Багровый луч надежды

Сутки спустя

Глаза не хотели открываться. Словно веки, налитые свинцом, отказывались впускать новый день. Всю ночь её терзали кошмары: крики о помощи, пустые, мёртвые глаза незнакомцев и, что хуже всего, отголоски её собственного голоса, произносящего непростительные слова. Она видела себя со стороны, видела, как её рука, сжимающая чужую палочку, направляет заклятия на невинных… Прекрати, Гермиона! Прекрати! Даже убежище в Кенсингтоне, место, которое она привыкла считать островком покоя, не принесло спасения. Она провела там целый день в полном молчании, не в силах смотреть Драко в глаза. Когда он накрыл её ладонь своей, она не ответила. Впервые его поцелуи не вызвали в ней ничего, кроме звенящей пустоты. Но она позволила ему найти утешение в ней; позволила ему обнять себя, принимая вес его тела, пока он шептал что-то бессвязное ей в шею между нежными поцелуями. Она не понимала ни слова. Ей казалось, он должен разозлиться на её холодность, но он был терпелив. И эта его нежность пугала её больше, чем пугала бы ярость. Она знала, что это временно. Что он всё ещё желает её. Сейчас. Но не навсегда. И эта мысль была страшнее всего на свете. Она молча несла бремя своего ужаса, пока он не отвёз её обратно в Отчуждение. Ночь была тёмной и холодной. Вокруг ворочались и шептались во сне другие женщины. Едва она задрёмывала, кошмары тут же вырывали её из небытия. В конце концов, она провела остаток ночи, просто глядя в тёмно-синее, усыпанное звёздами небо и дрожа под тонким, изношенным одеялом. Когда первые лучи солнца пробились сквозь грязное окно, Гермиона не спешила открывать глаза, оттягивая миг, когда придётся взвалить на себя бремя нового дня. Джинни рядом спала глубоким, измученным сном. Гермиона не стала её будить. С тех пор, как забрали Лили, сон был для Джинни редкой роскошью. С другой стороны, свернувшись калачиком и положив руку на живот, спала Лаванда. Волнa сочувствия захлестнула Гермиону, когда она тихо поднялась и вышла на улицу. Джастин сидел на бетонных ступенях, глядя на восход. — Привет, Миона. Она села рядом, вздрогнув от утреннего холода. — Подвинься, — тихо пробормотала она. Он молча придвинулся, и она прижалась к нему в поисках тепла и мимолётного утешения. — Плохо спала. Это было не вопросом, а утверждением. Она не стала отрицать. Тяжело вздохнув, Гермиона кивнула. — Да. Кошмары, и я просто… Её голос оборвался. Она прикрыла глаза, полностью доверяясь теплу его плеча. Он вздохнул. — Я слышал… про тебя и Лаванду. Она с тех пор молчит. Думаю, Флинт… он не из тех, с кем стоит оставаться наедине. От одного упоминания его имени Гермиону пронзила дрожь. — Он чудовище. Два слова, которые не могли вместить и сотой доли того ледяного ужаса, что он ей причинил. Но большего она сказать не могла. Даже Джастину. — Да, — тихо согласился он. Они погрузились в молчание, которое не было уютным, но было понимающим. Солнце медленно поднималось над уродливыми крышами бараков. Гермиона повернулась, вглядываясь в его профиль. В мягком утреннем свете его лицо не казалось таким бледным, а в светлых волосах запутались солнечные лучи. — Я рада, — прошептала она. — Рада, что они ещё не добрались до тебя. Она наконец произнесла то, что боялась даже думать. Гермиона никогда бы не призналась в своих страхах, не рассказала бы о боли, которую ей причиняли, но она была безмерно благодарна, что её друзьям хотя бы на мгновение удалось избежать этого ужаса. Джастин посмотрел на неё и горько усмехнулся. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — её голос был едва слышен. — Я не была уверена, стоит ли… но я должна. Что бы ни случилось дальше, каждый из нас сам за себя. Если мы выберемся, понимаешь… А если нет — то это уже не будет иметь значения. Но мы должны пытаться, Джастин. Должны надеяться. Есть группа. Ты слышал? Сопротивление? Верхняя губа Джастина дрогнула. — Да, — кивнул он. — Слухи ходили. Даже среди этих тупоголовых болванов, что называют себя чиновниками. — Он бросил на Гермиону быстрый, неуверенный взгляд. — Я бы и сам мог узнать больше, если бы не загремел в это богом забытое место. Они называют себя ВЕРА — Волшебное Единение за Равенство и Автономию. Группа людей, которые пытаются помочь нам. Многих уже убили. Перед тем как они вломились ко мне, я виделся с Симусом в пабе. Он рассказал мне, что происходит, сказал, что поможет присоединиться. Им нужны люди. Всё набирало обороты, но они просто… они не успели… Его голос дрогнул. Гермиона опустила голову, чувствуя его отчаяние, его жажду свободы. — Я знаю, — прошептала она и сжала его руку. — Симус говорил мне. Джастин слабо улыбнулся. — Чёрт возьми, Гермиона. Куда ты пропадаешь с Малфоем? Джинни сказала, что ты убираешься у него, но… Гермиона отняла руку и выпрямилась. — Это не имеет значения, — её кулаки сжались, а лицо окаменело. — Я защищаю Лили. Это всё, что я могу сказать. — Она посмотрела на него с отчаянной мольбой. — Пожалуйста, пойми. Может быть, дело было в её тоне, а может, Джастин слишком хорошо знал, что такое отчаяние. Он больше не задавал вопросов, лишь снова притянул её к себе. — Так ты виделась с Симусом. Он рассказал тебе про ВЕРУ? Про остальных? Они в порядке? Она кивнула и коснулась его руки. — Они прибудут сюда. В следующем месяце, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста, Джастин, пообещай мне. Когда они придут, ты уйдёшь. Они придут за тобой. Не беспокойся обо мне. Просто уходи, как только сможешь. И забери Лаванду. И Джинни. Если Лили будет с нами, забери и её. Джастин нахмурился. — Ты же знаешь, что Джинни не уйдёт без тебя. И я тоже, Миона. — Но вы должны! Им… им нужны люди. Чтобы сражаться рядом с Симусом и остальными. Джастин горько усмехнулся. — «Всегда нужно поддерживать своих», да? Так всегда говорил Ли. Он был гениальным комментатором. При упоминании Ли Джордана Гермиона невольно улыбнулась. Она вспомнила его задорные, яркие комментарии во время школьных матчей по квиддичу, и эту улыбку тут же окрасила тень ностальгии и печали по безвозвратно ушедшим временам. Джастин продолжил: — Он помог основать ВЕРУ. Он и ещё несколько человек. — Ли Джордан с ними? Он один из лидеров? Джастин кивнул, и его лицо на мгновение просветлело. — Он. И ещё… помнишь «Поттеровский дозор»? Почти все, кто был в нём, поняли… что нужно продолжать. Даже после того, как Гарри… Он замолчал. Радость, вспыхнувшая при упоминании Ли, угасла, сменившись привычной скорбью. — И некоторые из Ордена. Те, кто выжил в Битве за Хогвартс и кому нечего было терять… Гермиона замерла. «Поттеровский дозор». Она вспомнила, как Рон цеплялся за этот старый радиоприёмник, словно за спасательный круг, в самые тёмные и одинокие ночи. Голоса их одноклассников, доносившиеся сквозь помехи, дарили им хрупкую надежду. И даже сейчас она отчётливо слышала спокойный, ровный голос Кингсли Бруствер, призывающий не сдаваться. «…от «Волшебники прежде всего» до «Чистокровные прежде всего», а затем до «Пожиратели Смерти прежде всего» — всего один короткий шаг… Мы все люди, не так ли? И каждая человеческая жизнь стоит того, чтобы за неё бороться…» Как же он был прав. — А Кингсли? — спросила она, цепляясь за последнюю ниточку надежды. — Он всегда так верил в равенство… Джастин кивнул. — Он с ними, Гермиона. Когда мы потеряли Гарри, многие потеряли и надежду. Но не все. Гарри хотел бы, чтобы мы сражались. Искра надежды вспыхнула в глазах Гермионы. — Именно поэтому ты должен уйти! Когда они придут, ты должен увести Джинни и её семью. Пожалуйста, будьте в безопасности. И держитесь подальше от меня. На его лице отразилась боль. — Ты не можешь спасти всех в одиночку, Миона, — тихо возразил он. Слёзы навернулись ей на глаза. — Но я должна попытаться. И я знаю, что другие тоже пытаются. Власть Волан-де-Морта не вечна. Любая империя однажды рухнет, Джастин. — Она тяжело вздохнула. — Весь вопрос в том, когда. И скольких ещё мы потеряем, прежде чем это случится. — Да, — пробормотал он. — Только об этом все и говорят с утра. О том, что случилось в Вест-Энде, в другом Отчуждении. Министерство схватило почти всю ячейку ВЕРЫ. Глаза Гермионы защипало, но она заставила себя не плакать. Она не расскажет ему о том, что видела. О том, что Флинт заставил её сделать. — К вечеру их казнят, — прошептала она. — Но это был риск. И они на него пошли. Если мы не будем рисковать, мы сгниём здесь. Джастин вздохнул, его пальцы сжались в кулаки. — Риск может привести к смерти. — Как и пребывание здесь.

***

Драко ненавидел обедать в общей столовой. Он предпочитал проводить это время дома, в Кенсингтоне. Там было относительное спокойствие, если не душевный покой. Там была съедобная пища, а не те помои, что в Министерстве выдавали за еду. И там была Грейнджер… Он осёкся, сжав пальцы на металлической вилке. Его взгляд был прикован к серо-коричневой массе на тарелке, и он старался не смотреть на соседний стол, где громко ржали и гоготали его подчинённые. Животные. Все до единого. Теперь он не хотел иметь с ними ничего общего. К сожалению, удача была не на его стороне. Мальсибер и Макнейр возникли прямо перед ним. — Неплохо быть Флинтом, а, босс? Под усами Макнейра кривилась мерзкая ухмылка. Мальсибер выглядел недовольным. — У меня нет на это времени. Драко резко поднялся. Разговоры с подобными людьми всегда вызывали у него внутренний дискомфорт, хотя это и входило в его обязанности. Он старался держаться от них подальше, не подавая виду. — Да неужели? — протянул Мальсибер. — Нечестно, босс. Когда я в последний раз пытал пару грязнокровок, меня отправили домой без зарплаты. А Флинт укокошил целую толпу, и что ему за это будет? Пожурят? Чёрта с два! Лицо Драко превратилось в напряжённую маску отвращения и ненависти. — Те люди, что погибли сегодня, были участниками того самого чёртового сопротивления, о котором мадам Лестрейндж говорила на этой неделе! Думаю, если бы вы двое уделяли чуть больше внимания своей работе, а не собственным членам, вы были бы в курсе! Он с трудом сохранял хладнокровие, скрывая истинные чувства. — Ах, так они, значит, виновнее других? А грязнокровкам, насколько я помню, даже смотреть в сторону палочки не разрешается, не то что держать её! Невысказанное упоминание Гермионы повисло в воздухе. Мальсибер хмыкнул. — Да ещё эта злая маленькая сучка с копной волос размахивала палочкой, как дирижёр! Макнейр зашёлся грубым, лающим смехом. Драко застыл, его губы скривились в злой усмешке. — Что ты сказал? Вопрос прозвучал резко, как удар хлыста. Его серые глаза сузились. Гермиона не сказала ему. Отказалась говорить, что именно Флинт заставил её сделать. Мальсибер поморщился, с удовольствием пересказывая чужие слухи. — Этот ублюдок оказался большим садистом, чем я думал. Заставил грязнокровку пытать ей подобных. Слышал, он заставил её применить Непростительные. И это чистая правда! Драко смотрел на него, отчаянно надеясь, что лицо не выдаёт бурю, бушующую внутри. Его внутренности скрутило от смеси неверия и обжигающего, слепого гнева. Чёрт. Этот проклятый кусок дерьма. О, Гермиона… Неудивительно, что ты… Теперь он всё понял. Её оцепенение. Её молчание весь вечер в Кенсингтоне. То, как она почти не двигалась, даже когда он так эгоистично использовал её, чтобы заглушить собственные страхи и желания. Она была покорна, но абсолютно отрешена. Ничего общего с той, что была в их первую ночь. А он… Я просто взял то, что хотел, и отшвырнул её. Обошёлся с ней, как с… Мысли неслись с бешеной скоростью, как неуправляемый поезд, готовый сорваться с рельсов. Он заметил, что Макнейр и Мальсибер смотрят на него с плохо скрываемым подозрением. — Ты выглядишь потрясённым, босс. Уж не подхватил ли ты то же, что и мадам Лестрейндж? Какую-то ужасную заразу. Она сама не своя с тех пор, как Флинт притащил её в лазарет. Совершенно не помнит, как здесь очутилась. Наверное, заразилась от какой-нибудь грязнокровки. Драко с трудом сглотнул и откашлялся, прочищая горло. — Мне нужно… проверить кое-что, — пробормотал он. — И вы двое. Не смейте сомневаться в моих решениях. Если тебя лишили оплаты, Мальсибер, на то была веская причина. А Флинт… он своё получит, не сомневайтесь. А теперь займитесь делом. У вас есть задачи поважнее, пока это чёртово сопротивление набирает силу. Его голос звучал властно, как и положено. На бледном, остром лице застыла маска холодной ярости. Оба мужчины молча кивнули и отступили, освобождая ему дорогу. Драко почти оттолкнул их, выходя из столовой и направляясь к министерским кабинетам. В его голове была лишь одна мысль — убийство. Он сделал три шага по двору и остановился. Реальность ледяным потоком хлынула в его сознание, гася слепую ярость. Я не могу просто так наброситься на Флинта. Он всё поймёт. Он заподозрит… Он застрял. Безнадёжно застрял в ловушке, из которой не видел выхода. Он стоял посреди двора — одинокая, потерянная фигура с истерзанным сердцем. Когда ему наконец удалось выровнять дыхание, он посмотрел вдаль, на серую линию горизонта. Он не знал, что делать. Флинт заслуживал смерти, так же как Пэнси заслуживала наказания за свои поступки. Но как он, Драко Малфой, мог свершить правосудие, не вызвав подозрений? А если со мной что-то случится, кто позаботится о ней? Никто. Абсолютно никто. Потому что всем наплевать. Но не мне.

***

Крик ударил по ушам, едва Гермиона шагнула в душное, пахнущее щёлоком помещение прачечной. — Мне осточертела твоя жалость! Голос Лаванды был пронзительным, на грани истерики. — Хватит на меня так смотреть! Слышишь? Хватит! Я ненавижу твой взгляд. Ненавижу! Гермиона замерла у входа, увидев беспомощное лицо Джинни и искажённое неузнаваемой яростью лицо Лаванды. — Я знаю, что веду себя как последняя тварь, но я больше не могу! Просто не могу выносить это, и всё остальное тоже. Она закрыла лицо дрожащими руками, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Просто оставь меня в покое. Пожалуйста. Что-то внутри Гермионы, натянутое до предела после вчерашнего кошмара, оборвалось. — Тебе стоило бы научиться благодарности, Лаванда. Некоторым из нас годами не выпадало и капли жалости, а мы всё ещё здесь. Джинни не виновата. Она не знает, через что ты прошла. Никто из нас не знает. Может, если бы мы знали, мы бы и правда оставили тебя в покое. Голос её был тихим, но слова — холодными и колючими. Голубые глаза Лаванды сверкнули яростью. Она сделала шаг к Гермионе, полностью забыв о Джинни. — Кто ты такая, чтобы говорить мне, что чувствовать? Ты сама-то хоть раз задумывалась, что не все могут говорить о своих чувствах так же легко, как ты? Слова Лаванды ударили наотмашь, выбивая воздух из лёгких. И в них была ужасающая, неоспоримая правда. Она не могла говорить. Не могла быть честной ни с Джинни, ни с Джастином. Даже с самой собой. — Некоторым из нас не нужно ваше сочувствие! — голос Лаванды дрожал. — Некоторые из нас просто хотят, чтобы их оставили в покое! Гермиона устало опустила взгляд. — Я просто думаю… нам не стоит ссориться. Мы нужны друг другу. Лаванда презрительно фыркнула. — Это мне-то? Я не нуждаюсь ни в тебе, ни в этой чистокровной принцессе за моей спиной, что строит из себя святую. Просто оставь меня в покое, Гермиона! Разве у тебя не своих проблем хватает — ублажать своего Пожирателя Смерти? Я уже совершила эту ошибку. И ты закончишь так же, как я! Она оттолкнула Гермиону и выбежала из прачечной, оставив за собой оглушающую тишину и шокированную Джинни. Гермиона без сил опустилась на ближайшую койку, обхватив себя руками. Вот она, правда. Выкрикнутая со злостью и болью. Она не могла заставить себя посмотреть на Джинни, боясь увидеть в её глазах осуждение. Жгучий стыд заливал щёки. — Гермиона? — наконец нарушила тишину Джинни. — Что она имела в виду? В её голосе не было обвинения, только растерянность. Койка прогнулась, когда Джинни села рядом. Она взяла Гермиону за руку, но та всё равно не находила слов. Джинни сжала её ладонь. — Знаешь, я всё думала, что же ты делаешь для Малфоя, — прошептала она, и в её голосе прозвучало горькое осознание. — Ты спишь с ним. Слёзы хлынули из-под плотно сжатых век Гермионы, и из груди вырвался судорожный всхлип. Они сидели так, обнявшись, целую вечность. Наконец, Гермиона нашла в себе силы посмотреть на подругу. — Это ради Лили. Мне так жаль, Джинни. Я никогда не думала, что… В глазах Джинни не было осуждения. Не было злости. Только тихая, всепоглощающая печаль. И эта жалость была для Гермионы хуже любого упрёка. Она резко поднялась, не в силах выносить этот взгляд. — Лаванда права, — прошептала она. — Иногда, когда у тебя отнимают всё, единственное, что у тебя остаётся, — это ты сама. Я предложила ему то единственное, что у меня было. В обмен на Лили. Он сказал, что поможет. И я ему верю. Джинни тоже поднялась. Её голос был тихим, но каждое слово било наотмашь. — Ты и правда ему веришь? Или просто говоришь это себе, чтобы не сойти с ума? Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. — Я верю ему, — твёрдо произнесла она, хотя эта ложь горчила на языке. — Он Пожиратель Смерти, Гермиона! — в голосе Джинни зазвенели слёзы. — Они сделали это с нами. Со всеми нами. Ничего бы этого не было, будь у них хоть капля совести! Как ты можешь ему доверять?! Эта горькая правда разбила Гермионе сердце. — Он… он не такой, как они. Ты же знаешь, Джинни! Ты знаешь меня. Ты знаешь, что я никогда бы не сделала ничего, что могло бы навредить тебе или твоим детям. Я… я не могла просто сидеть сложа руки, когда эту девушку… когда Лили… Он сказал, что поможет. Джинни смотрела на подругу, и в её взгляде боролись страх и отчаяние. Наконец, она отвернулась и шагнула к двери. Гермиона не могла этого вынести. Не могла позволить самой близкой подруге уйти вот так, с этим страхом в глазах. Она бросилась за ней, схватив за руку у самой двери. — Он добрый, Джинни, — прошептала она, и этот шёпот был страшнее крика. — Когда я с ним… мне лучше, чем здесь. Слёзы хлынули из её глаз. Джинни замерла, её губы приоткрылись от изумления. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, Миона, — в голосе Джинни звучало отчаяние. — Не забывай, кто он. В таких, как он, нет доброты. Нет сочувствия. Что с тобой будет, когда ты ему наскучишь? Этот вопрос повис в затхлом воздухе прачечной. Вопрос, на который у Гермионы не было ответа. Она его и не искала. Джинни тяжело вздохнула и крепко обняла её, словно пытаясь удержать, не дать сорваться в пропасть. — Будь осторожна, — прошептала она. — Я не могу тебя потерять. Даже думать об этом не могу. Обещай мне, Гермиона. Обещай. Гермиона отстранилась и с трудом сглотнула. — Обещаю. И в этот самый момент она увидела его. Лишь на мгновение, на дальнем краю двора. Вспышка платиновых волос, прежде чем он скрылся за углом здания. Он наблюдал за ней. И её, вопреки здравому смыслу, охватило странное, пугающее волнение. Что бы ни говорила Джинни, Гермиона знала: она уже сделала свой выбор. Свой шаг. И пути назад не было.