Багровый луч надежды

Мужчины застыли в прихожей, и взгляды их скрестились в тяжёлом молчании. В глазах Драко плескался холодный шок, в глазах Забини — неприкрытая мука. — Присядь, — повторил Драко, когда Блейз и в первый раз проигнорировал его жест, отмахнувшись от предложенной помощи. — Я сказал, нет. Я в порядке. В оглушающей тишине особенно громко тикали напольные часы, отсчитывая секунды. По просьбе Забини Гермиона покинула комнату, и теперь они остались одни. — Кто-то узнал о Дейзи. Узнал, где она, — Блейз в упор посмотрел на Драко, и его лицо исказила тень ярости. — Драко, ты единственный, кто знал. Глаза Драко расширились от несправедливости обвинения. — Ты же не думаешь, что я… — слова застряли в горле, задушенные недоверием и обидой. Но Блейз был непреклонен. — А кто тогда? — У меня был сын! — голос Драко сорвался на крик, острый, как лезвие. — Мальчик, который не дожил до своего третьего дня рождения! Я знаю, что такое терять ребёнка, Забини! Этот крик, полный застарелой боли, повис в воздухе. Ни у одного не осталось сил, чтобы смотреть другому в глаза. — Прости, — первым нарушил молчание Блейз. Искренность в его голосе была непритворной, но напряжение не спадало. Драко медленно сжал и разжал кулаки. — Я не имею к этому отношения. Его взгляд машинально скользнул к массивному письменному столу из красного дерева, где хранилась вся его корреспонденция. Всё под замком. Входить в кабинет могла только Астория, но ей никогда не было дела до его бумаг. Или было? — Кто-то узнал. На квартиру в Паддингтоне был рейд. Я едва спасся, но… некоторые из нас — нет. Холод сковал Драко изнутри. — Дейзи? — вопрос прозвучал глухо. — Она в безопасности. Драко с облегчением выдохнул, но кивок его был коротким, резким. В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь безжалостным тиканьем часов. Взгляд Драко приковал к себе стол, заваленный бумагами. Ему вдруг стало жизненно важно узнать, не сдвинулось ли что-то с места, не трогали ли замок. Он пересёк комнату в несколько быстрых шагов. Замок казался нетронутым, но когда Драко распахнул ящик, земля ушла у него из-под ног. Ему потребовалось всё самообладание, чтобы голос не дрогнул. — Кто приходил за ребёнком? — Фенрир. Я узнал его голос. Возможно, там был и Долохов. Сложно сказать, всё смешалось. — Они мертвы? — Ты в своём уме? Убить сотрудника Министерства? Пока Забини говорил, Драко смотрел в пустоту ящика. Сердце пропустило удар. Бумаги исчезли. Все записи о Забини, до последней. Кто-то проник в его кабинет. Кто-то предал. Это был не он. Оставалась только… Астория. Дерьмо. В ушах зазвенело так, что голос Забини, продолжавшего что-то говорить, превратился в неразборчивый гул. — Я их только оглушил. Позаботился, чтобы всё выглядело хаотично. Главное, что я ушёл. Теперь я на несколько шагов впереди, и только это имеет значение. Искать будут меня. Мир Драко накренился под тяжестью этого знания. Слова Забини доносились словно сквозь вату. Предательство жены. Он не был глупцом. Он всё понял. Обратного пути в Министерство нет. Ни власти, ни влияния не осталось. А значит, и надежды освободить Лили Поттер — тоже. — И ты сдаёшься? — вопрос сорвался с его губ, но прозвучал он до странного безразлично, почти небрежно, а не отчаянно. В его собственном мире рухнуло всё, и теперь надежда спасти Лили утекала сквозь пальцы. Забини, хмурясь, подошёл ближе. — Не до тех пор, пока Лаванда и моя дочь не будут рядом со мной. Драко поймал себя на том, что просто кивает, глядя в пол. Ему было плевать на Лаванду Браун и её ребёнка. Его волновала только Лили. Но мысль, что Забини исчезнет, что он останется один, была невыносимой. Единственный союзник. Единственный человек, которому он с натяжкой мог доверять, — уходил. От этого хотелось кричать. — И куда ты теперь? — голос Драко был пуст. — Туда, где моя дочь, — просто ответил Блейз. — Я должен быть с ней. — Верно, — голос Драко был глухим, лишённым всяких эмоций. Его пальцы до боли впились в край стола. Он застыл на мгновение, прежде чем выдохнуть: — Это Астория. Он поднял взгляд и увидел, как лицо Забини исказилось от замешательства. — Астория? — Она. Проникла сюда, забрала… всё, что ты мне принёс. Бумаги были здесь, — он кивнул на пустой ящик. — Теперь их нет. Слава Мерлину, ты никогда не упоминал имя Лаванды. Блейз бледнел с каждым словом. Когда он заговорил, с его губ сорвался сдавленный, яростный выдох. — Зачем это ей? Драко устало провёл рукой по лицу. — Я не знаю. — Она знает о тебе и... — взгляд Блейза метнулся в сторону коридора, где скрылась Грейнджер. — Сомневаюсь. Она всегда что-то подозревала. Все эти годы. — Он на мгновение замолчал, прежде чем добавить с холодной прямотой: — Я не люблю её. Никогда не любил. — Но должна же быть причина! Драко выпрямился, но плечи его остались по-прежнему напряжены. — Вероятно. Блейз шагнул к нему, его голос звенел от напряжения. — И что мешает ей сунуть нос и в остальное, Малфой? Твой дом… он больше не безопасен. Неужели ты не понимаешь? Драко отвёл взгляд. Сердце споткнулось, пропустив удар, потом ещё один. Возможно, Блейз прав. Этот дом, его единственное убежище, был осквернён. Скомпрометирован предательством женщины, которая, вероятно, ненавидела его так же сильно, как и он её. Он не находил слов, и голос Забини вновь расколол тишину. — Грейнджер будет безопаснее где угодно, но не здесь. Даже Отчуждение — и то лучше. Чем дольше она остаётся, тем ближе ты к поцелую дементора, сколько бы влияния у тебя ни осталось. Тебе нужно держаться от неё подальше. Драко горько усмехнулся. — Насколько я помню, Паркинсон — не дементор. Но определённо ходячая проблема. — Хочешь сказать, ты, Драко Малфой, не в силах справиться с Пэнси? Она психопатка, не спорю. Но она всего лишь женщина. Драко отвернулся. Под кожей вновь шевельнулся знакомый холод паники. Прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз ощущал это ледяное удушье. Он ненавидел это состояние. Грейнджер на время стала его спасением, а теперь его мир снова сужался до этой клетки страха. Блейз не знал. Не знал, что у Пэнси есть рычаг. Что она может отнять у него всё. Последнее, что у него осталось. Лили. Гермиона. Как только Пэнси поймёт, что Блейз больше не поможет, она захочет забрать всё. Сможет ли он солгать? Захочет ли? И на что у него вообще остались силы? Ему хотелось ненавидеть Гермиону Грейнджер. Ненавидеть за то, что она сделала с ним. За то, что заставила чувствовать. За то, что пробудила в нём желания. За то, что дала ему поверить, будто он может не быть одиноким. Чёртов ад. Нет. Нельзя. Забини не должен знать… — С чего ты взял, что мне не плевать на Грейнджер? — слова прозвучали резко и холодно, но Блейз в ответ лишь криво усмехнулся. — Потому что я вижу в тебе себя. Зачем тебе возиться с дочерью Поттера, если дело не в Грейнджер? Ты сам сказал, что всё это из-за неё. Так спроси себя — почему. Драко загнали в угол. — Не смей так на меня смотреть! Ты меня не знаешь, — его голос предательски дрогнул, срываясь на фальцет. — Не смей говорить мне, что я чувствую! Блейз молчал, и от этого молчания Драко ощутил, как внутри всё сжимается от ледяного ужаса. Что теперь? Он был сломлен, и голос его, когда он заговорил вновь, был тихим и побеждённым. — Мы ещё увидимся? — Да, пока я могу бороться. ВЕРА придёт в твоё Отчуждение за магглорождёнными. Я буду с ними. Мы вытащим их из города, а если повезёт — из Англии, — твёрдо ответил Блейз. Драко резко вскинул на него голову. — Любовь — это безумие! Ты в своём уме? Вас же всех убьют! Они уже убили десятки! Он вспомнил, что Флинт сделал с теми заключёнными. Но по-настоящему сердце кольнуло от другой картины, что навязчиво встала перед глазами: Гермиона с чужой палочкой в руке, покорная, сломленная, вынужденная творить мерзости. Но решимость Забини, казалось, лишь окрепла. — Хочешь, чтобы я бездействовал? Отвечай, Драко, ты мужчина или трус? Слово «трус» ударило наотмашь, хлестнуло по нервам. Драко едва сдержался, чтобы не броситься на него. Пальцы свело от желания ударить, разрушить что-нибудь. — Как ты смеешь? — прошипел он. — Я не трус! Я, в отличие от тебя, мыслю рационально, Забини! Любовь — не повод отказываться от головы на плечах! Ты готов рискнуть жизнью ради… Он оборвал себя на полуслове. А разве он сам не делал того же? Этот вопрос погасил ярость, как пламя, залитое водой. Удушливая петля на шее ослабла. Он тяжело вздохнул и, качая головой, снова уставился в окно. Забини усмехнулся — без тени веселья. — Признай, Малфой. Нас с тобой связывает одно и то же. Если в Министерстве узнают, что ты прячешь… — он многозначительно кивнул в сторону коридора, — думаю, не стоит объяснять, что будет. Они разрушили всё, что было между мной и Лавандой, потому что этот режим не терпит ни чувств, ни сострадания. Ты должен посмотреть правде в глаза, приятель. И сделать выбор. Что до меня… я слишком долго был на неправильной стороне. Теперь я готов принять любую боль, любую муку, лишь бы искупить то, что должен был сделать давным-давно. Я был слепцом. Любовь к Лаванде просто открыла мне глаза. Это была правда, от которой он так отчаянно пытался убежать. Реальность, от которой хотелось скрыться вместе с Гермионой где-нибудь на краю света. Но от неё было не скрыться. И Драко молчал, не в силах произнести ни слова, когда Блейз направился к выходу. У самого порога он замер, на мгновение заколебался, а затем, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Нам нужна любая помощь, Малфой. Драко застыл, бледный, как призрак. Блейз порылся в кармане рваного пальто, а затем раскрыл грязную, в запёкшейся крови ладонь. На ней лежали две медные монеты. Драко непонимающе уставился на них, прежде чем Забини протянул ему одну. — Через неё сможешь связаться со мной, — коротко объяснил он. Драко кивнул, с трудом сглотнув. Протеевы чары. Воспоминание ударило под дых, вышибая воздух: шестой курс, приказ Тёмного Лорда, смерть Дамблдора. Я — трус. Тогда и сейчас. Мысль закрутилась в голове ядовитым вихрем. Только Гермиона могла избавить его от этого чувства. Но её не было рядом. А скоро не будет совсем. И он так и останется трусом. И всё же пальцы сами собой сомкнулись вокруг холодного металла. Дверь за спиной Блейза открылась. — Забини, — имя застыло на губах Драко. — Будь осторожен. Тот коротко кивнул. — Всегда. И ты, Малфой. Хлопок аппарации. И он исчез. Драко остался один. Комната вдруг показалась огромной, гулкой, а тишина — оглушающей. Он задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь Блейза Забини живым. Но даже этот страх тонул в осознании истинной катастрофы. Забини ушёл, а вместе с ним — последняя надежда на другой исход. Надежда, что Лили можно спасти, не впутывая в это Гермиону. Теперь остался только один путь. Ей нужно знать. Ему придётся сказать ей правду. Он уже солгал ей однажды. Теперь он её потеряет. Я не могу её потерять.

***

      Минуло какое-то время, и когда день сменился вечером, к Гермиону пришло осознание. Она не видела Блейза Забини много лет, и что-то в его сломленном, окровавленном внешнем виде потрясло её. Он выглядел побеждённым и напуганным. И это напугало Гермиону. Она решила отвлечься и заняться домашними делами. Но даже это не могло избавить её от мыслей, поскольку всё, о чём она могла теперь думать, вращалось вокруг слов Блейза, которые ей удалось подслушать — Пожиратели Смерти пришли за Дейзи, и много людей погибло.       Мерлинова борода! Сколько ещё человек должно умереть?       Гермиону беспокоило то, что ей мало чего известно, и даже подслушанный диалог дал лишь крупицу информации. Возможно, Драко наложил на дверь заглушающие чары — это вывело из себя. Это стало мерзким напоминанием о том, как низко она пала. Когда-то ей было к кому пойти, но сейчас…       В районе лестницы раздался звук, вырвавший её из мрачных мыслей, и, едва подняв взгляд, Гермиона заметила неподвижную тень, зависшую на верхнем этаже.       — Д-Драко?       Гермиона нерешительно всмотрелась в тень. Сумерки раннего вечера опустились на силуэт, и даже блеск белокурых волос теперь был приглушен непроницаемым покрывалом.       — Что произошло? — её голос дрожал.       — Пожиратели Смерти узнали о Дейзи. Блейз добрался до неё первым, — коротко ответил он. И как Гермиона ни старалась, она не могла перехватить его взгляд.       — Так с малышкой… С ней всё в порядке?       — А кто-то вообще может быть в порядке, Гермиона?       Даже сейчас — в момент такой неопределенности — звук собственного имени, сорвавшийся с его губ, вызвал в ней дрожь. Звук шагов, пока Драко спускался по лестнице, эхом разносился по дому.       — Мне кажется, что «в порядке» уже не существует, — Гермиона даже не понимала, почему её ранят его слова. В голосе слышалась грусть и растерянность, и это, вкупе с побледневшим лицом Драко, нервировало ещё больше. Он прошёл мимо неё, направляясь к большой гостиной на первом этаже дома. Гермиона взглядом проводила его, и хотя он не посмотрел в её сторону, она последовала за ним.       — Драко, я…       — Не надо, Грейнджер.       Гермиона испугалась, и воцарилась абсолютная тишина.       Она колебалась, разрывалась между желанием подойти к Драко, или проигнорировать внезапную холодность по отношению к ней, или стоять на месте и ждать, пока он сделает следующий шаг. Всё, что ей было точно известно, — его поникшее состояние заставило её сердце сжаться, и она хотела, чтобы его боль прекратилась. В конце концов, Гермиона дождалась. Прошло столько времени — по ощущениям, целая вечность, — когда Драко жалобно произнёс:       — Забини не сможет мне помочь. Министерство следит за ним, и теперь он в розыске. Он не может вернуться ни на свою должность, ни в Отчуждение.       Гермиона разглядела тень боли, когда серые глаза встретились с её.       — Он не сможет помочь Лили.       И пусть сердце Гермионы разбилось, и осколки рухнули в самые глубокие трещины отчаяния, она сохраняла спокойствие, подойдя ближе к Драко, протянув руку, чтобы положить на его ладонь — даже это лёгкое касание дарило утешение. В конце концов, они ведь были друг у друга?       — Мы должны что-то придумать, — с надеждой произнесла она, взглянув на его профиль — сверкающий бледностью даже в опустившейся тьме.       — Нет, не должны, — резко отрезал он, и Гермиону словно ударили. Слова жалили. Глядя на Драко, она прекрасно понимала, что он по-прежнему держит себя в руках и не смотрит на неё. Он как будто отчаянно пытался что-то от неё скрыть, и это раздражало.       — Но нам нужно продолжать! — с укором произнесла она, и Драко взглянул на неё сверху вниз, сжав губы в тонкую линию. Гермиона чувствует напряжение — его можно разрезать ножом.       Настолько оно плотное.       — Послушай, Грейнджер, у нас сейчас нет на это времени.       Смена темы смутила Гермиону.       — О чём ты?       — Астория предала меня. Она вломилась в мой кабинет и узнала о Дейзи. Она сдала Блейза. Тебе небезопасно быть здесь.       Беспокойство читалось в каждой черте лица Драко, хотя Гермиона следила за отчаянием, с которым он пытался это скрыть. От мысли о том, что она будет находиться вдалеке от него, заслезились глаза.       — Мне плевать.       Его лицо исказилось от гнева, но эта эмоция испарилась также быстро, как и появилась.       — А мне нет. Тебе не стоит больше находиться здесь.       — И где мне стоит находиться? — шёпот искрился от эмоций; Гермиона тщетно пыталась сдержать слезы, но они прорвались наружу. Если её и сковывало беспокойство, то сейчас оно испарилось — Драко вновь отвёл взгляд от неё.       — В Отчуждении.       С тем же успехом он мог бы сказать «в аду», потому что ничто не пугало Гермиону больше, чем место, где обитали Маркус и Пэнси.       — Но я…       Он отвернулся.       — Если ты останешься здесь, она начнет подозревать нас, Грейнджер. Если она так легко смогла предать меня, ты думаешь, она проявит хоть какое-то милосердие к тебе?       Гермиона последовала за Драко, когда он направился в фойе, которое теперь полностью погрузилось в мрак.       — Мне нужно время, — голос прозвучал мягче, словно его приглушила тяжесть окружающей их тьмы. — Мне нужно придумать, что делать со своей женой, и если есть способ помочь Забини, я должен его найти. Он сейчас с ВЕРА. Возможно, они смогут помочь Лили.       Однако его слова не внушали надежды.       Сердце Гермионы бешено забилось, когда она ощутила нежное прикосновение его пальцев к своей щеке. Она потянулась к нему, будто ей позволили сделать глоток свежего воздуха после того, как она задыхалась. Не раздумывая, Гермиона обвила его руками, прижавшись головой к его груди; прильнув к его теплу.       — Прошу, я хочу быть рядом с тобой, — это не звучало как отчаянный шёпот. Наоборот. Она почувствовала, как Драко усмехнулся, несмотря на безвыходное положение, в котором они оказались. Она не могла точно знать, что было у него на уме и в сердце, но ей точно были понятны собственные чувства — ей хотелось быть рядом с ним.       — Всё не так просто, Грейнджер, — слова разбились о её макушку. Драко запутался пальцами в её волосах. — Помни, то, что происходит между нами, не имеет никакого отношения к тому, что творится за пределами этого дома.       Это никак не утешило ту боль, которую чувствовала Гермиона, и она прижалась к Драко крепче, жалея, что они не сказали друг другу этого раньше. Она хотела, чтобы это произошло вчера, когда чувствовала себя в полной безопасности в его объятиях.       — Флинт больше не причинит тебе вреда, Гермиона. Я позабочусь об этом. А Пэнси… она… — он замолчал. Снаружи послышался шум, и Гермиона поняла, что пошёл дождь. Драко пальцами приподнял её подбородок, и она стояла так близко к нему, что могла видеть своё тусклое отражение в его прекрасных глазах. Одинокая слеза скатилась по щеке и впиталась в кожу Драко.       Он вздохнул.       — Это ненадолго, — поклялся он. — Я… я забочусь о тебе, Гермиона. Ты знаешь это. Я что-нибудь придумаю, клянусь. Я что-нибудь придумаю, — шептал он, наклоняясь для поцелуя — мягкого и сладостного. Мимолётного. Они молча стояли в объятиях, пока за окном шёл ливень.       Гермиона могла поклясться, что он целовал её так, словно это был их последний поцелуй. И она отчаянно надеялась, что это не так.

***

      Он задавался вопросом, был ли этот поцелуй — последним.       Пока Драко стоял, держа Гермиону а объятьях, в голове крутились слова Забини, словно заевшая пластинка.       Ты должен взглянуть правде в глаза, приятель. И сделать выбор как можно скорее.       Гермиона зашевелилась, вздохнув, и Драко почувствовал слабую дрожь в её теле. Он был не единственным, кто проходил через это. Она боялась вернуться в Отчуждение, снова столкнуться с Флинтом. Боялась Пэнси, которая могла причинить боль из-за собственных желаний.       Но это надо остановить! Я знаю, чего хочет Пэнси, не так ли? Она хочет меня. Если я…       Это мысль казалась невозможной. Но в конце концов это могло бы спасти Гермиону и Лили. И если Забини был прав, и ему суждено признать свои чувства, это тоже могло стать частью плана. Драко заботился о Гермионе. Он хотел, чтобы она была в безопасности. Он бы сделал всё…       Но переживу ли я это? Смогу ли лишиться её?       От этой мысли его пронзила такая боль, что Драко будто обмяк от бессилия. Он провёл пальцами по щеке Гермионы.       — Ты мне доверяешь?       Когда она подняла голову и улыбнулась, мир Драко замер.       — Конечно, да.       Это прозвучало так натурально, что Драко удивился той непринужденности, с которой она произнесла эти слова. Это заставило его задуматься, и она нахмурила брови.       — Драко, с тобой всё в порядке? Я знаю, что это нелегко. Мне тоже страшно.       Он кивнул. Как он ни старался, ему не удалось вымолвить ни слова. Затем Гермиона, отстранившими от него, сжала его ладонь.       — И я готова вернуться. Иногда я забываю, что моё место там, а не рядом с тобой.       Она покраснела, и румянец ярко залил её щёки.       Ты принадлежишь мне.       Мысль казалась непрошеной гостью в голове, но от этого она не стала менее желанной, и Драко вздрогнул и следом открыл дверь. Он хотел сказать Гермионе эти слова, но не мог.       Крыльцо не позволяло ливню задеть их, но воздух был намного холоднее, чем обычно в это время года. Драко потянулся, чтобы набросить на Гермиону длинную мантию и поверх ещё одну — ту, которую он не носил уже несколько месяцев.       — Непроницаемая, — прошептал он, потянувшись, чтобы накинуть капюшон на каштановые кудри.       Она только смотрела на него широко раскрытыми глазами.       Чёрт возьми, она убивает меня этим проклятым доверием!       Необходимость открыть Гермионе правду ужасала его. Драко снова затих, и в её глазах вновь отразилось беспокойство. Но на этот раз она хранила молчание, только наблюдая за тем, как он набрасывает мантию на свои плечи и заколдовывает так, чтобы не промокнуть.       — Тогда идём. Чем быстрее мы будем двигаться, тем быстрее ты укроешься от дождя, — прозвучало совсем неубедительно. В конце концов, дождь был наименьшей из её забот в Отчуждении. Теснота, мороз по ночам и болезни. С приближением зимы ситуация ухудшится.       Они двигались быстро, достигнув Кенсингтон-Хай-стрит за считанные минуты. Было уже поздно, и людей вокруг почти не было. Кофейни вдоль главной улицы всё ещё работали, источая зазывающий золотистый свет, просачивающийся сквозь окна и окрашивающий мокрые тротуары. Из пабов доносились весёлый смех и гул, и на мгновение Драко захотел отвести Гермиону в один из них. Выпить с ней и зажать в каком-нибудь тёмном, прокуренном углу, хотя бы для того, чтобы продлить совместное время.       Он вообразил, что им не грозит опасность, ничто их не разлучит, и что это всего лишь холодная, дождливая ночь, которую он сможет провести с любимой женщиной…       Интересно, когда здесь появилось место для любви?       Я сталкиваюсь лицом к лицу со своими проклятыми чувствами, не так ли?       Да. Так и было. И осознание освободило что-то внутри него.       Ладонь Грейнджер легко скользнула в его — мокрая от дождя и всё же невероятно тёплая. В Драко забурлило странное чувство, от которого ему захотелось улыбаться и плакать одновременно. С каждым вздохом он чувствовал себя прекрасно и мучительно.       Драко взглянул на Грейнджер сверху вниз, увидел аккуратный вздёрнутый носик и большие карие глаза. Он восхищался полными губами и волосами, которые блестели от капель дождя, словно локоны украшала россыпь бриллиантов. Она улыбнулась, и Драко сделала то же самое в ответ, чувствуя, как тепло пронизывает его нутро, и ничто и никогда не сможет его этого лишить. Пока она была с ним. И этого всегда будет мало.       Драко воображал, что всё могло быть иначе. Возможно, в другой жизни, если бы они были другими людьми, он бы не женился на Астории Гринграсс. Он был бы более смелым и выступил против своего отца, против Министерства и против Волдеморта. Возможно, в школе он относился бы добрее к Гермионе Грейнджер, и она бы никогда не вышла замуж за Рона Уизли.       Да, многое могло быть иначе.       Сегодня вечером он мог притвориться парнем, идущим за руку с девушкой под холодным дождём в уютный дом, чтобы обнимать её всю ночь.       Драко моргнул, его глаза заслезились, и зрение затуманилось.       Всё могло быть иначе, если бы не пара «но». Она грязнокровка, а я трус, и всё это сплошной бред!       Он снова подумал о Забини и на этот раз замер на месте.       — Гермиона.       Она смотрела на него снизу вверх, в её глазах мелькали искры тревоги.       — Я должен тебе кое-что сказать. Это касается Лили Поттер и Пэнси. Есть ещё один способ помочь дочке Джинни.       — Почему ты раньше мне не сказал?       — Я боялся. И всё ещё боюсь. И я сбит с толку.       Гермиона наблюдала за ним; её горло дернулось — верный признак подступающих слёз. Взгляд рябил от надежды.       Драко уткнулся взглядом в мокрый тротуар, на котором они стояли, желая оказаться где угодно, только не здесь. Пока Гермиона молчала, ожидая от него ответов, Драко понял, что пути назад нет.       — Есть кое-что, чего ты не знаешь. Кое-что, о чём я тебе не рассказал.       Дождь стал лить сильнее.