Багровый луч надежды

За те четыре минуты, что длилась их борьба, Драко по-новому взглянул на выдержку, которой так гордился Забини. Он с трудом сдерживал Лаванду Браун, отчаянно вырывавшуюся из его рук. Она билась с яростью обречённой, словно её и впрямь тащили на эшафот. В какой-то момент Драко поймал себя на предательской мысли: не проще ли было бы оборвать её мучения? Наверняка для помощи Грейнджер нашёлся бы иной, менее… грязный способ. Выволакивая Лаванду из спальных помещений во двор, он спиной ощущал десятки любопытных взглядов. Лишь в узком проходе между двумя зданиями они наконец скрылись от чужих глаз. Но девушка и не думала сдаваться. Она яростно отбивалась, извивалась и даже впилась зубами в державшую её руку. Любая его попытка заговорить разбивалась об новый приступ агрессии. Лаванда бросалась на него, царапая с первобытной злобой, от которой по спине Драко пробегал холод. За время службы в Министерстве он видел, как люди ломались, но это было нечто иное, выходящее за всякие рамки. Даже срыв Грейнджер несколько месяцев назад казался детской истерикой в сравнении с этим животным безумием. Он тащил её, игнорируя крики, лишь морщился, когда её ногти особенно глубоко впивались в кожу. Мерлин, откуда в этой хрупкой женщине столько нечеловеческой силы? Наконец его терпение лопнуло. Он с силой отшвырнул её от себя. Застигнутая врасплох, Лаванда рухнула на землю и тут же попыталась отползти, царапая ладонями пыль, но Драко уже бормотал себе под нос связывающее заклинание. Лишь тогда она замерла, обездвиженная, раскинув по земле спутанные светлые кудри. Не опуская палочки, Драко опустился перед ней на колени. Лаванда изловчилась приподнять голову и харкнула ему в лицо. Горячая слюна обожгла щёку. — Получи, мерзкий выродок! Её дерзость ошеломила его. Драко впился пальцами в её подбородок, сжимая челюсть, пока она не всхлипнула. Голубые глаза наполнились слезами боли. — Не смей так со мной разговаривать! — прошипел он, не ослабляя хватки, даже когда она снова забилась в магических путах. — Или что ты сделаешь? — насмехалась она. — Убьёшь меня? Он криво усмехнулся. — А что, если и убью? Кого это волнует? Ты правда думаешь, что хоть кто-то о тебе вспомнит? Она смерила его странным взглядом, а затем на её губах проступила хитрая ухмылка. Драко поспешил отвести взгляд от её глаз — пустых, стеклянных, почти нечеловеческих. — Ты не можешь меня убить! — её голос звенел от напряжения. — Ты не можешь убить меня! Однако её тело продолжало биться в невидимых путах, не подчиняясь рассудку. — Ты слышишь меня?! — голос сорвался на истерический крик, а по лицу хлынули слёзы — Я уже мертва. Последнее слово прозвучало у неё едва слышно, голос сломался от слёз. Драко машинально отвесил Лаванде пощёчину — не как акт жестокости, а как необходимость; этот удар вернул девушку к реальности, в которой безумие отступило на мгновение. Воцарилась невероятная тишина, наполненная эхом её недавних криков, и в ушах Драко всё ещё звенела тревога. Лаванда взглянула на него широко раскрытыми, бездонно-голубыми глазами. Едва она приоткрыла рот, он уже направил палочку: — Силенцио. Гневные слёзы блеснули у неё на ресницах; спустя секунду она обмякла, перестала сопротивляться магическим узам. — Глупая девчонка, — прошипел он, — ты не понимаешь, что тебе здесь могут сделать? Тебе и вправду не ясно? Или ты настолько наивна? Её взгляд метнул в него искру негодования, лицо напряглось в злости. — Ты хоть раз задумывалась, ради чего ты здесь? Кроме очевидного. Почему ты ещё жива — несмотря на свою дерзость, отвратительный язык и бесконечное желание бросать вызов? Ну? В ответ Драко почувствовал упрёк — остро, почти болезненно — в одном только её взгляде. — Забини, — тихо произнёс он. — Он причина, по которой ты здесь. Потому что он любит тебя и вашего ребёнка, слышишь? Если будешь продолжать, тебя здесь просто убьют. У тебя не будет ни малейшего шанса! Её плечи поникли, слёзы струились по лицу, оставляя на подбородке мокрые дорожки и темнея на сухой земле. Всё её естество затряслось безмолвными рыданиями; горе всепоглощающее, неисчерпаемое. — Вот так, — сказал Драко, осторожно помогая ей сесть. Её лицо было раскрасневшееся от удара. — Он умолял меня защищать тебя. Но я не справлюсь, если ты сама будешь бороться. Лаванда смотрела на него расширенными, мокрыми глазами, дыхание её сбивалось. Драко присел рядом. — Эти люди бессердечны. Ему становилось всё труднее говорить, и дважды пришлось прочистить горло прежде, чем продолжить: — Они бесчувственные. Он знал это не понаслышке. — Они знали, что Забини спал с тобой. Ты, наверное, понимаешь, как работают эти законы, да? Для многих из них унижение и использование грязнокровок — источник низменного удовлетворения. Ты же знаешь. Выражение её лица было смесью ненависти и негодования, но Драко продолжил, не обращая внимания: — Пока нет последствий, мужчина может скрыться, пойти дальше — ничего не случится. Но ты забеременела. Он наклонился чуть ближе, черты его лица стали напряжёнными. — Они убьют твоего ребёнка. Для них это всё равно что стереть следы или сделать вид, что ничего не произошло. Неужели ты не понимаешь? Всё, что он сделал, было ради тебя… ради тебя и ради вашего ребёнка. Слёзы безмолвного отчаяния текли по её щекам. Драко с трудом подавил стон, решив, что действовать нужно немедленно, а сомневаться — после. Он поднял палочку. — Фините. Его шёпот прорезал тишину. К его удивлению, девушка не закричала. Теперь, когда заклятие молчания спало, он услышал её тихие, судорожные всхлипы. Он опустился на колени рядом с ней, убедившись, что за ними никто не наблюдает. — Пока ты не создаёшь проблем, ты в безопасности. Поняла? Когда она заговорила, её голос был хриплым и надломленным. — Как… как он? Ты с ним разговаривал? Внезапно её плечи затряслись в новом приступе рыданий. Последние слова она прошептала сквозь слёзы, почти неразборчиво: — Я так по нему соскучилась…

***

Когда связывающее заклинание спало, Гермиона медленно села, не сводя настороженного взгляда с Маркуса Флинта. Он бросил на неё косой взгляд. После того как Драко выволок из комнаты обезумевшую Лаванду, повисла гнетущая тишина. Гермиона заставила себя встретить его взгляд с ледяным вызовом, скрывая подрагивающие внутри нервы. Любой проблеск страха отдал бы власть в его руки, а это было последнее, чего она могла допустить. Она подвинулась к самому краю кровати, внутренне содрогаясь, но внешне оставаясь неподвижной. — Злишься, да? Её голос прозвучал на удивление ровно. Она сглотнула. — Прошу прощения. Флинт окинул её странным, оценивающим взглядом. Его тёмные глаза медленно скользнули по её лицу, задержались на груди, спустились к бёдрам и закончили свой омерзительный путь у самых пальцев ног. Она чувствовала себя вещью под его взором, и от мыслей, что роились в его голове, к горлу подступала тошнота. Бежать было некуда. — Просишь прощения, значит? Вопрос был риторическим. Гермиона промолчала, отводя взгляд. Он был таким же, как и все остальные. Как Мальсибер, заставивший её целовать лондонскую грязь, оставив во рту привкус пепла. Как Руквуд, который никогда её не трогал, но раздевал одним только взглядом. Господи, пожалуйста, только бы он не причинил мне боль. Флинт задумчиво хмыкнул. — Думаешь, что я могу с тобой сделать? Полагаю, за дерзость положено наказание, не так ли? При этой мысли его глаза хищно блеснули, и Гермионе потребовались все силы, чтобы не вздрогнуть. Она застыла, провожая его взглядом, пока он молча обходил койку, словно хищник, выбирающий момент для прыжка. Оставалось лишь молиться, чтобы её молчание сочли за покорность, а не за новый вызов. Белёсые шрамы, оставшиеся на теле после последнего «урока» от Пэнси, вдруг зазудели, словно свежие раны. Фантомная боль — напоминание о том, что её может ждать. Пожалуйста, прояви милосердие. Слова мольбы застыли на её губах; она знала, что произнеси она их вслух, и наказание станет лишь изощрённее. Закончив очередной круг, Флинт замер прямо перед ней, скрестив на мощной груди руки. Его нижняя губа брезгливо оттопырилась. Короткие волосы упали на лоб, и он сдул их резким выдохом. — Так это ты та самая, о которой говорил Мальсибер. Его тон, как и взгляд, не сулил ничего хорошего. Гермиона сглотнула, чувствуя себя пойманной в ловушку его развратного взгляда. На одно отчаянное мгновение она поняла тех женщин, что отдавались таким, как Флинт. Лучше известная мерзость секса, чем неизвестность пытки. Но она промолчала. Даже в полном отчаянии Гермиона не смогла бы вынести бремя стыда, предложив себя ещё одному мужчине. — Я слышал о тебе и Малфое, — его ухмылка обнажила кривые, пожелтевшие зубы с щербинкой между передними. От этого зрелища по спине пробежал ледяной холод. — Слышал, он с тобой развлекается. Да, знатно развлекается. Сглотнув подступившую к горлу желчь, Гермиона вскинула подбородок. Животный страх боролся в ней с волной омерзения. Она дала Малфою слово: то, что происходило между ними за закрытыми дверями, не существовало в реальном мире — в мире Флинта. — Я бы не опустилась до такого, — выплюнула она, всем телом готовясь к удару. Удар ладонью по щеке был резким и оглушающим. Гермиона ахнула, чувствуя, как кожа на лице вспыхнула огнём. — В следующий раз держи свой рот на замке, если собираешься оскорблять кого-то из нас. Она метнула в него яростный взгляд, но промолчала. — Вставай. Он кивнул на дверь, ведущую во двор. Гермиона поднялась и, глотая горькие слёзы, покорно пошла за ним. Утро в объятиях Малфоя казалось сном из другой, давно забытой жизни. Теперь её мир снова сузился до страха и отвращения. Она шагнула наружу. Под ярким осенним солнцем густые волосы Флинта отливали странным, иссиня-чёрным цветом. Он был воплощением грубой силы, его фигура напоминала ожившую осадную машину; форма едва сдерживала бугрящиеся мускулы рук и широкие бёдра. Гермиона сглотнула и инстинктивно замедлила шаг. — Живее! В его голосе зарычало неприкрытое раздражение. Они миновали знакомый двор, кухни и туалеты, обогнули здание министерских кабинетов. Впереди показались несколько одинаковых кирпичных построек, от которых веяло безысходностью. Её окутал странный, пробирающий до костей холод. И она поняла. Дементоры. Тот же ледяной ужас, что и в первую ночь её пребывания здесь. Возможно, сегодня я умру. Мысль была настолько острой, что на мгновение парализовала волю. Она хотела жить. Жить хотя бы для того, чтобы сдержать слово и защитить Лили. А потом… потом пусть делают с ней что хотят. Погружённая в панику, она едва не врезалась в мускулистую спину Флинта, когда тот резко остановился и кивнул вперёд. — Вот здесь я и работаю. Он произнёс это с уродливой гордостью, словно речь шла о чём-то важном и достойном. Когда Гермиона взглянула на унылый ряд цементных коробок вдалеке, всё тепло покинуло её тело, а сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Она чувствовала на себе его взгляд, но не могла заставить себя обернуться. Вокруг стояла почти мёртвая тишина, нарушаемая лишь беззаботным щебетом птиц и шелестом ветра. Внезапный шёпот у самого уха заставил её едва ли не выпрыгнуть из кожи. Зловонное дыхание Флинта коснулось её щеки. — Знаешь, я мог бы и не наказывать тебя. Если бы ты… дала мне стимул этого не делать. Дала мне то же, что и Малфою. Его голос был низким, с рычащими, волчьими нотками. В памяти мгновенно всплыли картины годичной давности: побег с Гарри и Роном, и то, как Фенрир Сивый и Струпьяр смотрели на неё — так, словно она была куском мяса. Её тело пронзила дрожь. Она отшатнулась, широко раскрыв глаза от ужаса. Флинт увидел её страх, её смятение, и медленная, хищная улыбка растянула его губы. — Ну так что, крошка? Гермиона поморщилась. — Лучше убей меня. На его лице, обычно непроницаемом и тупом, проступило изумление, а затем и багровый румянец от её отказа. — Тупая сука, — прошипел он и с силой толкнул её вперёд. Гермиона подавила вскрик, споткнувшись, но удержавшись на ногах. Следующий толчок в спину заставил её почти бежать. Она не могла сопротивляться, некуда было деться. С каждым шагом холод становился плотнее, проникая в самую суть — в воздух, в кости, в сердце. Она чувствовала, как сама обращается в лёд. — Можешь уже начинать говорить правду о Малфое, крошка, — его голос заставил кровь в жилах Гермионы превратиться в ледяную крошку. — Я всё равно скоро всё узнаю. Он сам мне расскажет. Рано или поздно ты ему надоешь, как и все остальные до тебя. Вот тогда мы посмеёмся. Ох, как мы посмеёмся… К горлу подкатила тошнота. Флинт зашёлся мерзким, гортанным смехом. Ложь. Это должна быть ложь, ведь так? Её сердце сбилось с ритма, затрепетало в груди, когда она в ужасе уставилась на приближающиеся здания. — Я… я не лгу, — солгала она, не в силах скрыть дрожь. — Можешь просто дать мне то, что я хочу, и я оставлю тебя в покое, крошка. Выбор за тобой. Когда Гермиона обернулась, он смотрел на неё с ухмылкой победителя, а его тёмные глаза жадно блестели. — Нет. Её голос прозвучал твёрдо и уверенно. — Что ж, тогда, полагаю, твоей судьбой займутся дементоры, — он театрально вздохнул и развёл руками, хотя в глубине его глаз уже разгоралась ярость от второго отказа. Он снова толкнул её, с такой силой, что она вскрикнула и покатилась по небольшому склону прямо к кирпичным стенам. Приблизившись, она уже не могла понять: холод, пропитавший её тело, сердце и душу, был следствием близости дементоров или её собственного животного страха? А может, и того, и другого. В центре длинного, приземистого здания виднелась массивная металлическая дверь. За ней таилась лишь тьма. Флинт одним рывком распахнул её.

***

Её взгляд, полный отвращения, был прикован к Малфою, но руки судорожно сжимали маленькую миску с горячим супом. Она отказалась верить, что в его словах нет скрытого мотива, но вынуждена была признать: этот суп и кусок хлеба — первая горячая еда с момента её прибытия в Отчуждение. Он привёл её в крохотную, ничем не примечательную комнату в дальней части министерского корпуса, и теперь в суровом молчании наблюдал, как она ест. Лаванда жадно глотала суп, в перерывах бросая на него недоверчивые взгляды. А Блейз… Поверить Малфою — значило впустить в себя надежду, а она до смерти боялась, что эта надежда снова разобьётся на тысячи болезненных осколков. В конце концов, чего ещё ждать от Министерства после всего, что они с ней сделали? И всё же мысль, что Блейз по-прежнему заботится о ней, что он, как и всегда, пытается её защитить, была невыносимо заманчивой. Лаванда на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе погрузиться в эту сладкую фантазию: он любит её, он не бросил, он привёл её сюда, к Малфою, чтобы уберечь. Эта мысль разлилась по телу теплом, которого она не чувствовала уже много месяцев. Когда с супом было покончено, она нерешительно заговорила. Перед её внутренним взором стоял его образ: карамельная кожа, бездонные чёрные глаза, волевой подбородок и та ослепительная улыбка, от которой мир становился лучше. Увидеть бы его снова… — Ты видел его? Сердце на миг замерло. — Да. Голос Малфоя был тихим. Она выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время не дышала. — Он… с ним всё хорошо? Лаванда не смогла скрыть предательскую дрожь в голосе — любая мысль о Блейзе Забини лишала её воли. Она ожидала насмешки, упрёка, но, вопреки её ожиданиям, на лице Малфоя не дрогнул ни один мускул. — Он здоров. И твоя дочь тоже. Ты должна ему доверять. Это единственный выход. И Лаванда сломалась. Её тело сотрясли рыдания, которых она больше не могла сдерживать.

***

Пространство внутри было усеяно широкими, гулкими залами с голыми серыми стенами. В тусклом свете редких ламп не было видно ничего, кроме бесконечной серости. Холод здесь был не просто отсутствием тепла, а живой, вязкой субстанцией. Он пробирал до костей, и стук зубов Гермионы отдавался в тишине сухим, мёртвым перестуком. Всё её тело сотрясала неукротимая дрожь, пока она шла по огромному пустому коридору за тёмной фигурой Флинта. — Они в подвале, — его голос, лишённый интонаций, мёртвым эхом отражался от глухих стен. — Забавные твари эти дементоры. Раньше я об этом как-то не думал. В школе они казались просто… скучными. Гермиону поразил этот будничный, почти разговорный тон, словно речь шла о погоде, а не о существах, высасывающих из людей жизнь. Он остановился у следующей массивной двери и обернулся. В полумраке его глаза хищно блеснули. — Их ведь тоже можно тренировать, — продолжил он. — Заставить делать что угодно, если держать под контролем. Глаза Гермионы расширились от ужаса. — К-как? — Хочешь узнать, крошка? — он снова издал свой мерзкий, скрипучий смех, похожий на рёв осла. Она молча наблюдала, как Флинт толкнул дверь и шагнул внутрь. Здесь по-прежнему царил холод, но он был не таким всепоглощающим, как в коридоре. И теперь Гермиона расслышала новый звук — низкий, монотонный гул, который становился всё громче, пока они пересекали комнату. Когда Флинт распахнул следующую дверь, она всё поняла. О боги… Люди. Здесь люди? Что он делает? Что я здесь делаю? Волна паники грозила захлестнуть её. Ледяной ком сдавил горло, не давая ни вздохнуть, ни закричать. — Мы тут эксперименты ставим, — бросил он через плечо. — Просто смотрим, что будет, понимаешь. Через это место прошло много грязнокровок. Хоть какая-то от них польза. И дети тоже. С детьми всё по-другому, по крайней мере, так говорят. Сам не знаю. Гермиона застыла на месте, не в силах сделать и шага. Она зажала рот рукой, подавляя рвущийся наружу звук — не то стон, не то всхлип. Когда Флинт обернулся, его лицо исказила гримаса жестокого веселья. — Полагаю, придётся продолжить эксперименты, чтобы узнать наверняка, верно? Она знала, зачем он это говорил. Знала, как он пытался играть на её нервах, но не могла сдержать волну отвращения, отразившуюся на её лице. Эта гримаса лишь расширила дьявольскую улыбку на его губах. — Хотя в последнее время нам пришлось найти им более практичное применение. Из-за этих атак сопротивления. Слыхала о них? Его глаза чуть сузились. Гермиона на мгновение замерла. Нет. Конечно, нет. В её мире, сузившемся до размеров камеры и коротких перебежек по лагерю, существовали только Драко Малфой и тревога за Лили. — Слышала о чём? — Об этих борцах за свободу, — ответил он тоном, пропитанным скукой. — За последние недели мы отловили с дюжину. Всех привезли сюда. К дементорам. Чёртовы психи. Большинство — борцы за права грязнокровок. Он замолчал. Из-за двери впереди доносился всё тот же низкий, монотонный гул. — Называют себя «Волшебники против статуса крови» или что-то в этом духе, — пренебрежительно бросил он. — Создали кое-какие проблемы. Слышал, на днях подняли восстание. Многих поймали. Так что у дементоров теперь будет много работы. Гермиона смотрела на него, и её мысли метались в хаотичном вихре. Сопротивление? Восстание? Внутри, в самой глубине души, вспыхнула и тут же погасла опасная, предательская искра надежды. Она заставила себя не думать об этом. Что могли сделать горстка волшебников? Министерство, казалось, пресекало любое инакомыслие в зародыше. Но борьба всегда продолжается. Это война. У неё всегда есть две стороны. Она вспомнила Симуса, его послание для Джастина. Вспомнила Дина, Перси… Я должна поговорить с Джастином! Эта мысль пронзила её сознание в то же мгновение, когда она ощутила в своей руке что-то твёрдое и холодное. Гермиона в изумлении опустила взгляд. Она держала палочку. Рука, сжимавшая её, мелко дрожала. Прошли годы с тех пор, как ей в последний раз позволяли прикоснуться к волшебной палочке; её собственную забрали вскоре после смерти Гарри. Все маглорождённые лишились своих палочек. Но эта… Она чужая, — поняла Гермиона. Дерево не лежало в руке так, как её собственная палочка из виноградной лозы, форма рукояти не подходила её пальцам. Это был холодный, инородный предмет. Когда она в потрясении подняла глаза, Флинт ухмылялся ей торжествующей, хищной ухмылкой. — Что это? — прошептала она, протягивая ему руку с чужой палочкой, словно та была ядовитой змеёй. Флинт лишь покачал головой. — Твоя расплата, — почти пропел он и толкнул последнюю дверь. За ней открылся ад. Море человеческих тел, набитых в крошечные камеры, как скот. Десятки лиц, искажённых животным страхом и застывшим горем. — Они такие же, как ты. Мерзкие грязнокровки, — его голос сочился ядовитым удовольствием. Он подмигнул. — Когда ты в последний раз практиковала Непростительные, а, крошка? По-моему, в этом есть своя поэтическая справедливость. Одна из них — против своих же. Он оглушительно расхохотался. Гермиона издала сдавленный звук, похожий на хрип. Перед её глазами, затуманенными слезами, всё поплыло. Она смотрела на толпу обречённых, и её тщательно выстроенная маска самообладания рассыпалась в прах. Она наконец поняла. Палочка выскользнула из онемевших пальцев и с сухим, громким стуком ударилась о каменный пол. — Нет, — выдохнула она, задыхаясь от ужаса. Ревущий хохот Флинта заполнил комнату, отражаясь от стен, смешиваясь с гулом отчаяния из камер. — У тебя нет выбора, милая. Заходи.

***

В ней боролись два чувства: жгучая ненависть к Малфою и унизительная благодарность за тарелку горячего супа. Память обожгло воспоминанием о той ночи в клубе в Паддингтоне. Она слышала его насмешки, ощущала его ледяное презрение. Он смотрел на неё, как на мусор, который можно унизить, а после — выбросить. Он даже не слушал, когда она умоляла… Не думать об этом. Это в прошлом. Ничего не изменить. Какая же я была дура, что доверилась хоть кому-то. И остаюсь ею до сих пор. Но потом случилось это. Эта его новая, непривычная сторона, которую, без сомнения, вытащила на свет Гермиона Грейнджер. И Лаванда на мгновение ощутила нечто сродни пониманию. Ей не нужно было с ним говорить, чтобы знать: одна из причин, по которой он сейчас здесь, — Грейнджер. Но это не было ревностью, не той едкой, сжигающей изнутри ревностью, что она когда-то чувствовала к Рону. Нет. Это была горькая обида, что странным образом переплеталась с уколами сочувствия к человеку, которого она презирала. — Я обещал ему, что ты будешь в безопасности. И ты будешь. Это моё Отчуждение. Здесь тебе не причинят вреда, пока я рядом. Слова Малфоя не значили для неё ровным счётом ничего. Она отошла в самый тёмный угол маленькой комнаты без окон и сжалась в комок, обхватив колени. — Прости, если я не могу тебе верить. Слова прозвучали едва слышным шёпотом. Она почувствовала, как глаза снова наполняются горячими слезами. Голос Малфоя прорезал тишину, полный холодного раздражения. — Ты, должно быть, самое неблагодарное создание из всех, что я встречал… Она резко вскинула голову. Её голубые глаза сверкнули яростью. — Маркус Флинт изнасиловал меня в первую же неделю! — выкрикнула она. — Можешь считать меня шлюхой, но я спала за деньги, потому что мне нужно было выжить! Твои дружки, Малфой, не понимают, что женщина — это не вещь! Я — человек, а он использовал меня для своих мерзких нужд! Здесь! В том самом месте, которое ты считаешь безопасным На лице Малфоя проступила растерянность. Её выпад застал его врасплох, и любые слова, готовые сорваться с его губ, умерли, так и не родившись. Фыркнув, Лаванда снова уронила голову на колени. — Так и позволь мне быть неблагодарной, Малфой. Я никогда не буду в безопасности. И никогда уже не стану прежней. Просто уходи. Скажи Блейзу, что со мной всё будет хорошо, — закончила она, и голос её сорвался на грани истерики. Он стоял не двигаясь, словно прирос к месту. — Флинт… изнасиловал тебя? Вопрос прозвучал глухо, и в его голосе было столько неприкрытого отвращения, что Лаванда вскинула голову. Наконец, слёзы спокойно потекли по её бледному, измученному лицу. — Это тебя удивляет, Малфой? Ты ждал от него чего-то другого? От любого из них? — на её губах появилась кривая усмешка. — Ты сам сказал, что они способны на всё. Или ты всерьёз думал, что они не опустятся до того, чтобы просто взять женщину силой? Её голос сломался. — Флинт даже не худший! Тот… оборотень, Фенрир… Её тело пронзила дрожь, и она замолчала, захлебнувшись слезами. Уткнувшись лицом в колени, она начала медленно раскачиваться. — Они все чудовища… каждый из них… — шептала она снова и снова в пустоту. Прошли минуты, а может, и часы, прежде чем она почувствовала твёрдую руку на своём плече. Когда Лаванда подняла глаза, его лицо было словно высечено из камня. — Я не позволю этому повториться, — выдохнул он, и его губы сжались в тонкую белую нить. — Почему? — её голос сочился ядом. — И какой в этом смысл, Пожиратель Смерти? Она насмехалась над ним, пытаясь задеть за живое. С трудом поднявшись на ноги, Лаванда на мгновение запуталась в подоле длинной юбки. — Не утруждай себя, если делаешь это ради Грейнджер. Мы никогда не были подругами. Ей плевать, что со мной станет. Она злобно смахнула тыльной стороной ладони слёзы, не отрывая взгляда от его побелевшего лица. — Это не из-за Грейнджер! — его голос прозвучал напряжённо и хрипло. — Можешь лгать себе сколько угодно, Малфой, — прошипела она. — Но я знаю этот взгляд. Я видела его у Блейза… за несколько месяцев до того, как он… Она видела его отчаянную, немую борьбу с чувствами, которым он боялся дать имя. От этого зрелища к горлу подступила тошнота. — Он изнасиловал меня, — произнесла она медленно, чеканя каждое слово. — И сейчас она с ним. Одна. Тишина, повисшая между ними, звенела от невысказанного ужаса. Лаванда ждала, наблюдая, как на его мертвенно-бледном лице отражается осознание. А затем — как в глубине его серых глаз вспыхивает животная паника. Он сорвался с места и выбежал из комнаты, не оглянувшись. Как только за ним хлопнула дверь, ноги подкосились, и Лаванда рухнула на пол. И только теперь, в оглушающей тишине, она позволила себе зарыдать.