Багровый луч надежды

Видеть Гермиону, узнав правду о том, что Флинт с ней сделал, было невыносимо. Драко позволил себе лишь мимолетный взгляд, прежде чем проскользнуть мимо офисов к выходу и аппарировать в западный Лондон. Блейза на работе не оказалось; он назначил Драко встречу в ресторане за углом от Отчуждения, которым сам и управлял. Это стало отличным предлогом, чтобы сбежать от источника его терзаний. Завернув за угол, он увидел Блейза. Тот стоял, прислонившись к кирпичной стене, и курил. С виду — само безразличие, но Драко разглядел за этой маской отчаяние и затаенное напряжение. — Малфой. Блейз затушил сигарету о подошву ботинка и протянул руку для приветствия, отчего Драко едва заметно поморщился. — Полагаю, у тебя есть новости? Нам нельзя светиться вместе после недавней попытки побега. Блейз кивнул. — Была бы моя воля, я бы отпустил их всех. Иначе смертей было бы еще больше. Но теперь слишком поздно. «Всё-таки мы с ним во многом схожи», — подумал Драко. — Пойдем? Драко вошел вслед за Блейзом в крошечную кофейню, где сладко пахло свежей выпечкой и кофе. Он на мгновение вспомнил Гермиону за десертным столом на вечере у тетки, и на его губах промелькнула тень улыбки. Интересно, сможет ли он раздобыть для нее шоколадный эклер? Вероятно, нет. Тяжело вздохнув, он опустился на стул за столиком, покрытым красно-белой клетчатой скатертью, и заказал чай у невысокой полноватой магглы. Вскоре его пальцы уже сжимали горячую кружку с бергамотом. Они сидели молча, избегая смотреть друг на друга, пока Блейз не нарушил тишину. — Как она? — прошептал он, подавшись вперед. В кофейне было почти пусто, но он не хотел рисковать. Драко закатал рукав, обнажая багровые следы от ногтей на предплечье. — В ярости, — прошипел он. — Никогда бы не подумал, что ты прослушал курс по Уходу за магическими существами, Блейз. Она похуже гиппогрифа будет! Блейз, однако, остался невозмутим. — Она через многое прошла. И научилась защищаться без волшебной палочки. В голосе Блейза проскользнула нотка гордости, приглушенная, но отчетливая, и Драко с удивлением ее уловил. Он сделал глоток горячего чая, прежде чем заговорить. — Она… так и не освоилась. Скучает по тебе. И по ребенку. Слова повисли в воздухе, растворяясь в тихом гуле кофейни. На лице Блейза отразилась такая гамма чувств, которую не выразить словами, и Драко не смог бы даже попытаться ее разгадать. Он был втайне благодарен Мерлину за то, что Блейз молчал. Потом Блейз медленно полез во внутренний карман мантии и извлек оттуда фотографию. Он положил ее на стол, прямо между ними. — Это она, — выдохнул он. Голос прозвучал глухо и сдавленно, будто связки натянулись до предела. В его темных глазах отразилась вековая усталость. — Лаванда назвала ее Дейзи. Наверное… для меня она теперь тоже Дейзи. На Драко смотрела крошечная девочка. Золотисто-каштановые кудри обрамляли круглое личико, прекрасное в своей детской нежности. Когда она смеялась — а на фото она именно смеялась, радостно махая ручкой им двоим, — на правой щеке появлялась ямочка. Кожа цвета кофе с молоком досталась ей от отца, а вот глаза были материнские — поразительно голубые, как у принцесс из тех сказок, что читала ему в детстве Нарцисса. — Она… — начал Драко и осекся. Следовало что-то сказать. Что-то уместное. Что девочка невероятно хорошенькая. Что Блейзу повезло. Его дочь, как бы она ни была зачата, была жива. А Скорпиус мертв. Жгучая волна ненависти и черной зависти обожгла Драко изнутри. И все же, сквозь эту горечь, он почувствовал укол искренней радости за друга. Раздраженный этим бесконечным водоворотом чувств, Драко резким движением пододвинул фотографию обратно к Блейзу. Он больше не мог смотреть на Дейзи. Она пробуждала то, что он похоронил глубоко внутри и не желал когда-либо снова отпускать на волю. Никогда. — С тобой все в порядке? Драко с трудом сглотнул. — В полном, — солгал он. Он залпом выпил остатки чая. Напиток обжег горло, но его жар, казалось, был единственным, что могло растопить лед, сковавший нутро. Только сейчас он заметил, что его пальцы дрожат. Драко глубоко вдохнул пряный, горьковатый аромат бергамота, пытаясь обрести равновесие. Блейз помедлил, его взгляд был полон сомнений. — Я думал, ты покажешь это Лаванде, — с надеждой произнес Блейз. — Чтобы она… знала. Что с Дейзи все в порядке. Что она растет, хорошеет с каждым днем и… Из горла Драко вырвался сдавленный звук, похожий на шипение. — Хорошо, — оборвал он. — Я отдам ей фото. И передам твои слова. Это прозвучало так резко, что Блейз осекся. Не глядя, Драко сунул маленькую фотографию во внутренний карман мантии, словно пряча яд. — Ты уверен, что в порядке, Малфой? Драко стиснул зубы до боли в челюсти и коротко кивнул. — Просто оставь это, Блейз. Больше он ничего не мог сказать. Он не умел говорить о сыне, которого у него отняли. Невозможно было облечь в слова эту зияющую пустоту. Однажды он попытался — выплеснул боль на бумагу, но, перечитав, ощутил лишь ледяную пропасть между мертвыми буквами и живым, всепоглощающим горем. Нет. Это было невозможно. Повисла тяжелая тишина. Когда маггла принесла еду, Драко снова взялся за чай. Он не чувствовал голода, но заставил себя проглотить несколько кусков безвкусной, как картон, пищи. — Я нашел способ забрать Лили Поттер у Пэнси, — вдруг сказал Блейз, мягко нарушая молчание. Драко поднял голову. Взгляд Блейза был полон тихого сочувствия. Он что, читает мои мысли? Мерлинова борода… — Способ? — переспросил Драко, откладывая вилку. Он отодвинул тарелку, силясь вернуть лицу непроницаемое выражение. Соберись. Сейчас не время раскисать. Блейз подался вперед, понижая голос. — Флинт запросил у меня список детей для своих экспериментов в Азкабане. Сова пришла сегодня утром, я пока не ответил. Бюрократическая возня с ее официальным переводом из Лондона займет время. Если я все правильно разыграю, через неделю она будет у меня, а не у Пэнси. Ледяные тиски снова сжали грудь Драко, заставив его затаить дыхание. — Ты в своем уме? — прошипел он, и его серые глаза полыхнули сталью. — Мы договаривались вывезти Лили из Лондона, обеспечить ей безопасность. Это была наша сделка, Блейз, и я скорее натравлю на тебя всех гриндилоу Ла-Манша, чем позволю тебе ее нарушить! Блейз отшатнулся, вскинув бровь. На его лице промелькнуло недоумение, быстро сменившееся раздражением. — Да если бы ты хоть на секунду перестал быть истеричным придурком и дал мне договорить! Черт тебя дери, Малфой! Драко тяжело откинулся на спинку стула и потер переносицу. Он отчаянно желал вернуть себе прежний ледяной контроль, но с тех пор, как Грейнджер снова появилась в его жизни, это стало почти невыполнимой задачей. — Ладно, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Продолжай. Его голос был резок, и повисшая между ними тишина звенела от напряжения. — Если я отправлю ее в Азкабан под своим личным конвоем, я смогу всех обвести вокруг пальца. У меня есть человек, который перехватит ее по пути и посадит на поезд из Лондона. Имя Лили останется в списках на эксперименты, но в моем Отчуждении столько детей, что ее исчезновение не сразу заметят, — лицо Блейза было абсолютно серьезным. — А к тому времени, как они спохватятся, она будет уже далеко. Влияние Волан-де-Морта в Англии велико, но не безгранично. Как только она покинет страну — она будет в безопасности. Драко сглотнул, уставившись в темно-коричневую глубину своей чашки. В этот момент маггла молча поставила на стол тарелку с печеньем. — У тебя есть контакты в ВЕРЕ? — наконец спросил он. — Разве это не опасно? Особенно если Министерство начнет что-то вынюхивать? Драко был одновременно ошеломлен и полон надежды, осознавая, как глубоко Блейз погряз в делах сопротивления. На губах его друга мелькнула кривая усмешка. — Не совсем, — сказал он и вздохнул. — Это из разряда «знакомый моего знакомого знает кого-то, кто…» — он замолчал, прикусив губу. — Когда Лаванда только попала в Паддингтон, нашлась группа женщин, которые… окружили ее заботой. Они не афишировали свою деятельность, но я обо всем догадался. Я знал, где они собираются, и понимал, что Лаванде может понадобиться их помощь, поэтому сделал вид, что ничего не замечаю. И это окупилось. Я обеспечивал им прикрытие, а они отплатили тем же. Они знали о нас с Лавандой, знали о беременности. Дейзи сейчас у них. Точнее, у одной из них. И если мне понадобится вывезти дочь из Лондона, она будет на следующем же поезде. Я могу устроить то же самое и для тебя. Для Лили Поттер, если ты этого хочешь. Драко вглядывался в лицо Блейза, чувствуя, как внутри зарождается надежда, какой он не испытывал уже очень давно. Выход был. И, возможно, этот выход существовал даже для Грейнджер, если она сама того захочет. — Как какая-то грязнокровка может помочь? — вырвалось у него. — Если Министерство пронюхает, им всем конец. И любому, кто окажется рядом. Твоя дочь… Блейз резко покачал головой, его глаза округлились от возмущения. — Они не грязнокровки, Драко. Они чистокровные. И сражаются за то же, за что и ВЕРА. Их куда больше, чем известно Министерству, и они бунтуют по-своему. Ведут двойную жизнь. Внешне — покорные жены и матери нового режима. А на деле — саботируют его изнутри. Драко колебался, и Блейз, видя это, напряженно подался вперед. — Какой у тебя выбор, Малфой? Официальное оформление перевода займет месяцы, если не годы. Я могу все устроить за несколько дней, и Лили исчезнет. Драко с трудом сглотнул. — Ты прав. Голос прозвучал глухо. И тут в его голове вспыхнула мысль, от которой сердце бешено заколотилось. — Если ты можешь это сделать… ты можешь провернуть это для кого-то еще? Он мог вывезти из Лондона их обеих — и Лили, и Гермиону. Мерлин знает, куда они отправятся, но они будут далеко, и ему больше не придется о ней беспокоиться. Он хотел этого. Отчаянно хотел, потому что альтернатива пугала до дрожи. С каждым днем делать вид, что она ничего для него не значит, становилось все сложнее. Эта забота, это чувство… он тонул в них, теряя опору, и это было смертельно опасно. Этого не может быть. Что бы я ни чувствовал — это исключено. Я не могу это принять. Она должна уйти. Все это должно закончиться. Я должен вернуть себе свою жизнь. Блейз смерил его взглядом, недоуменно изогнув бровь. — Ты о чем, Малфой? Драко криво усмехнулся. — Если ты можешь сделать это для одного, сможешь и для двоих, а может, и для троих, верно? Блейз тяжело вздохнул и покачал головой. — Прости, друг. Но нет. Я не поставлю на кон все, что у меня есть, и своих людей из ВЕРЫ. Двоих я, может, и смогу вытащить у Министерства из-под носа. Но троих? Они тут же что-то заподозрят. — Его темные глаза опасно сузились. — Я спрошу еще раз. О чем ты говоришь? Драко шумно выдохнул. Хрупкая искра надежды, едва вспыхнув, тут же погасла, и мир снова затянула привычная серая мгла. Он откинулся на спинку стула и с обманчивым безразличием пожал плечами. — Ладно, — пробормотал он. — Я расскажу. А почему бы и нет? — мелькнуло в голове. В конце концов, он уже увяз именно в том, чего так отчаянно клялся избегать всего пару недель назад. Вот только выбора у него не было. Когда дело касалось Гермионы Грейнджер, был ли у него вообще хоть когда-нибудь выбор? — Дело никогда не было в Джинни Поттер, — сказал он, опустив взгляд. Сердце подскочило к самому горлу. — Дело было в Гермионе Грейнджер. И ее имя сорвалось с его губ, как самое сильное заклинание, что он когда-либо произносил.

***

Маркуса Флинта она не видела с того самого дня, в который теперь возвращалась каждую ночь, захлебываясь в кошмарах. Счет дням был утерян, растворившись в серой дымке хронического недосыпа. Сон, некогда бывший спасительной передышкой, превратился во врага, которого она старалась избегать любой ценой. Большую часть времени Гермиона проводила в состоянии зыбкой полудремы, цепляясь за единственную надежду — пережить еще один день и дождаться, когда план ВЕРЫ наконец осуществится. Она ловила себя на том, что мечтает о побеге. Вместе с Джастином, Лили, Джинни. Годы, проведенные в бегах от Министерства, были самым трудным временем в ее жизни, но даже та отчаянная борьба казалась предпочтительнее этого тихого, липкого ада Отчуждения. Она жаждала свободы, даже если этот тусклый огонек на горизонте сулил новые страдания. Но случится ли это? Вернут ли Лили до того, как они будут готовы? Эти вопросы свинцовой тяжестью давили на грудь. Она думала об этом ровно столько же, сколько заставляла себя не думать. Именно в такой момент, когда она пыталась укрыться от собственных мыслей, она услышала голос. Голос, от которого кровь застыла в жилах, а в легких закончился воздух. Шипящие интонации из ее кошмаров. — Собралась куда-то, крошка? — когда она подняла глаза, то увидела его. Флинт небрежно прислонился к стене офисного здания, наблюдая за ней из-под густой челки. — Ждешь Малфоя, да? Забавно, я-то думал, ты ему уже наскучила. Холодный расчет подсказал ей, что если она проигнорирует его, будет только хуже. Здесь, во дворе, где в любой момент мог появиться кто-то еще, было безопаснее, чем на пустынной дороге, где Драко мог не успеть. Хотя кому теперь можно было доверять? Она остановилась и заставила себя повернуться к своему мучителю. — Я делаю это каждое утро. — Точно. Повезло ублюдку, а? Чего не сделаешь ради разового перепиха. Полагаю, в этом и есть привилегии главы Патруля. Его тон был обманчиво безразличным, но в темных глазах горел угрожающий блеск. Гермиона сглотнула. На его уродливом лице расплылась самодовольная ухмылка, и он оттолкнулся от стены. — Тебе лучше начать практиковаться, куколка. Рано или поздно Малфою захочется чего-то свежего, а ты ведь уже почти на исходе, так? Думаешь, сможешь долго его ублажать? Не волнуйся, я займусь тобой после. Как только он с тобой закончит. Он шагнул к ней. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Пожалуйста, только не снова, не дай ему снова причинить мне боль… Она почувствовала его горячее, смрадное дыхание на своей щеке. — И я позабочусь, чтобы тебе понравилось. От него несло перегаром и потом. А в следующую секунду он уже исчез, растворившись в утренней дымке и оставив ее одну, дрожащую и опустошенную. Спотыкаясь, Гермиона поспешила навстречу Малфою, молясь всем богам, чтобы он не задавал вопросов. Она не знала, что сможет ответить.

***

Когда она наконец появилась, опоздав, Драко все понял еще до того, как она заговорила. Бледное как мел лицо, на котором лихорадочными пятнами горели скулы. Измученный вид, который она тщетно пыталась скрыть за маской напускного спокойствия. Он ненавидел себя за то, что вообще это заметил. Ненавидел за непрошеное беспокойство, которое копошилось внутри, как яд. Он был уверен: дело во Флинте. Но уже несколько дней она упорно молчала, избегая его взгляда и уходя от любых вопросов. Неужели она настолько напугана? Неужели не верит, что он защитит ее от этого ублюдка? Разве он не обещал? Это выводило из себя. Тайна, которую она так упрямо хранила, сводила его с ума. Что он сказал тебе, Грейнджер? Что загнало тебя в этот угол? Ему отчаянно хотелось пробить эту стену молчания, заставить ее поверить… поверить ему. Осознать, что он никогда в жизни не был более серьезно настроен защитить кого-либо. Эта забота, возникшая из ниоткуда, сжимала сердце ледяными тисками и путала все мысли, затягивая его в то самое опасное болото, которого он так боялся. — Ты плохо себя чувствуешь? — спросил он, внимательно изучая ее лицо: потухшие карие глаза, то, как она съежилась, избегая его взгляда. Он знал, что вопрос бессмысленен. И она знала, что ее ответ прозвучит неубедительно. — Нет. Я просто хочу уйти отсюда. — Грейнджер… Она резко вскинула голову, и в ее глазах полыхнула отчаянная смесь паники, гнева и ненависти. — Нет! — выплюнула она. — У меня работа. И я просто хочу ее сделать. Я не хочу говорить. Драко уже достаточно хорошо ее знал, чтобы распознать за этой вспышкой ярости животный страх. Но источник этого страха оставался для него загадкой. Они аппарировали в Кенсингтон, как и всегда. Но сегодня молчание между ними было не просто неловким — оно было оглушающим. Тяжелое, гнетущее, оно высасывало воздух и давило на виски. Дом встретил их гулкой пустотой. Астория в последнее время почти не бывала здесь, что вызывало у Драко легкое недоумение, смешанное с плохо скрываемым облегчением. Когда они поднимались по отполированным бетонным ступеням к массивному крыльцу, молчание стало почти физически невыносимым. Драко больше не мог этого терпеть. Резко развернувшись, он преградил ей путь. — Мне это чертовски надоело, Грейнджер. Слова прозвучали резче, чем он намеревался. И ее реакция не просто заставила его нахмуриться — от нее внутри все оборвалось. С ее лица будто разом схлынула вся кровь, оставив после себя мертвенную, пепельную бледность. В ее огромных глазах он увидел, как что-то рухнуло, и заметил, как мелко задрожали ее губы. Ее пальцы, ледяные, как могильный камень, вцепились в его предплечье. — Нет, — прошептала она, и Драко услышал, насколько частым и поверхностным стало ее дыхание. Она в ужасе, — понял он, и его самого пробрала дрожь. — Нет! — голос сорвался на странный, испуганный писк, и ее хватка стала почти болезненной. — Если я что-то делаю не так, — отчаянно зашептала она, и в глазах ее блеснули слезы, — ты можешь сказать мне, я… я все исправлю! Пожалуйста, я не могу тебе надоесть. Я сделаю все, что угодно, все! Гермиона цеплялась за него, и выражение ее лица… оно вызвало в Драко волну омерзения. Но отвращение было направлено не на нее. Оно было направлено на Флинта, на этот проклятый мир, на самого себя. В одну ужасающую секунду он понял все. Она думает, что он «устал» от нее так же, как мог бы устать Флинт. Что он сейчас ее… выбросит. Накажет. — Грейнджер… Он попытался ее остановить, но не успел. Она подалась вперед, и ее губы впечатались в его. Это не был поцелуй. Это был отчаянный, панический жест, мольба о пощаде. Его накрыло не страстью, а ее ужасом. Сильнее любого Конфундуса, сильнее Империуса — ее ледяное отчаяние выбило почву из-под ног. На одно невыносимо долгое мгновение он застыл, захваченный врасплох. А потом реальность ударила наотмашь. — Прекрати! Он грубо отстранил ее, схватил за плечо и почти силком втащил в дом, захлопнув за ними тяжелую дверь. К этому времени она уже рыдала — беззвучно, страшно, сотрясаясь всем телом. Дом поглотила темнота, в углах и под высокими потолками затаилась прохлада. Воздух застыл в неподвижности, и в образовавшемся вакууме их рваное, сбитое дыхание звучало оглушительно громко, лишь усиливая невыносимое напряжение. Сердце Гермионы билось где-то в горле, отчаянно и неуправляемо. Вот оно. Флинт был прав. О, Мерлин, я до последнего надеялась, что он не прав. Что теперь? Теперь она знала, каково это — остаться без надежды. Теперь она знала, что чувствовала Лаванда, когда единственный мужчина, которому она поверила, просто выбросил ее. Но это не то же самое! Я его не люблю! Лицо пылало, а кончики пальцев заледенели. Стыд, словно кислота, выжигал ее изнутри, оставляя после себя лишь фантомную боль в каждом нервном окончании. Мука была почти физической; от нее кружилась голова. Она не могла дышать, не могла мыслить. Единственная мысль, вцепившаяся в мозг раскаленными клещами: он от нее устал. Что она сделала не так? Чего он хотел, чего она не смогла дать? Что теперь будет? Она отчаянно боролась с подступающими рыданиями. Мысль о том, как он будет ее презирать, если она сломается прямо здесь, в его доме, была невыносима, но она не знала, как удержать внутри эту лавину боли. Мир уже сломал ее, а Драко лишь нанесет последний, решающий удар. Он уничтожит то немногое, что от нее осталось, а затем… Жалкая. Ничтожная. Бросилась на человека, который ее никогда не хотел. Поверила тому, кто никогда не собирался помогать. Увидела то, чего никогда не было. А теперь он отдаст меня Флинту. И к тому времени, как смерть наконец придет за мной, от меня уже ничего не останется. О, боги, пожалуйста… Драко резко встряхнул ее. — Не в тебе дело, Грейнджер, — хрипло прошептал он, снова встряхивая ее, чтобы пробиться сквозь пелену паники. — Не ты. Это все… не ты! Гермиона судорожно вдохнула. Этот вдох был спасением. Словно она годами была под водой и наконец вынырнула на поверхность. Его слова были тем самым сладким воздухом, который был ей нужен, чтобы жить. Моргнув, она посмотрела на него, онемевшая и без сил говорить, больше всего на свете желая поверить его словам. Он наклонился и бережно обхватил ее лицо ладонями, большими пальцами стирая невидимые следы с ее горящих щек. — Это все… эта ситуация, — выдохнул он и, не найдя больше слов, просто притянул ее к себе. Она почувствовала его тепло, почти жар, и ее истерзанное тело ответило на это прикосновение, как на единственное спасение. Она вжалась в него, цепляясь, пытаясь раствориться в этом тепле без остатка. — Твои секреты, Грейнджер… — его голос стал тише, почти интимным. — Я знаю про Флинта. — Она замерла в его руках, и он почувствовал, как ее тело охватила мелкая, ледяная дрожь. — Я знаю, что он с тобой сделал. Нет. Нет, она не могла этого слышать. Она должна была заглушить его слова. Заглушить свои мысли. Она должна была доказать, что она полезна. Служанки ведь не разговаривают? Они делают то, что велят хозяева. — Я не хочу говорить, Драко, — выдохнула она, и слова оборвались, когда ее губы нашли его ключицу. Пальцы, не слушаясь, принялись терзать пуговицы его рубашки. Сначала неуверенно, потом — с лихорадочным упорством, срывая их так, что они с сухим щелчком разлетелись по темному полу. Она впивалась в его кожу горячими, беспорядочными поцелуями, прижимаясь всем телом, не замечая ни своих слез, ни его растерянности, ни волны ужаса в его глазах. — Гермиона, — пробормотал он, пытаясь ее успокоить, но она не слышала. Ее дрожь, ее слепые, отчаянные действия… ничего не имело смысла, пока в его сознании не вспыхнула чудовищная догадка. — Просто возьми меня, — всхлипнула она ему в шею, и ее голос был полон паники и стыда. Что я делаю? Почему я так себя веду? — Я не хочу говорить! Я хочу быть с тобой! Как ты и сказал… только ты и я. Ничего другого… я не хочу говорить ни о чем другом! Ее слова превратились в бессвязную мольбу. Руки, уже изучившие его тело, жадно скользили по коже. Его тепло, его запах — она хотела погрузиться в него, сгореть в нем, чтобы он выжег из ее памяти все мысли, все кошмары, всю проклятую реальность. Она знала — только он может освободить ее от этих мук. Она толкнула его к стене у основания лестницы. Он отшатнулся, осел на нижнюю ступень, и в тот же миг она оказалась рядом, прижимаясь к нему так тесно, будто пыталась стать частью его самого. Сначала он сопротивлялся. Он колебался, его воля дрогнула, но она плавила его оборону своими поцелуями, отчаянными, лихорадочными прикосновениями. Она приподнялась, оседлав его колени. Это было так откровенно, так интимно; он чувствовал каждый ее прерывистый вздох, пока сам из последних сил цеплялся за остатки контроля. Ее непослушные кудри — водопад карамели и каштана — щекотали ему лицо. Он вдыхал ее аромат, который всегда его успокаивал, и это несоответствие сводило с ума. Он хотел ее, но не так. Его желание выходило далеко за пределы этой слепой, всепоглощающей физической потребности. Драко хотел большего. Он хотел знать ее мысли. Быть всем, о чем она думает. Хотел узнать ее — настоящую. Возможно, в холодной реальности дня, когда рассудок держал его за горло, он и не признавался себе в этом, но рядом с ней он всегда хотел бесконечно большего. — Что он сказал тебе? — безжалостные слова сорвались с его губ. Вопрос, произнесенный хриплым шепотом, заставил ее вздрогнуть. Она лишь плотнее прижалась к нему, пытаясь заглушить его слова своими поцелуями, еще более страстными, еще более отчаянными. Гермиона знала, что может потеряться в нем. Она жаждала этого. Жаждала всепоглощающего забвения, которое он мог ей дать. Хотела, чтобы он выжег из нее эти новые, странные чувства, потому что ни одно из них не имело смысла. Она больше не хотела бояться. Не хотела скучать по нему. Не хотела думать о Флинте, о кошмарах, о Лаванде и ее ребенке, о Симусе, о Джастине, о Роне… Из глаз хлынули слезы. — Нет… — ее шепот утонул в его губах, когда он поймал ее мольбу поцелуем. Но ее пальцы уже нашли пуговицу на ее брюках, расстегнули их и потянулись ниже. Драко дернулся, издав сдавленный стон, когда ее рука сомкнулась на нем. Он прижал ее тело к себе так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра воздуха, ни единой мысли. Ее нежная кожа заставила его забыть обо всем. — Никаких разговоров, Драко. Я хочу тебя. Сейчас. Разве ты меня не хочешь? Разве ты этого не хочешь? Это же помогает, да? Заставляет все остальное исчезнуть… Я просто больше не хочу думать! Не хочу чувствовать! Я просто хочу тебя! Ничто еще не звучало так одновременно эротично и чудовищно. Ее слова, сорвавшиеся с распухших от слез и поцелуев губ. Ее рука, скользящая по его паху. И именно в этот момент Драко накрыло волной ужасающего осознания. Слезы. Вот что все изменило. Они были как ушат ледяной воды. Она плакала, и соленые капли блестели на ее щеках, как проклятые бриллианты. Она плакала, предлагая себя ему. — Пожалуйста, — молила она, рыдая, прося, умоляя. Все части головоломки встали на свои места с оглушительным щелчком. Ее паника, ее собственническое поведение, ее страх. Это не желание. Это сделка. Она покупает свою безопасность. Она думает, что он такой же, как Флинт. — Что он сказал тебе? — повторил он, и теперь в его голосе не было и тени страсти — только лед. Он смотрел на нее, ожидая ответа. Но она лишь молча качала головой, продолжая плакать. — Черт возьми, Грейнджер! Это слово заставило ее вздрогнуть. Она зажмурилась, и слезы хлынули по щекам с новой силой. Драко захотелось причинить ей боль. Накричать. И ему до сумасшествия хотелось обнять ее и утонуть в этой чертовой магии, что возникала между ними. Нет. Он не мог. Не сейчас. Возможно, уже никогда. — Он сказал, что я тебя брошу? — каждое слово было пропитано ядом. — Что ты мне больше не нужна? Что закончишь, как те шлюхи, которых он пускал по кругу? Вопросы становились все громче, его голос срывался от ярости и неверия. Он ненавидел свой гнев, но он был лучше, чем тотальное, опустошающее разочарование. — И ты ему поверила? Он зло оттолкнул ее от себя. Гермиона, не удержав равновесия, рухнула на пол у его ног, захлебываясь беззвучными рыданиями. — Ты мне противна, — выплюнул он, и его глаза превратились в узкие щели цвета грозового неба. — Все это время… после всего, через что мы прошли… для тебя это до сих пор просто сделка, да, Грейнджер? Ты боишься наскучить мне в постели? Думаешь, я найду тебе замену? Слова были жестокими, они хлестали, как кнут. Им двигала боль. Он, идиот, надеялся, что в ее глазах он отличается от Флинта и Малсибера. Он и сам не знал, когда эта идиотская надежда успела пустить в нем корни. Знал лишь, что осознание того, что она ставит его на одну доску с ними, только что разбило что-то хрупкое и важное глубоко внутри него. Гермиона отпрянула, ошеломленная его яростью, а он надвигался на нее, сжимая кулаки. — Ты считаешь меня просто похотливым ублюдком, который трахает все, что движется?! — он кричал, и его лицо залила багровая краска. — Да пошла ты к черту, Грейнджер! Святоша! Убирайся с глаз моих! Может, ты и вправду мне надоела! Внутри него бушевала буря: ярость, разочарование, стыд, ужас. Но ни одна из этих эмоций не могла сравниться с отчаянием от того, что она его не поняла. Не поверила, что он может быть… лучше. Дрожа всем телом, он замер, заставляя себя дышать. Он знал, что не должен был этого говорить. Но теперь было слишком поздно. — Ты хоть раз, хоть на одну гребаную секунду, задумалась о том, что ты мне небезразлична? Что ты, скорее всего, была мне небезразлична с того самого момента, как я нашел тебя в тех лондонских трущобах? Глупая, слепая, упрямая идиотка! — из его горла вырвался хриплый, надломленный смешок, а в глазах застыла непроглядная тоска. — Я не сплю со всем, что движется, Грейнджер! Мне не нужны были они. Мне нужна была ты! — он вскинул руки, в отчаянии комкая рубашку на груди. — Но с этим покончено. Все кончено. Драко резко развернулся и вышел, оставив ее, полураздетую, тонуть в тенях прихожей. Долгое время она просто тихо плакала, прижимаясь спиной к холодной стене. Лицо горело, пальцы заледенели. Сердце спотыкалось, сбивалось с ритма, шепча ей, что это не может быть концом. Что он заботится. Что он хотел ее. Что он… Неужели я была слепа? Или безумна, раз верила, что мне все равно? Мы… заботимся друг о друге? Неужели это правда? Разве такое возможно? Ничего не имело смысла. Она с трудом заставила себя подняться на ватных ногах, опираясь о стену, пока не смогла выпрямиться. Ее взгляд уперся в дверь, за которой он исчез. И она пошла за ним. Она пошла вперед, и горячие слезы застилали ей глаза, превращая мир в расплывчатое пятно. Его не было в гостиной, и она двинулась дальше, словно в тумане. Она пошла за ним, не понимая, почему сердце так странно, так отчаянно колотится в груди. Не понимая этой внезапной, острой потребности. Не понимая, почему, когда он ушел, ей стало так трудно дышать. Она пошла за ним, смертельно боясь того, что все это значит. Боясь того, что будет дальше. И еще больше боясь признаться себе, что она хотела услышать эти слова. Хотела, чтобы он о ней заботился. Она пошла за ним. И когда нашла, он обернулся, и в его серых глазах вспыхнула настороженность. И в этот момент плотина внутри нее рухнула. — Пожалуйста, Драко, — выдохнула она. Он не двигался. — То, что случилось… я не могу это изменить. Но я не могу избавиться от этой… нужды в тебе. Пожалуйста. Не отворачивайся от меня. Но он отвернулся. Подошел к окну с видом на сад и уставился на давно увядшие летние цветы. Гермиона шагнула к нему и несмело взяла его за руку. — Ты нужен мне, — ее голос дрожал. — Точно так же, как и я тебе. Не отталкивай меня. Ты делаешь… ты делаешь этот мир лучше. Все, что она могла, — это надеяться, что он ей поверит.