Багровый луч надежды

Драко глубоко вздохнул, его лицо на мгновение смягчилось, когда он посмотрел на тетю. Беллатриса, в свою очередь, внимательно изучала его, ее глаза, вспыхнувшие под тяжелыми веками неподдельным интересом, скользили по его лицу. Она отодвинулась от стола, полностью сосредоточив на нем свое хищное внимание. — Разве не ты говорил мне каких-то два месяца назад, что у нас катастрофически не хватает людей в «Отчуждении» для выполнения всей грязной работы? Вопрос прозвучал так, будто она не была заинтересована в ответе, но Драко знал, что это совсем не так; что бы ни делала его тетя, это всегда имело под собой определенную, часто зловещую, цель. И, в конце концов, Беллатриса была права. Не моргнув и глазом, Драко без малейшего колебания дипломатично произнес заранее подготовленный ответ. — Домашние эльфы — это пережиток прошлого, тетя. Хоть они и послушные и быстро выполняют работу, я бы предпочел иметь вместо них… домашнюю прислугу, которая будет выглядеть… более эстетически приятно, если ты понимаешь, о чем я. Лицо Беллатрисы расплылось в хищной ухмылке, а затем из ее груди вырвался сдавленный, похожий на карканье смех. — Эти эльфы — уродливые мелкие идиоты, да? — Именно. Тем более, Флинт и так развлекается с грязнокровками, которых отправляют к нему из западной части города. Я уже не говорю о тех, кого привозят к нему из восточных районов. Многие из них уже получили Поцелуй, да и дементоров осталось не так много. Какая разница: одной грязнокровкой меньше или больше, если можно найти им более полезное применение? Беллатриса задумчиво провела рукой по своей мантии. Драко был уверен, что она обдумывает его предложение, поэтому решил продолжить, говоря более решительным, но в то же время безразличным тоном: — Говорят, Флинт спит с некоторыми из них. Одна даже повесилась в спальне, когда поняла, что он на самом деле ее не любил, а использовал только в качестве личной секс-игрушки. Это было отвратительно, но это было правдой. Беллатриса снова рассмеялась, и Драко с трудом подавил гримасу брезгливости. Вот она — его семья, квинтэссенция упадка волшебной британской эпохи. Его отвращение стало почти физическим, когда он вспомнил, что Мальсибер рассказал ему несколько недель назад. Флинт и оборотень Фенрир Сивый обменивались грязнокровками, словно те были коллекционными карточками от чертовых шоколадных лягушек. Драко, продолжая буравить тетю взглядом, вновь заговорил скучающим, пресыщенным тоном: — Вот что интересно: какая разница? Секс или ведение хозяйства? Это ведь неважно. У них и так нет никаких прав, никаких возможностей, чтобы зарабатывать и обеспечивать себя. Большинство из них все равно умрут, так что лучше использовать их на общее благо, пока есть такой шанс. Драко замер на мгновение, когда его осенила ужасающая мысль. Мерлинова задница! Я говорю, как мой отец! Глаза Беллатрисы хищно сверкнули, когда она уставилась на него. — У тебя есть какие-то скрытые мотивы, племянник? Твоя жена тебя не удовлетворяет? Сердце Драко пропустило удар. Он откашлялся, чтобы скрыть внезапное волнение, охватившее его. — Я лучше умру, чем оскверню себя так, как это делают Флинт и Мальсибер. С мерзкой грязнокровкой-шлюхой? Ну уж нет. Он сказал это твердо и четко, постаравшись добавить своему тону то самое фамильное пренебрежение, которое было свойственно Малфоям. Улыбка, появившаяся на лице Беллатрисы, не коснулась ее глаз. — Почему именно эта грязнокровка? — спросила она. Драко на секунду задумался, было ли это простым любопытством со стороны его тети, или он уже стал параноиком. Нет, он не дрогнет. — Понятия не имею, кто она такая, — не задумываясь, солгал он. — Астория сама ее выбрала. А как я могу сказать «нет» своей жене? Это была наглая ложь, и он знал это. Но его голос звучал легко, а улыбка, появившаяся на его лице, казалось, успокоила Беллатрису. — Ух. Не понимаю, почему твой отец так хорошо относился к этой простушке, — пожаловалась тетя. — Она не что иное, как просто обладательница красивого личика. Я бы выбрала тебе кого-то получше, Драко. А ты еще и пытаешься ей угождать! Немыслимо. Драко слегка опустил голову, надеясь, что она не заметит на его лице отвращения к Астории и всем членам его так называемой семьи. — Она моя жена. По крайней мере, это была правда. И я хочу, чтобы она была счастлива. Или, по крайней мере, чтобы она не выводила меня из себя. Беллатриса картинно вздохнула и встала. — Значит, Астория лично выбрала ее, так? Драко уже устал от этого разговора, но сделал вид, что все еще заинтересован, и коротко кивнул. — Ей нужна грязнокровка, которая могла бы убираться и, возможно, готовить. И обязательно некрасивая, потому что она не хочет чувствовать конкуренцию, будто это вообще было бы возможно. Слова были сказаны безразличным голосом, а в глазах не было и тени эмоций. Беллатриса хихикнула. — Это забавно. Ах, может, они поубивают друг друга, а? Драко натянуто улыбнулся. — Мне все равно. Но он знал, что и это была ложь.

***

Гермиона, крепко обхватив себя руками, стояла на обочине пыльной дороги, ведущей в чужой, неизвестный мир. Она смотрела вдаль, туда, где дорога изгибалась и исчезала за горизонтом. Ее лицо было маской из смеси замешательства и тяжелых раздумий. Небо было пронзительно-синим даже в такое раннее время, а редкие белые облака усеивали его, словно комки взбитых сливок. За ее спиной во дворе кипела привычная жизнь, пока другие обитатели этого ада занимались своими повседневными делами. Она слышала приглушенные разговоры, резкие окрики чиновников из Министерства, неприятный смех и звонкие детские голоса. Она подумала о Джинни, о мальчиках и о маленькой Лили. О Джастине. Обо всех, кто проявил к ней хоть каплю доброты. Ее сердце принадлежало семье Джинни и тем, кто остался позади. Я когда-нибудь вернусь? О, Боже, пожалуйста, позаботься о них. Конечно, она знала, что «Отчуждение» не было ее домом, но вот уже несколько месяцев она жила здесь, панически боясь того, где может оказаться в следующий раз. Чиновник из Министерства, который должен был наблюдать за ней до прибытия Малфоя, громко закашлялся и сплюнул на землю, окинув Гермиону сальным взглядом, прежде чем вновь уставиться на дорогу. Она слегка вздрогнула, когда порыв ветра вдохнул немного жизни в этот удушливо-жаркий день. Гермиона избегала зрительного контакта с чиновником, потому что ей не нравился его взгляд. Ей становилось страшно, словно он мысленно раздевал ее. Подавив рвотный позыв, она еще больше отвернулась, вяло глядя на пустынную дорогу. Именно тогда до нее донесся громкий треск, и она поняла, что Драко Малфой прибыл. — Как раз вовремя, — услышала она его холодный голос. — Вы отхватили лакомый кусочек, сэр. Кожа Гермионы покрылась мурашками. Она не поворачивалась, продолжая стоять в той же позе, чувствуя, как глаза горят от подступающих слез злости. Я женщина, а не вещь! Ей до боли хотелось выкрикнуть эти слова, но она не могла. Не могла… если хотела избавиться от Пэнси, от постоянной боли, которую терпела месяцами. Гермиона поняла, что Джастин был прав. Пока она с Малфоем, она будет свободна от Пэнси. Конечно, Гермиона также понимала, что все не так просто; Малфой был одним из них, и у нее не было оснований полагать, что он будет относиться к ней иначе, чем кто-либо другой. Кроме того, она верила, что на самом деле так и есть. Но что он захочет взамен? И смогу ли я ему это дать? Тем не менее, все было лучше, чем постоянные пытки Пэнси. Поэтому Гермиона держала голову опущенной и молчала, прикусив язык до металлического привкуса крови. Она боялась неизвестности, но была готова рискнуть. — На этом все, Руквуд. Я должен доставить ее домой в течение часа, у моей жены сегодня днем собрание в карточном клубе, и мне необходимо представить ей это, — объяснил он, грубо ткнув в Гермиону кончиком палочки. Она поморщилась. — Понятно, — ответил Руквуд. — До завтра, сэр. Ветерок на мгновение взлохматил ее спутанные волосы, и она осмелилась поднять глаза, надеясь, что Руквуд, с его страшными глазами и мрачным видом, уже исчез. Когда она наконец это сделала, то заметила, что Малфой с нескрываемым интересом разглядывает ее. Столкнувшись с ним взглядом, он кивнул, указывая ей идти вперед. Тем не менее, Гермиона осталась стоять на месте. Жена? У Малфоя есть жена? Гермиона заколебалась, гадая, откуда взялось это внезапное ощущение тяжести в груди. Конечно, у него есть жена. Жениться может даже такой сноб, да? На смену любопытству Малфоя пришло явное раздражение. Его хмурый вид идеально ему подходил; это делало странный акцент на его губах… — Ты планируешь стоять здесь целый день? У меня, вообще-то, есть дела! Его тон был таким же холодным, как и взгляд, который он на нее бросил. Гермиона смутилась от своих внезапных размышлений о губах Малфоя. Губы? Мерлинова борода! Я думаю о его губах! У него есть жена? После всего того, что он сделал со мной, моими друзьями и семьей? Я потеряла мужа и лучшего друга, а у него есть жена? Что за вселенская несправедливость?! Чувствуя, как ее щеки начинают гореть от гнева и смущения, Гермиона опустила голову и последовала за ним. Ей не терпелось задать ему тысячу вопросов, но она не произнесла ни слова. Они немного прошли по пыльной дороге, свернув в небольшой переулок, где были высажены деревья. Малфой, развернувшись, остановился и принялся рыться в карманах своей мантии. Гермиона заметила, как он достал маленькие золотые карманные часы и положил их на землю. — Портус, — шепнул Малфой, постучав палочкой по часам. Те, приобретя голубоватое свечение, слабо задрожали и снова замерли. — Знаешь, — сказал он ей тихим голосом, глядя поверх ее головы, чтобы не смотреть прямо на нее. — Департамент транспорта приняло жесткие меры с тех пор, как новое Министерство пришло к власти. Грязнокровки теперь даже не могут аппарировать, — он сказал это так, словно в этом была ее вина, и Гермиона, ощетинившись, собралась с силами. — Что ж, Малфой, возможно, вашему Министерству следует пересмотреть некоторые принятые им решения. Ее карие глаза встретились с его серебристыми. На мгновение он выглядел рассерженным, очередная волна отвращения скривила его губы, но спустя секунду его лицо снова стало непроницаемой маской. — Возможно, тебе следует следить за своим языком, грязнокровка. Гермиона почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она лишь бросила на него яростный взгляд, ничего не ответив. Проследив за его движениями, она наклонилась, чтобы коснуться часов, и ощутила холодный металл кончиками пальцев. Знакомый рывок в районе пупка и ощущение полета в никуда ошеломили ее. Она не пользовалась порталами уже очень давно. Это чувство было горько-сладким и странным. Все магглорожденные были вынуждены ходить пешком или вообще не появляться на улицах. Забудь о том, что ты самая выдающаяся ведьма своего поколения и сдала экзамен по аппарации с первого раза! Идиотское Министерство может гореть в аду! Одышка заставила Гермиону забыть про гнев. Следующее, что она поняла, — она стояла лицом к лицу с Малфоем в тенистом, пахнущем сыростью переулке. За его спиной она расслышала рев автобусных двигателей, гудки машин и топот множества людей, идущих по тротуару. — Пошли. Гермиона последовала за ним, остро осознавая, что теперь она полностью в его власти. Не было ни Джинни, ни Джастина, ни детей — никого, к кому она могла бы обратиться, если окажется в опасности. Ее сердце бешено забилось в груди, но ей ничего не оставалось, как двигаться дальше. Когда они вышли из переулка, Малфой сунул часы обратно в карман. Гермиона остановилась и огляделась, внезапно поняв, что была здесь раньше. Кенсингтон-Хай-стрит. Ее разбитое сердце, казалось, вдохновленно подпрыгнуло, когда она разглядывала знакомые здания, двухэтажные автобусы и машины, скользящие по ровным, мощеным улочкам. Она увидела кофейню и целые ряды магазинов по обе стороны оживленной улицы. Далеко впереди виднелся сад. Хотя она никогда не была там, ее отец бывал в этом районе на встречах и рассказывал ей истории. Гермиона вспомнила, как в детстве ходила на чаепития с матерью, а потом они посещали Альберт-холл, потому что ее родители всегда любили английское искусство. Сердце приятно затрепетало. Гермиона замерла, но, услышав полный раздражения голос Малфоя, оторвала взгляд от достопримечательностей. Она поняла, что смотрела слишком долго. Она так давно не была среди людей, особенно магглов. — Насколько я знаю, Грейнджер, у тебя есть ноги. Не хочешь ли ими подвигать? Несмотря на всю желчь в его словах, Гермиона не смутилась и послушно двинулась вперед, не отрывая глаз от окружающего мира. Она молчала, пока они не прошли еще один квартал. — Ты живешь в Лондоне? — она увидела, как он замедлил шаг, но даже не повернулся, чтобы ответить. — В маггловской части Лондона? На этот раз он одарил ее ядовитым взглядом. — Отсюда близко до работы. И, честно говоря, Волдеморту все равно, где мы живем. Если бы он хотел, магглы бы уже исчезли, Грейнджер. Просто подожди, и скоро он это устроит. Гермиона проскользнула за ним, когда Малфой свернул с главной улицы на менее многолюдную. Его слова не прозвучали резко, но она ощутила за ними леденящую тяжесть. Будет еще хуже. Эта мысль затмила все приятные воспоминания, и сердце Гермионы дало еще одну трещину. На несколько мгновений ей удалось забыть, что она чужая в этом мире, и что у нее больше не осталось надежды. Малфой вел ее по утопающей в зелени аллее. Элегантные рестораны и магазины исчезли, уступив место высоким домам из камня с красивой лепниной. Некоторые из них были окружены высокими коваными воротами, что указывало на исключительный статус их владельцев. Он остановился в конце узкой улочки, где перед ними расстилался ковер из изумрудной травы. А чуть выше возвышался один из самых красивых домов, которые Гермиона когда-либо видела. Она сглотнула. Часть ее души скрючилась от ненависти, потому что Малфой не заслуживал такого великолепия. Но другая ее часть была под глубоким впечатлением. Они вдвоем зашагали по траве к лестнице, ведущей к парадному входу, скрытому в тени. Дверь была высокой, из темного дерева, с замысловатой резьбой. Просторная веранда, казалось, огибала весь дом. Здание было в четыре или пять этажей, с безупречной кладкой и рядами широких окон. Солнце ласкало белоснежные стены. Этот дом выделялся среди остальных; величественный архитектурный шедевр, больше похожий на дворец, чем на дом. Гермиона нахмурилась, ощущая приступ беспомощности и разочарования. Это здесь он живет? Она почувствовала, как у нее заслезились глаза при виде всей этой красоты. Этот эгоистичный, заносчивый придурок? Пока другие голодают и умирают в муках, пока мир вокруг рушится, он живет здесь? Гермионе хотелось кричать. Ей хотелось ударить его снова, как она сделала это на третьем курсе, просто за то, что он был Малфоем. Но она знала, что этим мыслям не суждено сбыться. — Эт-это твой дом? — ее голос задрожал от сдерживаемых эмоций. — Что? Недостаточно хорош для тебя? — его слова были издевкой. Что-то в том, как он их произнес, сохранив самодовольное выражение лица, заставило Гермиону отбросить всякую осторожность. — Нет, совсем нет. На самом деле, дом просто потрясающий. И, очевидно, слишком хорош для тебя. Она стиснула зубы и впилась в него взглядом. Он перевел на нее свои серебристые глаза, в которых мелькнуло удивление. Его голос прозвучал тихо и угрожающе. — Ты смеешь говорить со мной подобным образом? Гермиона с вызовом задрала подбородок. Она предательски отпрянула, когда он наклонился, нависая над ней. — Я бы на твоем месте научился держать рот на замке, Грейнджер. Она попыталась сделать шаг назад, потому что ее сердце начало биться сильнее, и это ощущение было для нее странным, но он протянул руку и безжалостно обхватил ее предплечье. — Ты помнишь, кто я, и кто ты? — пробормотал он. — Знай свое место. Я могу отправить тебя обратно. И, не знаю, как тебе, но мне кажется, что здесь — в этом доме, который «слишком хорош для меня», — будет несколько безопаснее. Или я ошибаюсь? Гермиона шумно сглотнула. Правый уголок его рта пополз вверх, превращаясь в ухмылку. — Я здесь хозяин, Грейнджер. А моя жена — хозяйка, ты меня поняла? Когда она скажет тебе прыгнуть, все, что тебе нужно спросить, — это «насколько высоко». Когда я отдаю тебе приказ, все, что ты должна ответить, — это «да, сэр». Гермиона сдержалась и просто кивнула. — Да… сэр, — выдохнула она, слыша бешеный стук собственного сердца. Казалось, Малфой был удовлетворен ее реакцией. Его тон снова стал скучающим. — Я понимаю, что ты упряма и часто бываешь идиоткой, но позволь мне помочь тебе, Грейнджер. Не забывай, зачем ты здесь, и о том, что ты была бы уже мертва, если бы не я. Помни об этом, когда будешь драить туалеты. Затем он повернулся и двинулся к входу. Гермиона последовала за ним, разрываясь между желанием снова вступить с ним в спор и необходимостью молчать. Я должна молчать. Я должна вести себя тихо. Я должна… Она услышала, как открылась дверь, и подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть девушку, вышедшую на крыльцо. Она выглядела потрясающе; ее красота превосходила даже красоту этого дома. «Ну, конечно, — с горечью подумала Гермиона, — все лучшее — чертову Малфою». На девушке было дорогое платье, а ее волосы были темными, как ночь. Они спадали по спине блестящими волнами. Она была идеальна, как одна из тех кукол, с которыми Гермиона играла в детстве. Даже ее глаза — большие и проникновенные — смотрелись безупречно на ее фарфоровом лице. Она наблюдала, как они поднимались по лестнице. Стоило им встать рядом с ней, как Малфой, казалось, стал еще бледнее, его волосы — почти белыми на фоне черных локонов его жены. Даже со своего места Гермиона ощущала его пронзительный взгляд.

***

Драко испытывал ноющее чувство раздражения внизу живота, когда смотрел на Грейнджер, которая снова замерла. Это был уже четвертый раз за час. Это начинало действовать ему на нервы. — Разве я много от тебя требую, грязнокровка? Никакой тяжелой работы. Не так уж много ходьбы, ведь так? Так не могла бы ты сделать мне одолжение и пошевелить своей задницей? Драко наблюдал, как Грейнджер резко моргнула и послушно взбежала по ступенькам. Что ж, может, и не слишком послушно, решил он. Она боролась с ним на протяжении всего пути — не столько язвительными ответами, сколько взглядами своих выразительных глаз, которыми, как ему казалось, она в него стреляла. Выразительных? О, Боже. Скорее, раздражающих. Когда она подошла к ним, Драко услышал, как Астория недовольно фыркнула. — Я и забыла, какими истощенными выглядят эти грязнокровки. Ее комментарий удивил Драко. Он закатил глаза от того, насколько глупой может быть его жена. Он слегка повернул голову, чтобы взглянуть, как Астория изучает Грейнджер, будто та была вещью, которую она присматривала для покупки; будто та была сумочкой или новой вазой. — И она вся грязная, Драко. Как грязный человек может наводить чистоту в нашем доме? Ее темные глаза скользнули вверх по лицу Грейнджер, и Астория продолжила, мерзко ухмыляясь. — А вдруг у нее вши? У Драко было лишь мгновение, чтобы разглядеть, как лицо Грейнджер исказилось от гнева. — У меня нет вшей! — выплюнула она, бросив на Асторию тот же вызывающий взгляд, который ранее предназначался ему. А вдруг он подумал, что этот взгляд принадлежал только ему! Астория, ошеломленная внезапным ответом, вскинула руку и ударила Грейнджер по лицу. — Не смей повышать на меня голос, грязнокровка! В ее глазах горела решимость, а голос звучал как предупреждение. Драко смотрел на Грейнджер и видел, как в ее глазах сверкает ненависть, но она промолчала. Спасибо, Мерлин, за это маленькое чудо. Он повернулся к жене. — Мы говорили об этом. Она работает на меня, а это — мой дом. Если и потребуется применить какое-то наказание, то это сделаю я, ты меня поняла? Глаза Астории слегка сузились, челюсти сжались. — Конечно, она работает на тебя. Избавь меня от подробностей о том, какие наказания ты будешь к ней применять! — прошипела она, краснея. — Просто убедись, что она будет выполнять работу по дому должным образом. Драко заметил, как она бросила ненавидящий взгляд на Грейнджер. — И удостоверься, что она не подойдет к кухне, ради Мерлина. Я не буду есть то, что приготовит отвратительная, мерзкая грязнокровка! Откинув волосы назад, Астория развернулась и ринулась обратно в дом, оставив Драко наедине с Грейнджер, которая продолжала стоять на верхней ступеньке, уставившись на дверь, словно умалишенная. Он почувствовал к ней укол жалости и тут же решил, что с этого момента будет подавлять это ощущение. — Ну, не стой там. Заходи внутрь, — произнес он резко и требовательно, наблюдая, как она направилась к двери, не проронив ни слова с тех пор, как посмела ответить Астории. Грейнджер замерла, схватившись за ручку двери. — Что мне нужно будет сделать? Драко криво усмехнулся. — Не глупи, Грейнджер. Ты приготовишь нам обед, — решил он, открыв для неё дверь. Она неуверенно взглянула на него и, наконец, прошла в дом.