Багровый луч надежды

Драко замер, глядя на зелье, и пытался отыскать хоть одну вескую причину своему поступку. Мысль заявиться на вечеринку Лестрейнджей под руку с Грейнджер не была спонтанной — он вынашивал её не одну неделю. Но пойти с ней туда, где соберутся все сливки Министерства? И где, помимо них, будут Пэнси с Беллатрисой? Я должен быть благоразумен. Возможно, именно так благоразумие и выглядело. Драко снял с гребня Астории единственный чёрный волосок и занёс его над котлом, медля опустить в кипящее варево. Почему просто нельзя заставить Асторию пойти со мной? Он не хотел. До банальности просто. Он хотел Грейнджер. Пусть и не навсегда. Пусть лишь из эгоизма и довольно… похотливых соображений. Но хотел он именно её. Драко гнал от себя мысли о Блейзе и о том, какую цену тот заплатил за неуместные чувства к грязнокровке. Я не стану таким, как он. Как только Блейз вывезет Лили из Лондона, я покончу с Грейнджер. Я просто… я просто… Но что «просто»? Раздражённый сумбуром в мыслях, Драко наконец бросил волос в котёл. С отстранённым интересом он следил, как тот закрутился, истончился и растворился, окрашивая зелье в молочный цвет с перламутровыми переливами. Смотреть на мерцающую жидкость было так же приятно, как и на Асторию. Стремительными, выверенными движениями Драко разлил зелье по небольшим флаконам — ровно столько, чтобы хватило на несколько часов и они уместились в потайных карманах мантии. Он не собирался задерживаться на вечере: чем меньше времени он там проведёт, тем лучше. Закончив, он уничтожил все следы своей работы и вышел в коридор с высоко поднятой головой. И где её только носит? — Грейнджер!

***

Гермиона окинула себя в зеркале придирчивым, почти враждебным взглядом. Дрожащие пальцы в тысячный раз прошлись по причёске, пытаясь усмирить выбившиеся из шпилек локоны. Раздражение подступало к горлу: как можно не совладать с собственными волосами? Малфой снабдил её зельем для укладки и целой россыпью невидимок, но копна её волос всё равно напоминала разорённое птичье гнездо. Взрослая женщина, не способная сделать простейшую причёску. Невероятно. И неважно, что на ней было великолепное платье и туфли ему в тон. Из зазеркалья на неё смотрела уставшая, измотанная женщина с откровенной паникой в глазах. Он безумен? Или я? Дом будет кишеть Пожирателями смерти, а в их логово явится она — грязнокровка Грейнджер. Это чистое самоубийство. Зачем я на это согласилась? Она резко обернулась на звук шагов и увидела причину своего помешательства. Слова застряли в горле, а мысли о волосах мгновенно улетучились. Он выглядит… Гермиона поймала себя на том, что откровенно пялится, а внутри вспыхнуло что-то незнакомое, жаркое, отчего в комнате будто потеплело. Она никогда не считала его омерзительным, просто… Тёмно-серый костюм, без сомнения сшитый на заказ, сидел безупречно. Он подчёркивал всё: от узкой талии до размаха широких плеч. Глубокий цвет оттенял серебро его глаз, а светлые волосы падали на лоб с продуманной мальчишеской небрежностью. Гермионе стало любопытно, сколько времени у него ушло на создание этого «беспорядка»? Чёртов Малфой. Он подошёл медленно, ступая с хищной грацией, и едва заметная усмешка тронула его губы. Гермиона не была уверена, что ей нравится это внезапное, тягучее тепло, что разлилось внизу живота от одного его вида. — Любуешься, Грейнджер? — протянул он с бархатными нотками в голосе, вопросительно изогнув бровь. Гермиона поспешно отвернулась, делая вид, что вовсе не пожирала его глазами. Она ненавидела, когда он становился таким невыносимым. — Только в твоих мечтах, — бросила она. — Ты просто напугал меня. — Почему так долго? Ты здесь уже несколько часов. — Я пыталась сделать что-то с волосами. — Что ж, прости за прямоту, но результат не слишком убедителен. Краска залила её щёки. Она смотрела на него через зеркало, и в её взгляде вспыхнул гнев. — Замолчи. Я стараюсь, Малфой! — Она резко развернулась к нему. — Это не входило в наше соглашение, — обвиняюще выпалила она. — Я не обязана таскаться с тобой по всему Лондону! Это безумие! Мне там не место! И не только потому, что я Гермиона Грейнджер, а потому что… ты просто посмотри на меня! На мне нет ни грамма косметики, ни единого украшения, а всё, что есть, — твоё! Это платье… оно… это всё равно что нарядить замарашку в бальное платье принцессы. Нахмурившись, она снова плюхнулась на стул перед туалетным столиком Астории и мрачно уставилась на своё отражение. Схватив шпильку, Гермиона с гримасой досады попыталась заколоть выбившийся локон, но в итоге лишь создала новое месиво из заколок и растрепавшихся кудрей. Её взгляд встретился в зеркале с его, и на лице Малфоя расползлась та самая раздражающая ухмылка, которая, вопреки всякой логике, делала его ещё привлекательнее. — Соглашение, как ты выразилась, заключается в том, что ты принадлежишь мне. И я делаю с тобой всё, что пожелаю. Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты управлялась с волосами быстрее, но тут уж ничего не поделаешь, верно? Гермиона поднялась на ноги, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Иногда я тебя просто ненавижу, Малфой. Её яростный взгляд лишь шире растянул его губы в усмешке. — Правда? Даже при условии, что у меня есть решение всех твоих проблем? — спросил он, извлекая из кармана мантии маленький флакон. Гермиона с любопытством следила, как он его откупорил. Она взяла протянутый пузырёк — жидкость внутри красиво переливалась перламутром и источала до боли знакомый запах. — Постой, — выдохнула Гермиона в ужасе, резко вскинув на него глаза. — Это Оборотное зелье? Драко закатил глаза. — Десять очков Гриффиндору за сообразительность, — протянул он. — Можешь не беспокоиться о своём виде сегодня. Ты будешь выглядеть как моя жена. Проблема решена. Астории не будет, а я не могу явиться на семейный приём без неё. Что скажут люди? Гермиона смотрела на флакон, не слыша сарказма в его голосе. Да, её раздражали его вечные колкости, и она ненавидела Малфоя за то, кем он был, но не могла отрицать, что какая-то его часть… не то чтобы нравилась, но вызывала у неё жгучее желание понять. И сейчас её накрыло ледяной волной разочарования. Платье было не для неё. Оно было просто вещью из гардероба его жены. Малфой хотел провести вечер не с Гермионой. Она была лишь заменой Астории. Верно. Никогда не забывай, кто ты и кто он. Она скептически посмотрела на него. — И всё же, это не сработает, Малфой. У меня уже есть опыт с Оборотным, и… Она осеклась. Стоило ли рассказывать ему о превращении в Беллатрису Лестрейндж, о том, что случилось в Гринготтсе? В итоге Гермиона решила промолчать. — Я не знаю твою жену! Не знаю, что можно говорить, а о чём — нет! Никто на это не купится, и что будет, когда обман раскроется? Лёгкая дрожь пробежала по его губам, и он усмехнулся. — Твоя паника меня забавляет, Грейнджер. Почему бы тебе просто не позволить мне всё уладить? — Потому что не тебе придётся весь вечер притворяться твоей женой! — Всё, что от тебя требуется, — это стоять рядом и мило улыбаться. Ты ведь не думаешь, что я женился на ней из-за острого ума, Грейнджер? Гермиона замерла. Она никогда не задумывалась об их браке. Когда-то давно мелькала мысль, что это, должно быть, союз по расчёту, обычная практика для чистокровных семей, о которых она читала в газетах. Разве не так было и у родителей Малфоя? — Это вечеринка твоей семьи, — прошептала она с придыханием. — А что, если они… захотят со мной поговорить? Он уставился на неё, искренне недоумевая. — Тогда поговори с ними, Грейнджер. — А если я останусь с ними наедине? — она упёрла руки в бока, пытаясь выглядеть надменно, хотя внутри всё скрутило от дурноты, и лицо, должно быть, выдавало её страх. Малфой лишь покачал головой. — Грейнджер, тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком много переживаешь? А теперь пей. Возмущённая его безразличием, но понимая, что выбора нет, Гермиона зажмурилась, задержала дыхание и залпом осушила флакон. Драко с завораживающим интересом следил за метаморфозой. Карамельные кудри потемнели, вытянулись и рассыпались по плечам чёрным шёлком. Кожа утратила золотистый оттенок, став фарфорово-бледной. На его глазах она выросла на несколько дюймов, её руки и ноги удлинились, и вот она уже была лишь самую малость ниже него. А глаза, её глаза, тот самый взгляд, что преследовал его, стал тёмно-карим. Заколдованное платье тут же село по фигуре идеально. И Драко вдруг понял, что на Грейнджер это алое платье нравилось ему больше. От этого простого осознания по коже пробежали мурашки. Теперь перед ним стояла Астория Гринграсс, и её прекрасное лицо было обращено к нему с живым любопытством. Оно было знакомым и чужим одновременно, потому что Драко привык видеть жену либо рассерженной, либо безразличной. Эта женщина была похожа на неё, но он бы сразу понял, что это не она. Что-то таилось в глубине её взгляда. Что-то, что зелье изменить не смогло. Её глаза по-прежнему принадлежали Грейнджер. — Вот это да, — выдохнул он, качнув головой и чувствуя, как внутри зарождается странное возбуждение. — Мы проходили это на зельеварении, но, Мерлин, ты выглядишь… Он видел Асторию. И чувствовал разочарование. Грусть. Пытаясь отогнать эти мысли, Драко полез в карман мантии и раскрыл ладонь, на которой лежало золотое обручальное кольцо жены, усыпанное бриллиантами. — Надень, — мягко скомандовал он. Драко заметил, как она на миг замерла, прежде чем взять кольцо. Она надела его на палец с таким видом, будто насаживала на крючок червяка, а не примеряла изысканное украшение, но промолчала. — Помни, не отходи от меня далеко. Он услышал её тихое фырканье. — Ни за что, Малфой. — Драко, — строго поправил он, когда они вышли из дома на улицу. Он чувствовал, как её взгляд буравит ему спину. — Если собираешься притворяться моей женой, то придётся звать меня по имени. — Хорошо, — снова фыркнула она. — Ни за что, Драко. И про себя Гермиона призналась, что ей неожиданно понравилось, как это имя прозвучало с её губ. Хотя ему она в этом не признается никогда.

***

Едва Гермиона переступила порог огромного бального зала, где Лестрейнджи устроили свой приём, у неё перехватило дыхание. Годы, проведённые в тени смерти, боли и уныния, стёрли из памяти, какой может быть жизнь. Она забыла, что люди по-прежнему умеют наслаждаться вещами, о существовании которых она сама давно позабыла. Она невольно вцепилась в руку Драко, и, когда они вошли в гудящую толпу, Гермиона почувствовала, как он уверенно ведёт её сквозь неё. Но она была не в силах оторвать взгляд от развернувшегося перед ней зрелища. Вокруг них кружили мужчины и женщины, одетые в строгое красное и чёрное. Официанты разносили на серебряных подносах бокалы с шампанским и изысканные закуски. Длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, были уставлены фарфором и сияющими столовыми приборами. А по обе стороны зала ломились буфеты, заваленные такими сладостями и пирожными, что у Гермионы защипало в глазах, а в животе сладко заныло. Когда я в последний раз ела шоколадный эклер? Не осознавая, насколько странно это выглядит, она замерла у стола, с которого на неё смотрели десерты всех мыслимых форм и видов. — Грейнджер, — прошипел Драко ей на ухо так, чтобы слышала только она. — Ты привлекаешь внимание. И кстати, Астория ненавидит сладкое. Его голос вырвал её из грёз. Гермиона едва не подпрыгнула и бросила на него гневный взгляд, но позволила увести себя прочь, издав лишь тихий вздох тоски и разочарования. Хотя зал был украшен в стиле классического приёма, она замечала явные следы магии: потолок переливался мириадами волшебных огней, заставляя стены мерцать и искриться. Подносы с напитками и угощениями никогда не пустели — каждое взятое гостем лакомство тут же появлялось вновь. Музыка лилась будто из самого воздуха, но ни единого музыканта в зале не было. И тут её осенило. Семья Лестрейндж, с их показной ненавистью ко всему магловскому, устроила вечеринку в здании, которое очевидно было магловским отелем. Пусть и одним из самых роскошных, что она когда-либо видела. — Как они это провернули? — спросила она у мужчины рядом, тут же задаваясь вопросом, задала бы Астория такой вопрос. Скорее всего, нет. — Маглоотталкивающие чары, Грейнджер, — бросил он. — Для них этого зала сегодня просто не существует. Гермиона молча кивнула, всё ещё не в силах оторвать взгляд от сверкающего убранства. Но когда первое ослепление роскошью прошло, она начала различать лица в толпе, и ледяные тиски сковали желудок. Она знала, кто эти люди. Знала, как сильно они её ненавидят. Но сегодня ты не Гермиона Грейнджер. Ты Астория Малфой. Ты его жена. С этой мыслью она крепче стиснула его предплечье, выпрямила спину, отчаянно пытаясь изобразить уверенность, поверить, что её место и правда здесь, рядом с ним. Он ведь не станет всё усложнять? — А вот и они. Гермиона едва слышно застонала. Это были последние слова, которые она хотела услышать. Мысль о том, чтобы провести хоть минуту в обществе Лестрейнджей, вызывала тошноту. Сквозь толпу она увидела тех, на кого смотрел Драко. Беллатриса и Родольфус. Они сидели за центральным столом, оба в траурно-чёрном, и ничто в их облике не говорило о празднике. Беллатриса выглядела таким же чудовищем, каким Гермиона её и запомнила. Воспоминания хлынули ледяным потоком, и земля ушла из-под ног. Она пошатнулась, не в силах сделать и шага. — Ты идёшь? — в его голосе прозвучало отчётливое раздражение. Гермиона лишь молилась, чтобы он понял причину её внезапного, парализующего ужаса. — Я… я не могу. — Грейнджер, — прошипел он, делая шаг назад, чтобы оказаться ближе. И в этот миг его близость показалась ей единственно правильной. Она не хотела его отпускать. Её глаза, полные паники и отчаяния, впились в него, и она увидела, как на его лице дрогнули желваки. — Если ты не пойдёшь со мной, моя тётя начнёт задавать вопросы. Я не могу этого допустить, ты понимаешь? — Я… мне нужна минута. Просто… бокал шампанского и минута, а потом я… Он попытался высвободить руку из её стальной хватки. — Хорошо, — коротко бросил он, наконец отстранившись. — Выпей. И приходи в себя. Если понадоблюсь, найдёшь меня с семьёй. Гермиона смотрела ему вслед, и чувство беспомощности сменилось обжигающей волной гнева. Как он посмел? Как он посмел оставить её здесь одну, зная, что она понятия не имеет, как себя вести и кто все эти люди? Оставшись посреди зала, она провожала взглядом мужчину, которого ненавидела, и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Ей нужен был ясный ум. Астория. Я Астория Малфой. И я должна вести себя подобающе. Гермиона выпрямила спину, натянула на лицо улыбку и протянула к бокалу шампанского идеальную, ухоженную руку. Она поплыла сквозь толпу так, как это делала бы Астория — с ленивой грацией и холодным достоинством. Она кивала тем, кто проходил мимо, заставляя себя помнить, что для них она — не пустое место. Стена рядом со столом сладостей была увешана зеркалами. Именно там Гермиона впервые по-настоящему осознала реальность. Из зеркала на неё смотрела женщина, которую она ненавидела с первого дня работы в поместье. Она, конечно, знала это с того момента, как выпила зелье, но увидеть всё воочию… было совсем другим. Отражение было чарующим. Властным. Холодным и ослепительно красивым. Идеальная оболочка для отвратительной души. Гермиона поняла, что это относится ко всем в этом зале, и от этой мысли в животе зародился тошнотворный, болезненный ком. Она изучала себя: роскошное алое платье, тяжесть чёрных волос на спине, блеск невероятно красивого кольца на пальце. И вспомнила, что всего несколько месяцев назад на этом же пальце было совсем другое украшение. То была настоящая любовь. К настоящему мужу. А это… всё это — мираж. Видимость, скрывающая гниль ненависти и зла. Всё это — ложь. Не могу поверить, что я здесь. На глаза навернулись слёзы, но она тут же вспомнила о своей роли. Астория Малфой не стала бы плакать на приёме у родственников. Отвернувшись от зеркала, Гермиона вновь окинула взглядом зал, который продолжал заполняться гостями, и нашла Драко. Он стоял в кругу семьи. И хотя он, должно быть, нервничал не меньше её, ему удавалось это скрывать. Он был воплощением уверенности: серьёзное лицо, лёгкая полуулыбка, заинтересованный взгляд. Он двигался с плавной грацией, и она почти слышала, как красноречиво и легко он поддерживает светскую беседу. В этот вечер Драко Малфой держался так, будто мир и впрямь вращался вокруг него. И, к своему раздражению, Гермиона была вынуждена признать: он и выглядел как человек, которому по праву принадлежит весь мир. Поразительный. Впечатляющий. И невыносимо раздражающий. Укрывшись в тени у стены, она одним глотком осушила очередной флакон с Оборотным зельем. Она тут же запила его шампанским, быстрым взглядом обведя зал, — кажется, никто ничего не заметил. Чувствует ли себя так же Астория, играя свою роль? Есть ли Беллатрисе или кому-то ещё дело до того, с кем её племянник проводит вечер? Её взгляд снова упал на обручальное кольцо, и мысли вернулись к их браку. Любит ли он Асторию по-настоящему? Или её, как и многих, просто выдали замуж? За всё время, что Гермиона провела в их доме, она не слышала ни единого тёплого слова, не видела ни одного нежного жеста. Они ели в гнетущей тишине, и если Драко и смотрел на жену, то лишь с холодным презрением. В их союзе не было ничего от той неловкой, но искренней привязанности, что связывала её с Роном. Ничего от той преданности, что светилась в глазах Гарри, когда он смотрел на Джинни. Она вспомнила, как смотрел на Тонкс Римус, как сияли глаза Молли, стоило Артуру войти в комнату. От воспоминаний о людях из её прошлого сердце пронзила острая, ноющая боль. И она задалась вопросом: было ли в жизни Драко хоть что-то подобное? Тяжело вздохнув, она вновь посмотрела на красивое кольцо — символ их пустого брака. И закусила губу. Надеюсь, что было.

***

Это выводило из себя. Каждый раз, стоило ему украдкой бросить взгляд в её сторону, их глаза неизменно встречались через весь мрачный, гудящий зал. Она так и не сдвинулась с места, прячась в тени у стола, заваленного десертами. И хотя его разрывало от желания придушить её за эту нелепую тягу к сладкому, он понимал: подойди он к ней, и на неё тотчас же обратят внимание. Этого нельзя было допустить. Оставалось лишь надеяться, что никто не заметит внезапно проснувшуюся у Астории любовь к пирожным. В остальном вечер складывался не так уж невыносимо. Беллатриса с Родольфусом, казалось, её в упор не замечали. Тётка лишь презрительно фыркнула ему в лицо, что он зря притащил сюда жену, которая так очевидно не желает здесь находиться. «Она и правда не желает, — подумал Драко, с ужасом отмечая, как Грейнджер приканчивает уже второй тарт с патокой. Вот только настоящая Астория умерла бы, но не прикоснулась к сладкому. Что ж, пока всё шло не так уж и плохо, решил он.

***

Утешение нашлось у стола со сладостями. Слизнув густые сливки с пальца после очередного куска пирога, который на вкус был сущим раем, Гермиона услышала голос, заставивший кровь в жилах застыть. — Надо же, кого я вижу… его драгоценная жёнушка! Она медленно обернулась, повторяя про себя как мантру: Я — Астория Малфой. Я — Астория Малфой. Я — Астория Малфой. Перед ней стояла Пэнси Паркинсон. Она склонила голову набок, разглядывая Гермиону с любопытством хищницы, изучающей диковинного зверька в клетке. — Не думала тебя здесь встретить, — саркастически протянула она и тихо хихикнула. Гермиона мельком взглянула на её спутника, неприятного на вид чиновника, и задалась вопросом: неужели эта порода людей никогда не меняется? — Неужели? — выдавила Гермиона ледяным, презрительным тоном, в совершенстве копируя манеру, с которой так часто обращались с ней самой. — Я здесь с мужем. Лицо Пэнси на мгновение исказилось, будто она сдержала поток яда, готовый сорваться с языка. — Правда? — в её голосе плескалась насмешка. Пэнси окинула её слишком пристальным, слишком изучающим взглядом, а затем ухмыльнулась, отбрасывая прядь тёмных волос, и повернулась к своему спутнику. — Удивительно, правда, Маркус? Уплетать за обе щеки и сохранять такую фигуру. Гермиона, как раз тянувшаяся за куском лимонного тарта, замерла. — Воистину удивительно, — надменно процедила она. — Полагаю, судьба не ко всем одинаково благосклонна. Она смерила Пэнси уничижительным взглядом с головы до ног, заставив ту вспыхнуть от гнева. — Не понимаю, из-за чего вся шумиха, — фыркнула Паркинсон. — Ты не так уж и привлекательна. Кожа, конечно, безупречна, но нос мог бы быть и поизящнее, а бёдра… скажем так, выдающиеся. Гермиона невольно взглянула на своё отражение, озадаченная словами Пэнси. Она-то всегда считала Асторию эталоном красоты. И хотя это было чужое тело, укол обиды оказался на удивление настоящим. — Что ж, смею предположить, у тебя проблемы со зрением, — усмехнулась она. Пэнси расхохоталась — резко и неприятно. — Только посмотрите, эта глупая маленькая куколка, которую выводят в свет для красоты, внезапно отрастила коготки! А я-то думала, у тебя в голове опилки. Гермиона внутренне сжалась. О, Мерлин. Что теперь? Вдруг она заподозрит неладное? Неужели настоящая Астория никогда не давала отпор? Малфой, на ком ты, чёрт возьми, женился?! В панике она вцепилась в тарелку с лимонным тартом. Она видела, как Пэнси что-то шепчет на ухо своему Маркусу, как тот ухмыляется. — А где же твой муж? — снова повернулась к ней Пэнси. — Опять оставил тебя одну? Мерлин, Драко не дурак. Мы все до сих пор гадаем, на кой чёрт он вообще на тебе женился, Астория. В тебе же нет ничего особенного. Просто очередное смазливое личико, а их, как известно, пруд пруди. Гермиона моргнула. Неужели Астория постоянно сталкивалась с таким обращением? Желание поставить Пэнси Паркинсон на место горело внутри, но она не знала, как поступила бы настоящая жена Малфоя. Сглотнув ядовитый ответ, готовый сорваться с языка, она демонстративно доела пирог и ухмыльнулась. — Мне всё равно, что ты думаешь. В конце концов, кольцо на моём пальце, а не на твоём. Произнеся это, Гермиона одарила её самой приторной и едкой улыбкой, на какую только была способна, надеясь, что это взбесит мерзкую девчонку. Расчёт оправдался. Пэнси вспыхнула, потом резко побледнела и подалась вперёд, готовая вцепиться ей в волосы. — Ах ты, мерзкая сука… — Ты только что назвала мою жену сукой, Паркинсон? Ледяной голос Драко за их спинами заставил обеих замереть. Пэнси отшатнулась, с нескрываемым презрением глядя на Малфоя. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы картинно разгладить складки на атласной юбке и поправить причёску с тем самовлюблённым видом, который, как ей казалось, был свойственен Астории. Она была в ярости на Малфоя за то, что он оставил её одну в этом змеином гнезде, но в то же время испытала укол благодарности за то, что он появился в самый нужный момент. — Нет, мы просто болтали, правда, Астория? — Пэнси растянула губы в фальшивой улыбке, вопросительно изогнув бровь. Гермиона обиженно фыркнула. — Она сказала, что у меня толстая задница. Лицо Драко осталось непроницаемым, но в глубине его глаз мелькнула искра веселья. Когда он заговорил, его голос звучал обманчиво-мягко, но в нём слышалась сталь. — Разговор окончен. Хорошего вечера, Паркинсон. Гермиона знала этот тон. С ним не спорят. Пэнси несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, а Драко уже кивнул Гермионе. — Пойдём, Астория. Слова протеста застыли у неё на губах. Как он смеет? Как он смеет распоряжаться ей, словно она его вещь? Она не сдвинулась с места, и тогда он крепко схватил её за предплечье, силой уводя прочь. — Отпусти меня, — прошипела Гермиона, как только они скрылись из вида. Её глаза метали молнии, но в ответ он лишь дьявольски ухмыльнулся. — Набралась храбрости, Грейнджер? Забавное зрелище. Она с силой пихнула его в грудь. — Как ты посмел меня бросить? Ты же обещал быть рядом! — Тише, тише. Я сказал, чтобы ты держалась рядом. А ты, как я погляжу, была слишком занята… — он кивнул в сторону стола с десертами, — пирожными. Двумя? Или уже шестью? — закончил он с издевательской ухмылкой. Она гневно посмотрела на него, и тогда он сделал то, чего Гермиона никак не ожидала. Он рассмеялся. Весь мир вокруг, казалось, исчез. Это был странный, непривычный звук — не резкий, а мягкий и низкий, идущий из самой глубины груди. Он заставил его серые глаза на мгновение вспыхнуть тёплым светом, но так же быстро угас. — Давай, Грейнджер. Только на один вечер забудем, кто мы, и просто… Он протянул ей руку. Она уставилась на неё так, словно этот жест был личным оскорблением. — И чего ты хочешь? Он склонил голову, его взгляд стал серьёзным. — Потанцуй со мной. — Что? — Потанцуй со мной, — повторил он и, не дожидаясь ответа, взял её ладонь в свою. — Это вечеринка, а ты — моя жена. И каким бы холодным ни был наш брак, мы должны танцевать. Прежде чем она успела возразить, он притянул её к себе. Шок парализовал её, когда она оказалась в кольце его рук, прижатая к твёрдому мужскому телу. Уголки его губ поползли вверх. — Что, не умеешь танцевать, Грейнджер? Никогда не позволяла себе веселиться, да? Её щёки предательски вспыхнули. — Неправда, Малфой, — прошипела она. Её руки неуверенно легли ему на плечи, пальцы задрожали, скользнув по шёлку его пиджака. — Это просто… странно. Вся эта вечеринка, я в теле Астории… Ты… ты меня смущаешь, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Он вглядывался в тёмные глубины её глаз, но видел не холодный блеск Астории. Он видел глаза Грейнджер — карие, тёплые, с золотыми искорками тягучей карамели. Невероятные, — пронеслось в его голове. Его пальцы коснулись её щеки, скользя по знакомым и в то же время таким чужим чертам. Сердце пропустило удар. В этот миг он забыл обо всём: о том, что это иллюзия, и о том, что перед ним не та, с кем он должен был быть. Они оба не заметили, как действие Оборотного зелья начало слабеть, как чужое лицо медленно таяло, уступая место её собственному. Она следила за движением его руки, затаив дыхание, и прикрыла веки, когда он наклонился совсем близко. Поцелуй меня. Ему не нужны были слова. Его губы накрыли её, отвечая на безмолвную мольбу. И она ответила — отчаянно, безрассудно. Мир сузился до этого прикосновения, время замерло, и они просто тонули друг в друге.