Багровый луч надежды

Дрожь била её, неуправляемая и холодная. Он ушёл, оставив её одну на четвереньках посреди тёмного коридора, дрожащими пальцами собирая острые, ядовитые осколки хрусталя. Ей дважды пришлось замереть, вцепившись пальцами в пол, чтобы собраться с силами и не позволить себе рассыпаться на части вслед за разбитой вазой. Шлюха. Голоса Отчуждения, змеиным шёпотом, заполнили её измученный разум, заставляя чувствовать себя грязной, осквернённой. Они обменивались подозрениями, они сплетничали, они задавались вопросами, а теперь… теперь у них будет настоящая причина. Она вздрогнула, когда жгучие слёзы собрались в уголках глаз. Гермиона отчаянно боролась с ноющим, постыдным теплом, что разливалось внизу живота. Он поцеловал меня! Мысль была ужасающей, но одновременно… влекущей. Она пробуждала желание, которое Гермиона пыталась с силой задушить. Теперь она знала, что он может потребовать от неё, когда сочтёт нужным. Она видела, как другие — Руквуд, Флинт — смотрели на неё, облизывали губы, выжидая свой час. Они использовали магглорождённых девушек как игрушки. Она не думала, что Малфой… И почему я вообще позволила себе обмануться, что он другой? Почему хотела ему довериться, хотя бы на долю секунды? Он такой же, как они все. Ужасный, мерзкий, самовлюблённый ублюдок, и я никогда не должна была позволять ему… Однако альтернативой был лишь садизм Пэнси Паркинсон. Слёзы потекли по её пылающему лицу. Она заставила себя сдерживать рыдания, боясь, что он может стоять за углом, невидимый в тени, и его серые глаза будут следить за ней, упиваясь её унижением. Гермиона с трудом поднялась на ноги, не в силах закончить поручение. Она машинально обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но горячие слёзы хлынули с новой силой. Она всё ещё чувствовала его прикосновение — пальцы, на удивление изящные и красивые, — когда он зарылся ими в её волосы, теперь беспорядочно рассыпавшиеся по плечам. А его губы… они поглотили её так властно, что она сдалась, издав сдавленный, унизительный стон. Я даже не могу думать об этом… Его поцелуй… он был наказанием, но… «Изнасилованием», — прошипел ледяной осколок разума в её голове. — «Это было почти изнасилованием, а ты пытаешься увидеть в этом что-то иное? Ты сошла с ума, Гермиона?» Она всхлипнула, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, выходившего в сад. То, что обычно казалось ей прекрасным, теперь выглядело тусклым и безжизненным. Она не могла выбросить из головы образ Драко Малфоя, его глаза, горящие тёмным желанием. И теперь воспоминания захлестнули её: вот он наблюдает за ней, когда она готовит завтрак или бросает молчаливый вызов Астории. Наблюдает, как она работает в саду, стоя на балконе своей спальни, которую делит с женой. И те взгляды, которые она чувствовала на себе, когда он думал, что она не видит. Он хочет меня. Эта новая, извращённая, но пьянящая мысль никогда бы не пришла ей в голову раньше. Но теперь мир перевернулся. Неправильное стало правильным, а правильного… что ж, правильного больше не существовало. И всё же она знала. Она знала, что видела в этих оловянно-серых глазах, когда осмеливалась в них заглянуть. Она знала, как выглядит желание, даже после всего… У меня было так мало времени с Роном! Сердце сжалось от острой боли утраты. Воспоминания о покойном муже — тихие вздохи в темноте, неуверенные, почти робкие касания. Это случалось так редко. Гермиона понимала, что её опыт с мужчинами ничтожно мал, и если Малфой пробудит в ней какие-то чувства, она не сможет их понять… Он хочет меня. Разум снова и снова возвращался к этой немыслимой, но почему-то вдохновляющей мысли. Гермиона замерла, позволяя осознанию — тому, что он сам никогда не признает, — полностью овладеть ею. Меня. То, как он касался меня… Может, поэтому он спас её тем летним днём? Может, таков был его план с самого начала? Заполучить её, несмотря ни на что, даже если это означало связь с грязнокровкой. Может, он был таким же садистом, как и остальные, и просто играл с ней в свою отвратительную игру. Гермиона знала, что случается с девушками, которые ломаются. Она не имела права сдаться. Живот скрутило спазмом. Я не понимаю! Почему я поцеловала его в ответ, а не оттолкнула? Почему я до сих пор думаю о нём, зная, какой он мерзавец? Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и судорожно вздохнула. Это всё её новая жизнь. Её одиночество. Хватит. Я больше не буду на него надеяться. Он заботится только о себе. Собрав остатки стальной решимости, Гермиона вернулась к осколкам на полу, силой заставляя себя забыть чувства, которые пробудил в ней Драко Малфой. Она не уступит. Не станет. Она только закончила собирать последние осколки, когда за спиной послышались шаги. Нерешительные, затем тишина. Но она знала, что он здесь. — Грейнджер. Мир качнулся. Его голос, произносящий её фамилию, теперь звучал иначе. Непоправимо иначе. Она не обернулась, заставляя себя смотреть прямо перед собой, хотя глаза застилали слёзы. Он — враг. Тот, кому нельзя доверять. На кого нельзя надеяться. — Оставь меня в покое, Малфой. Она была готова дать отпор, если он вернулся, чтобы закончить начатое. Сердце колотилось о рёбра. Голос дрожал, несмотря на все усилия. Но он не двигался. Ничего не делал. Она даже не слышала его дыхания, и это почему-то было ещё хуже. А затем он заговорил. Голос его был тихим, сдавленным, словно вырванным из самых глубин. — Я даже не знаю, что я делаю. И он ушёл. Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как его тень исчезла на лестнице. Он ушёл, оставив её одну. Паника отступила, конечности обмякли. Воздух с хрипом вырвался из её лёгких, и она рухнула на стул, позволяя рыданиям наконец поглотить её. Он показался ей потерянным. Как человек, утративший цель. Его голос звучал так же опустошённо, как она себя чувствовала. Сколько ещё я смогу выдержать, прежде чем окончательно сломаюсь?

***

Драко уставился на короткое послание, а затем впился взглядом в торжествующую ухмылку, расползшуюся по лицу Пэнси Паркинсон. — Что это, Паркинсон? Знаешь, Отчуждение — это не лавка с товарами на выбор! Ты не можешь просто… Он снова опустил взгляд на пергамент, игнорируя ледяной узел, что скрутил его желудок. Он боролся с отчаянием, которое медленно, как яд, растекалось по венам. Вчерашний день стал одним из худших и самых запутанных в его жизни с момента падения Министерства. И дело было не в работе, не в политике, не в его привычной жизни. Нет, всё дело было в одной-единственной грязнокровке, которая каким-то немыслимым образом пробралась ему под кожу. Он видел страх в её глазах. И пусть на каком-то животном уровне она ответила ему, Грейнджер не хотела его. Ради всего святого! Что со мной не так? Я должен взять себя в руки. Грязнокровка? Грейнджер? Узнай кто-нибудь, я никогда не смою с себя этот позор. Я не должен этого чувствовать. Это безумие! Это потрясло его до основания. Он не мог этого понять, не мог объяснить. А теперь, вдобавок ко всему, ему приходилось иметь дело с Пэнси. Она смотрела на него с нескрываемым злорадством, её взгляд был вызовом, но он молчал. — Не то чтобы другие этим не занимались, — сказала Пэнси с приторным удовлетворением. — Ты же знаешь о нас с Флинтом? Думаю, он хвастался тебе своими… подвигами? — она с притворным интересом уставилась на свои ногти. — Мы спали с ним, и не раз. От этих слов Драко передёрнуло. Будто её признание могло сделать её желаннее. — И он наверняка рассказывал тебе обо всех этих глупых грязнокровках, которые думают, что могут выторговать себе свободу своими телами. Они здесь для нас, Драко. Так почему нет? Её взгляд снова впился в его лицо. — В конце концов, — протянула она, — ты же и сам выбрал себе любимицу. Чистое совпадение, правда? Драко ненавидел её. Ненавидел её голос, её самодовольное лицо, похожее на морду мопса. Ненавидел её сильнее, чем кого-либо на свете. — Твоего мнения никто не спрашивал, Паркинсон, — каждое слово было пропитано ядом. Она одарила его улыбкой, за которой скрывалась чистая ненависть. — Ты спишь с ней, Драко? В этом всё дело? Я знаю, ты что-то к ней чувствуешь, иначе она бы давно сгнила. Она ведь особенная, да? И ты думаешь, тебе удастся это скрыть? Её голос был сладким, как сахар, смешанный со смертельной дозой цианида. Пэнси знала его, и это всё усложняло. Чертовски усложняло. Его глаза сузились. — Ты сбрендила. Я бы никогда к ней не прикоснулся. Ложь сорвалась с его губ так легко. Догадается ли она? Пэнси лишь ухмыльнулась, изучая его. — Нет? Даже если другие это делают? Что же отличает тебя от них? Глаза Драко сверкнули на бледном лице. — Я не собираюсь это с тобой обсуждать. Я женат и счастлив в браке. Уясни это, тупая ты сука. Её ухмылка стала ещё шире. — Ну, о вкусах не спорят, Драко. В любом случае, Астория взяла себе одну игрушку из Отчуждения, теперь моя очередь. Её глаза светились притворной невинностью, и Драко захотелось погасить этот свет навсегда. — И что тебе нужно от Лили Поттер? — его голос прозвучал низко и глухо. — Ей всего четыре года. Она едва ли может выполнять поручения, ребёнок и так до смерти напуган. Пэнси холодно улыбнулась. — Мне нужен детский труд. Знаешь… по дому. И Флинт всегда ищет, на ком бы поэкспериментировать. Ну, ты знаешь, он и его дементоры. Просто забава! Снова это самодовольное выражение. Драко пожалел, что не может стереть его с её лица. Сглотнув, он прошипел сквозь зубы: — Ты оставишь Лили Поттер в покое. Она слишком мала. И она не грязнокровка. Она останется с матерью. Хочешь грязнокровку? Выбирай любую. Но я не позволю тебе трогать детей ради своих садистских забав. Она рассмеялась. Звон колоколов в аду. — То, чего ты хочешь, не имеет значения. Мне не нужна грязнокровка. Я хочу её. Лили Поттер. В качестве залога, так сказать. Её глаза сверкнули чистой ненавистью. — Либо я получу её, либо я встану у тебя на пути. Ты не можешь разгуливать здесь, как король. Мы больше не в Хогвартсе, Малфой. Это Лондон. И это моё Отчуждение. Я здесь главная, а не ты. Контроль. Контроль. Ему нужен был контроль. — Залог? — спросил он, не оборачиваясь. — Да. Ты отдаёшь мне Грейнджер, а я возвращаю тебе Лили Поттер. Будешь прятать Грейнджер — я буду держать у себя девочку. Всё просто, не так ли? Тебе же наплевать на грязнокровку. Или как ты там сказал. Это был вызов. Ультиматум. И у него не было выбора. — Ты думаешь, это причинит мне боль, Паркинсон? Думаешь, у меня есть к ней какая-то привязанность? Ты больная, и ты ошибаешься. Он вышел из её кабинета, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. Лишь оказавшись вдали от Отчуждения, он позволил ужасу, скручивавшему его внутренности, прорваться наружу. Дрожь. Мальчик, запертый внутри него, царапался на волю. В глазах защипало так, как не щипало уже очень давно. Слёзы? Он? Из-за этого? Слова Паркинсон звенели в ушах, сливаясь с бешено колотящимся сердцем. Он сжал кулаки. Если бы я не взял её к себе, если бы позволил умереть в ту ночь… Но было поздно. Ты по уши в дерьме, Драко. Он проглотил слёзы, которые грозили разрушить стену ледяного спокойствия. Он не знал, что делать.

***

Утро следующего дня было обманчиво-ясным. Гермиона провела его с Джинни и Лили, отважно игнорируя ядовитый шёпот соседок, прячась за широкой спиной Джастина. Она разделила с ними скудный завтрак и приготовилась к встрече с Малфоем. День как день. Но когда она шла по знакомой дороге за забором, ожидая его, всё казалось сюрреалистичным. Стоило подумать о нём, как во рту появлялся вкус его губ, и живот сводило от животного ужаса. Когда это произойдёт? Когда он заставит меня? Знакомый треск аппарации за спиной. Она обернулась. Он не смотрел на неё со своей обычной ледяной отстранённостью. Его глаза не были похожи на замёрзший пруд. Его чувственные, теперь такие знакомые губы не были искривлены в презрительной усмешке. Гермиона увидела в его глазах страх. Она знала этот страх, она жила с ним каждый день. И она видела, как он борется с ним, отчаянно пытаясь натянуть маску безразличия. — Что? — её голос прозвучал резко, напряжённо. Его ответ превратил этот ясный день в ад. — Это Пэнси Паркинсон. Лили в беде. Сердце Гермионы остановилось — а потом раскололось на тысячу ледяных осколков. Она рванулась вперёд, к ближайшей стене, молясь, чтобы ноги её удержали. За спиной раздался крик. Сквозь звон в ушах она поняла, что он выкрикивает её имя. Лили в беде. О, нет, нет, нет… Она вцепилась в каменную кладку, царапая ногтями камень. Горячие слёзы застилали глаза. Его руки поймали её, развернули к себе. — Что произошло? Хриплый шёпот — всё, на что она была способна. Перед глазами плыло его мрачное лицо, серые глаза, которые ещё вчера горели страстью, а теперь источали безумный холод. — Ты была её грязным планом, Грейнджер, — выдохнул он. Его челюсть напряглась. Он вырвал руку из её мёртвой хватки. — Когда я не позволил ей тебя прикончить, она приняла это на свой счёт. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит рёбра. — Но… Лили? Она же ничего не сделала… Его взгляд сводил с ума. Его слова не имели смысла. — Предатель крови в обмен на грязнокровку, Грейнджер. Она хочет причинить мне боль. Она хочет уничтожить тебя. Она заберёт Лили, и я не знаю… Паника цунами накрыла её. Она потянулась к нему, её пальцы впились в его руку, в его плоть, в отчаянной, животной панике. — Ты должен остановить её! — слова вырвались искажённым шёпотом. Он отступил к стене, и в его глазах отразилось отчаяние, такое же глубокое, как её собственное. — Я не знаю, смогу ли. И в это солнечное, обманчиво-ласковое утро, обещавшее прекрасный день, Гермиона Грейнджер-Уизли сломалась. Окончательно. И единственным свидетелем её крушения был Драко Малфой.

***

Драко смотрел, как лицо Грейнджер медленно, мучительно бледнеет, пока вся кровь не отхлынула от него, оставив лишь алебастровую маску отчаяния. Он не мог вымолвить ни слова, пока слёзы катились по её щекам, а дрожь боли перерастала в дрожь ярости. Он лишь краем сознания ощущал, как её пальцы впиваются в его руку, отказываясь отпускать. — Грейнджер… Она оборвала его, дёрнув за руку с такой силой, что его отбросило от стены. — Нет… нет, Драко, нет… Звук его имени, сорвавшийся с её губ полушёпотом, странно, искажённо ударил по барабанным перепонкам. Он не помнил, чтобы она когда-либо произносила его раньше, и это звучание потрясло его. Её пальцы впились в его руку ещё сильнее. Он вздрогнул, безуспешно пытаясь вырваться. — Послушай, Грейнджер, тебе нужно выслушать… Её глаза стали пустыми, стеклянными, она смотрела сквозь него. — Нет, нет, нет… Нет! Нет! Нет! Каждое слово звучало всё громче, превращаясь в животный крик, и Драко знал, что это лишь вопрос времени, когда их услышат. — Грейнджер! — предупредительно прошипел он, его взгляд метался от двора к её лицу. Он молился, чтобы никто не заметил их. — Заткнись, ради Мерлина! — он вырвал руку из её хватки, и её ногти оставили на его коже болезненные, кровоточащие царапины. С ужасом глядя на них, он впился в неё взглядом. — Если ты не прекратишь, они убьют тебя. Когда она замахнулась, чтобы ударить его, он перехватил её запястья и прижал к себе её хрупкое, дрожащее тело, которое горело лихорадочным жаром. — Ты понимаешь, Грейнджер? Они убьют тебя! Им всё равно, кого убивать. Для них ты просто мусор, они и думать не станут. Ты, чёрт возьми, заткнёшься или нет? Он услышал панику в собственном голосе, потому что не знал, что будет делать, если они действительно её убьют. Но даже это её не остановило. Она была зверем, а не женщиной: глаза сверкали от слёз и гнева, волосы дикой каштаново-золотой гривой рассыпались по плечам. — Нет! Отпусти меня, Малфой! Отпусти! Меня! Она яростно вырывалась, пытаясь укусить его за плечо, визжа, как банши. Слёзы текли по её щекам, тело сотрясалось от рыданий. И, к своему ужасу, он почувствовал, как его собственные глаза наполняются слезами, пока она причитала о жестокости нового мира. Слова Грейнджер сливались в один непрерывный, душераздирающий вой. — Ты не понимаешь! Дж-Джинни… она сделала для меня всё. Она заботилась обо мне, она… единственный близкий человек, что у м-меня остался! О, я не могу… я не могу позволить… чтобы с Лили что-то случилось. Я… не могу… после того, что случилось с мальчиками! К-как это могло произойти? Разве ты не видишь? Это всё м-моя вина. Моя вина! Вой стал таким пронзительным, что случилось худшее. Драко увидел, как один из чиновников во дворе обернулся и целенаправленно зашагал к ним, пока остальные с любопытством наблюдали. Чёрт! О, чёрт! Что, чёрт возьми, мне делать? Они убьют её, разорвут на части… К ним шёл Мальсибер. Худший из всех. Самый омерзительный. Драко понял, что должен действовать. Времени не было. Не раздумывая, он так сильно сжал её руку, что она вскрикнула и рухнула на землю. Она подняла на него глаза, и во взгляде её была лишь полная, абсолютная разруха. — Силенцио, — прошипел он, направив на неё палочку. И всё стихло. — Всё в порядке, сэр? Драко встал между упавшей Грейнджер и Мальсибером. — Конечно, — он надеялся, что голос его не дрогнул. — Просто очередная надоедливая грязнокровка. Я как раз собирался от неё избавиться. Мальсибер на мгновение замер, оценивая ситуацию, а затем пожал плечами. — Просто проверяю. Показалось, шум был. Драко скривился в усмешке. — Теперь она больше не издаст ни звука. Будь уверен. А теперь — за работу. По-видимому, удовлетворённый ответом, Мальсибер развернулся и пошёл обратно. Драко уставился на Грейнджер. Она смотрела на него, безмолвная, но её горе читалось в каждом вздохе, в каждой слезе, в каждой дрожи, сотрясавшей её тело. Единственным звуком в наступившей тишине было их сбитое дыхание. Он протянул ей руку, помогая встать, его пальцы крепко сжимали её запястье. Я дрожу, — с ужасом осознал он. Он видел, как она вздрогнула, когда он поднял её, и потащил за собой. На мгновение всё вокруг замерло в живописном умиротворении. Драко заговорил, и его голос был пронизан страхом. — Ты что, хочешь умереть, Грейнджер? — он поднял палочку. — Фините.

***

Заклинание спало. Гермиона несколько раз судорожно сглотнула, пытаясь вернуть себе голос, но её тело было парализовано истощением. Боль от его хватки отдавалась агонией в руке, и она смогла лишь тихо, жалко захныкать. Выбора не было. Она это знала. Мужчина, стоявший перед ней, был её единственной, последней надеждой. Снова. Что за извращённый, перевёрнутый мир, в котором Драко Малфой — её спаситель? Она подняла на него глаза, полные страха и отчаянной мольбы. — Ты должен ей помочь. Пожалуйста, Драко. Она изучала каждую морщинку на его лице, вглядывалась в его глаза, умоляя, и видела в них его собственный страх, его неуверенность. И она видела, что он плакал. Сама не понимая, что делает, она коснулась его щеки ледяными пальцами. — Я знаю, ты можешь. Я умоляю тебя. Впервые Гермиона отчётливо увидела его слабость. Она вспыхнула в его тёмно-серых глазах пламенем отвращения к себе, смешанного с полным бессилием. — Я сделаю всё. Проглотив собственную тошноту, Гермиона протянула руку и положила ладонь ему на грудь, растопырив пальцы, затем медленно повела её вверх, к шее. — Всё, что угодно. Ты говорил… вчера ты говорил о подчинении. Я буду. Я подчинюсь. Полностью. Обещаю. Если ты хочешь меня, я — твоя. Она зажмурилась, борясь с волной ужаса, и, подавшись вперёд, поцеловала его. Сначала его губы были холодными и неподвижными, как камень. Паника начала затапливать её. Поцелуй меня в ответ, идиот! Поцелуй меня! Она стала настойчивее, отчаяннее. Запустила пальцы в его светлые волосы, заставляя себя забыться, раствориться. Её губы, её тело — всё прижималось к нему, в отчаянной попытке заставить его ответить. Несколько бесконечных мгновений ничего не происходило. А потом она почувствовала, как он задрожал. И уступил. Он ответил на её поцелуй, и на краткий, призрачный миг она ощутила вкус победы. Она соблазнила его. И не имело значения, что она предлагает ему своё тело, если это спасёт Лили. Когда он прижал её к себе, её руки скользили по его спине, ощущая твёрдые мышцы под тканью рубашки. Она попыталась вытянуть рубашку из брюк, чтобы показать, на что готова. — Всё, что захочешь, — пробормотала она в его горячий, пьянящий рот, ощущая вкус мяты, дыма и чего-то ещё — его самого, Драко. Борясь с нахлынувшими ощущениями, она твердила себе, что это ради Лили, и неважно, что он такой… — Чёрт, Грейнджер, отвали от меня. Он оттолкнул её. Она споткнулась, и холод, такой же, как днём ранее, пронзил её до костей. Его глаза горели неукротимой страстью, а губы, распухшие от её поцелуев, скривились в злой ухмылке. — Ты с ума сошла? Я ничем не могу тебе помочь! Думаешь, вести себя как распутная шлюха — это выход? Я не Маркус Флинт! Его голос дрожал от желания и потрясения, в глазах плескался ужас. Но Гермиона шагнула к нему, снова протянула руку, коснулась его щеки тыльной стороной ладони. В её глазах была лишь стальная, холодная решимость. Если не он, то больше некому, — осознала она. — Если Драко не поможет, Лили погибнет. — Ты можешь, — прошептала она. Его глаза расширились от её прикосновения. — Не могу! Ты что, не понимаешь? Я не могу! Это место мне не принадлежит. А этот мир больше не принимает тебя, Грейнджер. Я не могу спасти ни тебя, ни Лили… я даже себя спасти не могу! Он всхлипнул. Гермиона недоверчиво покачала головой, её голос сорвался от ужаса. — Значит, ты не поможешь? Он отшатнулся от неё, от её прикосновения, от её жалкого вида. — Ты права. Я не помогу. Гермиона рухнула на колени. Лицо горело от стыда. Что она только что сделала? Как низко она пала? И всё напрасно. Лили всё так же невозможно было спасти. Горячие слёзы боли и ярости хлынули из её глаз. — Я ненавижу тебя! Её крик эхом разнёсся по пустому двору. Сквозь пелену слёз она увидела, как он дёрнул рукав рубашки, запачканный его собственной кровью. — Я не твой спаситель, Грейнджер. Я — Пожиратель смерти, — он ткнул пальцем в Тёмную метку, на которой алели капли крови. Его лицо исказилось от злости и омерзения к самому себе. Он покачал головой, его тело сотрясала крупная дрожь. Слова превратились в шёпот, полный сожаления. — И тебе лучше никогда об этом не забывать. Гермиона без сил осела на землю, обхватив колени руками, и зарыдала, пока слёзы не иссякли. А он ушёл. Снова ушёл, оставив её одну.