Багровый луч надежды

Джастин запустил пальцы в непослушные кудри. Пока Гермиона говорила, краска медленно сходила с его лица, уступая место мертвенной бледности. — Откуда ты знаешь, что это правда? — Мне сказал Малфой. — Гермиона… В её глазах полыхнула непоколебимая уверенность. — Нет, Джастин. Не сомневайся во мне. Я верю ему. Настолько, что готова доверить собственную жизнь. Он молча кивнул, и Гермиона увидела, как в глубине его глаз мелькнула тень страха. Увидела и почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. — Ты знаешь, что нужно делать? — прошептала она так тихо, чтобы их слова не уловил никто посторонний. Страшно было даже представить, что их ждёт, если их подслушают. — Да, — выдохнул Джастин, и голос его прозвучал глухо, сдавленно. — Симус. Он — ключ ко всему. Я знал, что делать, ещё до того, как они меня схватили. Несколько месяцев искал способ помочь, и теперь… я не могу поверить… Его шёпот потонул в гуле голосов. Взгляд Джастина метнулся к тёмным окнам, словно ища спасения в непроглядной ночи за стеклом. Гермиона не могла знать, какой ужас ледяными пальцами сжимает его сердце, но видела, как напряглась его спина и как отчаянно он вглядывался во мрак. Лицо Гермионы посерело. Она осторожно коснулась его плеча, отстраняя. — Он не посвятил меня в детали. Но раз ты знаешь, тебе нужно идти. Сейчас же. Немедленно. Джастин кивнул и нервно прикусил губу. — Гермиона? Она подняла на него глаза. Он наклонился и коснулся губами её щеки — мимолётное, тёплое прикосновение. — Береги себя, слышишь? Ты же знаешь, я люблю тебя как сестру. Её ресницы дрогнули. Она приподнялась на цыпочки и крепко обняла его. — Не нужно прощаться, — сказала она с натянутой улыбкой, которая ничуть не смогла развеять застывшее между ними напряжение. Нервы Гермионы натянулись до предела. Каждый шорох отдавался в ушах гулким эхом, а тело сковало ощущение тугого каната, который тянул её назад, не давая сделать ни шагу. Они идут… Она знала, кто эти «они». Единение. Это слово не было тайной. Она слышала о его цели из обрывочных рассказов Джастина, и теперь в этом названии звучала слабая, но настойчивая нота спасения. Спасения для неё, для Джастина, Лаванды, Джинни… для всех, кто был погребён в этом ледяном аду, где правили только холод, голод и смерть. Но в то же время перед глазами стоял Маркус Флинт. Память услужливо подбросила картину того дня: его хищную ухмылку, ледяное дыхание дементоров на коже и искажённые болью лица десятков людей, которых он заставил её пытать. Нет. Такое не должно повториться. Гермиона с отчаянной силой обняла Джастина. — И ты береги себя. Он мягко отстранился. Его взгляд метнулся в тёмный угол, где плясали тени. — Скажи Джинни. И остальным. Лаванда должна знать. Гермиона судорожно кивнула. Джастин шумно втянул воздух. — Пусть встретятся со мной у забора, за рядами корпусов. При одном упоминании этого места у Гермионы похолодела кровь, но она не отвела взгляда от его бледного лица, снова кивая. — Пространства там ничтожно мало, но они попытаются вывести всех, кого смогут. Остальные отвлекут чиновников Министерства. Времени у нас в обрез. Гермиона держалась стойко, лишь крепче сжав кулаки под рваными рукавами. — Я поняла. Их взгляды на мгновение устремились в непроглядную темень за окном. Гермиона оглянулась на Лаванду, а затем снова посмотрела на Джастина. Он медлил, словно хотел сказать что-то ещё, но лишь сжимал и разжимал губы. Наконец, он нарушил молчание: — Гермиона, пожалуйста… когда появится шанс — используй его. — О чём ты… — Я знаю тебя, — его шёпот был едва слышен. Он бережно убрал выбившийся локон с её плеча. — Я видел, как ты здесь выживала, как заботилась о других, о детях. Но сегодня речь не только о них. Речь и о тебе. Беги, как только сможешь. Она не смогла произнести ни слова. В горле встал ком, а по венам разлился ледяной, парализующий ужас. Взгляд Джастина задержался на ней ещё на секунду, а потом её друг беззвучно выскользнул за дверь и растаял в ночной мгле. Гермиона смотрела ему вслед, пока его силуэт окончательно не слился с тенями. Навязчивая мысль о том, что его ждёт, обожгла сознание, но времени на страх не оставалось. Пора действовать. И она начала молиться, вкладывая в безмолвную просьбу всю свою отчаянную веру.

***

Маркус наблюдал, как Пэнси ссутулилась над столом, выводя на пергаменте строчки размашистым, злым почерком. Перо она сжимала так, что побелели костяшки пальцев. — Я знаю, что с ним что-то не так, Пэнс. В ответ — лишь яростный скрип пера по пергаменту. Пэнси даже не шелохнулась. — Что-то изменилось за последние недели. Снова тишина, нарушаемая лишь её тяжёлым, сдавленным вздохом. — Пэнси. Перо со стуком ударилось о столешницу. Она вскинула голову, и её глаза, потемневшие до черноты, впились в него. — Заткнись, Маркус! — Что? — Мне неинтересно выслушивать твою паранойю! Он уставился на неё, сведя на переносице густые брови. Уголки его губ медленно поползли вверх в уродливой ухмылке. — Можно подумать, после такого отказа… Её взгляд вспыхнул чистой ненавистью. — Да как ты смеешь говорить, что меня отвергли, ты напыщенный болван! Он лишь моргнул своими поросячьими глазками. Волна омерзения захлестнула Пэнси. Тогда почему я спала с ним все эти проклятые месяцы? Она ненавидела свою жизнь. Ненавидела это место и то, чем стала. И его — главную причину всего этого. Этот олух, что звал себя мужчиной, сейчас пожирал её яростным взглядом. Маркус был отвратителен, и его уродство было не только во внешности — оно пропитало всю его гнилую суть. Ему не было дела ни до кого, кроме собственных грязных удовольствий. И Пэнси его ненавидела. Спала с ним, доверяла ему какие-то секреты, проводила с ним ночи и всё равно ненавидела каждой клеткой. — Ты права, — протянул он с нарочитой небрежностью, которая была острее ножа. — Откуда мне знать. Но будь иначе, разве ты сейчас сидела бы здесь, а не рядом с ним? Этот тон она знала слишком хорошо. Он хотел унизить её, сделать больно, напомнить о её тотальном, беспросветном одиночестве. — Это моя жизнь, Флинт, — процедила она сквозь зубы. — И мой выбор. Не твоё собачье дело. Отвали. — Что, сегодня не в духе? — протянул он, и в его голосе прозвучали вкрадчивые, собственнические нотки. — А я-то помню ночи, когда твоя злость заканчивалась одним — ты звала меня к себе. К горлу подкатила тошнота. Пэнси с усилием сглотнула, на мгновение зажмурившись. — К счастью для меня, этого больше не повторится, — выплюнула она. Отвращение к себе, к тому, что она позволяла ему делать, было почти невыносимым. Стыд обжигал изнутри, но под ним пряталась горькая правда о собственной слабости. — Ты вернёшься, — его взгляд скользнул по ней, липкий и оценивающий, словно он прикидывал цену товара на рынке. — Как только снова заскулишь от одиночества. Пэнси выпрямила спину, её лицо исказила гримаса брезгливости. — С этим. Покончено. В повисшей тишине резкий порыв ветра с яростью ударил в оконные рамы. Пэнси вздрогнула от неожиданного грохота. Она обернулась к окну, вглядываясь в непроглядную тьму, и не могла понять, почему этот звук вселил в неё такой иррациональный, животный страх. Она снова повернулась к нему, и в её голосе зазвенел лёд. — Убирайся. Мне нужно закончить с бумагами. — Ты не будешь мне указывать! Палочка оказалась в её руке прежде, чем он успел моргнуть. Острие было направлено ему в грудь. — Ещё одна попытка, Флинт. — Тупая сука. Оскорбление не задело. Давно уже нет. Слова Маркуса были лишь фоновым шумом её ничтожного существования. Она молча ждала. Хлопнула дверь. Только тогда Пэнси позволила себе выдохнуть и опустить руку. Она вернулась за стол, но не могла сосредоточиться. Взгляд снова и снова притягивало тёмное стекло. Там, снаружи, выл лишь холодный ветер, но какое-то глубинное чувство тревоги не отпускало. Что-то было не так. Что-то неуловимо изменилось. В какой момент Бог отвернулся от неё? Она даже не заметила. После всего, что она сделала — и чего не сделала, — остался ли в мире хоть кто-то, способный её простить? Хоть кто-то, кто присматривал бы за ней с небес? Тишина в ответ была оглушительной. Она была одна. Совершенно одна.

***

Поздний час принёс с собой лишь вязкую, гнетущую тишину. Сон не шёл — никто не мог сомкнуть глаз. Гермиона тоже не спала. Она ждала. Каждая минута растягивалась в вечность, пропитанная единственной мыслью, от которой леденела кровь: где сейчас Драко? Если они придут… увижу ли я его снова? Он пойдёт с нами? Свернувшись калачиком, она обхватила себя руками, но это не спасало от холода, пробирающего до самых костей. Он шёл не столько от стылого воздуха, сколько изнутри — рождённый из липкого, всепоглощающего ужаса. Джастин так и не вернулся. Они с Джинни ждали, пока ночь не стала абсолютно чёрной, и его затянувшееся отсутствие превратилось в зияющую дыру, наполненную самыми страшными догадками. Ждать — это всё, что им оставалось. И когда она снова мысленно обратилась к Богу, в её душе уже не было ни капли надежды. Только пустота.

***

Джастин замер на продуваемой всеми ветрами окраине Отчуждения, вглядываясь в тёмные силуэты корпусов. Ледяной холод, казалось, исходил не только от пронизывающего ветра, но и от зловещей близости дементоров. Он пробирал до костей, заставляя внутренности сжиматься. Сколько прошло времени с тех пор, как он говорил с Гермионой? Часы. Целая вечность, наполненная сначала сомнением, а затем — глухим, изматывающим ожиданием. Неужели это и правда Малфой? Память услужливо подбросила образ Блейза, и следом — Малфоя. Могли ли они действовать заодно всё это время? Возможно. Ведь Малфой, по крайней мере, проявил что-то похожее на сочувствие. Он пытался спасти моего ребёнка. Попытка провалилась, но он хотя бы пытался. Этого нельзя было сказать ни об одном другом чинуше из Министерства. Джастин смотрел на тёмную линию горизонта, где силуэты деревьев корчились в диком танце под порывами ветра. И Гермиона ему верит. Джастин видел это в её глазах. Видел нечто большее, чем просто доверие, и не мог понять, как этот жестокий мир мог породить такую связь. А может, именно поэтому она и возникла — в отчаянии хватаешься за любую протянутую руку, даже если она принадлежит твоему врагу. Где же они? Пульс застучал в висках, ледяной комок страха сжался в животе. Он заставил себя дышать ровнее, отгоняя хоровод жутких картин, что закружился в голове. Остановись. Ты должен остановиться. Перестань думать о том, что может… Резкий шорох слева заставил его вздрогнуть и резко обернуться. — Тише, — прошипел голос. — Это я. Из густой тени в пятно неверного лунного света шагнула фигура. Малфой. Его платиновые волосы казались в этом сиянии почти белыми, неживыми, превращая его в ночное создание из детских страшилок. Ветер трепал полы его длинной тёмной мантии, и на мгновение показалось, что тени вот-вот поглотят его без остатка. — Нам нужен отвлекающий манёвр, — его голос был холодным и резал слух, как осколок стекла. — Когда в Министерстве поймут, что происходит, у нас будет всего несколько минут. Он повернулся, вглядываясь во мрак, который рассеивали лишь далёкие огни главного здания и призрачный свет луны. Гермиона, где же ты? Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Зубы стучали, но не от холода — от животного, первобытного страха. Он не помнил, чтобы когда-либо так боялся. Ни за кого. Имя сына занозой вонзилось в сознание. Скорпиус. Нет. Это не в счёт. Боль по нему была другой — тупой, хронической раной, которая никогда не заживёт. А этот страх был острым, как лезвие, режущее нутро. Резко вздрогнув, он заставил себя повернуться к Финч-Флетчли, который неотрывно следил за каждым его движением. — Это придётся провернуть у них под носом, понимаешь? — голос Драко был резок и лишён эмоций. — Они вызовут подкрепление, как только поймут, что происходит. Твоя задача — выиграть для нас время. Столько, чтобы вывести... как можно больше. — Он запнулся, и на мгновение в его голосе проскользнул металл. — Всех мы не спасём. Это невозможно. Но… Его взгляд снова метнулся к баракам. Я спасу её сам. Паника поднималась изнутри ледяной волной. Я не смогу дышать, пока не буду знать, что она в безопасности. Хватит ли времени? Я найду её. Я должен. — Я буду ждать их у рощи, — бросил он, кивнув в сторону тёмных деревьев. Джастин молча кивал, бессмысленно водя онемевшими пальцами по грубой ткани штанов, не дарующим никакого тепла. Его била дрожь — от холода, от страха, от всего сразу. Когда тёмная фигура Малфоя растворилась в тенях, Джастин остался один на один с воющим ветром. Он нащупал в кармане ветхих брюк маленький коробок спичек и, крепко сжав его в ладони, начал двигаться вдоль периметра к тускло освещённым офисам Отчуждения. Ночь была пуста. Ни единой души. Или всё же за ним наблюдают невидимые глаза? Сколько их здесь, таких же потерянных, жаждущих свободы? А сколько тех, кто служит зоркому оку Министерства? Помощи ждать было неоткуда. Он вытащил одну спичку. Дрожащие пальцы едва слушались. Он замер, прежде чем чиркнуть серной головкой о коробок — движение, забытое, но знакомое с самого детства. Забавно. Он столько лет не держал в руках обычные спички. Магия вытеснила из его жизни такие простые, магловские вещи. И в этот странный, тихий миг Джастин с ошеломляющей ясностью понял, как много магия у него отняла. Она перевернула его мир, подарив силу, о которой он не просил, а затем отняла её, едва он научился ей управлять. Она отняла у него семью, родителей, жену… дочь. Джастин поднял голову к усыпанному ледяными звёздами небу. Безмолвный крик рвался из груди: почему? Почему одним позволено топтать жизни других? Как фанатизм и слепая ненависть смогли пожрать всё светлое, что было в его мире? И он снова задал себе вопрос, который мучил его в самые тёмные часы. Существовал ли Бог на самом деле? Резкий скрежет спички о коробок разорвал ночную тишину. Вспыхнувшее в темноте крошечное пламя было больше, чем просто светом. Это была искра бунта. Хрупкий, дрожащий огонёк надежды. Может, я не переживу эту ночь. А может, выживу. Это уже не имело значения. Главное, что у других появится шанс. Я должен был им его дать. Пламя жадно лизало тонкую щепку, оставляя за собой чёрный след. Огонь почти коснулся пальцев, и Джастин уронил догорающую спичку на мёрзлую землю. Он зажёг вторую, заворожённо глядя, как язычок пламени тянется к его коже, прежде чем погаснуть. Он ждал. Едва уловимое движение в тенях — и Джастин метнулся к зданию, примыкавшему к административным офисам. Он бросил зажжённую спичку, на мгновение зажмурившись. Сначала за закрытыми веками была лишь тьма. Затем до него донеслось слабое тепло, и мрак под веками окрасился в оранжевый. Когда Джастин открыл глаза, по сухой древесине уже жадно бежал огонь, пожирая стену ненасытным, алым пламенем. Вот оно. Началось. Он отступил в тень. Бешеный порыв ветра ударил в стену, и огонь взревел, превращаясь в ревущий огненный смерч. Ветер обезумел. Джастин не знал, рассчитывал ли на это Малфой, но стихия была на их стороне. Огонь, словно живое, хищное существо, прыгал с балки на балку, взмывал ввысь, извивался и рос. Сноп искр и горящего пепла обрушился на крыши соседних офисов, цепляясь за деревянные рамы и мгновенно охватывая их пламенем. — Пожар! Первый крик потонул в рёве пламени. Затем раздался второй, третий. Послышался топот множества ног. Из горящего здания вывалился Маркус Флинт, и на его уродливом лице застыло выражение яростного недоумения. — На помощь!

***

Они двигались беззвучными тенями, выходя из лесной мглы. Целая армия, облачённая в тёмные одежды, сливающиеся с ночью. Во главе шёл Блейз. Их силуэты, скрытые защитными чарами, казались почти нереальными. Ни единого слова, ни единого лишнего звука. Лишь молчаливая, сосредоточенная решимость. Те, у кого были палочки, держали их наготове. Те, у кого их не было, несли в себе иное оружие — отчаянную жажду спасти тех, кто был внутри. Движение замерло, когда Блейз резко вскинул руку. — Смотрите, — прошептал он, указывая на горизонт. Там, над верхушками деревьев, небо рассекал багровый росчерк. Сигнал. — У нас мало времени! Толпа сорвалась с места, бесшумно лавируя между деревьями. Они бежали к ограде, о которой говорил Малфой. По мере их приближения зарево разгоралось всё ярче, и вскоре они увидели ревущее пламя, пожирающее здание. Ветер кружил в воздухе вихри из пепла и огненных искр. — Быстрее! Приказ Блейза подстегнул их. У самой ограды вперёд выступил Дин, взмахивая палочкой в здоровой руке. — Конфринго! Ограда разлетелась на тысячи обугленных щепок. Единение хлынуло на территорию Отчуждения — с той стороны, где чиновники Министерства их не ждали. — Стойте здесь, — приказал Кингсли, вглядываясь в бушующий пожар. — Вот это красота, — восхищённо выдохнул Симус. Остальные уже скользили вдоль стен, прячась в тенях, вне поля зрения врага. И тут порыв ветра донёс до них отчаянный крик: — На помощь! Это был голос Джастина. — Я доберусь до остальных, — раздался тихий голос из-за угла. — Я знаю, где они. Мне нужна будет помощь. Из тени выступил Малфой. Кингсли, Симус и ещё несколько человек решительно кивнули. — Мы с тобой! — голос Кингсли прозвучал твёрдо и уверенно. Блейз смотрел, как они скрываются в лабиринте зданий вслед за Малфоем. Он надеялся, отчаянно, до боли в груди надеялся, что они не перебьют друг друга раньше, чем доберутся до цели. Затем он и сам шагнул вперёд, в самое сердце огня и хаоса. Ближе к Отчуждению.

***

Крик Джастина заставил Гермиону вскочить первой. Она подбежала к окну и увидела тревожное, пульсирующее зарево, которое окрашивало ночь в кроваво-оранжевые тона. — Джинни, Лили… быстрее! — прошипела она, увлекая их за собой. Они скользили между коек, сливаясь с потоком людей, уже стягивающихся к выходу. В гуле страха и растерянности её уверенный шёпот был спасательным кругом. Они будут в безопасности. Они выберутся на свободу. Нужно только действовать. Выбежав наружу, Гермиона оказалась в самом сердце ревущего ада. Чиновники Министерства метались, как обезумевшие насекомые, пытаясь совладать с огнём, который с каждой секундой становился всё яростнее. Ветер, их неожиданный союзник, подхватывал пламя, швыряя его всё выше и дальше. На одно грешное, мстительное мгновение Гермиона позволила себе мысль: пусть сгорит всё. Пусть это проклятое место обратится в пепел вместе со всей болью, что пропитала его стены, и заберёт с собой их всех — бессердечных, жестоких мучителей. — Миона, идём! Резкий рывок Джинни вырвал её из оцепенения. Ноги едва держали, но она заставила себя двигаться. Снаружи царил хаос — месиво из бегущих тел, плач, крики. Гермиона указывала направление, и люди, повинуясь её уверенности, исчезали в спасительной темноте. С каждым убежавшим она повторяла про себя, как мантру, слова Драко, цепляясь за его обещание, как за последнюю ниточку. И тут, словно в ответ на безмолвную молитву, она увидела его. Кингсли. Он помогал какой-то женщине скрыться в тени деревьев. А рядом — Симус, ведущий за руки двоих детей. Они пришли! В груди разлилось обжигающее тепло облегчения, к глазам подступили слёзы. Их не бросили. Эта мысль вдохнула в неё новые силы. Так хотелось подбежать, коснуться, убедиться, что они реальны. Но она знала — сейчас не время. Её взгляд метался по толпе, в панике выискивая одного-единственного человека. Драко, где ты? Времени было в обрез. Двор пылал — огонь уже полностью поглотил прачечную, и в его неровном, дьявольском свете мелькали обезумевшие лица. Сквозь какофонию криков, дыма и паники она видела, как Маркус Флинт тщетно звал на помощь. Чиновники, выкрикивая заклинания, пытались усмирить огненную стихию. И среди всего этого — Джастин. Он бежал, подгоняя людей, указывая им путь, а затем, к её ужасу и восхищению, снова и снова бросался обратно в пекло, чтобы вытащить тех, кто ещё оставался внутри. Она продолжала искать его взглядом, но в этом ревущем месиве из огня и паники его не было. Ледяные тиски страха сжимали сердце. Нет времени! Они вот-вот поймут, что это не просто пожар, а побег! Некоторые чиновники уже начали выкрикивать контрзаклятия, пытаясь усмирить пламя. — Гермиона! Она обернулась. Посреди двора, протягивая к ней руку, стояла Лаванда. В неровном свете пожара её светлые волосы казались выкованными из расплавленного золота. — Ты должна идти! У нас почти не осталось времени! Рядом с ней, крепко сжимая её ладонь, стоял Блейз Забини. Его лицо было непроницаемой маской решимости. Они воссоединились. Вид этой пары, нашедшей друг друга посреди ада, должен был принести радость, но вместо этого он вонзился в сердце острым уколом зависти и тоски. Он лишь напомнил ей о Драко. Гермиона застыла, оглушённая хаосом. — Гермиона! — в голосе Лаванды звучало отчаяние, а в глазах блестели слёзы. Гермиона смотрела на неё и не узнавала. Куда делась та холодная, отстранённая девушка? Страх? Предвкушение свободы? Или всё дело было в мужчине, руку которого она так отчаянно сжимала? Любовь. Она всё меняет. Ноги словно вросли в землю. Она снова и снова обводила взглядом двор, а сердце колотилось в бешеном ритме, подстёгнутое адреналином и ужасом. Она сама горела в этом пламени. Драко. Где же Драко? Она не смела выкрикнуть его имя. Не смела привлечь к нему внимание. В этом мире, в их реальном, жестоком мире, им не было позволено любить друг друга. Но я люблю. Чёрт возьми, Драко, я люблю тебя! Рядом возникла Джинни. Её рыжие волосы огненным ореолом плясали в свете пожара. — Миона, идём! Живо! Гермиона, шатаясь, сделала шаг к подруге. — А Джастин? — голос сорвался, и по щекам хлынули горячие слёзы. Слёзы по Драко. Слёзы от страха, что она больше никогда его не увидит. Её взгляд беспомощно метался по беснующейся толпе, отчаянно цепляясь за каждый светлый силуэт. Но его нигде не было. Пожалуйста, будь жив. Просто будь жив.

***

Драко нёсся сквозь двор, расталкивая живой, обезумевший поток маглорождённых, что мчались к спасению, не оглядываясь. Он почти задыхался от их паники, от их липкого, животного отчаяния, и не мог их винить. Слишком долго они провели в этом аду — в голоде, холоде, болезнях и унижении. Он и сам бы бежал. Каждое мелькнувшее мимо лицо было не её, и от этого становилось только хуже. Пожар, вышедший из-под контроля, и едкий дым, выедавший глаза, превращали поиски в пытку. Пусть она сбежит. Так будет лучше. Если она в безопасности, я буду в порядке. Он повторял эту мантру с каждым ударом сердца, пытаясь убедить себя. Её безопасность была превыше всего, но эгоистичное, чёрное нечто внутри него хотело увидеть её. Всего один раз. Игнорируя крики и суматоху, он продолжал искать. На той стороне двора, где полыхали офисы и прачечная, огонь, подгоняемый обезумевшим ветром, уже жил своей жизнью. Именно тогда он увидел её. Рыжую Поттер, прижимающую к себе ребёнка. И он понял… Гермиона! Но прежде чем он смог различить её силуэт в этом огненном мареве, позади него раздался оглушительный грохот. Ослепительная вспышка белого света озарила прачечную, и взрывная волна сотрясла саму землю. Люди, оказавшиеся слишком близко, были подброшены в воздух, словно тряпичные куклы. Их одежда вспыхивала на лету, превращая их в живые факелы, прежде чем безвольно швырнуть на землю. Они были мертвы. И тут, прорезая рёв пламени и крики ужаса, он услышал её. Это был её голос. Её крик, полный такой невыносимой боли, что у него замерло сердце. — Джастин! Драко обернулся и увидел, как она бежит. Бежит прямо к горящему зданию. К эпицентру взрыва. Финч-Флетчли был мёртв. Драко бросился за ней. — Гермиона! — выкрикнул он, настигая её в тот самый миг, когда она рухнула на промёрзшую землю, отчаянно прижимая к себе бездыханное, изувеченное тело. Тело Джастина, обугленное до неузнаваемости, лежало на земле. Когда вспышки заклятий чиновников на мгновение разогнали дым, Драко увидел, как к ним бегут Джинни и Лаванда. — Убирайтесь! Обе! — прорычал он, и его глаза холодно сверкнули в свете пламени. — Это ваш единственный шанс! — он впился взглядом в Лаванду. — Блейз ждёт тебя! Он сделал это ради тебя! Так беги! Но Лаванда застыла, словно окаменев. Джинни тоже замерла, слёзы текли по её лицу — по Джастину, по всем тем, кто погибнет здесь, если они не уйдут. Но она не могла бросить подругу. — Беги, Поттер! Она не послушалась. Вместо этого рухнула на колени рядом с Гермионой, обнимая её за плечи. — Гермиона! — Бога нет! — крик вырвался из груди Гермионы, дикий и полный такой боли, что, казалось, мог бы потушить пожар. Она обнимала мёртвое тело Джастина, не в силах сдвинуться с места. Слов не было. Только пустота. Милый, добрый Джастин, который умер в одиночестве. Дежавю. Жуткое, уродливое дежавю. Тот же огонь, тот же взрыв, тот же голос Джинни, умоляющий её бежать. Умоляющий бросить тело Рона. — Миона, мы должны идти! Он мёртв, идём же! Те же самые слова. Снова. — Джастин… — прошептала она сквозь рыдания. — Он мёртв, — с болью повторила Джинни, наклоняясь и целуя подругу в лоб. Гермиона почувствовала, как руки Лаванды пытаются поднять её. Она слышала голоса, ощущала жар огня на коже, но мир сузился до густого кокона из дыма и горя. Она больше не была участницей — лишь зрителем в партере собственного кошмара. Обернувшись, чтобы в последний раз взглянуть на то, что осталось от Джастина, она снова зарыдала. Где-то в этом оглушающем рёве она услышала голос Драко. Ей отчаянно хотелось к нему, но она не могла. Хотелось любить его, но было нельзя. Хотелось умереть, но её почему-то оставили жить. И в этой оглушающей пустоте она поняла. Бога нет. Останься со мной, Драко! Крик застыл у неё в горле, задушенный рыданиями. Она слышала его голос — резкий, пугающий, обращённый к Джинни. — Уведи её. Обеспечь её безопасность. Сейчас же. Я отвлеку их… Воздух стал прохладнее. Дым редел. Её тащили прочь, в спасительные тени, прочь от огня. Ноги путались, зрение застилала пелена слёз. Её тело уносили, как безвольную тряпичную куклу, но сердце, душа, всё её существо — остались там, с ним, у самого края пламени. Неправильно. Не так. Я не могу! Она остановилась. Резко. Ноги упёрлись в землю, отказываясь сделать ещё хотя бы шаг. Джинни обернулась. — Миона, с нами всё будет хорошо, — прошептала она, а Лили лишь крепче прижалась к матери. Лицо Лаванды в призрачном лунном свете казалось почти прозрачным. — Разве не этого ты хотела? Разве не об этом мы мечтали? Ещё немного, и мы будем свободны! Да. Она не спорила. Это было правильно. Для Джинни. Для Лаванды. У них было, ради чего жить. Гермиона обернулась. Её взгляд нашёл его. Силуэт, вырезанный на фоне ревущего пламени. Он стоял там один. Она почти слышала его голос, почти чувствовала его прикосновение. Я искала его. И ради чего? Чтобы теперь бросить? Рыдания вырвались из груди с новой силой. Она вырвалась из их хватки. Нет. Она останется. Если он там, она должна быть рядом. — Гермиона… — голос Джинни дрожал от страха. Она повернулась к ним. — Я не могу, — прошептала она. — Я должна остаться. — Что? — Я люблю его. В оглушительной тишине, наступившей после её слов, никто не спросил, о ком она. Они знали. Гермиона на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами. — Я не уйду без него. Рыдания сотрясали всё её тело. Джинни вцепилась в Гермиону, словно это могло удержать её, спасти от самой себя. — Если ты не пойдёшь… я не знаю, увидимся ли мы снова… пожалуйста, Миона, пожалуйста… Лаванда лишь покачала головой. В её глазах плескалась горькая мудрость. — Оставь её, Джинни. Она не найдёт покоя без него. Гермиона с трудом сглотнула. Она взяла лицо Джинни в ладони, а затем нежно поцеловала Лили в макушку. В этот миг она почувствовала с Лавандой странную, неожиданную связь — молчаливое понимание, на которое способны лишь те, кто знает, что такое любить до самозабвения. — Спасибо, — беззвучно прошептала она, а затем повернулась к Джинни с вымученной улыбкой. — Ты не должна была оказаться здесь. Не из-за меня. Я буду любить тебя вечно за всё, что ты сделала. Но я не могу уйти. — Она чувствовала, как всё её существо, каждая жилка, тянется к нему. — Не теряйте времени. Уходите. Обе. — Её взгляд метнулся от Джинни к Лаванде. — Берегите себя. Она крепко обняла их обеих, пытаясь запечатать в памяти это последнее прикосновение. Лаванда не медлила. Бросив на Гермиону один долгий, прощальный взгляд, она развернулась и побежала — навстречу своей свободе. Больше она не оглядывалась. Джинни, по лицу которой ручьями текли слёзы, всё ещё не отпускала её руку. — Ты не можешь. Что бы ни было между вами… в этом мире, Гермиона… это невозможно… — Я знаю, — прошептала Гермиона. — Но я делаю то, что, мне кажется, должна. Она мягко оттолкнула Джинни, сдерживая готовые прорваться наружу рыдания. Их последний миг не должен быть омрачён её слабостью. — Бегите! Быстрее. Я хочу знать, что вы выбрались. Джинни вытерла глаза. За их спинами ревел огонь, мимо них, спотыкаясь, неслись обезумевшие от паники люди. — Я люблю тебя, Джинни. Вас обеих. — И мы тебя любим. Гермиона задержалась ещё на одно мгновение, чтобы поцеловать Лили, а затем отпустила руку Джинни, тут же зажав рот ладонью, чтобы не закричать. Она смотрела им вслед, пока их силуэты не растворились в ночной мгле. А затем повернулась и побежала назад. Назад, в самое сердце огня. К нему. Она знала, что должна быть там. Когда она подбежала, то увидела, как его лицо исказилось от ужаса и неверия при виде её. Но её собственное сердце, наоборот, забилось ровно и сильно. Не раздумывая ни секунды, она обвила его руками, утыкаясь лицом в его плечо. От него пахло ветром и пеплом. — Что ты творишь? — прорычал он сквозь стиснутые зубы, грубо отталкивая её. — Убирайся отсюда, Грейнджер! Исчезни, пока они не… — Они бегут! Крик Маркуса Флинта прорезал рёв огня и паники. И в тот же миг ночь взорвалась зелёными вспышками. Смертоносные лучи начали косить толпу. Драко с яростью дёрнул Гермиону за собой, швырнув её в тень спальных корпусов и вжав в холодную стену. — Что ты задумала? — прошипел он. В его глазах плескался животный ужас. — Это был твой шанс! Ты могла быть свободна! Она смотрела прямо в его глаза, видя панику, которую он даже не пытался скрыть. — Я знаю. Но мне нужно было тебе кое-что сказать. — Что?! — Я тоже. Его бледное лицо исказилось от недоумения. — Что ты несёшь? — Я тоже, — повторила она, обхватив его лицо своими грязными, в разводах крови, ладонями. — В ту ночь… ты спросил, люблю ли я тебя. Ответ — да. Я люблю тебя. Я должна была сказать это тогда. Ты ведь и так всё знал. Его глаза предательски заблестели. В них стояли слёзы, и Гермиона подумала, что это самое прекрасное, что она видела в своей жизни. — Ты… решила сказать мне это сейчас? — его голос сорвался, но пальцы уже нежно, почти невесомо, касались её щеки. Вопреки всему, его губы дрогнули в слабой, почти безумной улыбке. Сердце Драко колотилось так, что, казалось, вот-вот проломит рёбра. Этот момент был настолько нереальным, настолько невозможным посреди ревущего ада, что он почти поверил, что уже умер. И они вместе попали в какое-то странное, изломанное подобие рая. — Я хотела сказать, — прошептала она, — на случай, если другого шанса не будет. Смерть может прийти за нами в любой момент. Из его груди вырвался стон, полный отчаяния. — Ты могла быть в безопасности, Гермиона. Он притянул её к себе так резко, что она почти потеряла равновесие. В его объятиях, посреди ревущего огня и криков, можно было исчезнуть. Спрятаться от всего мира. — Я лучше умру здесь, с тобой, чем буду в безопасности там, без тебя, — её шёпот был едва слышен за грохотом пожара. — Я уже потеряла любовь однажды. Я не переживу этого снова. Я останусь, если ты останешься. Но я уйду, если ты пойдёшь со мной. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, а затем сама сократила последние миллиметры, что разделяли их. Поцелуй был отчаянным и нежным. В этот миг, впервые за долгие месяцы, она почувствовала себя целой. Ничто не имело значения. Ни огонь. Ни крики. Ни смерть, что плясала вокруг. Она провела кончиками пальцев по его скуле, по шраму у виска, пытаясь запомнить. Запечатлеть в памяти каждую деталь. — Я люблю тебя, — выдохнула она ему в губы. — И я тебя, — его ответ был хриплым, сломленным. — Я тоже люблю тебя. Он снова поцеловал её, и на этот раз она почувствовала на губах вкус соли. Вкус его слёз. Горький и сладкий одновременно. — Тогда пойдём со мной. Драко. Куда угодно. Только будь со мной. — Не сейчас, — с болью в голосе произнёс он. Бросить всё, стать беглецом, лишиться дома, но быть с ней — это было бы спасением. Но не сейчас. Гермиона с отчаянием посмотрела в сторону. — Тот выход, у забора… они ведь перекрыли его? Мы не можем уйти через главные ворота? Туда, подальше от огня? Его рука сжала её плечо. — Мне страшно, Гермиона. Эта честность вырвала у неё слабую, печальную улыбку. Она крепче сжала его пальцы. — Мне тоже страшно. Но знаешь, что было бы страшнее? Уйти без тебя, — её голос обрёл стальную твёрдость. — Если нам суждено умереть, то мы умрём вместе. В этот миг он всё понял. Последний страх, последнее сомнение — всё обратилось в прах. Если это конец, то он встретит его рядом с ней. — Тогда нам нужно бежать, — выдохнул он. Они сорвались с места, несясь сквозь пляшущие тени, крепко сцепив руки. Вокруг выл огонь и раздавались крики, но на одно короткое, идеальное мгновение для Гермионы не существовало ничего, кроме его ладони в её руке. Это был правильный выбор. Единственно возможный. Она была с ним. Они почти пересекли двор. Деревянные ворота были уже так близко — спасение, свобода, будущее… Они бежали так быстро, что не услышали выкрикнутого за спиной проклятия. Не увидели, как из палочки Флинта вырвался сноп красных искр. Они рухнули на землю одновременно, так и не разжав рук. Поглощённые внезапно наступившей тьмой. Для тех, кто сбежал в ту ночь, Бог, несомненно, существовал. Но для тех, кто пал, уже не было ничего.