно не улыбался по-настоящему. На красивых щеках Астории проступил румянец, а губы искривились от недовольства. — Как и для тебя, не так ли? — воскликнула она, бросив платье на их не заправленную кровать и поворачиваясь к нему с горящими глазами. — Швыряешь мне в лицо наши отношения, когда я делаю для них все, а может, даже больше! Драко снова был взбешен ее идиотским поведением. Его руки сжались в кулаки. — Правда? Ну, дорогая моя, я был бы рад разбить все твои аргументы, но их попросту нет. Так что я просто останусь при своем мнении, хорошо? Щеки Астории из розовых стали малиновыми. В некотором смысле Драко был доволен ее реакцией; она слишком долго была причиной его страданий. Драко наблюдал, как она схватила платье с кровати и быстро надела его, а затем собрала свои иссиня-черные локоны блестящим гребнем. Его глаза внимательно следили за ее волосами, и он вспомнил, как раньше они пробуждали в нем желание. Те дни ушли вместе с их сыном и их браком. Теперь не осталось ничего. Их ничего не связывало, кроме магического свидетельства, которое Драко мечтал аннулировать. Возможно, когда-нибудь. Когда-нибудь, когда за каждым его шагом перестанут так пристально следить. Но сейчас это была необходимость. Астория взяла сверкающее золотое кольцо, чтобы надеть его на безымянный палец, как делала каждое утро. Однако на этот раз она заколебалась, и ее глаза злобно блеснули. — Я даже не буду устраивать это показушное представление. Идиотское кольцо, черт возьми. Она с силой ударила рукой по туалетному столику. Это заставило Драко ухмыльнуться. — Милая, то, что ты делаешь с этим кольцом, для меня не имеет никакого значения. Если тебе оно нравится, носи его. Мне все равно. Его слова прозвучали холодно, и он снова натянуто улыбнулся. Драко знал, что ей нравится носить это кольцо, потому что она сама выбрала его для помолвки. Он не любил ее, но он знал Асторию — жадную, избалованную женщину, — и ему было известно, что отсутствие кольца на пальце причинит больше боли ей, нежели ему. Астория с ненавистью взглянула на него и, словно глупая дура, упорно отказалась надевать украшение, которое так любила. — Я не понимаю, почему так важно, чтобы я пошла на эту идиотскую семейную вечеринку, — прошипела она. — Ты же можешь взять одну из своих шлюх, с которыми, скорее всего, трахаешься, разве нет? Ее глаза пылали огнем, что, как ни странно, выглядело сексуально. Драко удивился, как вообще возможно еще хоть что-то чувствовать к этой женщине. Он горько рассмеялся. — Будто я стал бы осквернять себя таким образом, милая, — насмехался он. — Хотя, правда в том, что они, вероятно, смогли бы удовлетворить меня гораздо лучше, чем ты. Астория вскочила от возмущения и влепила ему пощечину. — Ты мне отвратителен! — Это взаимно. Он поднял руку к лицу и внезапно вспомнил тот жаркий полдень, когда Грейнджер сделала то же самое. Каким-то образом, с ней он что-то чувствовал. Не просто жгучую боль, а нечто другое. Что-то реальное. В его памяти вспыхнуло воспоминание о страстных глазах цвета корицы, которые он не мог выбросить из головы уже несколько месяцев. Я чертовски зол, вот и все! Эта мысль вернула его в ужасную реальность. Голос Астории звенел в комнате. — Тогда возьми одну из этих шлюх! Возьми Пэнси Паркинсон, которая, конечно же, притворяется, будто не хочет тебя. Как она в постели, а, Драко? Слова Астории были холодными и острыми, как нож, вонзившийся ему в спину. — Я лучше умру, чем пересплю с ней. Астория выпучила глаза, услышав его злой голос, и вместо того, чтобы спорить дальше, подавила гнев. — Тогда возьми кого-то другого. Мне все равно. Оставь меня в покое! С этими словами Астория бросилась прочь, запираясь в их огромной ванной, как она часто делала после ссор. Драко выдохнул, благодарный за наступившую тишину. Однако слова жены скреблись в его сознании. Будто я стал бы спать с Пэнси Паркинсон! Даже если бы она была последней женщиной на земле. Что ж, часть из этого была правдой. Он не касался Астории с момента гибели их сына; по правде говоря, он не хотел касаться ее уже много лет. И, в отличие от своих бывших товарищей, Драко не желал осквернять себя, связываясь с одной из грязнокровок ради удовольствия. Это казалось извращением, и он не хотел быть похожим на них. Кроме того, он не хотел разводиться с Асторией, поскольку это запятнало бы его репутацию, а он не мог этого допустить. Быть женатым — не лучшее положение, когда хочешь познакомиться с другой женщиной, даже для секса. Помимо всего прочего, Драко забыл, что значит быть с женщиной, хотеть ее и видеть в ее глазах ответное желание. Чертова несправедливость! Я был королём Слизерина всего семь лет назад, а сейчас? Как низко я пал. Вздохнув, он надел форменный пиджак поверх белой льняной рубашки и, обувшись, взглянул на себя в зеркало. Оценив свой вид, Драко постучал в дверь ванной. — Я пошел. Из-за двери послышался всхлип. — Конечно, иди на свою работу и делай там… что бы ты ни делал! Драко закатил глаза, игнорируя ее намеки. — А ты не позволяй мне мешать тебе сидеть дома и ничего не делать. Знаешь, могла бы хотя бы прибраться. Никто не протирал пыль с момента нашего переезда, Астория. За дверью послышалось шарканье, прежде чем ее сердито распахнули. — Не смей учить меня, как следить за домом, Драко Малфой! Я уже несколько раз просила тебя нанять горничную! Если бы ты правильно расставлял приоритеты, этой проблемы бы не существовало. Кроме того, я вытирала пыль на прошлой неделе. — В самом деле? Это был тот раз, когда ты прошлась по мебели тряпкой, пока по телевизору не началась твоя любимая программа? Потому что, по правде говоря, это не уборка. Ее побледневшее лицо снова залилось краской. — Если так хочешь, чтобы не было пыли, сам и убирай. Я вышла замуж за Малфоя и отказываюсь тратить время на такое бесполезное, маггловское занятие! Драко смотрел на нее, думая о том, как легко она угодила в его ловушку. Конечно, помогло и то, что она была невероятно глупой. — Что ж, тогда не забивай свою прекрасную голову домашними заботами. Одному Мерлину известно, какие важные дела у тебя есть и помимо этого. В его словах было скрыто отвращение, но он произнес это так обаятельно, что это не имело значения. — Фактически, я уже нанял нам помощницу. Она приступит завтра, — сказал он. — Хотя есть некоторые правила. Глаза Астории сузились, когда она выскользнула из ванной, увешанная украшениями, но без обручального кольца. — Какие правила? — с подозрением спросила она. Драко лишь взглянул на нее. — Это мой дом. Я плачу по счетам. И я выбрал того, кто будет на нас работать. Она придет завтра. И ты не будешь устраивать сцен. Мы поняли друг друга? В его глазах промелькнуло нечто, что в начале их брака можно было бы назвать добротой. Но теперь это было лишь выработанное годами терпение по отношению к ней, и не более.

***

Гермиона вздрогнула и тщетно пыталась не смотреть на свое отражение в треснувшем зеркале, висевшем на стене в общей уборной. Ее карие глаза были прикованы к крошечной ржавой раковине, но она заставила себя поднять взгляд. Она знала, что там увидит. Она уже запомнила каждый шрам — они навсегда отпечатались в ее памяти. Неужели я никогда не смогу снова нормально посмотреть на себя? Боже, прошло уже несколько недель! И все же она смотрела, морщась от увиденного. Ее тело было полотном, расписанным войной. Она была худой и бледной, острые кости торчали, а руки и ноги больше не были гладкими и гибкими. Она была похожа на призрак той женщины, которой когда-то была. И шрамы — светлые, уродливые следы на ее коже — зигзагами спускались по ее телу, как белые молнии по грозовому небу. С того дня она старалась избегать зеркал. Она перестала раздеваться рядом с другими женщинами и большую часть времени проводила в одиночестве. Даже сейчас она не могла смотреть на себя, прикрывая тело, покрытое шрамами, потрепанным полотенцем. Слезы навернулись на глаза и покатились по щекам. По крайней мере, Пэнси не задела лицо. Так она хотя бы могла скрыть уродство под слоями поношенной одежды. Но все все равно смотрели. Гермиона знала это, потому что чувствовала их взгляды. Они смотрели и шептались, некоторые хихикали, другие одаривали ее сочувствующими взглядами. Но никто не подошел и не спросил, все ли в порядке. Никого это не волновало. Так что Гермиона держалась подальше от всех, кроме Джинни, Джастина и детей. Так было правильно. По какой-то причине Пэнси Паркинсон прекратила свои ежедневные пытки. Гермиона могла только догадываться, почему так произошло; бремя новой жизни уничтожило в ней любопытство. Ей было интересно лишь то, как прожить еще один бесцельный день. Да, то, что произошло между ней и Пэнси, изменило ее. Ее друзья не раз говорили ей об этом. Гермиона рыдала во сне, видя в своих кошмарах вещи, о которых не могла говорить. Сны об «Отчуждении», об умирающих детях, о дементорах, о хихикающей Пэнси, возвышающейся над ней с палочкой. Она провела пальцем по зеркалу, касаясь шрама на отражении печальной девушки. Она что-то напевала себе под нос, на мгновение подумав, что не все ее сны были кошмарами. Иногда он снился ей. Его не было там, когда Пэнси сотворила то, что сотворила, но потом он все равно позаботился о ней, пытался спасти. — Бадьян. — Что? — Экстракт бадьяна, Поттер. Разве ты забыла уроки Снейпа? Шрамы останутся, но бадьян может помочь. — Верно… ты прав. Где его взять? — У целителей должно быть… Затем она почувствовала нежное прикосновение к своему телу, как он пытался поднять ее, и кровь на его мантии, на его красивых руках, и она… — Миона? Голос Джинни вырвал ее из задумчивости. Гермиона вздрогнула и вскрикнула. Она увидела виноватое выражение на лице Джинни в зеркале. — Прости, — шепнула Джинни, медленно подходя к ней. Обе девушки несколько секунд молча смотрели на свои отражения. — Все в порядке. Голос Гермионы прозвучал тихо. Джинни нежно убрала влажные кудри с ее лица. — Спасибо. Джинни почувствовала, как сжалось ее горло, когда увидела, что из глаз лучшей подруги побежали слезы. — Не за что. — Я выгляжу чудовищно. Меня бы это мало волновало, но… Джинни! Они и так на меня смотрели, а теперь… Она замолчала, и Джинни обняла ее, желая, чтобы было что-то еще, что она могла бы для нее сделать. Но она больше ничего не могла предложить. Гермионе снился сон. Она не помнила, о чем он был, знала лишь, что кто-то гнался за ней. Она даже не осознавала, что голоса вокруг нее были не во сне, а наяву. — …будет лучше, если она уйдет. — …он вернулся. Она не тронет ее. — …больше не видеть ее! Гермиона с трудом проснулась. Последние слова принадлежали Джинни. Она повернула голову. — Но, мама, я не хочу, чтобы она уходила! Лили начала плакать, и от ее испуганного голоса Гермиона резко открыла глаза и села, в замешательстве посмотрев на Джинни. — Что… что происходит? — Они… они ждут снаружи. Слова прозвучали невнятно. Джастин стоял в стороне с мрачным лицом, дети собрались вокруг ее кровати, а глаза Лили были полны слез. — Не уходи, Миона! Не уходи! Ее крошечная ручка с удивительной силой сжала запястье Гермионы. — К-куда мне нужно идти? — прошептала она. Джастин перебил Джинни. — Драко Малфой пришел час назад. Он вызвал тебя. Ты должна пойти с ним. Кровь застыла в жилах Гермионы. — С М-малфоем? — Ты не понимаешь? — спросил он громче. — Когда ты будешь с ним, эта сумасшедшая сука не сможет тебе навредить, Миона! Черт возьми, у тебя разве есть выбор? Лили крепко вцепилась в рубашку Гермионы. — Нет, не уходи! — кричала она. Гермиона почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце. — Я… Странный смех с ближайшей койки прервал ее. — Если ты не пойдешь, то я займу твое местечко, — сказала пожилая женщина хриплым голосом. Гермиона отвернулась и снова посмотрела на Джинни и Джастина. — Я не могу, — наконец сумела выдавить она. — Я не могу оставить вас здесь. Глаза Джинни искрились от боли и ужаса. — Послушай, ты должна пойти. Разве может… быть хуже? — шепнула она. — Он… я не думаю, что он… Неужели Малфой причинит ей боль? После всего, что он сделал для нее? — После того, что он сделал для тебя? Если бы было что сказать, Гермиона не смогла бы, потому что к ним подошел чиновник. — Она идет со мной. Сейчас же, — скомандовал он, растолкав детей и снова заставив Лили плакать. — Нет, Миона! Гермиона почувствовала, словно ее разрывают на части. Она встала, шатаясь. — Могу я попрощаться? — умоляюще спросила она, зная, что ей откажут. Конечно, она получила отказ. Чиновник болезненно впился пальцами ей в плечо. — Ты идешь сейчас же. Спотыкаясь, Гермиона смогла выпрямиться, пока ее волокли через комнату. Она смотрела на свою семью испуганными, полными слез глазами, пока они не превратились в расплывшееся пятно, а затем и вовсе не исчезли.