Багровый луч надежды

Агония была первым, что он осознал, когда сознание прорвалось сквозь вязкую тьму забытья. Боль впилась в него раскалёнными тисками, невидимые иглы пронзали каждый мускул. Судорога сковала тело, превратив его в камень, и даже слабая попытка пошевелиться заставила желудок сжаться в ледяной ком. В этом параличе единственным доступным движением оказалось медленно поднять отяжелевшие веки. Потолок. Ребристый, оштукатуренный узор безошибочно указал на одну из комнат для допросов в Отчуждении. Безликая унификация, призванная стирать личность. В затхлом воздухе висел призрак гари — едкое напоминание о пламени, поглотившем ночь. Сколько времени прошло? Мысль ударила набатом, и следом за ней хлынули воспоминания — рваные, кошмарные образы. Тело пробила дрожь, болезненная и глубокая. Гермиона. Имя взорвалось в сознании ослепительной вспышкой паники. Где она? Что с ней? Влага обожгла глаза, срываясь и стекая по вискам бессильными ручьями. На краю поля зрения шевельнулась тень, обретая форму бледного, испуганного лица Пэнси. — Ты очнулся. Её голос донёсся будто сквозь толщу воды — приглушённый шёпот. Драко попытался ответить, но горло свело так, словно он пытался проглотить битое стекло. Ужас перед тем, что он мог услышать о Гермионе, лишил его дара речи. Оставалось лишь смотреть, как пальцы Пэнси словно в замедленной съёмке тянутся к его руке. — Они считают, что всё это — дело твоих рук, — её лицо было хрупкой маской самообладания, под которой трепетал страх. — Мы потеряли дюжину своих. Половина Отчуждения пуста. Драко, что ты натворил? Он молча смотрел на неё, её слова казались далёким, бессмысленным шумом. В его вселенной остался лишь один вопрос. — …погибли все? — прохрипел он. Губы Пэнси тронула горькая усмешка, превратив её лицо в трагическую маску. — Не все. Но это клеймо на нас обоих. Это была моя смена. С меня не слезут. А тебя нашли с ней. С грязнокровкой. Будь готов отвечать и за это. Драко сглотнул. Страх, холодный и липкий, пополз по венам, замораживая кровь. Он закрыл глаза, отгораживаясь от мира, от лица Пэнси, от правды, которую боялся услышать. Вдох. Она жива. Должна быть жива. Ещё один рваный вдох. Вселенная не может быть настолько чудовищно несправедливой. Не после всего, что выпало на её долю. Третий, дрожащий. Может, смерть — это милосердие? Избавление от меня и той боли, что я принёс в её жизнь? Судорожный выдох. Но я люблю её. Без неё от меня ничего не останется. Лишь пустая оболочка. Драко открыл глаза. Сердце возобновило свой ход — глухой, размеренный, как барабанный бой, отмеряющий шаги к эшафоту. — Грейнджер? — его голос был рваным, чужим. — Они убили её? Время застыло в тягучем янтаре молчания, растягивая мгновения в вечность. Он видел, как в тёмных глазах Пэнси отражается его собственная агония, как она взвешивает каждое его прерывистое дыхание, изучает его, словно диковинного зверя. Наконец она произнесла, и слова её, тихие и ровные, были холоднее стали: — Нет. С ней ещё не закончили. Флинт с ней. В соседней комнате. У него приказ — использовать любые методы. Он знал, что это будет стоить ему всего, но тело взметнулось само, без приказа. Боль взорвалась в каждой клетке, сознание померкло от головокружения, но в его глазах, потемневших от муки, вспыхнул опасный, серебряный огонь. — Она не имеет к этому отношения, — выплюнул он, цепляясь за спасительную ложь. — Это был Финч-Флетчли. Я шёл за ним, когда меня оглушили. Он уже был мёртв. Ложь сорвалась с языка легко, почти привычно — рефлекс, отточенный годами в змеиной яме Хогвартса. Серебряный язык, способный убедить любого в чём угодно. Но сейчас это было не игрой. На кону стояла её жизнь, а значит, и его собственная. Он не мог потерять и её тоже. Не после сына. Не когда она осталась единственным светом в этом проклятом, выжженном мире. Пэнси моргнула. В её взгляде промелькнуло сомнение, крошечная трещина в ледяной броне. — Тебе ведь это не нравится, Пэнс, — произнёс он тише, пытаясь пробиться сквозь её маску, нащупать ту девочку, которую он когда-то знал. — Эти пытки… — Я делаю то, что должна, когда дело касается моих обязанностей, — её яростный шёпот утонул в пронзительном крике, что донёсся из-за стены. Драко застыл, каждая жила в его теле натянулась до предела. Это был её крик. Звук, который он, к своему вечному стыду и ужасу, узнал бы из тысячи. — Это мерзость. Разве ты видела, чтобы я хоть раз трогал… таких, как она? Они же… они просто… — Слово «люди» застряло в горле, невысказанное, обжигающее. Они просто дышали, плакали, любили… — Я пойду и прекращу это! Я сказал тебе, кто виноват! Её челюсть напряглась, глаза сверкнули сталью. — Мертвецы не платят за содеянное! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Я приказала пытать её, чтобы преподать урок! Не смей говорить, что она ни при чём, Драко! Поттер сбежала! Тот ребёнок сбежал! Все, с кем она здесь сблизилась, — испарились! Лицо Драко исказилось гримасой, когда боль вцепилась в виски раскалённым обручем. Он застонал, сжимая голову руками. Мир перед глазами поплыл, теряя очертания. — Мне нужен Целитель. — Знаю, — в голосе Пэнси прорезались стальные нотки. — И советую не дёргаться. Флинт постарался на славу. Драко попробовал пошевелить пальцами рук и ног. Тело отозвалось новой, оглушающей волной агонии, и комната качнулась, грозя уйти из-под ног. Мерлин, словно из меня сделали боксёрскую грушу для магглов. — Этот идиот меня ненавидит, — пробормотал он, зажмуриваясь от головокружения. Пэнси промолчала, но, когда он вновь приоткрыл веки, в её жёстких чертах на миг проступила тень сожаления. — Он… — она замялась, её шёпот был надломленным. — Знаешь, худшее, что я когда-либо делала — это связалась с ним. До сих пор не понимаю, что на меня нашло. Но я знаю одно, Драко. Я должна была поступить именно так. Я не могу… пустить это на самотёк. Мы лишились припасов, имущества, людей. Министерство будет искать козла отпущения, и им стану я. Драко видел первобытный ужас, что плескался в глубине её глаз, но его собственная душа была настолько поглощена страхом за Гермиону, что в ней не дрогнуло ни единой струны сочувствия. Он был готов простить ей всё, но в то же время ему отчаянно хотелось вцепиться пальцами в её тонкую шею и душить, пока она не затихнет. Он отвернулся, не в силах смотреть на неё. — Мне нужна твоя помощь. Тишина. — Мы должны остановить его, — слова рвались из груди. — Он не может… эти крики… Очередной вопль отчаяния пронзил воздух, вонзившись в сознание Драко раскалённым осколком. Я позволил этому случиться однажды. Много лет назад. Больше я этого не допущу. — Помоги мне, — повторил он. Это прозвучало не приказом — мольбой. И тогда он почувствовал, как её рука легла на его ладонь, помогая подняться. Он вздрогнул, когда боль вновь взорвалась в теле, но заставил себя выпрямиться, ожидая, пока она схлынет, оставив после себя лишь выжженную пустоту. — Я обессилен. Если я войду, и он попытается меня остановить… ты должна будешь мне помочь. Их взгляды встретились. Его единственной надеждой было чудовище, которое он когда-то звал подругой. И он молился, чтобы оно оказалось на его стороне. — Я буду рядом. Она не отказалась. И в эту секунду Драко был ей безмерно благодарен.

***

Боль была всем, что осталось от мира. Она стала живым существом, жидким огнём, влитым в вены. Этот огонь бежал по телу мучительными, испепеляющими волнами, то подбрасывая её на самый край сознания, то вновь швыряя в бездонную пропасть агонии, не давая ни единого мгновения на передышку. Не было ни времени, ни пространства. Лишь запах собственного страха, смешанного с потом, и горький, металлический вкус крови на языке. — Круцио! Удар, и мир взорвался мириадами раскалённых игл. Зрение застилала багровая пелена, и лишь новая, ещё более изощрённая боль на мгновение возвращала ей ясность. Она ничего не могла сделать — лишь зажмуриться до звёзд в глазах и кричать. Крик стал единственным доказательством того, что она ещё существует. Он рвал горло, выжигал лёгкие, но она кричала. Испуганная, раздавленная одиночеством, напуганная до дрожи тем, что разум вот-вот рассыплется на мириады острых осколков. Она цеплялась за мысли, как утопающий за обломок мачты в штормовом море. Лили, Джеймс, Альбус — их лица вспыхивали за смеженными веками. Джинни, Рон, все Уизли. Гарри. Симус… Драко. Его имя было спасительным якорем. Его шёпот, его руки, хрупкое чувство безопасности в его объятиях. Он жив? Или мёртв? Удалось ли Джинни сбежать? Лаванда, Блейз, все из ВЕРА… Она держалась за эти образы, рыдая и захлёбываясь собственными криками, пока ужас и боль сплетались в тугой, удушающий узел. Она ждала, когда всё это закончится. Казалось, прошла вечность. Её тело билось о холодный металл стола, затылок глухо ударялся о жёсткую поверхность. Прерывистое, хриплое дыхание было единственным звуком в этой пыточной камере. — Ещё раз, сука, — прошипел голос над ней. — Кто подготовил побег? Ты все знала. Я чувствую, что ты лжешь! Пусть Министерство сломает её тело. Пусть они выжгут её душу дотла. Но она не предаст его. Разве она посмеет? После всего, что он для неё сделал? — Я… не знала… — прохрипела она, давясь кровью. — Мне… сказали бежать, и я побежала. Больше ничего! Она снова закрыла глаза, слабея. Новая волна боли заставила её выгнуться дугой. Пожалуйста. Просто позвольте мне умереть. Я больше не могу… Сквозь звон в ушах и мутную пелену боли пробился далёкий грохот. Донеслись приглушённые крики — уже не её собственные. Она замерла, судорожно пытаясь вдохнуть и понять, что происходит там, за пределами её личного ада. Сквозь туман боли прорвался шум, затем крики и тяжёлый грохот шагов. Теплое, едва ощутимое касание на её запястье стало спасительным якорем в океане мучений. Она была слишком слаба, чтобы ответить, издав лишь тихий, рваный вздох. Веки дрогнули и тяжело поднялись, когда знакомые пальцы коснулись её спутанных, грязных волос. Сквозь мутную пелену слёз проступил его силуэт. Спасение. — Дра… Имя сорвалось с губ беззвучным выдохом. Он тут же остановил её, его шёпот был почти невесомым, молящим о тишине. Его прикосновение — нежное, почти благоговейное — контрастировало с паникой, бушующей в ртутных глазах. Этот взгляд пригвоздил её к месту, заставил вжаться губами в холодный металл стола. Пока он здесь, пока его рука сжимает её запястье — надежда ещё жива. Мир вращался, события разворачивались словно в лихорадочном сне. Она отстранённо видела, как Драко отпускает её, как Пэнси поднимает палочку, направляя её на Флинта. — Ты что, слепой, идиот?! — голос Пэнси был полон яда. — Она почти мертва! Ты мог лишить нас единственного шанса что-то узнать! И ради чего? Чтобы утолить свои грязные фантазии? В её глазах горели ненависть и отвращение. Флинт отступил, но палочку не опустил. — Надоели твои истерики! — прошипел он. — Ты такая же слепая дура, как и Малфой! Слабаки и трусы! — продолжал он, видя, как презрение в её взгляде разгорается пожаром. — Ты жалка, Пэнси! Носишься с этим неудачником, будто он сам Мерлин! Его тёмные глазки-бусинки злобно сверкали на одутловатом, уродливом лице. — Меня тошнит от вас обоих! — взревел он. — Думаешь, эта грязнокровка тебе что-то расскажет? Что, будешь держать её за ручку и вежливо просить во всём признаться? Драко шагнул, вставая живым щитом между Гермионой и Флинтом, и мир качнулся. В тот же миг Пэнси ринулась к Маркусу, выставив палочку. — Ещё одно проклятие в её сторону — и ты труп, Флинт. Это не угроза, а обещание. Не забывай, кто я, а кто ты. — К чёрту твою ложь. Драко видел, как Флинт двинулся вперёд, словно в замедленной съёмке. Он пытался что-то сделать, но тело отказывалось подчиняться. Боль в голове взорвалась сверхновой, отбрасывая его назад. Он рухнул на пол, и агония поглотила его, но даже сквозь неё он видел истинную цель Флинта — неподвижную женщину на столе. Над ней нависла громадная тень. — Глупая, лживая грязнокровная сука! — взревел монстр, и его пальцы вцепились в истрёпанную, пропитанную кровью ткань её одежды. Он швырнул её тело на пол, как сломанную тряпичную куклу. Удар. Затем второй — яростнее, злее. Она успела сжаться в комок, но после второго удара её тело обмякло, и сознание покинуло её. — Остолбеней! Заклинание, вырвавшееся сдавленным воплем из горла Пэнси, эхом прокатилось по комнате. Флинт беззвучно рухнул на пол. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь сбитым, паническим дыханием. Драко полз. Подобно раздавленному насекомому, он тащил своё изломанное тело по полу, отталкивая упавшие стулья. По щекам текли горячие слёзы бессильной ярости и боли. Кости трещали, но он видел лишь её — неподвижную, утопающую в собственной крови. Сил не было. Он мог только смотреть, как Пэнси опустилась на колени и прижалась ухом к её груди. — Ей нужен Целитель, — донёсся её рваный шёпот. — Я найду его. Оставайся здесь. И молчи. Она нужна нам живой. Пэнси выскользнула за дверь, впуская в комнату поток холодного, пропитанного дымом воздуха. Этот глоток благословенного холода позволил Драко наконец вдохнуть. — Гермиона… — её имя было последним, на что хватило сил. Он протянул дрожащую руку к её истерзанному телу. Она не шевелилась. Он смотрел на её окровавленное лицо, на разбитые губы, на рваные раны на тонкой коже. Он знал, что под одеждой их ещё больше. Ещё больше шрамов, которые станут вечным напоминанием о его провале, ещё больше причин для её ненависти. Он нежно, почти благоговейно провёл пальцем по линии её носа, подбородка, а затем, откинув прядь слипшихся волос, коснулся лба дрожащими губами. Его пальцы нашли её ладонь и поднесли к его губам. На одно безумное мгновение он вернулся в ту летнюю ночь, когда держал её руку точно так же, восхищаясь её изяществом. А потом он насмехался над ней. Издевался над её отчаянной потребностью помогать другим, спасать, жертвовать собой. Он смеялся над её глупостью. Он никогда не думал, что сможет полюбить её. И уж тем более, что она сможет полюбить его в ответ. Она коснулась моей души. И я стал одним из тех счастливцев, кого она полюбила. Разве можно желать большего? Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку. Он прижал её безвольное тело к себе. — Я люблю тебя, — прошептал он в её волосы. — Я больше никому не позволю тебя тронуть. Я провалился, знаю. Клянусь, я не знал, что так будет, но, Мерлин, Гермиона… Я заставлю его заплатить. Я обещаю… пожалуйста, только живи… Слёзы превратились в беззвучные рыдания, что сдавливали горло и сотрясали всё тело. Он прижимал её к себе, баюкая, словно пытаясь защитить от всего мира, от всего, что он сделал и чего не сделал. Он оплакивал не только её — он оплакивал их рухнувший мир, свою разбитую душу, свою украденную надежду. Он плакал от животного страха, что она умрёт прямо здесь, в его руках, и он навсегда останется с невысказанными словами, которые она спасла его, вернула к жизни. На одно короткое, благословенное мгновение, не было ничего, кроме этого покоя и ощущения её прохладного тела в его объятиях. А затем сквозь холод проступило тепло. Липкое, тревожное тепло, которое становилось всё ощутимее. Его затуманенный болью разум не сразу понял, что это. Но потом… Кровь. Ледяной ужас пронзил его. Он отстранился, и его руки затряслись. Между ними, на светлой ткани её одежды, распускался тёмный, бархатный цветок — багровое пятно, что росло на глазах, впитывая её жизнь. — Нет, — выдохнул он. Глаза, полные ужаса, смотрели на рану. Он прижал ладонь к её телу, будто мог удержать её душу в своих ладонях, не дать ей ускользнуть. Нет. Нет-нет-нет-нет… — Гермиона, — прохрипел он, но её тело лишь безвольно обмякло в его руках. — Нет! Превозмогая агонию, что огнём горела в его собственных жилах, он поднял её на руки и, шатаясь, побрёл к двери. Мир снаружи был адом в миниатюре. Время потеряло счёт. Обугленные скелеты зданий тянулись к непроглядному небу. Земля превратилась в месиво из грязи, пепла и обрывков чьих-то жизней. Слёзы застилали взор, превращая руины в смазанные, кошмарные тени. И в этом царстве пепла он увидел движение. Сквозь дымку он разглядел силуэт Пэнси, которая вела за собой человека в целительской мантии. Надежда. Со стоном Драко пошатнулся, колени подогнулись. Она казалась почти невесомой, но сейчас её тело было неподъёмной ношей. Он нёс не просто её — он нёс свою последнюю надежду, свою душу, свою жизнь. Она казалась такой хрупкой, такой… безжизненной.

***

Пожилой Целитель опустился на колени у безжизненного тела, его пальцы привычно нащупали пульс на шее Драко. — Он в тяжёлом состоянии, — констатировал волшебник, обращаясь к женщине, что представилась главой Отчуждения. — Но девушка — мой приоритет. Кровотечение… оно меня тревожит. Пэнси, бледная как смерть, отчаянно цепляясь за остатки самообладания, лишь кивнула. — Делайте, что должны. Но спасите его. Он здесь главный. Мы не можем потерять ещё одного чиновника, не после… не после всего… Её голос сорвался. Плечи затряслись, и она отвернулась, проигрывая битву с подступившими горячими, горькими слезами. Целитель молча поднял палочку. — Локомотор, — прошептал он. Пэнси со смесью ужаса и облегчения смотрела, как два тела — одно смертельно-бледное, другое, залитое кровью, — оторвались от земли. — Мне понадобится время, мисс Паркинсон. Пэнси снова кивнула, не в силах отвести взгляд от безжизненного лица Драко, парящего в воздухе. — Да... сколько нужно. Просто спасите их. Целитель проследовал мимо, его лицо было непроницаемой маской. Он оставил её одну посреди этого пепелища. Абсолютно беззащитную. Что теперь? Как она посмотрит в глаза Беллатрисе? Долохову? Всем тем, кто будет требовать ответов? Она вспомнила того чиновника, что в прошлом году повесился в своём кабинете. И впервые в жизни Пэнси поняла его. Впервые смерть показалась ей не поражением, а избавлением. Драко вздрогнул, когда холодная паста для лечения ожогов коснулась его кожи. Он опустил взгляд на свою грудь и руки, и его лицо исказилось от отвращения при виде уродливых багровых отметин. Когда это случилось? В голове не было воспоминаний. Но он был жив, и это было уже немало. — Вот, выпейте, — произнёс Целитель, протягивая ему металлическую чашу с фиолетовым зельем. Драко мотнул головой, едва узнав в напитке Сон без сновидений. — Нет, — прохрипел он, отталкивая чашу. Его взгляд был прикован к соседней койке, где неподвижно лежала она. — Что с ней? Волшебник тяжело вздохнул, отставляя зелье в сторону. — У неё несколько переломов, но с этим я справился, — он поджал губы. — Однако… потеря крови. Я остановил её, но я не мог исправить то, что уже произошло. Что-то внутри Драко оборвалось. Сжалось в крошечный, ледяной узел, не давая дышать. Лёгкие горели. Нет. Нет. — Видите ли, мистер Малфой, — голос Целителя был тихим и полным сочувствия. — Она была беременна. Вероятно, ему повезло. Лазарет находился на отшибе, и никто, кроме старого Целителя, не услышал животного, полного невыносимой муки воя, который вырвался из его груди и расколол ночную тишину.