Багровый луч надежды

На мгновение воцарилась тишина. Лишь тоскливый ветер гудел меж стен домов, выстроившихся вдоль пустынного переулка у реки. Драко смотрел на землю, где лежал мертвый Маркус Флинт, а затем его взгляд метнулся к ужасающему зрелищу — его жена лежала на земле, лицом в снег. Оба были мертвы. Огромная мозолистая рука Флинта касалась крохотной ручки Астории с безупречным маникюром. Странная, извращенная картина неудавшейся любви: смерть связала их крепче, чем когда-либо при жизни. Драко поморщился. Она сама этого хотела. Я никогда ее не знал. Не знал женщину, что носила мою фамилию, ведь если бы знал, то понял бы, что она любила его. И Драко не мог этого отрицать: то, как Астория безрассудно бросилась на защиту Флинта, говорило красноречивее любых слов. От этого осознания Драко замер, парализованный ужасом, пока драгоценные секунды утекали сквозь пальцы. Внезапно ужас вырвал его из оцепенения. Он поднял голову, и его глаза расширились. В проеме переулка застыла Гермиона; к счастью, улица за ее спиной была пуста. Драко понял, что это единственное, что спасало их. Стань кто-нибудь еще свидетелем произошедшего, и они оба, без сомнения, были бы уже мертвы. — Отдай мне это, — настойчиво произнес он, устремив на нее свой пристальный взгляд. Гермиона стояла неподвижно, словно изваяние, и лишь мерцающие слезы, катившиеся по бледным щекам, выдавали в ней жизнь. — Я не… О, Мерлин… Я… я не хотела… Какая-то часть души Гермионы ощущала пришив силы и триумфа, в то время как другая отчаянно боролась с этим чувством, ведь перед ней была уродливая реальность. Она убила человека. И неважно, что он был полон ненависти и садизма, что он жаждал поймать ее и разрушить ее жизнь. Все равно — она убила человека. Это казалось нереальным; ситуация напоминала жуткие кошмары, мучившие ее долгие годы. Того, что она использовала палочку и Непростительное заклятие, было уже достаточно. Но хуже всего было то, что она сделала это по собственной воле. Разум сопротивлялся, но Гермиона чувствовала, как ее уносит в воспоминания о том дне, когда Флинт заставил ее пытать заключенных маглорожденных. Она не забыла боль, которую причинила им, и их лица навсегда отпечатались в ее памяти. Теперь источник ее боли и кошмаров лежал на промерзшей земле и больше никогда никому не причинит вреда. Несколько мгновений она недоверчиво смотрела на него. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а в душе боролись ликование и ужас. Маркус Флинт был мертв; она не хотела его убивать, и все же сделала это. Это не вернет ребенка, которого она потеряла, но, по крайней мере, ей больше нечего было бояться. — Отдай мне это. Голос Драко вырвал ее из задумчивости, и только тогда она смогла взглянуть в его мрачные глаза. Услышав его просьбу, она почувствовала, что отпускает палочку, хотя застывшие пальцы не хотели разжиматься. — Нам нужно уходить. Его слова прозвучали настойчиво. И хотя он осторожно потянул ее вперед, ноги Гермионы не двигались, а тело будто окаменело. — Они… ведь мертвы? — смогла выговорить она, оглядываясь вокруг. Времени на раздумья не было. Драко напал на Маркуса, Астория толкнула Пэнси под удар. А потом… смерть. Астория мертва и… Я убила человека! — Гермиона, прошу… нам… нам надо спешить. Министерство… Она почти не слышала ни настойчивости, ни ужаса в голосе Драко. Лишь когда он повысил голос и крикнул, что они могут погибнуть, она начала идти. Это были неуверенные шаги. Держась за Драко, Гермиона двигалась вперед, словно механизм, а не человек из плоти и крови. И в этот момент они оба увидели шевеление на земле. Пэнси приходила в себя. — Мы должны помочь… Не успела Гермиона договорить, как Драко уже опустился на землю, понимая, что теперь, как никогда, дорога каждая секунда. И он знал, что Палачи попробуют найти того, кто использовал его палочку. Большинство из них, вероятно, считали его мертвым... по меньшей мере, вот уже несколько дней. Но если они прибудут сюда и увидят его... Не хочу об этом думать. Но я не могу ее бросить! — Помоги мне, — выдохнул Драко. Неуклюжими, дрожащими пальцами он стянул плащ с безжизненного тела Астории и накинул его на что-то бессвязно бормотавшую Пэнси. Заклятие не убило ее, а лишь оглушило. Бормоча себе под нос, Драко наложил на Пэнси чары невесомости, а затем поднялся, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Нельзя терять ни секунды. Нужно доставить ее туда, где ей помогут, а потом... Гермиона должна исчезнуть. Эта единственная мысль завладела всем его сознанием, ведь он не строил никаких иллюзий насчет Министерства. Я смогу их задержать, пока она не окажется в безопасности, а потом разберусь с ними. Я справлюсь. Я в долгу перед ней. Как минимум — за это. — Давай же, — снова поторопил он, пристально вглядываясь в улицу, которая всё ещё казалась пустынной. Пара маглоотталкивающих чар — и никто не сунется в этот конец переулка. Но Министерство всё равно будет его искать, и Драко пришел в ужас при мысли о том, что случится, если его поймают. И в тот же миг позади них раздался громкий хлопок. Он резко обернулся и увидел три темные фигуры в плащах, которые мчались к ним с палочками. — Беги! Драко толкнул Гермиону вперед, прикрывая её отход своим телом. В то же мгновение переулок вновь озарился вспышками заклятий, только на этот раз Драко было куда страшнее. Он бежал — поначалу едва не потеряв равновесия, но тут же обретая его вновь и набирая скорость. Стук его бешено колотящегося сердца слился с глухим топотом министерских сапог по заснеженной земле. — Беги! Он увернулся от одного заклятия, затем от другого. Гермиона выбежала на улицу, и он, вопреки всякой логике, надеялся, что ей как-нибудь удастся спастись, что она сможет убежать, хоть он и понятия не имел, куда. Он просто надеялся... Развернувшись, Драко поскользнулся на обледенелой тропинке, но успел выпустить одно меткое заклинание в того, кто бежал впереди. Ответное заклятие сбило его с ног. Драко выронил палочку и, пролетев по воздуху, с глухим стоном рухнул на мерзлую, твердую землю. Что-то взорвалось у стены здания, и в этот жуткий миг он услышал, как оборвался крик Гермионы. А потом — пустота.

***

Палачи нашли тела. — Слыхали? Говорят, это Астория всё подстроила, лишь бы быть с Маркусом Флинтом... — ...настоящая трагедия. Подумать только, Малфой узнал, что жена изменяла ему с таким, как Маркус... — ...а я слышал, что это сам Малфой всё устроил, чтобы получить веский повод убить собственную жену... — ...а по-моему, у Маркуса с Асторией просто был роман, и они решили умереть вместе... Беллатриса Лестрейндж, словно хищник в клетке, металась взад-вперёд по мраморному полу одного из судебных залов в недрах Министерства. Её тошнило от слухов. Она устала от этих перешептываний. Но больше всего её приводило в ярость то, что её собственная плоть и кровь, её глупый, непутёвый племянник, умудрился обвести её вокруг пальца. Она носилась из стороны в сторону, и никто не смел преградить ей путь, боясь нарваться на проклятие. Волшебную палочку она так крепко сжимала в руке, что костяшки пальцев побелели. Глупый, самонадеянный болван! И как только в его жилах течет моя кровь? — Где он? — визгливый крик разорвал тишину зала. Беллатриса резко обернулась, её черные глаза горели безумием. — Где этот мой племянничек? Кто-то робко кашлянул. — Его уже ведут сюда, мадам Лестрейндж. На несколько долгих мгновений в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком её каблуков о мрамор, но вот послышался звон цепей и тяжелое шарканье ног. Беллатриса замерла и развернулась к двустворчатым дверям, которые в этот миг с грохотом распахнулись. В дверном проеме стояли Долохов и Фенрир, оба в черных, припорошенных снегом мантиях. Между ними, закованный в тяжелые цепи, находился Драко. Несмотря на путы, он вырывался, издавая гневные, звериные вопли. Беллатриса улыбнулась.

***

Вкус крови на губах. Это было первое, что Гермиона осознала, придя в себя. Я умерла? Где я… Она осмотрелась и поняла, что находится в крошечной камере с толстыми, ржавыми прутьями решётки. За ними — пустота, а цементные стены вокруг были унылого серого цвета. Гермиона моргнула, попыталась пошевелиться и только тогда поняла, что прикована цепью к стене. Подняв взгляд, она различила слабый проблеск света из маленького окошка почти под самым потолком её тюрьмы. В камере больше ничего не было… ни кровати, ни раковины, ни даже скамьи, чтобы сесть. Где же я? — Д-Драко… Голос её был хриплым, и Гермиона почувствовала, как саднит горло. Ответа не последовало, и она почувствовала, как горячие слёзы защипали глаза. Дело было не в том, что она боялась одиночества — к этому она давно привыкла. Просто на этот раз всё было иначе. В этот раз она была так близка к свободе, так близка к надежде, что почти ухватилась за неё, почти сжала в руке… не то что в прошлые разы, не то что во все те неудачные моменты её жизни после падения Министерства. Она пошевелилась и застонала — внезапная вспышка боли пронзила её измученное тело. На секунду она даже не смогла вспомнить, как здесь очутилась, но затем жуткие воспоминания нахлынули разом, и на этот раз она действительно заплакала. Она убила человека палочкой Драко, и теперь… теперь Министерство… О, Мерлин! Драко, прости меня. Драко… Ответом ей послужил лишь лязг цепи, напоминавшей, что теперь она — пленница.

***

Беллатриса не сводила пронзительного взгляда с избитого, залитого кровью лица своего племянника. Она размеренно шагала вокруг стула, к которому его приковали, но раз за разом возвращалась и останавливалась прямо перед ним, сверля его беспощадным взглядом. — Я спрошу еще раз, — прошипела она. Драко не шелохнулся. Он понурил голову, избегая взглядов присутствующих в зале. Во рту стоял привкус крови, все тело ломило от боли. Единственное, что было важно, — Гермионы нет рядом. Что они с ней сделали? Где она сейчас? Где она? Если они ее тронут, я… — Я многое тебе спускала с рук, Драко. Потому что ты — моя кровь, и потому что ты был так ценен для нашей организации и для исполнения воли Темного Лорда. Я смирилась с твоими странными поступками в этом году. Я принимала твои оправдания и твое причудливое поведение. Мы пытались войти в положение, понять, что трагедию в Отчуждении несколько недель назад нельзя было предотвратить. И я поверила мисс Паркинсон, когда она сказала, что ты мертв. В наступившей тишине огромного зала раздался резкий треск — Белластриса постучала волшебной палочкой по своей вытянутой ладони. — Но вот он ты… Жив и, по-видимому, здоров, да? По какой-то причине, неведомой ни мне, ни остальному Министерству, ты инсценировал собственную смерть, не так ли? Драко не ответил, и это заставило стоявшую перед ним женщину рассмеяться. — Будешь ты говорить или нет, Драко, — это уже неважно. Время для разговоров вышло. Пришло время платить по счетам. Ничего уже не изменится. Драко поднял голову и встретился с лихорадочно блестевшими глазами тетки, впивающимися в его собственные. От этого взгляда его пробрала дрожь. Страх… Драко давно научился с ним жить, принял его. Пожалуй, страх поселился в нем задолго до падения Министерства. Но сейчас он стал осязаемым, почти физическим, и Драко чувствовал, как тот парализует его. — И о чем же мне говорить? — его голос был хриплым и сломанным. Он был слаб. И ненавидел себя за эту слабость. Женщина, превратившаяся в монстра, изобразила подобие улыбки, больше походившее на жуткую гримасу. — Можешь начать с того, что ты делал с этой мерзкой грязнокровкой, и почему вы оба до сих пор живы. Драко глухо простонал, но промолчал, лишь дернулся в цепях, сковывавших его и не оставлявших ни единого шанса на побег. Ведьма наклонилась и одним пальцем с безупречным маникюром вскинула его подбородок, не оставив ему иного выбора, кроме как смотреть ей в лицо. — Я не потерплю неповиновения. И не заблуждайся, Драко. Ты ничем не лучше прочих в этом Министерстве. Ты инсценировал свою смерть. То, что произошло в Отчуждении, — твоя вина. Ты убил свою жену и еще одного чиновника Министерства. И ты убедил одну из моих самых преданных помощниц лгать и покрывать тебя. Драко моргнул, но по-прежнему молчал. Внешне он оставался спокоен, хотя внутри бушевала буря. — Придется рассказать правду. Слова прозвучали как приговор, не допуская иного толкования. Беллатриса с силой хлестнула палочкой по ладони и издала странный, сдавленный смешок. — Если не объяснишься, я отдам тебя в руки Фенрира. Она улыбнулась похожему на волка человеку, который скалился в темном углу зала. Драко не издал ни звука, его лицо не выражало никаких эмоций. Несмотря на глубокое, нутряное отвращение к Фенриру, Драко давно перестал бояться таких, как он. — Молчишь? — как бы невзначай бросила Беллатриса, хотя любой, кто присмотрелся бы к ней, заметил бы, что ведьма с растрепанными волосами начинает терять самообладание. Она щелкнула пальцами, подзывая Фенрира. — Я узнаю то, что мне нужно. Так или иначе. Драко сидел неподвижно, словно статуя, все так же прикованный цепями к старому деревянному стулу. Кровь застыла у него в жилах, когда голос тетки эхом разнесся по залу: — Отведите меня к грязнокровке. Немедленно.

***

Гермиона задыхалась. Один только взгляд на Беллатрису Лестрейндж — и будто из комнаты выкачали весь кислород. С каждой секундой перед глазами всё расплывалось, и если сначала она еще пыталась дышать полной грудью, то уже через мгновение лишь судорожно хватала ртом воздух. Женщина по ту сторону решетки спокойно взирала на неё. Её глаза под тяжелыми веками скучающе оглядывали обстановку, а на хищном, бледном лице не отражалось ни единой эмоции, хотя тонкие пальцы крепко сжимали стальные прутья. — Маркус Флинт и Пэнси Паркинсон были двумя из моих лучших людей, — произнесла она обманчиво-мягким голосом, от которого у Гермионы по спине пробежал холодок. Она могла лишь смотреть, прикованная к цементной стене в своей темнице. — Вот я и думаю… Да и любой бы задумался, как это всем тем грязнокровкам удалось сбежать из Отчуждения. Не находишь? Я была уверена, что поставила на это дело правильных людей. На самом деле, я и сейчас так считаю. Остается лишь один вопрос… что случилось в ту ночь? Беллатриса склонила голову набок; лицо её выражало невинное любопытство, скрывающее жажду убийства. Гермиона смотрела поверх её копны спутанных черных волос, сохраняя бесстрастное выражение лица. Внутри сердце бешено колотилось, и она могла лишь надеяться, что сбежавшие — все члены Единения, Джинни и дети — успели оторваться от преследователей из Министерства. Если им это удалось, тогда её собственная смерть будет не напрасна. Когда она наконец встретилась взглядом с Пожирательницей Смерти, то увидела в нём собственную гибель. Может, она встретится с Роном и Гарри раньше, чем смела надеяться. Может, скоро увидит и Джастина. Единственное, о чем она будет жалеть, — что оставляет Драко. — Играешь в молчанку? Щелчок, тихий скрежет — и дверь камеры со скрипом распахнулась в гулкой тишине. Беллатриса шагнула вперёд, к Гермионе, которая даже не вздрогнула. Напротив, она упрямо вскинула подбородок и по-прежнему молчала. — Больше половины грязнокровок сбежали, — прошипела Беллатриса, и её глаза блеснули в полумраке. — Министерство уже идет по их следу. Я найду их. Гермиона почувствовала холодное давление — палочка волшебницы неприятно уперлась ей в плечо. Сглотнув страх, она подняла взгляд. Беллатриса продолжала: — Чтобы им удалось скрыться прямо из-под носа моих лучших агентов, их должны были предупредить. А вот откуда они могли получить это предупреждение? Гермиона вскрикнула от боли — Беллатриса жестоко дернула ее вперед за волосы. Она зажмурила наполнившиеся слезами глаза. Вот и всё. Она умрёт, и на миг в её памяти всплыли все те ночи, когда она молила о смерти. Я столько ночей молилась о смерти. Почему же мне тогда страшно? Беллатриса хлестнула палочкой по и без того болевшей щеке Гермионы. — Ты думаешь, я идиотка, ты, ничтожный, отвратительный кусок грязи? О, Рон! Скажи Гарри и Молли, что скоро я буду с вами и с Джастином! Гермиона сжала губы и плотно зажмурила глаза, отказываясь говорить. Казалось, кожа на голове горит от боли — Беллатриса в ярости тащила ее вперёд. Лишь однажды она чувствовала нечто подобное. Лишь однажды… — Говори, грязнокровка… Гермиона заскулила. — Это не я… Я не знаю, кто это был! По какой-то необъяснимой причине она отчаянно цеплялась за надежду, что не умрёт. Не сейчас. Но какой у неё был выбор? Она никогда не выдаст Единение, никогда не расскажет, что поведал ей Джастин, и уж точно не станет подставлять Драко. Она умрёт за них; она умрёт за него. Внезапно боль прекратилась, и Гермиона обмякла, привалившись к холодному цементу. Но стоило ей открыть глаза, как она почувствовала треск в челюсти и обжигающую боль от удара. — Спрошу ещё раз, грязная ты сука. Гермиона крепко поджала губы, не сводя с Беллатрисы глаз, в которых стояли слёзы и плескалась боль. Но она молчала. — Что ж, как знаешь. Гермиона сжалась в комок, ожидая боли, побоев, непростительного «Круциатуса», но в первую секунду не случилось ничего, а в следующую — она осталась в полном одиночестве. Она моргнула, и её пробил озноб. И что теперь?

***

Пэнси широко распахнула глаза и уставилась на свою начальницу, осознав, чего от неё требуют. Беллатриса встретила её взгляд с улыбкой, которая могла бы показаться приятной, если бы не была столь зловещей. — Мне повторить, мисс Паркинсон? Она со скучающим видом посмотрела на свою палочку. — Я хочу, чтобы ты пошла туда и выбила из этой грязнокровки всё, что она знает. Ты ведь хочешь, чтобы с тебя сняли обвинения за ту ночь, не так ли? Чтобы все поверили, что побег устроила не ты? Пэнси облизала сухие, потрескавшиеся губы, ненавидя собственный голос. — Э-это была не я, — пискнула она. Как же она ненавидела свою слабость и то, что каждое её действие было пропитано страхом! — Что ж… это и будет нужным тебе доказательством! Внутри у Пэнси всё скрутило от отвращения и ужаса. Она вдруг поняла, что совесть в ней не умерла, а лишь дремала все эти годы. Пробудившись совсем недавно, теперь она пылала жгучим негодованием. И хуже всего было то, что, как бы Пэнси ни старалась, ей не удавалось заглушить этот голос. В этой внутренней борьбе победил страх. — П-пусть это сделает Драко. Её шёпот прозвучал отчётливо и вызвал у Беллатрисы удивлённый, холодный смех. — Жалкая ты слабачка, — отчитала она её. — Неужели не можешь совладать с собственными эмоциями? Вопрос повис в воздухе, заставив и без того измученную душу Пэнси взвыть от отчаяния. — Я не слабачка! — с ненавистью выпалила она. Как же она ненавидела Драко! Как презирала само его существование, и всё же не могла отрицать, что он был её погибелью и её слабостью. Как она ненавидела то, что, когда он входил в комнату, всё остальное переставало иметь значение! Это из-за него она оказалась в таком положении! Это из-за него всё это случилось! — Это его работа! Это его обязанность! Глаза Беллатрисы сузились. — Ты смеешь мне перечить? В ответ — лишь гулкий стук сердца Пэнси. Беллатриса подняла палочку. — Я ему не доверяю. Боюсь, мистер Флинт был всё это время прав, а я позволила человеческой слабости взять надо мной верх. Больше меня не проведёшь. Я не потерплю его присутствия рядом с ней. Она впилась взглядом в Пэнси, словно бросая ей вызов. — Иди туда и заставь её рассказать всё, что она знает. Используй любые средства, мне плевать, выживет она или умрёт. Когда она сослужит свою службу, я собираюсь отдать её Фенриру в качестве игрушки. Он заслужил награду за свою работу. Пэнси побледнела; она с трудом сдержала желчь, подступившую к горлу, чтобы не вырвать прямо здесь. Дрожа, она повернулась к массивным дверям, ведущим в темницам, где держали Грейнджер. Беллатриса, оказавшись у самого её уха, прошептала с хрипотцой: — Помни: любые средства. Я хочу знать всё об Единении. Хочу знать, кто устроил побег. Хочу знать, где они. А я уверена, эта сучка что-то знает. И именно поэтому я не доверяю Драко. Он её защищал. Я это знаю. Заставь её говорить. Вытяни из неё всё до последней капли. Глаза Пэнси защипало от слёз. — Я не могу, — глухо пробормотала она, и в глазах Беллатрисы что-то вспыхнуло. — Тогда бедный Драко умрёт. На самом деле, возможно, он уже мёртв, и на этот раз по-настоящему. Делай то, что должна, Пэнси. Пэнси сглотнула, чувствуя себя в ловушке. Она смотрела на двери, задаваясь вопросом, почему всю жизнь верила, будто вольна поступать как ей вздумается, хотя на самом деле всегда была лишь пленницей.

***

Единственное противоядие от душевных мук — физическая боль. Драко лежал на полу где-то в катакомбах Министерства: он мог бы пошевелиться, но у него не осталось сил. Он был избит, искалечен, и каким-то образом за эти долгие, нескончаемые мгновения Палачам удалось заставить его забыть о страхе и отчаянии из-за Гермионы Грейнджер. Поначалу это были меткие пинки и удары, заставлявшие его морщиться и вскрикивать от боли. Но он молчал и ни в чём не признавался. Затем они его развязали, и пытка началась по-настоящему. Сперва он различал каждое истязание, но вскоре перестал понимать, что происходит, и одна боль перетекала в другую, пока его тело не запело скорбную, диссонирующую песнь страдания. Они пинали его и тащили по грязному, мокрому полу. Они оставляли синяки там, где уже были гематомы, и резали его до крови. Они насмехались и издевались над ним, словно он был пустым местом. Я — ничто! Я — ничто, если я не с ними, и потребовалось вот это, чтобы я это понял! Он зажмурился, пытаясь отстраниться от этого натиска, но чем сильнее он сопротивлялся, тем яростнее они старались его сломить. Одни вцеплялись в его волосы, хлеща по лицу. Другие использовали палочки. Драко знал, что их всего трое, во главе с Фенриром Грейбеком, но казалось, будто их десятки, и он был один на один со всей болью мира. — Ну же, Драко, — прошипел Фенрир. От его дыхания несло протухшим мясом, и сквозь жгучую боль Драко подавился рвотным позывом. — Неужели тот, кого ты защищаешь, стоит всего этого? Последовал ещё один безжалостный удар в низ живота. Драко застонал. — Я… я уже говорил вам… Я н-ничего не зна-аю, — выдавил он, задыхаясь от боли. И посреди всех этих мучений Драко ощутил новую, обжигающую боль в руке и отвратительное горячее дыхание Фенрира на своей истерзанной плоти. — Ты в этом уверен? Слова прозвучали глухо, и Драко почувствовал запах крови. Это укус? Драко почувствовал, как от беспомощных горячих слёз перед глазами всё поплыло, и он попытался отползти, пошевелиться, извернуться, чтобы вырваться из источника этой агонии. Извращённый, больной ублюдок! Драко резко вдохнул от шока, когда ещё один осколок боли пронзил его вывернутую руку, и он почувствовал, как рвётся плоть. — Отпустите! — взвизгнул он, отбиваясь ногами от Фенрира… от них всех, хотя они крепко держали его, и боль не прекращалась. — Скажи нам то, что мы хотим знать, — произнёс Грейбек, отстраняясь и тут же впиваясь в него снова, с новой силой. Драко закричал, и крик его эхом разнёсся под каменными сводами.

***

Гермиона ахнула, забившись в путах. — Это они тебя прислали? — прошептала она. Она была уверена, что ее час пробил; что Смерть явилась ей в обличье Беллатрисы. Но теперь… Пэнси усмехнулась, глядя сверху вниз на нее, на ее мертвенно-бледную кожу, на спутанные, грязные каштановые кудри, обрамлявшие лицо и рассыпавшиеся по худым плечам. Ей хотелось бы чувствовать отвращение и презрение, но тонкие белые шрамы, испещрившие грязную плоть, служили мучительным напоминанием о том, что она натворила. Как я могу брезговать ею, если сама не менее омерзительна? И как мне жалеть ее, если она не сделала ничего, а я… Пэнси уставилась в пол, пытаясь совладать с чувствами, которым не хотела давать волю. Взгляд упал на ее дрожащую палочку, и она вспомнила все жизни, которые отняла с ее помощью. И еще отнимет. Возможно, даже сегодня. — Издеваешься надо мной? — прошипела она, возвращаясь к привычной роли задиры. Это единственное, что у нее осталось. Заставь их бояться, чтобы они не увидели твоего страха. Так всегда говорил Драко. Драко, который, возможно, уже мертв. Драко… Грейнджер не ответила, лишь плотно сжала губы и отвернулась, но Пэнси все же успела заметить, как блеснули в ее глазах слезы. И, против своей воли, она почувствовала жалость к той, которую еще совсем недавно ненавидела. Она шагнула вперед. — Скажи им то, что они хотят знать, Грейнджер. Гермиона повернулась к ней и отметила, каким бледным стало ее лицо, какими глубокими были тени под глазами, полными скорби и тяжкой ноши. Казалось, она не спала уже несколько недель. — О чем ты? — прошептала Гермиона. С растущим ужасом она смотрела, как Пэнси поднимает палочку, и ее сердце замерло. Значит, это все-таки конец. Она крепко зажмурилась. — Диффиндо. Прошептанное слово эхом разнеслось по комнате, и Гермиона вдруг осознала, что свободна. Она поднесла к груди натертые, воспаленные запястья, осторожно растирая их, и в изумлении уставилась на Пэнси. Когда же она открыла рот, чтобы что-то сказать, из горла не вырвалось ни звука. Пэнси опустилась на корточки. — Я выражаюсь предельно ясно, грязнокровка. Скажи им то, что они хотят знать. — Я ничего не знаю, — солгала она. — Но ты же знаешь! Все знают, что Драко что-то скрывает, и ты знаешь, что именно! Ты разве не понимаешь, что они с тобой сделают? Ее глаза метали молнии — в них смешались ненависть к себе и безудержная ярость. Пэнси сжала палочку так крепко, что, казалось, ее пальцы вот-вот сломаются. Гермиона хранила ледяное спокойствие; она не позволит этой стерве выбить себя из колеи. Все это уловка, иначе и быть не может. Гермиона не могла себе представить, чтобы такая мерзавка, как Пэнси, пыталась с ней договориться. Это было просто немыслимо. И она не выдаст тех, кого любит. Не предаст Драко. То, что рассказал ей Джастин, то, что она знала о Единении, — не касалось Министерства. Я скорее умру, чем скажу хоть слово. — Он мне ничего не говорил, — слабым голосом прошептала она, упорно избегая называть его имя и признавать их связь. Она с удивлением увидела, как Пэнси обреченно покачала головой. — Я знаю, — с нажимом начала та. — Я знаю, что ты для него значишь. Знаю, что между вами. Я все знаю. Он мне рассказал. Из горла Гермионы вырвался сдавленный стон. Она уставилась на Пэнси широко раскрытыми, полными слез глазами. Часть ее души испытала сладкое облегчение, но другая сжалась от ужаса перед той, что причинила ей столько страданий. Лицо Пэнси, когда она говорила, было непроницаемой маской. — Они убьют тебя. — Я знаю. — Стало быть, ты ждешь смерти? — Я не боюсь. — Какая же ты дура. Чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем усерднее они будут пытаться тебя сломить. Гермиона молчала, лишь немигающим взглядом сверлила Пэнси. Она заговорила лишь некоторое время спустя, и слова ее прозвучали жестко: — Делай то, за чем пришла, — выдавила она из себя, и губы ее дрогнули. — Делай то, чего ты всегда хотела. Она зажмурилась в ожидании... и, к своему удивлению, спустя несколько секунд все еще была жива. Когда она вновь открыла глаза, Пэнси смотрела на нее, и во взгляде ее было что-то душераздирающее. Гермиона растерялась, ее охватило смятение. И когда Пэнси наконец заговорила — показалось, прошла целая вечность, — голос ее звучал сдавленно и неуверенно: — Я не могу. Ее слова были до боли просты. — Он слишком сильно тебя любит. Сердце Гермионы готово было разорваться от того, как Пэнси это сказала, и она поразилась той самоотверженности, на которую, как ей и в голову прийти не могло, была способна эта девушка. — Если не ради себя, то сделай это ради него. Они смотрели друг на друга, и слова Пэнси, казалось, утонули в полумраке комнаты. — Они ведь и его убьют. Они пытают его прямо сейчас. Хотят выведать, что он скрывает. Они уверены, что все это время он защищал тебя. Ты хочешь, чтобы все так закончилось? Если он умрет, ты ведь тоже не выживешь. Разве не благодаря ему ты до сих пор жива? Разве не ради него ты живешь? Разве мы не заодно в своих мыслях, пусть и стоим по разные стороны стены, которой никогда не рухнуть? Гермиона не сводила с нее глаз, и по ее щекам бесшумно катились слезы.

***

Сквозь багровую пелену боли Драко не сразу понял, в какой момент снова начал различать звуки и голоса. Силы покинули его; измученное, истерзанное тело валялось на полу, словно брошенная тряпичная кукла, покрытая кровью и грязью. — Прекратите! Властный, пронзительный вопль заставил его мучителей замереть, а затем и вовсе положить конец пыткам, которым, казалось, не будет конца. Только тогда Драко смог сделать полноценный вдох, но он отозвался такой острой болью, что захотелось завыть от агонии. Сделать это он не мог — от криков он совершенно охрип. Он лежал на холодном полу, слушая, как бешено колотится сердце, и мог лишь тихонько скулить. — Я сказала допросить его, а не убивать! И тут он узнал этот голос. Это была его тётя, и она пришла в ярость. Лёжа на полу, Драко видел лишь расплывчатые силуэты людей в длинных мантиях и свою тётю, которая металась перед ними, выкрикивая проклятия. — Ты, кровожадный кретин! — выплюнула она. — Думаешь, у тебя есть право отнимать жизнь, да? По-твоему, ты можешь творить что вздумается и идти против моих чётких приказов? — Нет, мы всего лишь… По комнате разнёсся голос Фенрира — в нём слышались и злорадство, и страх. От этого звука Драко содрогнулся, и даже мурашки, пробежавшие по коже, отозвались колющей болью. — Его нужно допросить, а не убивать! С глаз моих долой! Вон с глаз моих, сказала я! Послышалась возня, а затем крик, когда Беллатриса вскинула палочку. — Остолбеней! Вспышка света — и глухой удар тела о пол. А затем воцарилась тишина.

***

Драко очнулся и увидел, что тётя настороженно наблюдает за ним. Её глаза с тяжёлыми веками выражали странное, скучающее безразличие. — А, ты очнулся. Странно, — понял он, пытаясь пошевелиться, — её голос ещё никогда не был таким мягким. Он открыл рот, чтобы заговорить, но из горла вырвался лишь болезненный стон. В горле першило, а когда Драко попытался двинуться, тело взвыло от боли. — Фенрир проявил слишком много… усердия. Драко моргнул. Никаких извинений. Ничего, что говорило бы о её заботе. Лишь отстранённый интерес. Он сглотнул, поморщившись, и снова попытался заговорить. Когда слова наконец сорвались с губ, они прозвучали лишь хриплым шёпотом: — Ч-что случилось? Она проигнорировала его вопрос и с угрожающим видом двинулась к нему. — Тебе нужно ещё раз напомнить, кто здесь главный, племянничек? Драко промолчал. — Зачем ты инсценировал собственную смерть? — Потому что хотел застать Асторию на месте преступления, — с ненавистью солгал он. — И я её застал. Они заслужили смерть за то, что опорочили имя Малфоев. Драко одолевала слабость, голова кружилась, и ему оставалось лишь надеяться, что его ответ её устроит. Беллатриса смерила его подозрительным взглядом и несколько мгновений постукивала палочкой по ладони. — Как бы то ни было, ты не имел права нападать на другого сотрудника Министерства. Драко презрительно усмехнулся, стараясь не двигаться — боль была невыносимой. Беллатриса не сводила с него глаз. — Расскажи-ка мне, что ты знаешь о ночи пожара, Драко. — Я ничего не знаю. Он произнёс это, стиснув зубы от боли. Ведьма с копной спутанных волос шагнула вперёд. — А мне кажется, ты врёшь. Несмотря на боль, он бросил на неё вызывающий взгляд. — Мне плевать, что ты думаешь, — прошипел он. Беллатриса одарила его странной улыбкой, на мгновение замолчала и продолжила: — Ещё бы. Внезапно она рванулась вперёд и жёстко схватила Драко за плечо, отчего тот вскрикнул от боли и неожиданности. Она потащила его по сырому, сумрачному коридору и остановилась у двух обшарпанных дверей. Часто моргая, чтобы сфокусировать зрение, он лишь на секунду успел разглядеть то, что было перед ним: в ржавой камере, прикованная к стене, сидела Гермиона. Сердце Драко замерло. Беллатриса, затаив дыхание, злорадно выжидала. — Но тебе ведь не плевать на нее? Драко застыл, не в силах отвести взгляд. Гермиона выглядела перепуганной, растерянной и беспомощной. Слева от неё стоял Фенрир, справа — Долохов. Беллатриса улыбнулась. — Что ж… теперь ты можешь раз и навсегда доказать, на чьей ты стороне. Да? Он застыл, словно изваяние, чувствуя, как воздух касается его израненной кожи. Она стояла за спиной, шепча ему прямо в ухо: — Иди туда и сделай то, что должен. Она всё равно умрёт, Драко. Ты ведь и сам это понимал. Но прежде чем я отдам её Фенриру на забаву, я хочу знать, что известно ей. Если ты ничего не знаешь о той ночи, то почему мы нашли тебя вместе с ней? Почему она до сих пор жива? Почему ты так с ней носился? Драко повернул гудящую от боли голову в сторону Беллатрисы. Вся краска сошла с его лица, во рту пересохло. Её улыбка была ужасающей — в ней читался ответ на все его вопросы. — Ты безумна, если думаешь, что между нами… Жестокая пощёчина оборвала его на полуслове, выбивая из головы все мысли. На глаза навернулись слёзы. — У тебя двадцать минут, — злорадно произнесла Беллатриса. — И мы будем ждать, Драко. Не разочаровывай нас. Нам ведь не хочется, чтобы кое-кто пострадал, правда? Её смех затих лишь тогда, когда она вышла из комнаты. Остались только Драко и Гермиона.