Багровый луч надежды

Драко бежал. Он не помнил, когда в последний раз бежал так — не ради развлечения, не напоказ, а от первобытного, сжигающего изнутри ужаса. Сердце колотилось о рёбра, отбивая яростный, сбивчивый ритм, грозя проломить грудную клетку. К счастью, в этот час двор Отчуждения был почти пуст. Он промчался вдоль стены здания, где оставил Лаванду, мимо спальных бараков и ворвался в нужную дверь. Он замер, тяжело дыша. В ушах звенело. Комната была пуста. Лишь пляшущие тени и удушающая тишина. Глухо выругавшись, Драко развернулся и бросился через двор в противоположном направлении. Контроль. Сохранять контроль. Никто не должен видеть его паники. Он завернул за угол и на полной скорости врезался во что-то несокрушимое. Не стена — плоть и кости, и знакомый, приторный запах тёмной магии и старых духов. Он поднял глаза и замер. Беллатриса Лестрейндж никогда прежде не посещала Отчуждение. Она почти не покидала пределов Министерства. У него не было времени размышлять о причинах её визита, драгоценные секунды утекали сквозь пальцы. Он пытался отдышаться, усмирить бешено колотящееся сердце. — Племянничек, — протянула Беллатриса. На её губах застыла холодная усмешка, а тёмные, безумные глаза изучающе впились в него. — Куда мы так торопимся? На миг ему показалось, что она знает. Знает всё и наслаждается его мучением, намеренно преграждая ему путь. В этом была вся Беллатриса. Мастер пыток, знаток чужой боли. — Флинт… там проблема с Флинтом. Голос сорвался. Впервые в жизни Драко не стал соблюдать приличия. Он попытался оттолкнуть её, обойти, но она даже не сдвинулась с места, продолжая буравить его взглядом, в котором читалось одно: здесь главная — она. И он, к своему стыду, знал, что это правда. Она заговорила, её голос был обманчиво спокоен. — Пусть этим займётся кто-нибудь другой, Драко. Мне нужно встретиться с тобой и Пэнси. Я отправила письмо сегодня утром. Движение сопротивления становится проблемой. Слышал? Они называют себя «Волшебное Единение за Равенство и Автономию». — Она презрительно скривила губы. — Страшно представить, на что способна кучка маглорождённых, когда сбивается в стаю. Прошлой ночью они убили одного из наших чиновников в Вест-Энде. А там и полукровки! Предатели крови! Какая мерзость. Слова Беллатрисы заставили его замереть. — В Отчуждении Забини? — Да. Жалкая попытка побега. Провалилась, разумеется. Один из наших пострадал, но, к счастью, бунтовщиков мы поймали. Всех. Теперь их ждёт встреча с дементорами. Я распорядилась не отправлять их в Азкабан. Пустить в расход как можно быстрее. Драко подавил волну ледяной ярости. Он не мог позволить себе эту слабость. Но его серые глаза нетерпеливо сверкнули, и этот проблеск непокорности вызвал у Беллатрисы тихий, змеиный смешок. — Твоя проблема с Флинтом, — её голос сочился ядом, — она не может подождать? — Нет, не может, — выдохнул он, снова пытаясь её обойти. Она вновь преградила ему путь. — Тогда даже интереснее. Жду тебя у Пэнси. Немедленно. Драко оказался в тисках. Бросить вызов Беллатрисе — означало подписать себе приговор. Допросы, пытки, боль. Но провести ещё хоть минуту, хоть секунду вдали от Грейнджер… Мысль о том, что Флинт мог сделать с ней, была страшнее любой пытки. — Я не могу поручить это кому-то другому. Слова прозвучали твёрдо. Он отступил от тётки, на лице которой застыло странное выражение — смесь любопытства и замешательства. — Не представляю, почему. Особенно когда речь идёт о мятеже и предателях крови. Это важнее твоих мелких дрязг. Драко молчал, и Беллатриса наконец картинно закатила глаза. — Ладно! — её голос прозвучал так, словно она делала ему величайшее одолжение. — Покончим с этим. Уверена, твой Флинт там, внизу. — Она махнула рукой в сторону унылых кирпичных построек у подножия холма. — Я помогу тебе разобраться. А потом мы наконец проведём это совещание. Ледяной ужас сковал его. — Я в состоянии справиться сам! — выкрикнул он, но было поздно. Она уже двинулась к зданиям, и её длинная чёрная мантия зловеще развевалась на ветру. — Подожди! — крикнул он ей в спину и, проклиная всё на свете, побежал следом.

***

Это был кошмар наяву. Гермиона смотрела на всё широко открытыми глазами, но давно уже ничего не чувствовала. Ледяные иглы впивались в плоть, отнимая чувствительность у рук и ног. Её пальцы, чужие и непослушные, мёртвой хваткой сжимали палочку Флинта. Её губы, сухие и потрескавшиеся, сами собой шептали слова проклятий по его приказу, а по щекам непрерывным потоком текли слёзы. Она закрывала глаза, не в силах видеть то, что творила, и в темноте за сомкнутыми веками билась одна-единственная мысль: какой у меня был выбор? Какой выбор был у всех них? Она никогда в жизни не произносила Непростительных. Но сейчас, в этом ледяном аду, жестокие заклятия срывались с её губ, обрушиваясь на несчастных, запертых в тесных камерах. Флинт шёл впереди, с невозмутимостью мясника игнорируя крики и стоны. А Гермиона впитывала в себя каждый звук, каждую мольбу, каждую предсмертную агонию. Эти голоса пробивались сквозь пелену ужаса, камнем ложились на сердце, и с каждой секундой эта ноша становилась невыносимее. Они кричали от боли, пока она произносила заклинания. Они кричали от страха, когда вокруг них падали замертво другие. Когда голос Гермионы срывался и она не могла выдавить из себя ни слова, Флинт доделывал работу за неё. Один. Два. Десять. Без колебаний. Без сожалений. Единственным извращённым проявлением его милосердия было то, что он пока не заставлял её убивать. Он упивался её муками, заставляя лишь пытать. Она плакала. Он ударил её за это. Но слёзы не прекращались. Гермиона обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь удержать себя, не рассыпаться на части. Все её чувства были перегружены ужасом. Вкус желчи во рту, запах крови и холодного камня, оглушающий хор криков — она рассыпалась на части под этой непосильной ношей. — Живее! — окликнул её Флинт, указывая на дверь в дальнем конце коридора. Путь до неё казался вечностью, и вечность эта отдавалась эхом в стонах проклятых и забытых — таких же, как она.

***

Драко с леденящим ужасом понял: Беллатриса не остановится. Как только она увидит Флинта и Грейнджер, она убьёт её. Просто потому, что может. В конце концов, кем для неё была Гермиона Грейнджер? Грязнокровкой. Помехой. Кому до неё есть дело, кроме тех, чьи жизни и так уже ничего не стоили? Никто даже не узнает, что она умрёт сегодня. Никто не станет её искать. Она просто исчезнет. Будет забыта. Ты. Тебе есть дело. Эта простая, неоспоримая правда ударила его с силой заклинания. Рука сама собой сжалась на древке палочки. — Тётя Белла! — его голос прозвучал непривычно резко, и он надеялся, что это застанет её врасплох. Расчёт оправдался. Она замерла и обернулась, удивлённо вскинув брови. — Племянник? — Обливиэйт! Взгляд её тёмных, безумных глаз мгновенно потух, стал пустым, стеклянным. Она растерянно моргнула, оглядываясь по сторонам, словно впервые видела это место. Не теряя ни секунды, Драко шагнул вперёд, схватил её за тонкое запястье и потянул в тень кирпичного здания. — Ступефай, — прошептал он. Она безвольно рухнула на землю. Он легко поднял её невесомое тело, оттащил за угол и уложил так, чтобы казалось, будто она просто потеряла сознание. Дважды проверив, что она не очнётся, он отступил. Время уходило. Это должно сработать. Просто должно. Он развернулся и бросился к металлической двери, за которой разворачивался его личный ад.

***

Флинт остановился у последней камеры. Он обернулся, и в его глазах горел больной, предвкушающий огонь. — А эти — твои. Они должны умереть. Её влажная ладонь всё ещё сжимала чужую палочку. Она перевела взгляд на людей, запертых в металлической клетке, словно скот на бойне. Они молчали. Никто даже не поднял на неё глаз. Их взгляды были пустыми, уже побеждёнными. — Давай, не трать моё время, крошка. Ты же так хорошо справлялась до сих пор! Стыд обжигал глаза. Невыносимый вес содеянного давил на грудь, грозя сломать рёбра. Она уже сделала так много ужасного… но он ведь не заставит её… он же не может… Из горла вырвался жалкий, сдавленный всхлип, и по щекам снова хлынули слёзы. — Ну вот опять, — он картинно закатил глаза. — Это же просто, крошка. Поднимаешь палочку и… Авада Кедавра! Вспышка зелёного света. Ближайший к решётке мужчина — невысокий, темнокожий, с длинными спутанными волосами — просто рухнул. Его тело мешком осело на пол. Гермиона зажмурилась, задыхаясь от беззвучного крика. Она зажала лицо руками, но Флинт грубо отдёрнул её ладонь и снова вложил в онемевшие пальцы палочку. — Вы, грязнокровки, ведь так хотите вернуть свои палочки? — протянул он с мерзкой усмешкой. — Вот твой шанс. Никаких запретов. Убей их. Какая разница, малышка? Это просто кучка тупых мятежников! Его слова были бредом безумца. Гермиону затрясло. Она замотала головой, пальцы разжались, и палочка с оглушительным стуком рухнула на каменный пол. — Я… не могу… Сознание ускользало. Голова кружилась, тело отказывалось подчиняться. Мысль о том, что ей придётся убить, была настолько чудовищной, что ломала её изнутри. Позволь мне просто отключиться. Потерять сознание и никогда не проснуться, если это то, что я должна сделать. Она задавалась вопросом, был ли поблизости кто-то ещё. Куда пропал Малфой? И на одно омерзительное, отчаянное мгновение она его возненавидела. Его и всех таких, как он. Флинт протянул руку и коснулся её щеки тыльной стороной ладони. От этого мерзкого, почти нежного прикосновения по коже пробежал холод. У неё не было сил даже отшатнуться. Она просто стояла, оцепенев от ужаса. — Или, может, ты передумала, милая? — прошептал он ей в самое ухо. — Согласна на моё предложение? И я забуду обо всём этом… неприятном деле, а? Он шагнул ближе, и Гермиона инстинктивно дёрнулась, пытаясь отстраниться. — Что такое? — он скривил губы в омерзительной гримасе. — Я недостаточно хорош для тебя, грязнокровка? Предпочитаешь Малфоя? Она замерла. Я ничего не скажу. Ничего. Ничего. — Бедная, глупая маленькая сучка, — прошептал он. — Ты и вправду думаешь, что ему есть до тебя дело? Она плотно зажмурилась, чувствуя, как дыхание становится поверхностным, прерывистым. — Знаешь, что случается с такими, как ты? — его голос был сдавленным от плохо скрываемого возбуждения. Его пальцы впились в её запястье, и он рывком втянул её обратно в комнату кошмаров. Она снова услышала их — шёпот и стоны ещё живых, предсмертные хрипы и отчаянные молитвы. И только в этот момент, в его уродливой власти, она поняла, кем на самом деле был Маркус Флинт. Не просто солдатом. А монстром, упивающимся чужой болью. — Вот где они все оказываются. Он толкнул её к камерам, где в полумраке ждали своей смерти те, кто был уже сломлен. — Открой глаза и смотри, грязнокровка. Смотри внимательно. Это твоё будущее. Место, где ты окажешься, когда он с тобой наиграется. Когда ты больше никому не будешь нужна, даже на то, чтобы продать себя. Её била неконтролируемая дрожь, а глаза жгло от беспомощных слёз. — Пользуйся своим шансом, сука. По крайней мере, хоть кто-то тебя ещё хочет. Малфой не захочет. Увидишь, ты скоро ему наскучишь. Его мощные лапы легли ей на плечи, и он развернул её, как безвольную куклу, к следующей камере. — Та, в углу, — его шёпот был вкрадчивым, обволакивающим, — она была точно как ты. Думала, что здесь есть хоть капля сочувствия. Продавала себя за пощаду. Думала, мне и вправду не плевать. Его смех был тихим, лишённым веселья, и оттого ещё более жутким. Гермиона сморгнула слёзы и увидела бледную девушку, сжавшуюся в дальнем углу. Словно почувствовав на себе взгляд, та подняла голову. На одно бесконечное мгновение их взгляды встретились, и в глазах незнакомки Гермиона увидела своё собственное отражение — сломленное, пустое, лишённое надежды. Это буду я. Но какой у неё был выбор? Что она могла предложить, кроме своего тела? А Малфой… В его объятиях она не чувствовала себя шлюхой. Она чувствовала себя… желанной. Словно он хотел именно её. Словно он… Флинт прав. Кто сказал, что ему не плевать? Если бы я была ему небезразлична, разве всё не было бы иначе? Разве он не нашёл бы меня много лет назад, ещё в школе? Разве я оказалась бы здесь, в этом аду, если бы хоть что-то для него значила? Может ли такой, как он, вообще заботиться о такой, как я? Слёзы обожгли глаза. Она поняла, что всё это время жила в мире глупых, несбыточных фантазий. В мире, где Драко Малфой мог о ней заботиться, даже когда вся её реальность кричала об обратном. Яд его шёпота проникал ей под кожу. — Я знаю, ты слышала о той, что повесилась. Очень лестно, на самом деле. Бедная, запутавшаяся девочка. Совсем как та, — он кивнул на несчастную душу, что в ужасе смотрела на них. — Ну так что, крошка? От тебя должна быть польза, верно? Ты же не дура. Мы могли бы неплохо провести время… какое-то время. Собрав остатки воли в кулак, Гермиона повернулась к нему. Она не позволит ему видеть её сломленной. — Я бы не прикоснулась к тебе, даже если бы ты был последним мужчиной на земле, а моя жизнь зависела от этого, — слова прозвучали резко, как удар хлыста, а в её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Он в сто крат лучше, чем ты. Эта отчаянная, инстинктивная защита Малфоя удивила её саму. Она увидела, как лицо Флинта сначала побелело, затем налилось багровой краской, и, наконец, стало пепельным. — Неужели? — от этого единственного слова её кровь застыла в жилах. — Он — трус, который боится признаться, что ему небезразлична грязная шлюха вроде тебя, — прошипел он. — А я — нет. Так что, возможно, тебе придётся выбирать, сука. Я или смерть. Он вскинул палочку. Гермиона с мрачным удовлетворением заметила, как дрожит его рука. Она гадала, хватит ли у него духу или в нём проснётся та же трусость, что была свойственна всем им. Она не питала иллюзий насчёт Малфоя; он так же боялся, как и все остальные. Она видела это в школе, видела это даже здесь. Но она не винила его. В этом мире, лишённом доброты, он был добр к ней. И почему-то, вопреки всякой логике, она верила: будь на месте Флинта Малфой, этого кошмара бы не случилось. — Вперёд, — её голос был твёрд. — Как ты и сказал, всем плевать. Гермиона выпрямилась, глядя прямо в уродливое, искажённое злобой лицо Флинта. Но прежде чем он успел произнести заклинание, позади них раздался грохот. Дверь в дальнем конце коридора распахнулась. Они оба обернулись. Гермиона едва не застонала от облегчения. Вид Драко Малфоя никогда не казался ей таким спасительным, как в этот миг. — Флинт! Что это за грёбаный бардак?! Какого чёрта ты здесь творишь? — его голос был резким, властным, не оставляющим места для оправданий. Флинт отступил, опуская палочку. — Мы просто… — Избавь меня от своих оправданий. Мне нужна твоя помощь. Лестрейндж здесь, и с ней что-то не так. Нужно немедленно доставить её в лазарет. Бросай всё, разберёшься с этим позже. — Флинт тупо моргал, а Драко уже кипел от ярости. — Пошевеливайся! Мы платим тебе не за то, что ты тут прохлаждаешься! Не трать моё чёртово время, Флинт! Она так хотела, чтобы он посмотрел на неё, хотя бы на миг. Но он не посмотрел. Резко развернувшись, он вышел из комнаты. Хмурясь, Флинт молча последовал за ним. Гермиона осталась одна. Среди мёртвых и тех, кто ещё был жив. Среди напуганных, сломленных, брошенных. Она опустила голову, не в силах пошевелиться. Каждый стон отдавался болью в её собственном теле, каждый шёпот заставлял содрогаться. В каком-то смысле остаться наедине с последствиями содеянного было страшнее самой пытки. Нет! Я не такая! Я бы не стала, если бы он не заставил! Я не такая, как они… никогда не буду! Когда Гермиона наконец подняла глаза, та несчастная девушка, на которую указал Флинт, всё ещё смотрела на неё. В её тёмных, печальных глазах не было ни упрёка, ни ненависти — только бесконечная, всепоглощающая пустота. — Мне… мне так жаль, — прошептала Гермиона. — За всё… я просто… я… Её слова растворились в тишине, не имея никакого значения. Наконец, она отвернулась и, спотыкаясь, слепо побежала прочь по коридору, вслед за двумя мужчинами, желая лишь одного — сбежать из этого ожившего кошмара. Солнце ударило в глаза, когда она вырвалась из удушающей темноты здания. Она оказалась в небольшом, залитом светом дворе. Здесь не было никого. Тишина, нарушаемая лишь гулом крови в ушах. Наконец-то она смогла сделать полный, судорожный вдох. Тело всё ещё сотрясала дрожь, а сердце билось в груди, как пойманная птица. Боясь, что ноги её не удержат, Гермиона прислонилась к шершавой кирпичной стене и медленно сползла на нагретую солнцем пыльную землю. Она сидела так, может быть, несколько минут, а может, и целую вечность, глубоко дыша, с прикрытыми глазами, пытаясь заново собрать себя по кусочкам. Я в порядке. Я буду в порядке. На какой-то миг она ничего не чувствовала и не слышала. Она просто была. Это хрупкое, безмятежное оцепенение разрушил звук торопливых шагов. Гермиона резко открыла глаза, всё её тело напряглось для борьбы. Но это был он. Малфой бежал вниз по склону холма. Он не видел её. Она смотрела на его лицо и не узнавала. Он был напуган. Его серые глаза были расширены от ужаса, а на лице не было ни кровинки. Пальцы, скользнув раз, другой по дверной ручке, наконец сжали её и с силой дёрнули на себя. Дверь с грохотом ударилась о стену. — Грейнджер! — его голос был сорванным, хриплым, дрожащим. Гермиона медленно поднялась на ноги. Он искал её. Меня. Он так переживает… из-за меня? Грязные слова Флинта ядом просочились в её мысли, пытаясь задушить этот хрупкий, только что проклюнувшийся росток надежды. Смеет ли она надеяться? Ему не всё равно! Ох, Мерлин, пусть ему будет не всё равно! Слёзы снова навернулись на глаза. Она смахнула их и шагнула из тени на свет. — Я здесь, — выдохнула она. Он медленно обернулся. В его серебряных глазах промелькнуло удивление, а затем — волна такого всепоглощающего облегчения, что, казалось, оно физически расслабило напряжённые черты его лица. — Мерлин, — выдохнул он, и в этот самый миг Гермиона поняла с абсолютной, пугающей ясностью: что бы ни случилось, она будет держаться за этого человека. Он был ей нужен. Его руки были твёрдыми, но нежными, когда он осторожно коснулся её плеч. Его взгляд с тревогой изучал её лицо, искал следы боли. — Он навредил тебе? — прошептал он. Гермиона лишь покачала головой. — Я в порядке, — ответила она, не в силах облечь в слова пережитый ужас. Вместо этого она шагнула вперёд и просто утонула в его объятиях. Она вдыхала знакомый запах мыла и едва уловимый аромат сигарет, который иногда исходил от него. Его мантия пахла осенним воздухом, землёй и мускусом. Она зарылась лицом в его грудь, чувствуя, как его пальцы осторожно запутались в её волосах. Сначала он стоял неподвижно, напряжённый, но затем, с долгим, прерывистым выдохом, он словно растворился в ней, прижимая её к себе так, словно боялся, что она исчезнет. Они стояли так целую вечность. Гермионе отчаянно хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, чтобы у неё было право вот так держать его, чувствовать себя в безопасности. — Прости. Она поняла, что теперь ему стало легче произносить это слово. Для того Малфоя, которого она знала когда-то, оно было невозможным. Но мужчина, которого она сейчас обнимала, был другим. — Мне так жаль. Он выдохнул эти слова ей в волосы, а затем она ощутила тёплое прикосновение его губ на своём лбу. От этого простого, нежного жеста на глаза навернулись слёзы. — Это Лаванда… я не знал, что он… что он сделал с ней. Со всеми ними. Я пытался добраться сюда раньше, но потом Беллатриса… Он замолчал. Она подняла на него глаза и увидела на его лице отчаяние. Не удержавшись, она провела тыльной стороной ладони по его напряжённой челюсти. Пальцы скользнули к его губам. — Он не тронул меня. Ты пришёл вовремя. Сердце пропустило удар. Она почувствовала это снова — странное, тёплое, запретное чувство, которого боялась больше всего на свете. Мерлин… он мне небезразличен. Это ведь не просто… благодарность? Тяжело вздохнув, она покачала головой. — Ты же знаешь, что не сможешь вечно меня защищать, — тихо напомнила она, заглядывая ему в глаза. В его взгляде она прочла то, что и так знала; было бы глупо надеяться на иное. — Может, и не смогу от того хаоса, в который превратился этот мир, — глухо ответил он. — Но от ублюдков вроде Флинта — смогу. И от Пэнси Паркинсон тоже. Я клянусь, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы вытащить Лили из этого места. Чтобы она была в безопасности. И я позабочусь, чтобы они больше не причинили тебе вреда. Его челюсть была напряжена, а на лице застыла мрачная решимость. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица, и его слова прозвучали как клятва, как отчаянная молитва. Гермиона с трудом верила, что в мире, где для неё не осталось ничего, кроме боли, она нашла утешение в объятиях своего врага. И она отчаянно хотела ему верить. Доверять. Она была ему небезразлична. Но ядовитый шёпот Флинта уже просочился в её сознание, разъедая хрупкую надежду. Казалось, никакие заверения Малфоя не могли заглушить эти мерзкие слова, снова и снова звучавшие в её голове. Ничто, даже его объятия, не могло избавить её от ледяного ужаса, сковавшего душу. Он ошибается! Флинт ошибается! Гермиона отчаянно вцепилась в него, пальцы сминали ткань мантии на его спине. Она не хотела отпускать, даже когда он попытался мягко отстраниться. — Что он сказал тебе, Грейнджер? Вопрос заставил её вздрогнуть. Она лишь молча покачала головой, не в силах ответить. Перед её глазами стояли лица тех несчастных, проклятых лишь за то, кем они родились. Она слышала их крики, и, как бы ни старалась, не могла стереть из памяти образ той темноволосой девушки. Она всё ещё чувствовала фантомную тяжесть чужой палочки в своей руке. Хотя она и не хотела отпускать, Драко был сильнее. Он осторожно взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты что-то недоговариваешь, — он сузил глаза. — Что? Если это Флинт… скажи мне. Ты можешь мне доверять. Могу ли я? Доверять ему? Или Флинт прав, и всё это — лишь временная прихоть? Сердце забилось в нерешительности. В конце концов, она промолчала, снова прижавшись к его груди, где слышала ровный, успокаивающий ритм его сердца. Это было похоже на безопасность. И она не хотела от этого отказываться, даже если он её не любил. Даже если он исчезнет из её жизни, как только Лили будет в безопасности. Она справится с этим, когда придёт время. Но не сейчас. Она почувствовала, как он вздохнул, его пальцы снова запутались в её волосах. И тогда она позволила себе полностью раствориться в этом мгновении.

***

Она шевельнулась в его руках, выдохнула почти неслышно, и Драко поймал себя на мысли, что рад отсутствию свидетелей. Теперь, когда она была в безопасности, а Флинт убрался прочь, его разум начал лихорадочно анализировать произошедшее. Его поступки. Его безрассудство. Тот огромный, неоправданный риск, на который он пошёл ради неё. Зачем? У него не было ответа. Спроси его кто-нибудь сейчас, и он бы не нашёлся, что сказать. Он не понимал, что чувствовал к Грейнджер. Он привык к этому тянущему, пьянящему чувству внизу живота, когда она была рядом. Привык терять себя в её поцелуях. Но всё это было лишь физиологией, не так ли? Простой потребностью в близости, не более того. Он закусил губу. Это были опасные мысли. Мысли, которые вели в никуда, потому что в его удушающей реальности она была единственным спасением. Забвение, которое он находил в её руках, было единственным лекарством от всепоглощающей тревоги. Он провёл рукой по её мягким каштановым волосам, молясь, чтобы она не подняла на него взгляд. Потому что её глаза… эти её глаза цвета корицы… Она подняла голову и посмотрела на него. В его памяти пронеслись сотни других лиц — лица, истерзанные войной. Пустые, выжженные изнутри люди, которых он встречал все эти годы. Война ломала их, опустошала, оставляя лишь безликие оболочки. Но Грейнджер была другой. В глубине её глаз всё ещё горел свет. Огонёк жизни, который война не смогла потушить. Он понял, что именно этот свет всегда и притягивал его. Она могла убеждать себя, что надежды нет, но что-то внутри неё отчаянно отказывалось сдаваться. И это было видно. Ради Мерлина, она давала ему надежду. Она была его светом. Она была прекрасна.

***

Что-то внутри него оборвалось, когда она отстранилась и опустила взгляд. — Мне нужно… идти. У меня дежурство на кухне. С Джинни, и… мне нужно увидеть… Джастина, — её голос был тихим, приглушённым. Когда она снова подняла на него глаза, в них блестели слёзы. — Спасибо, — прошептала она и на мгновение заколебалась, словно хотела сказать что-то ещё. Что, чёрт возьми, со мной не так? Она уходила, а он не мог пошевелиться. Грейнджер поспешила прочь, и её густые, непослушные волосы засияли в солнечном свете, на миг заворожив его, прежде чем Драко, сам не понимая, что делает, шагнул за ней. — Грейнджер, подожди! Она обернулась. И он замер, не зная, что сказать. Пригласить на чай? Предложить поболтать? Я официально сошёл с ума. Она смотрела на него со странным, выжидающим выражением. Он задавался вопросом, могла ли она выглядеть ещё прекраснее, чем в этот самый миг. — Я подумал… может, если у тебя… найдётся время… ты бы могла… Он оборвал себя. Невозможно. Неприемлемо. Неправильно. — Мне кажется, ты ещё не закончила уборку, — его голос прозвучал хрипло и безжизненно, и он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. — В ванных комнатах? — в её голосе прозвучало неприкрытое разочарование. Он откашлялся. — В прошлый раз, когда я проверял, ты по-прежнему убиралась в уборных, Грейнджер, — грубо пробормотал он, пряча взгляд. Повисла неловкая, звенящая тишина. Он чувствовал на себе её взгляд, но не мог заставить себя поднять голову. — Я… не понимаю. Ты хочешь, чтобы я пришла… сегодня? Сегодня вечером? Это… Маска безразличия треснула, и он сломался. Взглянув на неё, он почувствовал, как краска стыда и злости заливает лицо. — Разве нам не лучше вместе?! — рявкнул он, ненавидя себя за эту отчаянную, обнажённую эмоцию. — Или для тебя это был просто секс?! Он резко развернулся и почти бегом направился к главному корпусу Отчуждения, зная, что она последует за ним. Он не понимал себя, и уж точно никогда не понимал женщин. Особенно таких, как Грейнджер, в этом новом, искажённом мире без правил. Но он слишком хорошо знал это едкое чувство обиды, когда твои собственные, едва осознанные чувства остаются без ответа. Какой же я жалкий. Женатый мужчина, ищущий утешения у грязнокровки, которой, скорее всего, на меня просто плевать. Пока я помогаю Лили, она будет со мной спать. Но стоит мне предложить нечто большее — просто потому, что я хочу её увидеть, поговорить с ней, — она… Она не поняла. Он остановился на краю главного двора, снова надевая ледяную маску. — Сегодня вечером ты будешь со мной, Грейнджер. Для моего удовольствия. Он сам возненавидел себя за эти слова, за эту отвратительную, но такую привычную роль. Но, по крайней мере, так она не сможет отказать. Он пытался… хотел… чего-то другого, но она… Неважно. — Встретимся здесь, на закате. Не опаздывай. Он не взглянул на неё, уходя. Было ли в их коротких встречах хоть что-то настоящее? Иногда ему казалось, что он живёт в самом страшном из своих кошмаров. И Грейнджер была единственным, что указывало ему путь. Он не хотел задавать себе вопрос, в какой именно момент её тела стало недостаточно. Он боялся, что уже знает ответ.